Текст книги "Любовь, Комсомол и Танцы под Звёздами"

Карьера или молодость?

В 6:30 утра, как обычно, биологические часы разбудили меня. Умылась и собралась в рощу на традиционную утреннюю прогулку подзарядиться энергией солнца и природы. Неспеша брела по тропинке и смотрела на тихую воду в речке, на стройные берёзки, освещённые утренними лучами. И сердце уже не томило то грустное щемящее настроение, от которого слёзы беспричинно наворачивались на глаза на левом берегу, когда мы с Надей шли в школу-интернат. Сегодня душа моя пела голосом Ларисы Мондрус: «Проснись и пой, проснись и пой, попробуй в жизни хоть раз…”, и хотелось бежать, раскинув руки, и смеяться. Кажется, я снова оживала, снова каждая моя клеточка наполнялась предчувствием любви и счастья. Я понимала, что предчувствие – это ещё не любовь, и совсем не обязательно, что предчувствие станет реальностью, но уже была счастлива, что душа жива и смеет надеяться на новое чувство.

Когда на обратном пути я подошла к общежитию, из него выходил николаевский стройотряд: все как на подбор тридцать три студента в одинаковой стройотрядовской форме защитного цвета.

– Доброго утра всем! Удачи в первый рабочий день! – приветливо махнула им рукой.

Парни приостановились и с интересом посмотрели на меня. Видимо, резкая смена моего образа (на этот раз умытая, непричесанная девочка в скромном летнем сарафанчике) была ещё настолько непривычна для них, что некоторые уже во второй раз узнали меня не сразу. Валерий снял с плеча сумку, вырвал из неё фотоаппарат и защёлкал им. Я прикрыла лицо руками: отсутствие привычного макияжа смущало больше, чем открытые плечи и декольте сарафана.

– Яка Лісова (лесная) Німфа! – услышала я очередной утренний комплимент Васыля, и лицо зарделось под молчаливое разглядывание моей персоны ребятами стройотряда.

– Идите уже! Опоздаете! – наконец-то я нарушила повисшее молчание.

 
– Ох, какая же ты неблизкая, неласковая,
Комсомолка моя, зеленоглазка моя.
Ну почему ты ко мне недоверчивая?
Комсомолка моя гуттаперчевая, —
 

шутливо переиначил песню Владимира Высоцкого комиссар Иван. И я опять покраснела: ничего себе начало утра – опять эти 33 сперм… молодца вьются вокруг и, чёрт побери, приводят меня в смущение!

Девчонки уже ушли на смену, а Надя всё ещё валялась в кровати, сладко потягиваясь.

– Вставай, засоня! А то жениха проспишь, – я сдёрнула с неё одеяло, – давай, рассказывай про парня! Я до сих пор не знаю, как его зовут.

Надя потягивалась в постели и улыбалась:

– Сергей. 24 года. Поступал после Армии. Местный николаевский. Ну, а ты-то решила, на ком остановить свой выбор? Задачка, вижу, не из лёгких.

Отлично! Значит, Надя действительно не заметила наш первый поцелуй с Валерием на танцплощадке, ну а второй в роще вообще никто не видел.

– Не решила. Сердце пока не подсказало. Но какие-то выводы сделала. Иван, скорее всего, просто шутник и балагур, и всё его внимание ко мне – это игра. Васыль поспешно берёт быка за рога, не поинтересовавшись, а надо ли это быку. Остаются два блондина: длинноволосый и с короткой стрижкой.

– О, как тебя после темноволосого Алёшки на блондинов потянуло, – засмеялась Надя, – и правильно! Нечего зацикливаться на одном типаже!

Я закончила перебирать вещи в чемодане в поисках голубой блузки (шифоньера у нас не было) и присела к ней на угол кровати:

– Ты подобрела к Валерию?

– Ну, посмотрела на вас со стороны. Как два белых ангела смотритесь. Очень гармоничная пара! Залюбуешься!

– Вот только про ангелов не надо! Это пройденный этап! Слава Богу, Валерий ни разу не сравнил меня с заморской птицей, с принцессой или королевой и ни разу не сказал, что я особенная и луч света в этом провинциальном царстве… Хотя парень тоже красноречив и романтичен, язык хорошо подвешен, надо отдать ему должное.

– А второй высокий блондин, с которым ты отжигала у костра в субботу?

– Интересный парень! Но… смотрит и молчит. Как бы не оказался таким же робким, как абориген купеческого рода. Хотя… в танцах у него, ух, какая пластика! Ладно, Надя, вставай! А я пошла в душ. Кофе свари, будь другом!

Дорогой на комбинат мы продолжали обсуждать два дня, проведённые с николаевским стройотрядом: да, было что вспомнить и над чем посмеяться. Сколько перемен эти студенты внесли в нашу будничную жизнь! И сколько ещё всего интересного произойдет, судя по их плану, с которым нас ознакомил командир Пётр.

В половине десятого утра в кабинет вошёл директор. Владимира ещё не было: в отделе спорта горкома решал вопрос о добавлении николаевской футбольной команды в городской турнир.

– Ангелина, заходи ко мне на чай. Поговорим.

Я взяла со стола еженедельник, в который записывала все планы, и рабочий блокнот для заметок. Сергей Петрович покачал головой и произнёс:

– Какая же ты собранная! Везде у тебя порядок и всё под рукой. Порядок на столе – и в голове порядок.

– Не переоценивайте, Сергей Петрович! Обычная работа клерка.

– Кого? Что за западные нецензурные словечки? – засмеялся он.

– Клерк – офисный работник. Короче, служащий, – не совсем понимала я шутит он или правда не знает значение этого слова.

От традиционной ложечки коньяка в чай я отказалась: ну, не зря же поучаствовала в церемонии изгнания Зелёного Змия.

– Ну, рассказывай как прошли выходные с нашими гостями. Куда ходили, что показывали, чем вечером занимались?

Я ввела директора в курс всех наших мероприятий, кроме шаманских плясок с захоронением бутылки вина.

– Два дополнительных дня тебе к отпуску за эти выходные! Но это не самое главное, о чём я собираюсь поговорить. Не хочу забегать вперёд и пока ни с кем не делился. Надеюсь, и ты не станешь никому рассказывать, даже своей сестре. Договорились?

– Служебная тайна? – я уселась в кресло поглубже, поуютнее и приготовилась слушать: какая женщина не любит тайн?

– Можно сказать, да. Пока ешё рано заявлять публично.

– Я поняла. Можете рассчитывать на моё молчание.

– Ангелина, ты же и сама уже понимаешь, что вся активная жизнь комбината держится на тебе: ты, как паровоз, тянешь все вагончики за собой, в работу всех подразделений вникла, кроме строительства… И до всего тебе есть дело: до прядильщиков, ткачей, красильного цеха, – он замолчал. Долил себе коньяка в чай и посмотрел на меня. Пауза затянулась.

– На меня пришла кляуза по комсомольской линии? – исподлобья посмотрела я и заёрзала в кресле. – После моего очерка про слабую работу отдела спорта горкома? Или про грязные танцы в клубе? Хотят снять с должности? И вы сейчас будете меня успокаивать и уговаривать возглавить один из отделов? Мол, без работы не останусь?

– Вот видишь, какая ты проницательная! С полуслова понимаешь. Да, буду уговаривать! Но никаких кляуз не было. Помнишь, я обещал, что через года полтора возглавишь новый современный цех и посоветовал набираться опыта?

– Помню. Я стараюсь. Изучаю процессы. Ежедневно посещаю цеха. Вношу свои рацпредложения. Слежу за производством.

– Вот-вот, и я о том. За всё время работы руководителем я ни разу не встречал такого ответственного и эрудированного молодого специалиста. Ты выросла за эти девять месяцев работы у нас. Девять месяцев на производстве, как пятилетка в институте. Считай, что у тебя сейчас уже три образования. Третье – руководитель. Ты достойна большего! И я не сомневаюсь, ты потянешь.

– Освобождается должность начальника цеха? – в лоб спросила я, чтобы директору было легче перейти к основной теме без этой вступительной воды и излишних комплиментов, которые я и так часто от него слышала.

– Освобождается, – он встал с директорского кресла, подошёл ко мне и взял за руку.

Я растерянно поднялась. Он подвёл меня к своему креслу и усадил.

– В сентябре меня переводят в Министерство лёгкой промышленности. Освобождается моё директорское кресло. Я буду рекомендовать на это место тебя. Будет не просто. Будут возражения. Но это будет моим условием. Конечно, могут прислать кого-то со стороны, но новый человек будет долго вникать, да и не вникнет так, как вникла ты. И людьми ты умеешь руководить: даже я сам пляшу под дудку всех твоих инициатив, причём пляшу с большим удовольствием.

Я слушала не перебивая, и у меня стучало в висках. Директор говорил, что за два оставшихся месяца я должна вникнуть в строительный проект второй очереди комбината. Но каждое его слово глохло и отдавалось болью в висках. И я сидела, погружённая в серый туман… Слава Богу, в обморочное состояние не скатилась, но слёзы навернулись на глаза, и я с облегчением потихоньку заплакала, шмыгая носом.

– Ангелина, да что с тобой? Понимаю, что внезапно навалилась такая новость, но плакать-то зачем?

Я встала с его кресла, налила себе воды из графина. Выпила.

– Сергей Петрович, мне двадцать два года. И у меня не было юности: всю свою юность я горбатилась над учебниками с утра до ночи. Не было ни подруг, ни парня. И вы предлагаете лишить меня и молодости? У меня нет никакой личной жизни, если не брать в учёт три зимних месяца, которые тоже в итоге мне счастья не принесли. На меня и так весь правый берег смотрит, как на командира в юбке. Я потому и сбегаю на выходные на Левобережье – там меня командиршей никто не знает, там я равная среди равных, просто молодая девчонка, живая и слегка оторва. Вы хотите, чтобы в одночасье я лишилась возможности быть самой собой? Ради карьеры поставить точку на молодости, как ради учёбы я поставила точку на юности? Я только сейчас, когда приехали эти украинские студенты, поняла, как же много я потеряла… – я вдохнула поглубже, чтобы набрать воздуха для продолжения своей длинной «спичи», вернулась в своё кресло и продолжила. – Вы можете себе представить директора самого крупного предприятия района, вытанцовывающей рок-н-ролл в короткой юбке или в джинсах в обтяжку? Или целующейся с парнем у всех на глазах? Конечно, не можете! А ведь именно в этом я настоящая, какая я есть по своей природе. У меня вот только-только сейчас забрезжила надежда, что молодость ещё не прошла, что в жизни ещё всё возможно. И вот вдруг ваше предложение! Вы не понимаете, что это крест на всей моей личной жизни? Парни и так боятся меня, как танка – подавляю я их… И что будет, если я стану директором? За кого мне выходить замуж и от кого рожать детей?

Сергей Петрович с удивлением смотрел на меня. Такого поворота событий он не ожидал. Скорее всего, он рассчитывал на благодарность и признательность.

– Ангелина, то есть вот сейчас ты говоришь «нет»?

– Да, Вы правильно поняли, Сергей Петрович.

Я уже полностью оправилась от стресса, и у меня, как обычно, после подобных нервных переживаний, открывалось второе дыхание и пробуждался азарт всё расставить по местам. Я продолжила, глядя в глаза директору:

– Пока я не выйду замуж и не рожу ребёнка, никакая карьера меня не интересует, даже обещанная должность начальника нового цеха. Я хочу жить не во благо служения, а полноценно наслаждаться молодостью и жизнью в целом. Мне сказали недавно: «не строй из себя Маргарет Тэтчер, это не твоё». И это правда! Вы знаете меня только с одной стороны – с деловой. Но это всего лишь мои обязанности, которые я добросовестно выполняю и буду выполнять и впредь… Но жизнь состоит не только из работы, а на досуге я совсем другая. И я не готова отказаться от своих увлечений, потому что это «соль моей жизни» (вспомнила я высказывание Алексея).

Директор молча сел в кресло и продолжал меня слушать, не выражая никаких эмоций: лицо застыло как восковая маска.

– Вас, Сергей Петрович, я, конечно же, поздравляю с будущей высокой должностью. Вы мне как отец родной, и мне без вас будет сложнее, тем более с новым человеком, если пришлют кого-то из области. Я вам за многое благодарна. И если я выросла как специалист и руководитель, то это прежде всего благодаря вашему полному доверию мне. Вы не боялись, что я вносила «чуждые западные элементы» в жизнь советской молодёжи.

– Ангелина, я тобой поражён. Ты так искренне и просто объяснила причину своего отказа, что застала меня врасплох. Я вообще не думал в этом ключе и больше не смею уговаривать, хотя и припас слова. Конечно, девочка, молодость и личная жизнь важнее карьеры. Жаль, что это осознаётся только со временем. Живи и радуйся! Только одно «но». Готова выслушать?

– Конечно, Сергей Петрович! Если уж разговор по душам.

– Этот городок не для тебя, Лина. Личную жизнь тебе здесь будет сложно построить. Возвращайся в Москву и строй её с равным себе. Родителям ты и так уже доказала, что можешь жить без их опеки. Ну а найти хорошую работу по твоим способностям я помогу.

– Спасибо за совет. Но я пока останусь. Доработаю хотя бы полный год. Потом решу, что делать дальше.

На этом мы закончили разговор. Когда я вернулась в свой кабинет, Владимир был уже там.

– Ну что, я пробил спорткомитет. Стройотряд добавлен в игры турнира, но на правах гостей. В воскресенье играют с командой Правобережья. Сегодня на обеденном перерыве проинформирую их. Пусть начнут тренировки.

– Отлично! Молодец! Проинформируй и Левобережье, пусть придут посмотреть на игру. Дать номер телефона Алексея?

– Давай! Позвоню. Кстати, после твоего разгромного очерка им автобус будут подгонять для поездки на игру.

– Автобус – это ерунда. Им поле нужно. Или хотя бы двое ворот. А непаханой земли там конца и края нет! Думаю, территорию перекопать, засеять газонной травой и укатать будет не сложно. Весной бы всё это начать, а не сейчас, в сезон.

– Лина, у тебя душа за них болит больше, чем за команду комбината, – он ушёл в свой захламлённый уголок физрука и как ребёнок надулся.

Ревнует! Этот вечный спор между ребятами двух берегов кто круче!

– Нет, Володя! У меня душа за справедливость болит: вы не в равных условиях. Им даже тренироваться, по большому счёту, негде.

– Да кто же им не даёт? Пусть приходят на правый берег на поле и тренируются здесь, когда нас на нём нет, – бурчал он из своей берлоги.

– Хорошо говорить: пусть приходят! А они же не рядом с полем живут, и ребята работают или учатся. Сколько личного времени они должны потратить на дорогу туда-сюда? Больше двух часов! Плюс сама тренировка. А вы на всём готовеньком. И как это понимать, «когда нас на нём нет»? То есть опять они в зависимом положении от вас? Я же говорю: полнейшая дискриминация! Вот почему ты этот вопрос не поднял в спорткомитете?

– Ну вот… похвалила, и тут же по кумполу настучала. Лина, ты вообще когда-нибудь бываешь полностью удовлетворённой? – он пнул футбольный мяч, и тот гулко влетел во входную дверь кабинета и рикошетом отскочил в угол моего стола.

Но меня так взбесила его фраза про удовлетворённость, что на забитый «гол» я не обратила никакого внимания.

– Как-то двусмысленно ты сейчас это произнёс, Владимир! – я готова была испепелить его взглядом, но вместо пепла треснула линейкой по столу. Треснула не только я, но и линейка.

Детсад! Один дверь вышибает, вторая канцтовары имущество ломает. И за это они получают зарплату?!

– Всё правильно! Так и произнёс в обоих смыслах. Когда ты с Лёхой была, то порхала по комбинату и всех была готова обнять. А сейчас слова доброго от тебя не дождёшься. Даже цвет наших трусов и тот тебя не устроил. Ко всему придираешься. Пора тебе замуж, Лина! Закисла ты без крепкого мужика! Наблюдал вчера, как Валерий с левого берега глаз с тебя не сводил. Ну чем тебе не пара? Ну, не Лёха, да… но зато основательное высшее образование не за горами и семья приличная.

– Ты сейчас в роли свата, что ли, Володя?

Он вылез из своей тренерской берлоги и пошёл за мячом. Пнул его обратно в угол. Гол! Форвард, блин!

– Ну, если на роль жениха не гожусь, то хотя бы в сватах походить. Жалко тебя: кинешься сейчас в объятия горячего хохла, а потом опять страдать будешь. Я тебя уже насквозь вижу… щёчки-то разрумянились… Аккуратнее с ними, хохлами! Они мозги горазды запудрить, так и стреляют похотливо глазищами.

– Ну вот, приехали! По-твоему, значит, Валерий порядочный такой «глаз не сводит», а хохлы похотливые «стреляют глазищами». Так в чём разница тогда?! Глазищи там и там фигурируют! Все вы глазами шныряете без особого стеснения, и ты, в том числе, – я реально рассердилась на Владимира и готова была огреть его треснувшей линейкой по голове.

– Лина, ну не прикидывайся наивной девочкой! Валерий свой, местный, значит, постоянный, а орлы эти – командировочные, сегодня здесь, завтра там! Такие летние приключения у них каждый год случаются: не ты первая, не ты последняя. Ну, если тебя устраивают краткосрочные отношения, для здоровья, так сказать, то карты тебе в руки. Но городок у нас маленький, слухи быстро разлетаются. Хорошо, что Лёху бросила ты, а не он тебя! Поэтому ты с ореолом героини красуешься, а могла бы ходить в роли брошенки. А брошенок у нас не любят подбирать. Я вот даже удивляюсь Валерию: знает всю вашу историю с Лёхой, но готов быть вторым после него, и намерения у него самые серьёзные.

– Фу, Владимир, это уже чересчур! Какой же ты пошляк и циник! Закрой, пожалуйста, рот и не поминай больше Лёху! И по факту, ни Валерию, ни тебе совершенно неизвестно, что на самом деле было у нас с Лёхой. Может, ничего и не было, кроме танцулек, провожалок да невинных поцелуев.

– Ой, Лина, не смеши мои тапки! А то на них от смеха шнурки лопнут! А то мы Лёху не знаем! Девок-то лет с шестнадцати портить начал! Не в курсе разве?

Я всё-таки не вытерпела и запустила во Владимира линейку, которую он поймал на лету и перекинул в мою сторону. Но я вовремя наклонилась, и линейка просвистела прямо над моей головой, громко упала у входной двери и развалилась на две половинки, приказав нам с Владимиром долго жить.

– Детсад, однако! Мы работать-то вообще собираемся? Или так и будем языками чесать? В воскресенье стройотряд проводит День Спорта. Давай обсудим участие нашей молодёжи в этом мероприятии. Также надо подключить ребят с подшефной школы-интерната, тем более я собиралась пригласить их и на День Строителя. Интернат беру на себя, а ты агитируй комбинатских.

Когда мы пришли в столовую, николаевский стройотряд уже заканчивал обед. Обычно мы всегда обедали втроём: Надя, Владимир и я. Но сейчас свободного столика на троих не было, и Владимир сразу же подсел к летописцу Валерию, который был ещё и капитаном футбольной команды. А я и Надя сели за стол к коротко стриженному блондину и поварёшке Николаю.

– Извини, но с первого знакомства на вокзале не запомнила, как тебя зовут. Признаю, стыдно, тем более, что два полных дня мы провели вместе.

– Нормально. Разве всех запомнишь? Юрий я. Девчонки, а на вечер что-то планируете? Может, до Волги прогуляемся?

– А на крылатом «Метеоре» по Волге в соседний район не хотите? Там есть на что посмотреть, – я ковырнула вилкой сухой шницель из рыбы и запила компотом. Нет, к такому рациону мне никогда не привыкнуть! Пора к тётушке Васене в гости на домашнюю кухню и разносолы.

– Опять всем отрядом? – парень пытался поймать мой взгляд, но я перевела глаза на Николая: тот со смешком фыркнул на отброшенный мною шницель.

– Ну, это как получится. Никто никого не принуждает.

– А вчетвером? – спросил Юрий и слегка коснулся кисти моей руки, лежащей на столе, а затем перевёл взгляд на Надю, – вместе с Сергеем?

– Вы назначаете нам свидание? – не церемонясь спросила Надя.

Я молчала. Вчетвером я не была готова. Не так форсированно. Если в компании хотя бы из десяти-пятнадцати человек, это было бы коллективным мероприятием, но для личных свиданий я ещё не созрела.

– А почему бы и нет? – ответил Наде Юрий, – мы с Сергеем планировали пригласить вас куда-нибудь.

А я всё ещё молчала. В голове всплыли кадры нашего с Юрием совместного танца в субботу у костра, затем на танцплощадке за Волгой, когда я по кругу танцевала с каждым студентом, и в воскресенье, как я любовалась его телом в шаманских плясках… «Значит я дала ему повод для надежды», – подумала я и покраснела. Ну нет! С моей стороны не было ничего серьёзного: это всего лишь влияние музыки и ритма, а я слишком чувствительна к ним. Валерий интересовал меня больше. Но и он… это далеко не то, что я чувствовала к Алексею даже в наши самые первые вечера после первого поцелуя. Если уж менять одно чувство на другое, то оно должно быть хотя бы не слабее первого.

– Нет, Юрий, вчетвером не получится. Я, можно сказать, ваш шеф, несу за вас ответственность перед администрацией комбината, и у меня пока нет времени, да и повода для личных свиданий. Собирай группу! С группой я не против.

– По-нят-но! Приятного аппетита! – он громыхнул стулом и удалился вместе с подносом, грязной посудой и Николаем. Видимо парень расстроился: первая его попытка навести мостик провалилась. Я смотрела ему в след…

– Ну ты даёшь, мать! Чего ты его отшила?! – Надя покосилась на мою тарелку. – Ешь давай! Ноги скоро отбросишь! И что в тебе парни находят?

– Надя, ты не понимаешь, что с его стороны это всего лишь повод для интрижки? Ничего серьёзного у нас не будет! И зачем мне тогда это свидание? Чтобы сплетни ходили? Ты, если хочешь, можешь встречаться с Сергеем в любое время – это твоё личное дело. Я ни слова против не скажу.

Я допила компот и от нечего делать рассматривала обедающих. Валерий уже отобедал, но оставался за столом с Владимиром, видимо, обсуждали турнир. Он поймал мой взгляд, и я, смутившись, опустила глаза в тарелку с нетронутым шницелем и тисклявыми макаронами.

– А Валерий? Ты будешь так же категорична и к нему? – нехотя жевала Надя.

О, лёгок на помине!

– Не знаю. Но вот ведь напасть, опять придётся использовать Лёшкино выражение «синхронная работа нейронов» – это то, что у нас сейчас зарождается с Валерием. И что из этого получится дальше, я пока не знаю.

– Синхронная работа нейронов – это как? Объясни, не все же химики и специалисты, как вы с Алёшкой.

– Ну, самый простой пример: на танцплощадке Лёшка стоял за забором и смотрел на меня танцующую, и повыше рук Валерия я почувствовала жар на спине, повернулась, а он голубыми глазищами так и пронизывает. Ну вот и как я это почувствовала? Нейронами! Во время наших отношений его и мои нейроны одинаково реагировали на раздражители типа музыки, красивых слов, прикосновений и, самое главное, на взгляды глаза в глаза. Поэтому он и говорил постоянно о нашей межклеточной связи. И с Валерием тоже зарождается нечто подобное, пока не такое сильное, как с Лёшкой. Но и с Лёшкой оно же тоже далеко не сразу проявилось. Это он, дурень, вбил себе в голову, что с первого взгляда… Вот поэтому и не может отпустить ситуацию. Это как зависимость. Боюсь подумать, что он почувствовал, когда Валерий поцеловал меня.

– О-бал-де-ть! Валерий поцеловал тебя под вгзгядом Лёшки?

– Ну, было дело… Считай, что сама напросилась.

– Лина! Ну как ты могла?! Ты же знаешь Лёшку… Тебе его совсем не жалко?

– Жалко?! – моя вилка со скрежетом проткнула безвинный шницель. – Да что вы все пристали ко мне с этой жалостью! Да сколько же можно?! Вот пусть и его холодным душем обдаст, как это случилось со мной после новости про беременность его Пышечки. И я вмиг избавилась от всех страданий, поняла: это конец! Сразу мозги на место встали. Пусть и он так же наконец-то поймёт! Мне теперь всю жизнь на Лёшку оглядываться: что он, бедный, ранимый мальчик, подумает и почувствует? Он что, Нарцисс, что ли? Нет, не Нарцисс! Взрослый мужик с большим опытом отношений. Сам виноват, что всё разрушил.

– Вот я смотрю на тебя и в который раз думаю: неужели это та самая хрупкая маленькая девочка, приехавшая сюда девять месяцев назад?

– Надя, хочешь лекцию послушать? Я однажды высказала подобную тому же Лёшке и его окружению, – я положила скрещенные вилку и нож на тарелку, воткнув кончик ножа между зубцами. – Если ты живёшь в условиях, когда тебе всё привычно, уютно и безопасно, то вся твоя жизнь идёт по горизонтали… и никакой подвижки вперёд не будет… А если попадаешь в какие-то сложные обстоятельства и ставишь себе цель выбраться из них, а для этого начинаешь работаешь над собой, то обязательно поднимешься вверх по спирали. Вот и весь ответ, почему же я так быстро повзрослела за эти девять месяцев! И даже из истории с Лёшкой я вынесла плюсы: всё это было не зря! Может специально судьбой послано, чтобы правильные выводы извлекла из этих жизненных уроков. Как-то так…

– В тебе умер философ, – засмеялась Надя, – вот любишь ты всё по полочкам разложить.

– А мозги и даны, чтобы ими анализировать.

Когда мы возвращались с работы, то издали увидели николаевских ребят, тренирующихся на футбольном поле. Быстро же они отреагировали на новость про включение в турнир! Их рабочий день начинался и заканчивался раньше нашего, и до ужина было достаточно времени на тренировку. Скорее всего, поездки в соседний район сегодня не получится. И это хорошо! Уж очень бурно завертелись события! Мне захотелось побыть просто «тихо сам с собою» наедине: продолжить вязать юбку-гофре на круговых спицах или, наконец-то, дошить юбку для соседки Тани.