Текст книги "Жду, надеюсь, люблю..."
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhdu-nadeyus-lyublyu-235230.jpg)
Автор книги: Ирина Лобановская
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 2
– Ты чего призадумалась? Сестра Арина…
Приехала-таки, как предупреждал Володя.
Марина села на стул, церемонно сложив на коленях руки. Почему люди обожают выспрашивать и говорить? Почему бы им не помолчать малость, не подумать о себе и своей жизни? Но вот – не подумать…
У сестры тоже жизнь не задалась. Но по-другому. И как права оказалась мать, которая всегда грустила, глядя на Мариков, этих своих попугайчиков-неразлучников, всюду и всегда ходивших крепко сцепившись пальцами! И детей у Арины не было.
Сестра жила волшебно-сказочно. Она считала, что все всегда делает хорошо и правильно, а потому у нее в доме вечно высилась груда немытой посуды, пока сестра увлеченно, в который раз, рассматривала свои украшения и наряды, читала детективы, бессмысленно пялилась в телевизор…
– Давай я вымою, – однажды предложила Марина.
– Вот еще! – фыркнула Арина. – И думать не смей! Вот кончится в доме вся чистая посуда, тогда тот, кому понадобится есть и пить, и вымоет. Метод замечательный! Очень тебе советую перенять.
Муж Арину обожал.
– Ты чего призадумалась?
Сестра тревожно заглядывала Марине в лицо.
Марине удалось прожить с хорошим парнем Ромкой, своим первым мужем, не так уж много. Хотя говорят, что семь лет – срок серьезный. Они продержались чуточку больше. Но с великим трудом. И стоило ли так стараться? Не жизнь им выпала на долю, а сплошная и стойкая несовместимость характеров: что Марине по сердцу, то Роману и даром не надо. И наоборот. Правда, после развода они остались в неплохих отношениях. Победила дружба, часто смеялась Марина. Но это лишь внешняя сторона вопроса. Слава редко вспоминал отца. Очевидно, на открытом счете его души весь вклад сыновней любви был оставлен на имя матери, что бывает нередко. А Иван… Иван виделся с отцом, хотя тоже нечасто.
Марина сразу не захотела взять фамилию Романа. Сказала:
– Это что же, я буду Бараниной?
И осталась Бычковой. Детям она тоже дала свою фамилию.
Ромка переехал жить к Марине на Песчаную. Тогда родителям удалось найти потрясающе выгодный, просто редкий обмен в соседнем доме и разбить свою большую квартиру на две. Сестра жила у мужа, Александр отделился давно. Все по уму…
Роман просыпался здесь рано, в шестом часу утра: спать мешала оглушающая тишина. У Бараниных под окном ходил трамвай, и Ромка к нему привык. Необычная, странная тишь беспокоила и будила. Жена нежно дышала в плечо. Роман лежал и думал, что вот напрасно она не взяла его фамилию, а раз так, значит, вообще ничего его не принимает, не хочет. Упрямая, и жить будет дальше только по-своему, с Ромкой не считаясь, как будто он и не вошел вовсе в ее жизнь. Он уже несколько раз спрашивал жену:
– Мариша, ты почему мою фамилию не взяла?
Сначала она смеялась, потом стала с досадой отмахиваться, наконец, разозлилась.
– Не занудствуй, что ты прицепился к одной мысли? – сердито сказала она. – У тебя других забот нет? Вон полка на кухне не закрывается, сделай защелку.
Роман защелку сделал – он все умел, – но про фамилию забыть не мог. Это всегда так, думал он, начинается с мелочей, с пустяков, а переходит в большое, серьезное, а там развод… И холодел от своего предположения: он не хотел разводиться с Мариной.
– Ты как себе мыслишь нашу будущую жизнь? – спросила она однажды вечером.
Роман никак ее не мыслил.
– А я думаю вот что… – сказала Марина.
И начала… Это были поразительно четкие и грандиозные планы, на которые в незапамятные времена не хватило бы и четырех пятилеток при обязательном досрочном выполнении. Лишь женщина способна на подобные гигантские замыслы, мужчина никогда так далеко не заглядывает. Ромка ошеломленно притих перед невиданным размахом.
– Дык, Мариша, – попытался он, немного придя в себя, образумить жену, – какие «моржи», какие проекты с заграницей, какие трое детей? Ты бы лучше борщ научилась варить!
И нанес удар ниже пояса… Марина тотчас обиделась и заявила, что к борщу Ромка все равно безразличен и хотел просто ее оскорбить, что нужно учиться мыслить перспективно – без этого нет и не может быть настоящего ученого (в том, что Роман будет великим ученым, Марина ни секунды не сомневалась), а «моржи» – вон они, в Измайловском пруду каждый день бултыхаются. Пусть Ромка поедет посмотрит, что такое настоящие мужчины.
Роман поехал в субботу. Оказалось очень интересно. Чистая раздевалка с промерзшим полом, аккуратно выдолбленная прорубь, деревянные мостки со ступеньками. Вокруг проруби столпились любопытные, съехалось много лыжников.
– Эй, как водичка? – крикнул один из них и приветственно взмахнул над головой лыжной палкой.
– Мокрая! – с достоинством ответил неторопливо идущий по мосткам «морж». – Можешь попробовать!
Они соблюдали строгую очередность в купании: в проруби помещался всего один экстремал.
Молодые и постарше, худые и полноватые, маленькие и высокие – «моржи» выглядели в общем-то обыкновенно, но когда они медленно, выразительно шли по скрипучему, как старая, просевшая дверь, снегу и по мосткам к проруби, от них исходило такое ощущение силы, спокойствия и уверенности в себе, что Ромка поневоле позавидовал. Это были действительно настоящие мужчины, Марина не ошиблась.
Но нырять в прорубь только потому, что так хочется жене Марине? Нет. Ромка нахлобучил шапку на уши – сильно морозило – и поехал домой. Марина стирала и пела. Похоже, она свой новый статус воспринимала как забаву.
– Почему говорят: сыграли свадьбу? – спросила она, перестав петь. – Это игра? А во что?
Ромка не знал. А правда, во что? В гостей, в мужа и жену, в семью, в любовь, в преданность? Чепуха. Просто слово.
– Просто слов не бывает, – возразила Марина. – В любом собака зарыта. Давай вернемся к вопросу о твоем заграничном проекте.
Пожалуй, она оказалась большей занудой, чем Ромка. И снова какая широта мысли!
Роман окончил иняз и работал синхронным переводчиком. Считался способным и перспективным, поскольку на такой тяжелой работе многие ломались, не выдерживали стремительного темпа и твердого ритма. Роман выдюжил, хотя по спине во время синхронки неизменно змеилась невидимая миру горячая и мерзкая струйка пота. Но о загранице он никогда не думал. Ему и здесь хорошо, рядом с женой.
– Глупо! – заявила Марина. – При чем здесь твоя работа? Иностранный язык в наше время – вещь очень важная! И это нужно использовать. Все по уму!
Ромке стало страшновато от перспективности ее мышления.
– Дык… И каким же образом?
Но Марина отлично вычислила и продумала все заранее.
– Пора уезжать! – заявила она. – Представляешь, какая там жизнь?
Совсем замечталась…
– Представляю, что я там не особо кому нужен, – мрачно отозвался Ромка. – Даже с моим языком. Язык – не профессия. Что я там буду делать?
Марина начала возражать, как всегда бурно, энергично, для большей убедительности размахивая мокрыми руками. Роман пытался ее внимательно слушать и вдруг неожиданно с ужасом понял, что не знает, зачем он на ней женился. Да нет, она ему, конечно, нравилась: изящная, миленькая… И влюблен он в нее был, был ведь? И спать с ней ему довольно приятно. Но вот сейчас он не знал, почему они вместе, как это получилось и как же теперь – вот так, рядом, всю жизнь?! Нет, это невозможно! Еще недавно он не хотел с ней расходиться, а сегодня не понимал, никак не мог понять, почему и зачем они поженились. Они выдержали все правила игры – а все ли?
Чужая, незнакомая Ромке женщина стояла перед ним и говорила, говорила, говорила без конца… Она хотела Роману добра. Добра по-своему. Наверное, это нужно было принять. Никак не принималось. Ведь и она, Марина, тоже не хочет принимать ничего Ромкиного. Вот фамилию не взяла, опять вспомнил он. А как же дальше?
– …и немедленно купить стиральную машину, – неожиданно закончила Марина и радостно засмеялась.
При чем здесь стиралка, начали же с иностранного языка и отъезда за границу, изумился Роман, но возражать не стал. Он был еще слабо знаком с крутыми поворотами женской логики.
– Принято! – весело сказал он. – Будем обдумывать твое рацпредложение!
– Да? – обрадовалась Марина. – Как хорошо, когда ты со мной соглашаешься!
Соглашаться было неплохо. Ведь не зря им желали на свадьбе мира и согласия.
И постепенно началась пора уступок. Ромка уже уступил фамилию (будь она проклята, некрасивая!), потом любимый с детства, звенящий трамвай под окном. Потом согласился на отсутствие обеда, консервы на ужин, даже на какой-то таинственный нереальный отъезд за рубеж. Во всяком случае, на поиски такой возможности. И все ради согласия в доме. А Марина шла в наступление все решительнее и энергичнее, завоевывая с каждым днем все больше и больше мелочей, из которых понемногу складывалось ее лидерство в семье. Она все чаще и чаще первой снимала телефонную трубку, а обычно в доме это делает ведущий.
Роман чувствовал, до болезненности ясно, что становится зависимым отныне и навсегда. Нравилось ему это или нет? Он не знал. И скорее оставался равнодушным к происходящему, потому что так оказалось проще и легче. А в общем-то что он имел против Марины? Что мог противопоставить ей? Против чего ему восставать и протестовать? Конкретных, видимых причин для возмущения не существовало, а следовательно, так должно быть на самом деле.
– Как хочешь, – все чаще и чаще повторял Роман. – Делай, как знаешь.
И Марина делала. Хотя порой совершенно не представляла, как и что именно нужно делать.
– Будешь себя недооценивать – затормозишься на одном месте, а будешь переоценивать – лишишься места, – часто повторяла Марина. – Эта самая проклятая середина… Как ее найти? И просто существовать нельзя, невозможно! Надо обязательно настойчиво поддерживать свое бытие. Но вот чем?
– Дык… Ты по природе лидер? – спросил ее Ромка.
– Я стараюсь им не быть, – весело объяснила Марина, – но у меня это плохо получается.
Постепенно Роману перестали звонить все его приятели и знакомые по школе, по старому дому, по институту. Потихоньку перестали наведываться его родители. Понемногу исчезли, словно стерлись с экрана, его любимые телепередачи, потому что Марина любила совсем другие, а телевизор в доме был только один.
– Вот когда мы разбогатеем и купим второй… – мечтательно произносила Марина.
Этого «когда», по мнению Романа, не могло наступить. Но Марина его убеждений не разделяла, дергала мужа, требовала от него немедленных идей и действий. Энергия хлестала у нее прямо из ушей. Она договорилась о переводе мужа в престижное турбюро, и Ромка диву давался, как ей это удалось. Он день ото дня становился пассивнее, инертнее, равнодушнее. И чувствовал себя заводной игрушкой, которую кто-то сочинил, но у которой кончается завод. А профессия… Ее все-таки выбирают по зову души, а не по денежным соображениям. И работать творчески можно всюду, даже дворником.
Наверное, он слишком близко принимал к сердцу все радости и неудачи. И потому мрачных дней выпадало на его долю намного больше, чем пронизанных солнцем.
– Ты вялый какой-то, ленивый! – удивлялась Марина. – Ничего не хочешь. Ты не был таким раньше. Как ты будешь работать на новом месте? Руки поворачиваешь целый год. Теперь это не проходит, все нужно делать в темпе. Давай сходим в субботу в кино. Со Славиком посидит мама.
Тьфу на тебя! – подумала она о муже.
– Тебе решать, – отозвался Ромка.
Он уже не помышлял ни о разводе, ни о другой жизни, ни о походах в гости к «моржам». Жизнь виделась идеально прямой и четкой, раз и навсегда запрограммированной женой Мариной, расписанной вперед на много лет, и свернуть в сторону было невозможно. Почему – Ромка не понимал. Просто невозможно – и все.
Он начинал размышлять о самом великом, на его взгляд, земном искусстве – о мастерстве откладывать принятие решений до тех пор, пока проблемы не исчезнут сами собой. У Романа был такой тесть – Евгений Павлович любое распоряжение декана или ректора спокойно откладывал на потом.
– Ничего, подождут, – флегматично говорил он.
И что самое интересное – большинство вопросов отпадало уже за ненадобностью.
– Ну, я опять прав? – посмеивался он. – Мы не в армии, где каждый приказ положено выполнять. А если бы я все это сделал, да напрасно? Вот ужас-то! Столько напрасных усилий…
Но подобная мудрость, да и мудрость вообще, очевидно, вихрем промчалась мимо Ромки, а он остался на обочине, не успев заметить ни марку, ни цвет ее автомобиля.
Роман терпеть не мог людей с уверенными голосами. Как у его жены Марины. Все знаменитые люди, академики там всякие, действительно представлявшие собой величины в науке, никогда не говорили убежденно и нагло. Рассказывали, что, когда Сахарова видели на симпозиумах, информация, что именно это – Сахаров, приводила людей в шок. И все переспрашивали, не шутка ли, что вот это – «отец» русской водородной бомбы?! Ибо они видели старичка с застенчиво потупленными глазами и слабеньким голосом, который нерешительно ждал слова и, прокравшись и съежившись, писал свои формулы на самом уголке доски, а потом робко и тихонько говорил:
– Мне лично думается, что это так… Может быть, это и в самом деле так? Не обессудьте, если я заблуждаюсь…
И наоборот – любое ничтожество, любое пустое место всегда режет во весь голос без малейшей тени сомнения и утверждает, что все сказанное им – безусловная истина в последней инстанции, а кто считает иначе – будьте здоровы!
Однажды весной, перед рождением второго сына, Роман сильно простудился, долго болел, кашлял, получил осложнение в виде воспаления легких. И Марина – любящая и верная жена – ухаживала за ним, ставила горчичники и банки, поила морсом, бегала в аптеку.
– Ты незакаленный, – с огорчением говорила Марина. – Слабый. Сразу ломаешься. Нужно обливаться по утрам холодной водой. Мне кажется, я выходила замуж совсем за другого.
Ромка молчал и думал, что и он тоже женился совсем на другой. Ему даже не хотелось отвечать. Да и что толку в его однотипных, однообразных ответах? Лучше всего превратиться в глухонемого, это идеальный случай, исключительно подходящий для его жены Марины. Приятно, печалился он, когда женщина остается женщиной, а мужчина – мужчиной, что не так часто встречается. Он вешал все грехи на жену, забывая себя.
А она ничего, ровным счетом ничего не понимала и продолжала говорить, говорить, говорить… Лишь бы языком зацепиться.
Я бы хотел лежать на диване, думал Ромка. Но вот как это сделать? Как вот – лежать на диване?!
– А это очень просто, – однажды весело подсказала ему бойкая Арина.
– Да?! Ну и как?
Она ответила спокойно и деловито:
– Бревном.
– Так я же не о том! Я к тому, что ведь на работу идти надо – эту проблему как решить?
– Тоже очень просто! Просто не идти на работу! И никто тебя не заставит. По действующему законодательству труд – дело совершенно добровольное.
– Дык… А откуда же я деньги на семью возьму? Жена, дети…
– Ну, это уже совсем другой вопрос! – жизнерадостно пропела Арина. – Это уже другой вопрос…
Роман одинаково ровно, индифферентно относился ко всем людям, каких встречал по пути, и оставался совершенно равнодушным к тому делу, которым занимался, а потому никогда не увлекался и почти не делал ошибок. Равнодушие, твердила Марина, – это вроде паралича, и вообще преждевременная смерть.
Роман на ее умозаключения плевал.
Свой личный план по детям Марина почти выполнила – родила двоих. А позже – и третьего. Она всегда так упорно стояла за свои убеждения, что в глазах мужа Романа это «за» много лет назад превратилось в устойчивое и несомненное «против».
Но в ее сердце прочно поселился страх, когда родились дети. Тогда Марина начала бояться… Чего? Она сама еще не понимала этого.
Сейчас руки тосковали по ребенку. Хотелось внуков. Подержать свое, родное и тяжелое дитя.
Самыми замечательными месяцами в ее жизни оказались беременности. Тогда она жила словно одна, правильнее – вдвоем с будущим ребенком, была предоставлена самой себе, своим ощущениям, своим разговорам с будущим малышом… Марина много гуляла, бродила по Москве (старшего или старших в то время забирала к себе мать). А когда ждала Славу… Тогда все представлялось совсем простым. Марина забиралась в узкие, кривые, древние переулочки Москвы, умудрившиеся сохранить свои названия – очевидно, о них просто забыли, – и повторяла про себя: Обыденский, Зачатьевский, Борисоглебский…
А самым счастливым днем в ее жизни стал день, когда родился Слава.
Слава, Славочка…
Марина лежала в роддоме, смотрела на малыша и думала, что вот теперь ей в жизни больше ничего не надо.
Где-то она читала или слышала, что человек вообще счастливее всего в животе матери, там каждый миг – радость, а весь мир, в котором он собирается жить, – от края до края – распахнут перед его глазами. И всех беременных Богородица водит за руку.
И еще не случайно готовящимся стать мамами рекомендуют ходить в картинные галереи. Хотя здесь существовала какая-то неясность. Ну, с музыкой все можно понять – ребенок слышит и в животе. Но для картин – ему тогда перископ нужен.
Мать тогда объяснила Марине, что тут просто речь идет о настроении будущей мамы, когда она смотрит на картины, чисто об эстетическом моменте. На эмоциональном уровне он всегда передается ребенку.
– Почему ты разошлась с Романом? – нередко возникала любопытная сестра.
Она никак не могла понять причин развода.
Сестра Арина…
– Что ты здесь делаешь? Зачем здесь торчишь? – спросила она. – Уже осень, все уехали в город. Дачи стоят пустыми. Тебе не страшно? Поедем в Москву! Там Иван и Петька. И Володя.
Муж Володя…
Марина молча покачала головой. Нет, она никуда не поедет… Слава вернется сюда. Обязательно.
– Я пришлю за тобой Сашку! – пригрозила сестра. – Смотри, ты дождешься! И он силой, вместе со своими полоумными друзьями-геологами, утащит тебя в город.
Из старших в семье остался уже один Александр. Остальные ушли… Ушли тихо и спокойно, без слез и жалоб, хотя в последние годы очень болела мать. И теперь брат исполнял роль главного. Он уже по возрасту не мог ездить в бесконечные экспедиции, хотя по-прежнему обожал свои геологические партии и новости. В его квартирку нередко вваливались грязные, потные, уставшие бывшие коллеги, долго по очереди плескались в ванной, потом еще дольше пировали на кухне.
– Пьянствовали, – недобро комментировала Марина.
А затем укладывались спать на полу вповалку. Для этой цели Александр держал дома на антресолях несколько матрасов и еще два надувных.
– Когда ты, наконец, женишься? – нередко начинала приставать к нему Арина.
Он хохотал.
– Да правильно, какая у него может быть семья? – возражала сестре Марина. – У него геология в качестве женщины. Они с ней давно вась-вась. Всю жизнь проездил по экспедициям… Кто согласился бы его тут ждать? Любая бы удрала.
– А вот и нет! Самые крепкие семьи у капитанов дальнего плавания! – заявляла Арина.
– Именно! Потому что у него в каждом порту по семье. Все по уму!
Марики пытались понять брата. Но все попытки понимания, предпринятые ими еще в студенческие годы, когда они старались найти общий язык с родителями, оказывались безуспешными и с треском проваливались. Когда-то Марине почудилось – на миг, на мгновение, – что она поняла отца и мать. Эти курения на лестнице, эти неслышные слова упреков… Но едва дело коснулось новых шмоток…
Во всем тогда оказалась виновата Арина. Именно она вдруг объявила родителям, что выходит замуж за соседского сына. Марики тогда учились на третьем курсе Гнесинки, собирались стать дирижерами хоров. Хотя в глубине души каждая лелеяла свои тайные планы. Марина мечтала стать певицей, Арина пробовала себя в качестве пианистки. Но основная их задача свелась к поиску мужей. Правильнее, выгодных замужеств. Чтобы штамп в паспорте. Без этого фирменного знака они чувствовали себя неуютно, как неодетые.
– Ты так отлично выглядишь и так весела, точно уже овдовела и почуяла вкус свободы, – съязвила Марина, хмуро глядя на сестру.
Сестра Арина… Тьфу на нее!
– Макарыч начал без Славы беспрерывно впадать в непонятную меланхолию, – пожаловалась она. – Меня это прямо бесит. «Свой возраст ощущаешь по отношению к тебе врачей, – недавно заявил он. – В какой-то момент они перестают обращать на тебя внимание». Я ему говорю: «Зачем тебе врачи? Ты здоровее многих молодых. Докторов только удивишь своим появлением». А он талдычит свое: «Нужно обследоваться и наблюдаться. Пойду на диспансеризацию!» Старый дурак! Славка смеялся над ним. И любил.
Арина ненадолго замолчала.
Ее муж по-прежнему бегал в садике по утрам, исправно ходил каждый день на службу и горделиво носил откинутую назад голову. Старость пугливо обходила его стороной.
– Скажи, Марка… А ты действительно веришь, что Славик вернется?…
Марина зябко закуталась в шаль.
– Не верила бы, не сидела здесь… А ты что, не веришь?
Сестра опять помолчала.
– Это очень трудно, Марка… Но мне без Славы тоже тяжело… Я даже не представляла себе раньше, как привязалась к нему. Как к своему собственному ребенку…
– А почему ты не родила? – прямо, в лоб, спросила Марина.
Никогда раньше не отваживалась на этот вопрос.
– Дура потому что, – хмуро пробурчала сестра. Сестра Арина…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?