Текст книги "Любовь, Комсомол и Танцы под Звёздами"

Последствия ночного «купания»

Я вернулась в общежитие после полуночи, мокрая и грязная, прямиком под горячий душ. К Валерию не пошла. Не знаю, что он чувствовал, когда не дождался меня. Не дождался и утром, потому что я лежала в кровати в беспамятстве, и тело горело от высокой температуры. Надя вызвала врача. Подушка под моей головой была мокрая. И нестерпимо болело в правом ухе: пульсировало, стреляло и отдавалось резкой болью в виске, в правом глазу, в челюсти и в шее. Я пыталась встать, но почувствовала головокружение и тошноту. И жутко ломило все мышцы.

Врач поставила предварительный диагноз «острый отит правого уха», вколола литическую смесь, чтобы снизить температуру, и антибиотик от воспаления. Выписала рецепт на таблетки и гель внутрь уха и сказала, что вечером придёт медсестра для повторного укола. На какое-то время я уснула. Валерия я так и не видела… Наверное, днём возле меня никого не было. Я лежала, скорее всего, в бреду. После пяти вечера с работы вернулась Надя. Она помогла мне сесть в кровати.

– Лина, что случилось?

– Как Валера? – в тот момент для меня не было вопроса важнее, и вопрос был даже не про его травму…

– Рентген показал трещину предплюсны. Большой отёк не только стопы, но и выше щиколотки. Недели две нельзя ступать на ногу. Вот вы оба влипли! А с тобой-то что случилось? – Надя села рядом. По моему состоянию, внешнему виду и молчанию на её вопрос она догадалась, что дело не только в ухе…

– А Валера меня видел? – я не знала как и что ей ответить про себя, оттягивала разговор.

– Ну да, Иван и Тарас заводили его перед травматологией и затем, после травматологии, ещё раз.

– И?

– Ну что, «и»? Ты была в бреду и кричала «Лёша!»…

Я вспыхнула… и подробно рассказала ей о вечернем приключении.

– Наверное я кричала «Лёша!», потому что звала его на помощь: он же из лодки наблюдал, как я барахталась в воде… – мне было так стыдно за эти оправдания: ну вот и чего, спрашивается, я кричала «Лёша»?! – Когда и как он меня вытащил, я не знаю. И не знаю, было ли утопление, или я просто потеряла сознание.

– Мама дорогая, какие страсти! Надо же рассказать Валерке, а то он чёрт знает что сейчас думает…

– Да, отведи меня к нему. Боюсь, я сама не дойду: так болит и кружится голова…

– Подожди, не спеши! Я сначала сама расскажу ему всю эту историю, а то ты расплачешься же… И не дай Бог, опять отключишься!

Минут через десять она вернулась с мокрыми глазами.

– Ну вы и детсад! Как дети малые! Одна топится, второй весь в комплексах, мол, не в его возможностях тягаться с такими страстями.

– Отведи меня! Или я сама пойду по стеночке.

– Лина, на тебя смотреть страшно! Глаза покраснели и ввалились, синяки вокруг.

– Надя, ты, что не понимаешь?! Я просто не могу его не видеть!

Я попыталась встать, но сильно стучало сердце, и опять накатил приступ тошноты.

В дверь нашей спальни потихоньку постучали. Надя открыла её, и Иван ввёл скачущего на одной ноге Валерия. Он усадил Валерия ко мне на кровать. И Иван с Надей вышли.

– Линусик, ну как же так? Как ты вообще решилась сесть к нему в лодку? Лучше бы вернулась к музыкантам, переночевала бы у Ани, а ребята позвонили бы из клуба в общагу…

Я заплакала, уткнувшись ему в плечо.

– Хотела вернуться к тебе побыстрее… Про Аню даже и не подумала в тот момент, как будто потеряла способность соображать. Просто заплакала от досады, когда теплоход ушёл… И он сказал: «Не плачь – переправлю, и через час ты будешь у своего Гвидона». Поэтому я и пошла. Ты думаешь он дал бы мне возможность уйти к Ане? Нет, конечно! Он же и ключи взял от лодки: заранее обдумал и, скорее всего, действительно унёс бы меня с собой в Волгу, если бы я сама не выскользнула в воду… А если бы я не села в лодку, то он и до утра не отпустил бы, и я даже не знаю, чем бы всё это закончилось…

– Успокойся, Лина! Всё позади! Надеюсь, теперь ты понимаешь, в хороших отношениях с ним больше не остаться. Он как тот цыган Ласло Зобар: жизнью неудовлетворён, разрывает его что-то там, внутри… И дело даже не в чувствах к тебе. Есть внутри него что-то непонятное, глубокое, но фатальное что ли… Он же не живёт, а играет… И ты для него – азартная игра, которая возбуждает и щекочет нервы. Тем более, игру-то он проиграл и поэтому успокоиться не может: не привык проигрывать и будет надеяться на реванш. «Или я, или никто!» – очень на него похоже!

– Какой ты проницательный, Валера! Ты понял его быстрее, чем я. В одном он был прав: вместе в этом городе нам не жить. Я уеду с тобой в Николаев. Мы снимем квартиру. Родители на первых порах помогут финансово, если будет необходимость. Да я и сама не бесприданница, сбережения имею…

– То есть он подтолкнул тебя к этому решению?

– Нет. Я и сама обдумывала уже несколько дней. Ничего и никого нет для меня важнее тебя! И этот город, и эта работа, и перспектива в карьере, и квартира, и друзья-музыканты, и музыка, и танцы – всё ушло на второй план.

Он наклонился к моему лицу и хотел поцеловать, но я отстранилась.

– Валерик, у меня воспаление. Давай-ка ты побережёшься! Нам надо успеть за шесть дней привести себя в норму. А сейчас девочки позовут Ивана, и он уведёт тебя. Я очень устала и хочу прилечь. И очень сверлит и стреляет в ухе, и во всём теле.

Он всё же обнял меня и шепнул в моё больное ухо:

– Как же я люблю тебя, Линусик…

Иван увёл Валерия. Наши две кровати разделяла только стена-перегородка. По большому счёту, мы лежали рядом друг с другом. Я приложила ладонь к стене.

…К ночи у меня начался жар. Температура поднялась до 39,3С. При вдохе болело в груди и в боку, отекла слизистая носа и горла. Я откашливалась розоватой пеной. Надя, напуганная моим состоянием, позвонила в «скорую помощь». Так я попала в больницу правого берега. Длительное переохлаждение дало о себе знать: всё-таки это было не только «купание» в ночной холодной Волге, но и попадание воды в лёгкие (не знаю, как Алексею удалось откачать меня), а затем пешая 40-минутная «прогулка» до общежития в мокрых джинсах и кроссовках. После снимков флюорографии и других обследований диагноз озвучили неутешительный.

– Отёк легких и дыхательная гипоксия, – «обрадовала» меня опытный врач-терапевт Зинаида Егоровна, которая не на шутку перепугалась результатами флюорографии.

И ещё отит, который, назревал уже несколько дней, возможно, с нашего с Валерием купания в Волге, но проявился сейчас из-за общего переохлаждения и на фоне стресса. Я была самой тяжёлой больной, и главный врач принял решение перевести меня в центральную больницу области.

На второй день в областную больницу приехала целая делегация: директор Сергей Петрович, Валерий, Надя, физрук Владимир. Но заведующая отделением никого не впустила. Вероятно, моя палата считалась реанимационной. Я была в таком плохом состоянии и не понимала, что со мной и вокруг меня происходит. Боль разрывала мои грудь, голову и уши. Барабанная перепонка в ухе прорвалась (или её вскрыли?), и оттуда вытекала вонючая жидкость с гноем. Два раза в день ухо промывали раствором и затем вводили гель. Четыре раза в день мне кололи что-то такое болючее, что после уколов немела нога. Практически сутками вливали разные растворы через капельницу, подключали к аппаратам и делали один анализ за другим. Я не видела себя в зеркало. За два дня я ни разу не чистила зубы и не причёсывалась. Я лежала вся истерзанная болью и быстро угасала…

На пятый день меня перевели в общую палату. В палате нас было трое. Женщины смотрели на меня с жалостью. На мне была надета какая-то нелепая ночная рубашка, похожая на смирительную, а на спинке кровати висел полосатый застиранный халат сорок восьмого – пятидесятого размера, при моём-то родном сорок втором. У меня с собой не было никаких личных вещей: ни зеркала, ни расчёски, ни зубной щётки… Когда я поплелась по стеночке в туалет, то в зеркале в коридоре увидела существо, похожее на зомби… Мама дорогая, неужели это я?! Яркая, самоуверенная, гордая, смелая, бойкая девушка?! Я устала от своих тяжёлых свинцовых шагов, присела на стул в коридоре и заплакала… Сегодня, в субботу, 13 августа, у меня должна была быть свадьба! Ко мне подошла дежурная медсестра и увела в палату. В истерике я упала лицом в подушку и не могла успокоить рыдания. Медсестра забегала в поисках дежурного врача. Врач дал таблетку успокоительного. Я уснула.

Когда проснулась, на моей кровати сидели Надя и Валерий. Прислонённым к тумбочке стоял его костыль. Валерий держал меня за руку. Я посмотрела в его красивые грустные синие глаза, и мне стало стыдно за свой неряшливый вид. Я же даже ни разу не была в душе! Да и был ли здесь душ? И волосы вокруг правого уха слиплись в комок. Я молча смотрела на него, старалась не плакать, но слеза всё-таки выкатилась.

– Линусик, солнышко, не плачь, всё будет хорошо! Всё самое страшное уже позади. Ты поправишься! И мы с тобой обязательно поженимся… Прости меня! Если бы не эта дурацкая неосторожность с ногой, ничего этого с тобой не случилось бы… – он вытирал ладонью слёзы с моих щёк.

Я молчала, потому что ком распирал горло. Надя встала и показала мне сумку:

– Лина, я привезла твои личные вещи. Их не принимали, пока ты была в изолированном боксе. Нижнее бельё, ночнушка, халатик, косметика, расчёски и всё такое прочее. И вот пакет с фруктами, соками, шоколадом. А этот пакет от тёти Васени: курочка отварная, а в банке – бульон с домашней лапшичкой.

– Спасибо! Но аппетита совсем нет.

Я повернула голову к Валерию:

– Как вы добрались? Больница же далеко от автостанции.

– Николай Николаевич на «Волге» привёз. И обратно отвезёт. Тебе привет передаёт. Так что не беспокойся! И Сергей Петрович тоже с нами. Он сейчас в кабинете дежурного врача. Линусик, нам всем так тебя не хватает… Как будто жизнь остановилась… Парни тоже приуныли без своей предводительницы.

Он опустил глаза и захлопал пушистыми рыжими ресницами.

Моё сердце сжалось. Я видела, как он переживает. Ещё и себя винит в произошедшем. Мне захотелось обнять и прижаться к нему, но… я была такой неопрятной и, наверное, дурно пахла…

В палату вошёл Сергей Петрович.

– Ангелина, рад видеть тебя! Дела пошли на поправку. Кризис миновал. В понедельник главный врач нашей районной больницы постарается вырвать тебя отсюда. Будешь долечиваться у нас. Окружим вниманием и заботой.

– Сергей Петрович, я хочу подать заявление на увольнение. Я уже больше десяти месяцев отработала, и мне отпуск положен. Но я хочу уйти без отпуска, а получить за него компенсацию. Это возможно?

– Всё таки решила? В Николаев? Эх, комбинат многое потеряет! Не волнуйся, оформим всё в наилучшем виде. Главное – выздоравливай! А свадьба от тебя никуда не денется! Не переживай! Жених у тебя надёжный, отличный парень! Если пригласите на свадьбу, я и в Николаев приеду. Или хотите по-тихому расписаться здесь? Тебе ещё недели две точно будет не до торжеств, а ребята уже планируют на 30 августа обратные билеты купить.

Я посмотрела на Валерия. Он взял меня за руку:

– Линусик, это тебе решать! Как хочешь, так и будет.

– Нет, я не хочу расписываться по-тихому. Валера, мы всё решим на месте в Николаеве. Сначала я хочу познакомиться с твоими родителями. Вот видишь, как хорошо, что мы не сорвали их с мест. А то приехали бы в Романовск Приволжский на сегодняшнее торжество, а мы оба в разобранном состоянии.

Сергей Петрович поднялся и взглядом поднял и Надю:

– Мы вас оставим одних на какое-то время. Выздоравливай, Ангелина! И кушай! Всё будет хорошо!

Они вышли. Соседок по палате тоже не было, ушли в столовую на обед. Валерий взял костыль, доковылял до пакета с моими вещами, достал из него расчёску, усадил меня в подушку, сам присел на Надино место с другой стороны кровати и стал меня причёсывать.

– Кошечка, как же ты похудела! Пока не съешь кусок курицы и не выпьешь бульон, не отстану от тебя, так и буду над душой сидеть.

– Сейчас соседки вернутся, попрошу их принести посуду и тогда вместе пообедаем, хорошо? Без тебя не буду.

– Глупенькая! Ну мне же неудобно перед незнакомыми женщинами…

– А мы их тоже пригласим! Всё-таки курочка от тёти Васени вне конкуренции! Тогда удобно, если вместе?

– Тогда удобно! – засмеялся Валерий, – ну вот, ты начинаешь уже шутить, Линусик…

Женщины и правда составили нам компанию, хотя бы чисто символически, по чуть-чуть: разве может питание в больнице сравниться с домашним? Они принесли не только посуду, но и горячий чай, и подогрели бульон с лапшой. Я похлебала бульон и съела кусочек куриной грудки. Уверена, что без Валерия не стала бы есть. И он это тоже понял. Он вообще очень прозорливый, и мы понимали друг друга с одного взгляда.

– Я приеду завтра, Линусик.

– Не выдумывай! Как ты с костылём поедешь? Николай не будет каждый день возить. И у вас завтра игра. Поддержи свою команду хотя бы присутствием: ты же их капитан! А в понедельник я уже буду в Романовске. Иди, Валерик! Наверное, тебя уже заждались. Не переживай! Мы скоро будем вместе.

– Линусик, отдыхай! Я люблю тебя…

Он наклонился, поцеловал меня в щёку и попрощался с моими соседками, пожелав всем полнейшего выздоровления.

Когда он ушёл, женщины наперебой начали задавать вопросы. Но я устала, эмоционально выгорела за сегодняшний день, и, скорее всего, успокоительная таблетка всё ещё действовала, поэтому мне опять захотелось спать. Ответила коротко, что это мой жених и сегодня у нас должна была быть свадьба. Они поохали. Я попросила разбудить меня на ужин, если вдруг буду спать. Да, на ужин я пойду! Потому что надо выздоравливать! А для этого нужны силы! В конце концов, я сильная, волевая девушка, и за свою жизнь и здоровье надо бороться самой. Нельзя жалеть себя, бедную и несчастную, и сдаваться!

В воскресенье автобусом приехали тётушка Капа и Надя. Капа привезла наваристого борща и пирожков с картошкой. Надя вручила букет болотных ирисов от Валерия.

– Как игра? – первое, что спросила я, всё ещё лёжа в кровати.

– Ну, без Валерки было сложнее. Всё-таки он основной координатор.

– Ого, как ты заговорила! Ещё немного и станешь заядлой болельщицей! Ну и какой итог игры без моего Белого Капитана?

– 1:0. Выиграли!

– Васыль был на высоте?

– Да! Он просто ас! Владимир столько раз пробивал, но всё как горохом об стену!

– Хватит вам про футбол, – заворчала Капа и поправила мне подушку, – Ангелина, ты точно решила уехать? Какие квартиры-то шикарные в этом новом доме будут! Я ходила смотреть – залюбуешься! Лучше, чем у вас в общежитие. И должность-то у тебя высокая. Многое теряешь! Ты здесь Царица, а что будет в Николаеве? Уверена ли ты, Ангелина?

– Капуля, абсолютно уверена! В Николаеве я буду за мужем! – я присела, подложив подушку под спину, вставать не было желания – не хотелось светить худобой перед сердобольной тётушкой.

– Ну, быть за мужем на его студенческую стипендию – это совсем не то, что ты имеешь здесь.

– Капа, не переживай! Ему одному стипендии хватало, а на себя я и сама заработаю. Работу найду, можешь даже и не сомневаться.

– Да в тебе-то я и не сомневаюсь. Сомневаюсь в парне: по зубам ли ему такая ноша драгоценная, – она полезла в котомку и достала оттуда пакет с пирожками и положила мне на тумбочку.

– Ну, началось! То Смирнов не тот, то Окунев не князь! Капуля, я его люблю! Я ни дня без него не могу прожить! Вот без Смирнова неделю могла, а без Валерки просто места себе не нахожу, – я вытащила пирожок из пакета и… ммм… такими пышными и вкусными могут быть только пирожки от моих тётушек.

– Ну, я не против, если так… Парень-то, конечно, хороший, инженер-кораблестроитель – это звучит гордо! Но уж больно-то вид у него ненашенский. Даже ты поскромнее выглядела, когда приехала из Парижа.

– Капа, так он и есть «ненашенский», из другой республики: там уклад жизни другой, и культура, и мода другие, чем в этом маленькой провинциальном городке. Он мальчик из интеллигентной семьи, из большого портового города, с детства рос в достатке и занимался всем, чего сам хотел: и спорт, и музыка – всё в удовольствие.

– Ну, наш Смирнов тоже не лыком шит и в любви взращённый.

– Капа!!! Я не пойму тебя: ты что, меня сейчас на Смирнова, что ли уговариваешь?! Ну, у меня просто слов нет! – я бросила надкушенный пирожок обратно в пакет.

– Ладно, ладно, успокойся! Ни на кого я не уговариваю! А то ты кого-то послушаешь! Понятно, если решила сама, то и обсуждать нечего: родители в Париже удержать-то не смогли, куда уж мне удержать тебя здесь. Поезжай! Хороший парень! А волосы подстрижёт – вообще золотом будет! Девочки, просто мне тяжело расставаться с вами сразу с обеими…

Мы обняли её с двух сторон… Хорошая у нас тётушка, душевная!

В понедельник меня действительно перевели в больницу Правобережья нашего городка. Прежде чем госпитализировать, главный врач разрешил мне побывать в общежитии и принять ванну. Я откисала в ней, наверное, целый час, постоянно спуская остывшую воду и добавляя свежую, горячую. Валерий ожидал на кухне с намерением накормить меня домашними пельмешками, которые дружно налепили николаевские ребята из соседней квартиры. Наконец терпение у него лопнуло, и он постучал в дверь ванной.

– Линусик, ты не уснула? Всё в порядке? Можно я войду?

Не дождавшись ответа, он открыл дверь.

– Боже, Лина! Как ты напарила! – от одёрнул шторку ванны. – Раскраснелась как! Ты же так заживо сваришься! Ну-ка, давай, поднимайся!

– Я сейчас встану, Валерик! Только ты выйди, пожалуйста! – я нырнула в воду поглубже.

– Ты что, стесняешься, солнышко?

– Стесняюсь! Я сейчас худющая, как смерть. Поэтому никаких «ню» пока вес не восстановлю, – тоном, не терпящим возражений, ответила я.

– Ну вот, осчастливила! – картинно разочаровался он и продолжил повелительным голосом. – Тогда давай побыстрее выходи! Я прямо вот сейчас готов начать тебя откармливать!

Мы сидели на кухне вдвоём, напротив друг друга. Я в своём махровом белом халате и с полотенцем вокруг головы. Валерий подкладывал мне пельмешки, уговаривая, как дитё малое, съесть ещё парочку, то за маму, то за папу, то за Ивана, который и организовал всю эту пельменную стряпню. Затем открыл термос и налил кружку ароматного травяного отвара.

– Поварёшка Николай персонально для тебя приготовил. Остальное с собой в больницу возьмёшь.

– Передай спасибо ребятам! Какие же вы все настоящие! Вот что бы я делала без вас? Если бы вы не приехали? А особенно без тебя, Валера?

Он сидел передо мной, такой родной, заботливый и такой красивый… Сидел на расстоянии вытянутой руки. И меня окатила нежность… И я наконец-то почувствовала, что я снова живая и болезнь, и страхи отступают. Встала и подошла к нему.

– Ну и что ты растерялся, милый? Я уже сытая, чистенькая, душистенькая и почти что здоровая…

– Линусик… – тихо сказал он и усадил меня на колени, – ты такая хрупкая сейчас… Я даже боюсь дышать на тебя.

– Да не бойся, Ягуар! Целовать в губы я точно не буду! Поостережёмся немного. Но как же я соскучилась по твоим объятиям и шёпоту в правое ухо!

Прощание

…В местной больнице я пролежала 10 дней. «Пролежала» сказано громко. Дверь моей палаты почти не закрывалась: посещали и родственники, и николаевские ребята, и комсомольский актив, и администрация комбината, и соседки-девчонки, и музыканты. А Валерий так практически прописался в палате. Новая больница расположилась на набережной Волги, позади стареньких деревянных домиков частного сектора, и больные могли гулять вдоль реки и любоваться холмистым левым берегом и его пятью церквями.

Пришёл однажды ко мне и Смирнов. За день до моей выписки из больницы и за пять дней до нашего отъезда из Романовска Приволжского.

Он наткнулся на меня в сквере на набережной, поодаль от больницы, я сидела на скамейке, читала повесть Троепольского «Белый Бим Чёрное Ухо» и поджидала Валерия. Алексей вырос передо мной как трёхаршинный Пётр Первый. Неожиданно. Я вздрогнула.

– Лина, ты прости меня за такую ненормальную любовь. Я сам понимаю, что потерял голову и принёс тебе много бед. Но я не хочу, чтобы ты уехала с камнем за пазухой. Если твоей любви суждено уйти в прошлое, то пусть она хотя бы не останется в памяти чёрным пятном. А в моей жизни такого больше никогда не будет. Такой вспышки и такого озарения дважды не бывает, – он стоял передо мною высоченный, потерянный, с виноватыми глазами и отводил их в сторону.

Я закрыла книгу и поднялась. Мы стояли напротив друг друга. И как тогда на поле, после первой товарищеской игры в футбол, оба смотрели вниз, не пересекаясь глазами. И он сжимал и расжимал кулаки. И моё сердце тоже сжималось и расжималось в такт его кулакам.

– Никакого камня за пазухой у меня нет, Лёша. И всё у тебя будет! Главное, не раскисай! Удачи тебе в областном центре! И там таких, как я, полно на каждом шагу! Слетятся на тебя цветные райские птички сразу, как только в игре увидят. Ты же в ней просто бесподобен! И забудешь ты мои меховую синюю курточку и красные бархатные брючки.

– Ты опять утрируешь, Лина! – он взял меня за плечи, я вывернулась.

– Ничего подобного! Это были твои собственные слова про первое впечатление обо мне. И именно на это ты и купился, Лёша! Была бы я в серой длинной юбке и кургузом клетчатом пальтишке, с платочком на голове, повязанном на подбородке, разве твой взгляд зацепился бы за меня? Ну что во мне особенного?! Два вершка от горшка и сорок шесть килограммов веса.… – я усмехнулась и взглянула в его глаза.

– Ты вот сейчас хочешь сказать, что я пустой и поверхностный? – он склонился к моему лицу.

– Ты это сам сказал, Лёша… но другими словами… И только со временем я поняла, насколько важнее для тебя была внешняя оболочка, чем внутренний мир девушки… – я отвела глаза.

– Какая же ты глупенькая, малышка! Твой внутренний мир не надо было разглядывать! Его же не под какими тряпками не спрятать! Он в твоих глазах, в смущении, в укоризненном покачивании головой… С тобой я узнал, что такое любовь. Всё остальное – мишура! Спасибо, что снизошла… За каждый миг спасибо…

– О-ля-ля, Лёша! Опять твои поэтические клише! Ты пришёл извиниться и проститься! В очередном твоём признании я точно не нуждаюсь. Я люблю и любима светлой любовью, без мук и страданий. Чего и тебе желаю! Прощай, Лёша! Спустись с небес на землю и оглянись вокруг! Будь счастлив! – я развернулась и направилась к больнице.

Он ушёл к пристани. А я на полпути остановилась на берегу Волги и смотрела на его высокую фигуру, одиноко стоявшую у борта теплохода и махавшую мне рукой… и чувствовала даже через сотни метров взгляд его голубых глаз… Не знаю что это: магия, гипноз, работа нейронов или «генетическая память»… или просто больное воображение впечатлительной девушки с чувствительной нервной системой… Связь вспыхнула на мгновение, чтобы окончательно разрушиться…

Да, часть сказанных мною слов оказалась бравадой и гротеском. Для меня Алексей никогда не был ни пустым, ни поверхностным, а наоборот, был личностью с тонкой душевной организацией, именно этим и объяснялась его эмоциональная привязанность ко мне. Но мне необходимо было оттолкнуть его окончательно… и я сделала это.

На самом деле мне было больно, и я боялась, что комок, сжавший моё горло, внезапно перекроет дыхание, как это часто случалось со мной, опять потемнеет в глазах, и Алексей поймёт это, подхватит меня ослабевшую за талию и опять покроет всё моё лицо поцелуями… Да, я боялась! И гнала его прочь, потому что ему не было места в моей будущей жизни… Прощай, Лёша! Прощай, мой Чёрный Капитан! Конечно, я никогда не забуду тебя! Разве такой взрыв эмоций забывается?! Наверное, ты прав: такая вспышка может случиться только один раз в жизни…

(В следующий раз судьба столкнёт нас через двадцать лет, когда я и Надя, обе с детьми, приедем на похороны Капы).

После выписки из больницы до нашего отъезда в Николаев оставалось всего четыре дня. Днём я решала вопросы с увольнением, выпиской из общежития, приводила документацию в порядок, инструктировала Владимира и остальных членов комсомольского актива, а утром и вечером гуляла по городу, в том числе и по любимому Левобережью. Гуляла и одна, и с Валерием. Он к тому времени уже наступал на ногу, хотя и осторожно. И мы спускались по утрам в нашу светлую березовую рощу, на этот раз на спуске помогала ему я, а не он мне. Столько приятных и волнительных воспоминаний об этой роще останется у нас на всю жизнь… Именно здесь в первый раз наша любовная прелюдия переросла в истинную многогранную любовь.

Я уже много раз говорила о химии любви, а сейчас, под финал истории, разрешите сказать и о её физике. Любовь – это танец! Да, это танец! И у каждого он свой. Музыка – это химия танца, а движения – его физика. Посмотрите, как танцуют в паре мужчина и женщина, и тогда вы поймёте, каковы они в физике любви, насколько ярки их сексуальные отношения. Не умеете танцевать? Ничего страшного! Это поправимо! Слушайте музыку, танцуйте дома, когда вас никто не видит, и навыки придут! Химия – это то, что возникает как искра, озарение, подарок сверху. А вот физика – она рукотворная и зависит от нас самих, от нашего настроения, желания, самовыражения и от работы над собой. И только сочетание химии и физики делает любовь многогранной… Слушайте музыку! Танцуйте! Любите и будьте любимыми!

…Впереди меня ожидали многие годы счастливой семейной жизни. Но расстаться с этим провинциальным русским городком было трудно. Я полюбила эти волжские места. Несмотря ни на что, именно здесь прошёл самый счастливый год моей жизни. Именно здесь я повзрослела и сформировалась как личность. И именно здесь я встретила любовь и зачала первого ребёнка. Ровно через девять месяцев после прощания с городом у меня родилась дочь, а спустя четыре года – сын.

Городок и произошедшие события в нём никогда не отпускали меня. Отсюда я уехала в будущее, но память постоянно возвращала в прошлое. Наверное, это ностальгия не только по местам, но и по молодости, по тем сильным эмоциям, которые случаются в годы познания многогранности жизни и любви… Поэтому я и выплеснула воспоминания на листы бумаги…

…И «в последних строках своего письма» хочу сказать, что никаких обмороков со мной больше не случалось, и правое веко перестало дёргаться, и никакая помощь врачей по этому поводу мне не понадобилась. Много-много лет спустя, когда я уже стала бабушкой, нашли причину тех реакций моего организма… Но это уже другая история!

Фото автора. 1976 год.