Текст книги "Любовь, Комсомол и Танцы под Звёздами"

Август 1976

Месяц назад я стояла на платформе, пожимала руки тридцати трём стройотрядавцам из Николаева, не в силах запомнить их имена. А сегодня почти жена одного из них. Июль, как ты вместил столько событий?!

Август, похоже, не собирался уступать. В первую субботу, в «День строителя», студенты НКИ должны были «открыть двери» на своих рабочих местах. В этот же день они решили провести и «День вежливости» – поженить приятное с полезным. Мы с Надей съездили в подшефную школу-интернат, работающую и летом, и пригласили старших ребят для знакомства со строительными специальностями.

А за день до этого, в пятницу, 5-го августа, Романовск Приволжский отмечал «День города». Во Дворце Культуры намечалась торжественная часть и концерт художественной самодеятельности. Празднование должно было захватить и субботу, и воскресенье: ярмарки, театрализованное представление актёров-любителей и танцы в парках обеих частей города. И в воскресенье в одиннадцать утра левый и правый берега должны столкнуться в футбольном матче.

Голова кругом! Как везде побывать хотя бы в качестве зрителя?! А ещё и о свадьбе хлопотать. Я успела познакомить своего жениха с тётушками Капиталиной и Василисой и с остальными членами семейства. Капа была наслышана от соседей, какую романтическую помолвку устроили заезжие хлопцы обеим её любимым племянницам, и как «Анфискина-то дочь и правда ПрЫнцессой стала». Наверное, город будет ещё долго помнить это зрелище! Ну чем ни «Алые паруса» Грина? Да круче, круче! Потому что сказка сказывалась на глазах горожан, и обручение было хоть и театрализованным, но взаправдашным.

Моё появление с Валерием тётю Васеню привело в замешательство. Она ожидала увидеть меня с Алексеем. Знала, что 8 Марта мы расстались, но не верила, что навсегда. Первого января Алексей пришёлся по душе всему семейству. Но шестнадцатилетняя Оля родила доченьку в конце мая, и бабушка Васеня закрутилась вся в хлопотах, по этой причине до неё и не долетели слухи о наших необычных обручениях.

Но Валерий был таким непосредственным и милым в общении с моими родственниками – про Алексея им пришлось вскоре забыть. Единственное, что смущало обеих тётушек в Валерии, это длина его волос, хотя перед поездкой я и собрала их в эдакий «конский хвост». Зато Оля и Андрей были в полном восторге и от самого Валерия, и от его облика: таких парней в новогоднюю ночь показывают по телевизору в концертах зарубежной эстрады.

– Ты правда музыкант? И сам поёшь? – спрашивала новоиспечённая мама Оля.

– Музыкант, музыкант! – ответила за Валерия я, хвастливо шелестя фантиком «Мишки на севере», – а ещё и капитан футбольной команды стройотряда.

– О-фи-ге-ть! Лина, как ты таких парней клеишь? Один другого лучше! – Оле было ни до её любимых конфет, ни до чая.

– Оленька, это не я их клею, это они сами клеятся, – я протянула на ладошке конфету Валерию, – да, Валерий?

– Клеит, клеит, Оля! Ещё как клеит! Намертво! Она же Колдунья: всякие зелья варит и ими одурманивает, – Валерий принял дар и пододвинул ко мне опустевшую чашку, чтоб чайного зелья подлила.

– Ни капельки она не Колдунья, она Фея! Феи добрые, а Колдуньи злые, – возразил Валерию мой старшенький внучатый племянник Вася, облизывая шоколадные пальцы. – Дядя Лёша её Ангелом звал, потому что Фея и Ангел – это одно и то же.

Валерий кинул на меня быстрый взгляд. Я смутилась и стала разглядывать чаинки в чашке…

– Ох, уже эти пацаны! Так и лезут во взрослые разговоры. Ну-ка, марш в спальню-то, мультфильм смотреть! – напустила на себя строгий вид Любаша – жена моего кузена Володи и мать двоих мальчишек-погодок.

– И Фея отраву не варит. У неё волшебная палочка есть. Просто взмахнула своей палочкой, вот и приклеила! – по пути в спальню добавил Вася и показал Валерию шоколадный язык. – Такой большой, а ни-че-го не понимаешь!

Когда он скрылся за дверью, чаинки были подсчитаны и моё смущение как рукой сняло, я тихо смеялась, прикрыв рот ладонью. Валерий обнял меня:

– Да вот и в самом деле дурак: что-то про волшебную палочку я даже и не подумал. Где же ты её прячешь от меня, Линусик? – взглядом он снимал с меня обёртку за обёрткой в поисках палочки.

– Валерий, ты уж извини нас за сорванца. Ну такой своенравный растёт, – смущённо сказала Любаша, – до всего-то ему есть дело.

– Классный пацан! И всё по делу сказал, – с улыбкой он повернулся к Любе, чтоб я совсем не растаяла под его взглядами.

После хлебосольного домашнего семейного ужина, затянувшегося на все три часа, нас уговаривали остаться на ночь. Но я не могла представить, что лягу в ту кровать, в которой провела первую ночь любви всего семь месяцев назад. Мы обговорили детали предстоящей свадьбы и уехали автобусом. Капа осталась на ночь. Ох, в каких красках она, должно быть, расписала родственникам нашу помолвку на виду у жителей города!

На ночь мы простились у моей двери. Я не хотела, чтобы до свадьбы Валерий поселился в моей комнате, да и Надя тоже иногда возвращалась ночевать в нашу 36-ую квартиру. Мы просто стояли, обнявшись и слегка покачивались. Он поцеловал мои волосы.

– Линусик, и всё-таки я с Васяткой не согласен. Колдунья ты! Ну какой ты Ангел?! Тебе же палец в рот не клади – откусишь!

А я понимала, что не согласен он был не с Васяткой, а с Алексеем, который называл меня так…

– Ну, извини… Но восемь месяцев назад я была девочкой-недотрогой, ромашкой нежной с белыми лепестками. Это же только потом лепестки отлетели, а на их месте нарос панцирь.

– Значит, для меня ни одного белого лепесточка не сохранила?

– Суженый мой, ты же сам сравнил меня с бутоном чайной розы. Чем тебе бутон розы хуже каких-то дрожащих на ветру и разлетевшихся по снегу лепестков полевой ромашки? Или это твои завуалированные претензии к отсутствию виргинности?

– Глупенькая, ну какие претензии?! Я был ошарашен – свой первый поцелуй ты ждала до двадцать одного года… Ты реально девушка-загадка!

– До встречи утром в роще, Ягуар! – сменила я тему разговора, – я надену купальник. Сходим на Волгу, пока ещё теплые летние дни стоят?

– С купальником могла бы и не заморачиваться, – шепнул он мне в правое ухо и слегка его прикусил, – волшебную палочку возьми с собой, вдруг пригодится!

День города

Пятого августа на «День Города» мы пришли во Дворец Культуры почти полным составом: администрация и комсомольский актив комбината, студенты стройотряда кораблестроительного института. Слава Богу, вступительную торжественную часть не затянули, и вскоре начался концерт художественной самодеятельности. Первый раз я слушала ансамбль Дворца Культуры, в котором, кстати, играли Ирина (первая девушка Алексея) и её супруг. Да, ребята с профессиональным музыкальным образованием звучали техничнее группы «Левый берег», но не цепляли мои душевные струны, а я доверяла своему внутреннему камертону. Не было в их исполнении драйва, энергетики, их музыка и пение не волновали меня. Всё-таки я не ошиблась, когда на первый танцевальный вечер пригласила ребят с левого берега, пусть не таких профессиональных и безупречных, но искренних и тянущихся к новизне и экспериментам. Затем на сцену вышли наши родные певцы и танцоры с комбината. Музыкальный руководитель комбината собрал хороший коллектив. Эдакий ансамбль русской народной песни и танца. Для меня фольклёр был всё ещё в новизну, и я смотрела с большим удовольствием. Левый берег представляла одноимённая музыкальная группа и несколько самодеятельных исполнителей с молокозавода и швейного ателье «Тюльпан». Группа «Левый берег» исполнила песни «Вологда» из репертуара белорусской группы «Песняры», «Верни мне музыку» Софии Ротару (солировала Анна) и «Всё что в жизни есть у меня…» группы «Самоцветы».

И неожиданно для меня на сцену вышел Алексей Смирнов со своей гитарой. Группа «Левый берег» заиграла мелодию. Алексей перебрал струны на гитаре и запел проникновенным голосом песню Юрия Антонова:

 
Для меня нет тебя прекрасней,
Но ловлю я твой взор напрасно.
Как виденье, неуловима,
Каждый день ты проходишь мимо.
Как виденье, неуловима,
Каждый день ты проходишь мимо.
А я повторяю вновь и вновь —
Не умирай, любовь,
Не умирай, любовь,
Не умирай, любовь!
 

Он пел и через десятки метров смотрел мне в глаза, и я вжалась в кресло. Его взгляд прожигал меня, кресло подо мной (я чувстворвала жар снизу) и ряды кресел позади… Я опустила глаза и так и сидела, уставившись в пол. А лицо пылало. Вот зачем он это делает? Мне казалось, что все в зале видят, к кому он обращается со сцены. А рядом сидел Валерий. Он взял меня за руку. И я почувствовала, как моя рука дрожит в его ладони. В носу защипало, начали увлажняться глаза. Беда с моим носослезным каналом! Я отвернула голову от Валерия, потому что вдруг ощутила, как тёплая волна начала окутывать всё тело, и мурашики защикотали внизу. И мне стало так стыдно… И до слёз жалко Алёшку… Голос Алексея продолжал обволакивать всю меня, как тогда, на свадьбе Люси и Виктора…

 
Если б пристальней ты взглянула,
И улыбка на миг мелькнула.
Но в глазах твоих лёд и стужа,
И тебе я совсем не нужен.
Но в глазах твоих лёд и стужа,
И тебе я совсем не нужен.
  А я повторяю вновь и вновь —
Не умирай, любовь,
Не умирай, любовь,
Не умирай, любовь!77
  (текст: Ирина Безладнова и Михаил Беляков)


[Закрыть]
 

Я испугалась: сейчас он допоёт и скажет со сцены, как совсем недавно сказал Валерий: «Лина, я люблю тебя…». И что потом мне делать?! Как реагировать? Как пережить все взгляды, которые будут устремлены на меня? Я встала с кресла и, чуть нагнувшись, пошла вдоль ряда к центральному проходу и затем вышла из зала, пока Алексей допевал заключительный куплет песни. За дверью я прижалась к стене и тихо-тихо заплакала. Ну сколько он может мучиться сам и продолжать мучить меня? Это же абсолютно точно, что с ним у меня закончены все отношения! И уже давно! И никакого будущего вместе быть не может! Но почему до сих пор так цепляют его голос и эти его магические голубые глаза? Неужели пресловутая химия всё ещё жива между нами? Несмотря на мою любовь с Валерием?

Из зала вышел Валерий. Он подошёл ко мне почти вплотную, лицом к лицу, обе свои ладони прислонил к стене с обеих сторон от моей головы и в упор посмотрел в мои мокрые от слёз глаза.

– Лина, я даже и не знаю, как реагировать… Ты всё ещё любишь его?

– Нет! Не говори так! Не смей даже думать так! Это не любовь! Но я не знаю, что это… Может быть, отголосок первой любви? Как генетическая память? И большая, невыносимая жалость к нему… И мои слёзы – это от жалости… и от смысла песни…

– Скажи честно, подробнее, почему вы расстались? Он же готов на колени упасть и землю грызть, лишь бы всё вернуть.

Про упасть на колени, наверное, рассказал Андрей, он же был свидетелем нашего с Лёшкой последнего разговора в клубе.

Я молчала. Мне всё ещё трудно было справиться с комом, сдавившим горло.

– Что конкретно произошло между вами? Извини за вопросы: ты настаивала не возвращаться к этой теме. Но сегодня ситуация изменилась. И я хочу всё знать, чтобы навсегда закрыть эту тему лично для себя. Имею право, Лина? – он всё ещё держал ладони у моей головы, и смотрел глаза в глаза, и мне некуда было отвести взгляд.

– Имеешь, Валера… Хорошо, рассказать надо. Он поступил низко и подло. Можно сказать, перешагнул через меня, изменив прямо на моих глазах. Может быть, не физически, но всё равно изменил… А потом унизил своей необузданной ревностью. Ревностью к моей кровати в общежитии, в которую я его ни разу не пригласила. Требовал ответа с кем и когда у меня был секс в этой кровати. Не просто требовал, а тряс за грудки… Валера, я такое никогда не смогу забыть и простить! У нас совершенно разные понятия о порядочности и любви. Он по сей день утверждает, что любит только меня, но при этом свободно заводит отношения с другими девушками. И одна из них в данный момент ждёт от него ребёнка. Да, это случилось, позже, когда мы уже расстались… Но как он мог так поступить, если любил меня? Мне не понять! – я уткнулась лицом в его плечо. – Как я могу лечь с кем-то, если люблю не его, а совсем другого? Лично для меня секса без любви просто не может быть. Валера, я тебя люблю! А Алексей – это тень из прошлого. Да, признаю, любовь была яркая, и именно поэтому её отголосок всё ещё жив. Ну как это вычеркнуть из памяти? Ну нельзя же просто взять и вырезать часть моего мозга? Ну это же было в моей жизни! И это было прекрасно, когда оно было! Это же он был первым! – сказала я и опять заплакала.

– Лина, мне больно это слышать… К сожалению или к счастью, у меня ничего подобного до тебя не было. Были отношения, но никакого огня и никаких отголосков. Расстались и всё на этом. Точка. И из моего мозга не требуется вырезать никаких воспоминаний, чтобы успокоиться. Поэтому мне сложно понять твоё состояние. Я же вижу, ты страдаешь… Жаль, наши с тобой отношения не заглушили эту боль до сих пор. Значит, твоя первая любовь была сильнее. Как долго ты была с Алексеем? – он обхватимл ладонями мою голову и опять склонился к лицу.

– Она не была сильнее, Валера! Просто она была первой. Около трёх месяцев это длилось. Зимой. И за всё это время только пять совместных ночей.

– Ты не перестаёшь меня удивлять, Лина! Пять за три месяца? С таким мужчиной? Наивная моя маленькая девочка… Да ты же всё ещё ромашечка! И никакого панциря на тебе нет, если ты так реагируешь просто на песню, даже не им написанную. Он же поёт чужие слова на чужую мелодию. Это не родилось в его душе! И такая твоя реакция! Каким же он тогда был в любви, если ты всё ещё так остро воспринимаешь его, даже если он тебя так унизил? – он вытер ладошкой мои слёзы на щеках.

– Валера, вопрос ниже пояса. Подробностей не будет. Но ты видел его в игре на поле. Вот и делай выводы сам: он любит так же, как и играет…

– Понятно. Красноречивее ответа не могло и быть. Значит, и в любви один на тысячи.

– Прости. Ты сам спросил. Я не знаю, один на тысячу или на десяток тысяч. Это меня уже никак не трогает. Я уже и сама кое-что понимаю и без такого опытного наставника…

– Линусик, родная, да ты же тоже одна на тысячу. Потому что ты любишь, как танцуешь, – тихо сказал Валерий, – а в танце тебе здесь нет равных…

Он поцеловал меня в правое ухо и тепло разлилось по телу…

– И ты, Валера, ты любишь, как поёшь: так же нежно и обволакивающе, а затем так неожиданно резонируешь в «припеве». А ещё ты плетёшь кружева… Я правда люблю тебя, Валера… Прости меня за эти слёзы. Это просто эмоции. Я всегда слишком лично и близко воспринимаю песенные тексты и музыку… ну вот такая я сентиментальная и впечатлительная!

Он вздохнул и закрыл мой рот нежным поцелуем…

И в это время из боковой служебной двери концертного зала вышел Алексей с гитарой на плече. Он бросил взгляд на нас, целующихся, и пошёл к выходу. Но затем остановился, развернулся и подошёл к нам.

– Слушай, хлопец! Ничего не имею против тебя лично. Судя по всему, ты достоин её, как никто другой в этом городе. Любишь – забирай и увози. Но вместе нам здесь не жить.

– Алексей, это не тебе решать! Зовут тебя в областной клуб играть – вот и поезжай туда с Богом, если жить в одном городе не можешь, – успела я выпалить раньше Валерия, который только собирался с мыслями, – Лёша, хватит жить выдуманным образом! Поищи очередную чистую белую ромашку среди восемнадцатилетних девушек и отпигмалионь её под себя и под свои буйные фантазии: из тебя очень хороший тренер получается! А лучше полюби мать своего будущего ребёнка. Она так долго тебя добивалась. Ты всегда говорил, что я особенная. Так вот, да, Лёша, я согласна: не по Сеньке шапка! Твой поезд ушёл по горизонтальной равнине, а я поднимаюсь ввысь без тебя, Лёша… У меня крылья выросли! Пойми ты это, наконец! Не пара мы! И никогда парой не были! А просто были двумя белыми воронами… потому и заметили друг друга в толпе…

Да, если меня разозлить, я могу быть вот такой прямолинейной и жёсткой, и гротескной, как когда-то сказал Алексей. В этот момент жалость к нему как рукой сняло. Да и не жалость ему нужна! А нужны хороший пинок и крепкая звонкая пощёчина, хотя бы в виде словесной тирады.

Выслушав мою отповедь в адрес Алексея, Валерий обнял меня за плечи и сказал коротко:

– Алексей, если надо будет, увезу. Это действительно не тебе решать. И даже не мне. Я оставляю право выбора за женщиной, которую люблю.

– Вот как?! Поживём – увидим! – отчеканил Алесей каждое слово.

– Это угроза, Алексей? – насторожилась я.

– Это предупреждение, Ангелина! – он кинул на меня холодный взгляд и направился к выходу.

Валерий обнял меня, поцеловал в волосы и тихо засмеялся:

– Линусик, ты даже в негодовании ну такая прелестная! «Отпигмалионь» – ну очень мне понравилось! Такое захочешь придумать и не придумаешь!

Мы вышли из Дворца Культуры и отправились в общежитие.

– Всё, Валерий, мы вынуждены взрослеть! Скоро станем семейными и нам не до танцев будет. Так что гуляем последние денёчки! Оттанцуемся завтра вместе с «Левым Берегом»? Кстати, нам же надо на свадьбу их пригласить – с помещением решили, а с музыкой ещё нет…

– Линусик, да куда же мы с тобой от танцев денемся? Останусь здесь и буду играть в группе, а ты у нас на подтанцовке будешь. Мы тебя на полставки в штат возьмём, – смеясь, Валерий чуть толкнул меня бедром.

– Аха, размечтался! Большой вопрос кто у кого на подтанцовке будет! На меньшее, чем худрук, я не согласна, – моё бедро ответило на его шутку.

– Ну вот, я же говорил, тебе палец в рот не клади, откусишь! Алексей даже дар речи потерял после твоей отповеди.

– А зачем пальцы в чужой рот класть? Держи в своём – целее будут.

Валерий хохотнул:

– Линусик, ну какая ты… Ну вот, не соскучишься же с тобой! Начали со слёз, закончили смехом.

– Ну, и слава Богу! Значит, не грозит нам жить «буднично и привычно»?

– И «обыденно» тоже не грозит. Да, Линусик? – Валерий попытался меня приобнять, но я вывернулась.

– А это мы посмотрим на твоё поведение!

– Неа, каблуки я тебе всё равно пообломаю! Женщина, знай своё место! В доме мужик хозяин!

– Слушаю и повинуюсь, Гвидон Салтанович! – я позволила себя приобнять. – Только вас, князей, много, а Царевна-Лебедь одна! Так что сегодня 1:0 в мою пользу.

– Ну, со счётом не спеши, Царевна! День-то ещё не закончился, и ночь впереди. Я постараюсь отыграться! Какое кружево ты предпочтёшь: ирландское или фламандское? – правое ухо пылало от его шёпота.

– Ого, какие познания! Ну, я же говорила – Мастер! Но я, милый, выбираю русское… А это не так просто! Для плетения русского кружева коклюшки понадобятся.

– Чего, чего? Коклюшки?! Как-то пугающе звучит! Как медицинский диагноз! Ты и правда, Лина, немного извращенка! – засмеялся он. – Тогда уж пусть ночь будет музыкальной! Кстати, в общаге сейчас нет никого ни в вашей, ни в нашей квартире. А ты в моей спальне, невеста, ещё ни разу не была, между прочим. Неужели совсем не интересно посмотреть на кровать своего жениха? Хочешь, я сыграю на ритм-гитаре? Вот прямо сейчас?

– Вот видишь, испугался русского кружева! А значит, уже 2:0 в мою пользу! И в таком случае одной ритм-гитарой ты не отделаешься! Придётся оркестр подключать! – я изобразила руками игру на саксафоне и легонько щёлкнула его по носу этим «саксофоном».

– Линусик, да ты сексуальная маньячка! – он обхватил меня, приподнял и покружил.

– Размечтался! – парировала я, отбиваясь. – Губу-то закатай обратно!

День строителя

Строительство второй очереди комбината белело пятном – как-то не вникалось мне в события на стройке. А после приезда николаевского стройотряда я принципиально не хотела там появляться, чтобы не давать пищу пересудам типа «хвостом кручу перед хлопцами» (люди добрые передали мне высказывание коменданта общежития). Нет, ну я не столь опасалась чьего-то мнения, привыкла что вокруг постоянно витает шлейф высказываний различного толка, сколь тема строительства была мне незнакомой и мало интересной. Так что «День строителя» готовили без меня, но я позвала выпускников школы-интерната на это мероприятие.

6 августа, в «День открытых дверей» полномасштабную стройку я и сама увидела впервые. Экскурсию по стройке проводил блондин Юрий. Я впечатлилась масштабами строительства (два скелета новых трёхэтажных корпусов выросли как грибы после дождя), и той работы, которую уже успел проделать николаевский стройотряд внутри одного из этих корпусов. Юрий кружил нас по стройплощадке, а остальные бойцы отряда трудились на своих местах – рабочий день не останавливался. Гости могли наблюдать за работой воочию, но только снаружи объекта – технику безопасности на стройке блюли свято. Само же празднование этого дня намечалось на вечер: на футбольном поле николаевцы собирались устроить развлекательную программу.

Значит, посещение танцплощадки левого берега отменяется. Значит, поедем завтра. Мне было крайне необходимо переговорить с музыкантами по поводу свадьбы. Валерию я озвучила сразу: хочу скромную, студенческую, не нужны мне ни машины, ни шикарные платья и костюмы, ни залы ресторанов, ни алкоголь, ни столы, ломящиеся от закусок. Он уже и так подарил мне самый романтичный и незабываемый момент с обручальным кольцом. Всё остальное – формальность и развлечение для гостей, а для жениха и невесты – повинность: сидеть, как два манекена.

Помещение для свадьбы выделил комбинат. Директор предлагал актовый зал. Но, посовещавшись, мы решили остановиться на столовой: не надо убирать зрительские кресла из зала и заносить туда столы, да и кухня в столовой была под боком. Повара взяли ответственность за всё, что касается еды. Спиртное планировалось по минимуму: бутылка коньяка (ну хотя бы для того же директора), бутылка водки (хотя бы для моих двоюродного брата, дядюшки Аркадия и некоторых музыкантов), несколько бутылок вина для дам и тех парней, которые не пьют крепкие напитки, пару бутылок шампанского чисто символически, на стол молодожёнов и дружек. Ну, а николаевские ребята, основной костяк гостей, вообще не пьют: у них же сухой закон до конца августа. И, судя по их характерам, они не собирались нарушать его даже в таких исключительных случаях. Дружками, конечно же, выбрали Надю и Сергея.

…Но что-то я отвлеклась от стройки. Я с интересом слушала Юрия. Он подробно рассказывал о всех этапах строительства, о многочисленных строительных специальностях, о заработках (это было немаловажно для вовлечения молодёжи в профессию). Я слушала и исподтишка любовалась им. Наверное, сам Бог помогает родителям зачать такую красоту! Высокий, статный, пластичный, музыкальный, красивый блондин Юрий всё ещё был один, несмотря на то, что на него заглядывался весь женский контингент нашего комбината. Где же его вторая половинка? Большинство ребят стройотряда к этому времени уже обзавелись подругами. Да, скорее всего, подруги временные. Наверное, девушки и сами понимали это, но не смогли устоять перед чарами и натиском николаевцев. И я сама тоже ведь не устояла, хотя и не была легкомысленной восемнадцатилетней девчонкой. Что-то не пишется мне про стройку. Ну, не моя тема! Поэтому постоянно отвлекаюсь.

Наконец-то я увидела своего Гвидона Салтановича. Он стоял на перекрытии между двумя этажами и контролировал спуск с крана очередной плиты. Мужественный, сильный молодой мужчина. Я залюбовалась, и моё лицо запылало. Он словно почувствовал мой взгляд, обернулся и махнул мне рукой… и оступился, угодил ступнёй в щель в перекрытии (отверстие вентиляционной шахты?), не удержал равновесие и свалился на поверхность плиты. Ступня всё ещё была застрявшей. Моё сердце рухнуло вниз. Я хотела побежать внутрь строения, но меня поймали крепкие руки Юрия:

– Лина, ничего страшного не произошло! Не привлекай внимание! Никакой травмы там нет, просто оступился и упал. Поднимешь шум – будет ЧП. И акта о нарушении техники безопасности не избежать.

Происшедшее никто, кроме меня и Юрия и не заметил. Валерий сел и вытащил ногу из щели. Но не вставал. Моё сердце стучало. Он разулся и начал массировать ступню, всё ещё сидя на плите перекрытия. Юрий поспешил увести группу гостей на другой объект, подальше от места инцидента. Я осталась стоять снаружи. По технике безопасности, чтобы войти на объект стройки, мне нужна была каска. Валерий посмотрел в мою сторону, встал и, заметно хромая, направился к выходу из строящегося корпуса. Я пошла ему навстречу. Мы обнялись. Я уткнулась в его плечо.

– Да не плачь ты, глупышка! Ну ничего страшного! Ну, подвернул ногу – до свадьбы заживёт! Это всё глаза твои зелёные сбили меня с равновесия, – сказал он и поцеловал в волосы.

– Пойдём в медпункт! – предложила я и подставила своё «мощнейшее» плечо под его руку.

– Да нет! Лучше не афишировать! Можно кучу неприятностей нажить, как для меня лично, так и для стройотряда в целом, – заупрямился Валерий, но на моё плечо всё-таки опёрся.

К нам подошёл командир Пётр. Видимо, Юрий успел ему сообщить.

– Идти сможешь? – спросил он.

Валерий сделал шаг и поморщился…

– Ушибом здесь не обошлось: или связки, или сустав треснул. Опирайся на плечо! Сегодня в медпункте дежурит моя подружка, так что всё будет без лишнего шума.

В медпункте дежурная медсестра Анастасия, с которой я уже сталкивалась, когда зимой обморозила лицо, осмотрела ступню, помассировала её с мазью, дала обезболивающую таблетку и наложила тугую повязку.

– В понедельник утром обратись в поликлинику, если отёк и боль не спадут. Придумай бытовую причину. Хорошо, что никто больше не видел, а то акта было бы не избежать.

– Ну, это же не производственная травма, – попробовал возразить Валерий, – просто несчастный случай в рабочее время. Я мог и по дороге в столовую оступиться. Причём здесь нарушение техники безопасности?

– Тебе сказали: не возникай! Значит, не возникай! Надо что-то с транспортом решить. Лина, какие мысли по этому поводу? – Пётр включил в себе командира, таким я его и не видела раньше: строгий, деловой, немногословный, быстрый в принятии решений.

– Могу договориться насчёт РАФа для выпускников интерната, они как раз заканчивают экскурсию. Проедем мимо общежития, хотя это и не по пути.

С РАФом я, конечно, решила. Водитель отвёз нас двоих в общежитие. А подшефные ребята остались на комбинате: во-первых, гостеприимный шеф-директор пообещал накормить обедом, во-вторых, они хотели посмотреть вечернюю развлекательную программу на футбольном поле.

Я уложила Валерия у себя в спальне. Он сопротивлялся.

– Линусик, ну ты что?! И в туалет меня сопровождать что ли будешь?

– Надо будет, сопровожу! Ну не могу я оставить тебя одного в твоей комнате. Ребята же заняты допоздна этим «Днём строителя». А я здесь, рядом. Сейчас приготовлю обед на скорую руку. Разносолов не обещаю, но яишенку и салатик приготовлю минут за десять. И кофе с абрикосовыми косточками сварю.

– Линусик, малышка, гитару принеси, пожалуйста, из моей комнаты. И под кроватью в рюкзаке найдёшь коробку из-под обуви – тоже возьми, пожалуйста.

– Суженый мой, давай договоримся, что малышкой ты меня называть не будешь. Я уже большая девочка! Ты сам это неоднократно повторял, когда обольщал меня…

– Тебе не нравится «малышка»? Это так мило!

– Малышка и Ангел – это пройденный этап моей жизни.

– А-а-а, понял! Извини!

Мы пообедали на кухне, и я увела Валерия в спальню. Сели рядом на кровать, прислонив к стене две подушки под наши спины. Он открыл коробку и вынул оттуда огромное количество моих фотографий. Наверное, полста! И когда успел их заказать? Я перебирала фото и не верила, что на них я. Такой я себя никогда в зеркале не видела. И везде такая разная! Я посмотрела на Валерия, прильнула к нему и поцеловала в губы.

– Спасибо, милый! Твоими глазами я совсем другая… Я правда такая?

– К сожалению, снимки не передают, какая ты. От тебя исходит столько света!

– А какая я тебе нравлюсь больше на этих фото? Здесь такие разные образы, – я с любопытством заглянула в его глаза.

– Ох, Линусик, одну выбрать сложно. На этих фото ты мне нравишься любая. Иначе я их не заказал бы.

– И всё же? Ну, если не конкретное фото, то хотя бы определённый образ?

– Тогда давай поиграем: каждый выберет по одному образу, а потом сравним. Отвернись! Я выберу первым.

Мы выбрали. Я уже примерно догадывалась, что Валерий выберет фото с моим лицом, на котором минимум косметики. И я была права! Этот кадр был снят ранним утром после нашей первой ночи в моей спальне, после страстной бачаты. Мало того, что лохматые нечесаные волосёнки висят сосульками, так ещё и кривоватая полуусмешка-полуулыбка на губах… Ну и вкусы у моего Ягуара! Я покраснела. Я бы эту фотографию выбросила в костёр, в топку. Но, как ни странно, я выбрала кадр, который снят в то же утро и даже в той же одежде, но волосы уже причесаны и уложены, и на лице тональный крем L’Oréal. Оставалось только переодеться в строгую белую блузку с чёрными пуговками, и я готова отправиться на работу. Два разных образа, запечатлённых с разницей в 20—30 минут!

Когда мы сравнили фото, то одновременно засмеялись и обнялись: во всяком случае, оба выбрали один и тот же момент из нашей любовной истории. Вернее, утро после него. Значит, для нас обоих он был самым волнующим, ярким и запоминающимся.

– Ну что, Ягуар, макияж способен делать чудеса? Ты же в первый раз оценил меня именно такой в комнате отдыха, когда мысленно расстёгивал мои пуговки на блузке… С этим кремом на лице и с этой тушью на ресницах, – я заглянула в его васильковые глаза, и он притянул меня к груди, и я слышала как стучит его сердце.

– Ну, зеленоглазая, в тот момент я тебя другой ещё не знал… Другой я тебя увидел на следующее утро в жёлтом сарафане, и вот тогда пропал полностью!

– То есть пропал не после двух поцелуев за один воскресный вечер, а именно после сарафана на следующее утро! – нарочито возмутилась я.

– Ну, Линусик, те поцелуи пробудили чувственность и желание, то есть тело, а вот сарафан был прямым попаданием в сердце и в душу, – он обхватил меня и пересадил к себе на колени.

– Понятно. Значит, влюбился ты не в меня, а в мой жёлтый сарафанчик! Пойду сожгу его, как лягушачью шкурку! – шутя вырывалась я из его объятий.

– Не-е-е! Я влюбился в то, что было под сарафаном! В твоё умытенькое свежее девичье личико… настоящее, без грима и прикрас, – он сдерживал меня, вырывающуюся, на коленях и поцеловал сзади в шею.

– Личико было не под сарафаном, а над ним, суженый мой, – засмеялась я.

– Не придирайся к предлогам! Это сути не меняет!

Ох, потом мы ещё долго вспоминали приятно волнующие прелюдии нашей любви, перебирая кучу фотографий. К каждой фотографии у Валерия было своё трепетное отношение, и за каждой из них была история. Он помнил все моменты. Даже первый день, когда я встретила их на вокзале, и потом мы шли через поле в общежитие, даже тот день был запечатлён снимками со мной. Милый, мой любимый мальчик! Ну как я могу сомневаться в его чувствах? Как вообще я могла сравнивать его и Алексея? Мол, кто из них меня волновал больше на том футбольном поле, когда они стояли лицом друг к другу и выясняли отношения…