Электронная библиотека » Кит Маккарти » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Пир плоти"


  • Текст добавлен: 10 ноября 2013, 01:18


Автор книги: Кит Маккарти


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Не совсем так. Музеем заведует Айзенменгер. Обратитесь к нему.

– О, прошу прощения. Мне сказали, что вы отвечаете за все, что касается анатомии.

Гамильтон-Бейли нетерпеливо принялся объяснять подробнее:

– Говоря чисто формально, анатомические препараты и муляжи являются собственностью отделения анатомии. Исходя из этого, на меня возложена обязанность руководить отбором экспонатов для музея и следить за тем, как именно они выставляются и содержатся ли в надлежащем порядке.

Джонсону с некоторыми усилиями удалось продраться сквозь дебри профессорского многословия и записать суть сказанного.

– Скажите, пожалуйста, где вы были вчера вечером?

Гамильтон-Бейли уже собрался ответить, но вместо этого лицо его вдруг выразило негодование.

– Позвольте спросить, констебль, а вам какое до этого дело?

За годы своей службы Джонсон уже столько раз наталкивался на недоброжелательный прием, что это перестало производить на него какое-либо впечатление.

– Сегодня утром в музее было найдено тело молодой девушки. По всей вероятности, она была убита.

Гамильтон-Бейли выглядел очень усталым. Труп в музее мог взволновать профессора, а мог и не заинтересовать вовсе. По крайней мере, Джонсон так и не сумел правильно оценить реакцию Гамильтона-Бейли. Тот уже открыл рот, очевидно намереваясь возмутиться дерзостью полицейского, но остановился, резко втянул в себя воздух и произнес:

– Господи боже.

Джонсон ничего не ответил. Такая реакция была не совсем естественной, но, с другой стороны, она не выглядела и наигранной. Воцарилось молчание, в продолжение которого Джонсон чувствовал себя вполне комфортно, чего нельзя было сказать о Гамильтоне-Бейли.

– Я все-таки не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

– У вас ведь, насколько мне известно, имеется ключ от музея.

– А, понятно. – Получив объяснение, Гамильтон-Бейли счел возможным предоставить полицейскому требуемую информацию. – Да, имеется.

– Вы позволите взглянуть на него?

Гамильтон-Бейли застыл, словно не поняв вопроса, затем полез в карман. Найдя ключ в другом кармане, он показал его сержанту. Джонсон взял ключ у него из рук, на что профессор отреагировал слабым «О!».

Последовала новая пауза, которую прервал Джонсон, спросив:

– Так как насчет вчерашнего вечера?

Гамильтон-Бейли вздрогнул, как будто в этот момент паук, которому надоело сидеть без дела, решил прыгнуть ему на шею. Опять наступила тягостная пауза. Джонсон молчал с вопросительным видом, в то время как в Гамильтоне-Бейли явно происходила какая-то внутренняя борьба. Наконец одна из враждовавших сторон, видимо, победила, и профессор признался:

– Я был дома.

Джонсон не упал со стула при этом сообщении, но приподнял одну бровь и произнес:

– Да?

– Вместе с женой, – продолжил Гамильтон-Бейли. И, помолчав, добавил: – Весь вечер.

Джонсон по опыту знал, что чересчур подробная информация не менее подозрительна, чем слишком скудная, а потому решил уточнить:

– И ваша жена подтвердит это?

Раздражение Гамильтона-Бейли достигло апогея.

– Ну разумеется, она подтвердит! – воскликнул он. И продолжил: – Если у вас все…

Однако если он рассчитывал таким образом выпроводить Джонсона, то просчитался. Полицейский пропустил его слова мимо ушей.

– По-видимому, убитую девушку звали Никки Экснер. Вы ее знали?

На этот раз ответ Гамильтона-Бейл и не заставил себя ждать.

– Никки Экснер? О боже! Я был ее руководителем.

– Значит, вы знали ее?

От полученного сообщения профессор то ли находился в шоке, то ли умело имитировал это, а потому ответил не сразу; отвечая, постарался по возможности дистанцироваться от столь неприятного события.

– Да, разговаривал с ней несколько раз, чтобы проверить, все ли у нее в порядке с учебой, нет ли каких-нибудь проблем, ну и тому подобное.

– И когда вы разговаривали с ней в последний раз?

Этого Гамильтон-Бейли не мог припомнить. Пришлось обратиться к Джорджине, которая, понятно, подслушивала разговор и уже держала наготове деловой календарь профессора.

– В начале учебного года. Десятого октября.

– Тогда ее дела были в порядке? Ее ничто не беспокоило?

Профессор вынужден был разочаровать Джонсона, изобразив на лице виноватую улыбку и ответив так:

– Насколько я помню, все было в порядке. Но такие беседы не принято записывать – разве что студенту требуется какая-то помощь по официальным каналам.

Джорджина вернулась на свой пост подслушивания, но разговор уже подходил к концу – Джонсон извлек из него все, что было возможно. Всем своим видом давая понять, что разговор окончен, он поднялся с кресла.

На лице Гамильтона-Бейли заиграла облегченная улыбка, и он тоже поднялся.

– Если у вас в ходе следствия возникнут какие-либо вопросы, я всегда готов помочь, – расщедрился он напоследок.

– Кто-нибудь из наших сотрудников придет к вам, чтобы снять письменные показания, – закончил разговор Джонсон на официальной ноте.

– Конечно, конечно, – согласился Гамильтон-Бейли, провожая его до дверей. Неожиданно он произнес: – Это действительно ужасно. Скажите, а… от чего она умерла?

Джонсон, уже находясь в дверях, ответил кратко:

– Ее повесили.

Похоже, в этот момент паук-птицеед все же добрался до профессора, потому что тот застыл на месте.

– Повесили? Но я думал… – Тут Гамильтон-Бейли пришел в страшное смущение и, помявшись несколько секунд, объяснил: – Дело в том, что мне говорили о каком-то кровавом злодеянии…

– А кто сказал вам это, сэр? – равнодушно поинтересовался Джонсон, как будто вопрос ничего не значил.

Бросив на Джонсона испуганный взгляд, Гамильтон-Бейли ответил:

– Бэзил Рассел, – и поспешно прибавил, дабы на его коллегу не пала тень подозрения: – Он видел это сегодня утром.

Кивнув, Джонсон продолжал стоять в непринужденной позе. Казалось, он мог простоять так целую вечность. Наконец, набравшись смелости, профессор спросил:

– Вы хотите узнать еще что-то, констебль?

Молча смерив фигуру Гамильтона-Бейли безучастным взглядом, Джонсон покачал головой:

– На данный момент – нет, профессор.

Джонсон вышел из кабинета, думая о том, что реакция Гамильтона-Бейли на его вопросы все-таки была не вполне адекватной, не вполне естественной.


Кафе было невзрачным, обветшалым и грязным, но Джонсон так устал, что с удовольствием опустился бы на лавку даже в какой-нибудь вшивой ночлежке. Кофе обжигал язык, у пластикового стаканчика стенки были такие тонкие, что пропускали свет, а черствая булочка не рассыпалась на крошки лишь потому, что ее удерживал от этого толстый слой маргарина. Когда кофе остыл достаточно, чтобы можно было его проглотить, Джонсон убедился, что хозяин заведения явно сэкономил на его приготовлении.

Однако это, по крайней мере, была какая-то жидкость, и к тому же не нужно было больше стоять на ногах. Джонсон откинулся на спинку диванчика и прикрыл глаза, прогоняя назойливую мысль, что дизайнер, придумавший этот предмет мебели, был, по всей вероятности, либо калекой с аномальным телосложением, либо инопланетянином, либо просто садистом. Каждый столик этого кафе обрамляли по периметру три таких диванчика, между которыми оставались проходы.

Как бы то ни было, а наконец-то выдалась минута покоя. Можно было расслабиться.

Поначалу в зале было малолюдно, но к тому времени, когда Джонсон расправился с булочкой и странной темно-коричневой жидкостью в стаканчике, кое-какой народ набежал, и помещение наполнилось гулом голосов. Его, как незнакомца, никто не беспокоил, но кабинка рядом с ним была набита студентами.

Разумеется, разговорчивыми.

Сперва они просто говорили об убийстве, затем перешли к деталям и даже стали выдвигать версии, по большей части фантастические. Джонсон продолжал сидеть, прислонившись головой к зеленой крашеной стене и меланхолично улыбаясь. Он специально не подслушивал разговор, но…

– Она сама на это напросилась.

Улыбка Джонсона не дрогнула, дыхание оставалось ровным, но прислушивался он теперь очень внимательно.

Заинтересовавшую его фразу произнесла невысокая темноволосая девушка, не отличавшаяся особой красотой. У Джонсона мелькнула мысль, что столь едкое замечание вызвано обыкновенной завистью, однако вскоре он отбросил эту мысль. Хотя четверо из пятерых ее собеседников принадлежали к сильной половине человечества, все они придерживались того же мнения.

– Она была воображалой, но при этом неразборчивой, – заявил прыщавый юнец с волнистыми белокурыми волосами и физиономией, про которую принято говорить «кирпича просит».

– Да просто уличной девкой! – фыркнула та же темноволосая студентка. В ее голосе, интонации и даже легком уэльском акценте звучал праведный гнев.

Прыщавый молодой человек предпочел не развивать эту тему, а один из его товарищей – юноша со спортивной фигурой, производивший более приятное впечатление, – произнес:

– По большому счету я не знал ее.

– Ее интересовали мальчики со второго курса и постарше, – вступила в разговор длинноволосая блондинка.

– Да, и подчас намного постарше.

Уэльский акцент уже начинал действовать Джонсону на нервы, но тут он задумался, что именно его обладательница имела в виду.

Неожиданно разговор замолк и атмосфера в соседней кабинке изменилась. Джонсон не стал поворачивать голову в сторону студентов, но осторожно оглядел зал. От стойки бара к их кабинке приближался молодой человек в белом пиджаке со стаканом кока-колы в руке: выглядел он на год или два старше соседей Джонсона. Вид у него был подавленный.

Пройдя мимо и ни с кем не поздоровавшись, он опустился на диванчик за столиком в дальнем углу зала.

В соседней кабинке голос с уэльским акцентом произнес:

– Не понимаю, чего он ходит как в воду опущенный. Уже сколько месяцев прошло, как она его бросила!

Пластиковый стаканчик с остатками кофе уже давно не обжигал Джонсону пальцы, а о том, чтобы сделать из него глоток, страшно было даже подумать. Отодвинув от себя это пойло, Джонсон поднялся и, стараясь не привлекать к себе внимания, прошел прямо к столику, за которым сидел юноша в белом пиджаке.

– Разрешите? – спросил он, подсаживаясь.

Ответом ему была лишь гримаса, на короткое мгновение исказившая лицо студента. Впрочем, молодой человек быстро взял себя в руки, но все равно не ответил, а лишь сильнее сгорбился над стаканом кока-колы, словно оберегая его от воздействия света.

Джонсон не видел причин тянуть время. Достав из кармана удостоверение, он продемонстрировал его молодому человеку:

– Сержант сыскной полиции Джонсон. Ты не против немного поболтать?

Студент откинулся на спинку диванчика и, закрыв глаза, произнес спокойным тоном:

– Вот черт.

– К сожалению, я не знаю твоего имени, – продолжил Джонсон, пропустив слова студента мимо ушей.

В ответ что-то прошелестело. Сержант явственно уловил какой-то звук, хотя губы молодого человека не шевелились и в его лице, обращенном к потолку, ровным счетом ничего не изменилось.

Джонсон решил, что пока не стоит давить на парня.

– Я, конечно, прошу прощения, но у меня сегодня что-то со слухом. Ты не мог бы говорить громче?

– Мэтью Сакс.

– Ты на каком курсе, Мэтью?

– На четвертом.

Мэтью Сакс был довольно привлекателен, атлетически сложен и одет с претензией на элегантность, хотя его роскошный пиджак был несколько помят и запачкан. Из нагрудного кармана торчали ручки и фонарики в виде ручек, боковые же карманы пиджака были набиты книгами в мягких обложках и блокнотами. На шее юноши красовался стетоскоп – своего рода эмблема профессии.

– Я подумал, ты можешь рассказать мне что-нибудь о Никки Экснер.

Мэтью резко опустил голову и впервые посмотрел прямо на Джонсона.

– Значит, это правда? Ее убили?

– Она пропала, и мы ее ищем.

– Но ведь в музее произошло убийство?

– Да, там обнаружили тело.

Юноша продолжал расспрашивать все настойчивее – было видно, что эта девушка для него не просто знакомая.

– Но если Никки пропала…

Джонсон решил, что хватит ходить вокруг да около, и спросил:

– Ты знал ее?

Целую минуту Сакс молча смотрел на сержанта. Затем, словно ребенок, проигравший старшему брату в шашки, покорно опустил глаза.

– Да.

– Близко?

– Ну… мы встречались какое-то время.

– Как долго?

– Месяца два.

– Когда это было?

Парень на секунду задумался.

– Прошлым летом. Где-то в июне-июле.

– И что между вами произошло?

Джонсон чертовски хорошо представлял, что именно произошло, но такова уж была его работа – задавать вопросы, ответы на которые он и так знал. Сейчас он ожидал от Мэтью Сакса любого ответа, но никак не того, что юноша заплачет.

Сначала Сакс просто молчал, но затем молчание – плодородная почва для самых разных мыслей – выдавило из его глаз тяжелые слезы. Мэтью пытался остановить их, лицо его застыло, словно каменное, но в конце концов парень закрыл его руками и разрыдался. Джонсон молча ждал, как ему приходилось ждать уже десять тысяч раз прежде.

Наконец, сделав глубокий вдох, будто воздух был необходим ему, чтобы успокоиться, молодой человек поднял голову.

– Она бросила меня. Мы провели два потрясающих месяца, а потом она вдруг сказала, что между нами все кончено.

В его голосе звучали боль и удивление. Он думал, что любовь, привязанность – это самое главное в жизни, но оказалось, что не для всех.

Джонсон ничего не ответил на это. Любые слова утешения тут были бы лишними. Да Мэтью и не нуждался в утешении. Ему просто нужно было выговориться.

– Я до сих пор не могу понять почему. Нам было хорошо вместе. Мы не ссорились – ни разу за все это время. Она уехала домой на каникулы, а мне пришлось остаться здесь. А когда она вернулась, то почему-то даже не захотела со мной разговаривать.

Он сделал паузу. Джонсон молчал.

– Последнее время она встречалась с Фурнье. А перед этим в течение двух месяцев у нее вроде бы не было никого. И это странно – не похоже на нее.

– Возможно, она была занята подготовкой к экзамену по анатомии – на приз? – предположил Джонсон.

Сакс нахмурился:

– Знаете, она просто не могла поверить, что ее включили в список кандидатов на приз. Она как-то вся изменилась – я никогда не видел ее такой. Она не ожидала, что достигнет таких успехов, и это ее действительно потрясло.

– Ну вот видишь!

– Да, – согласился Мэтью, но в голосе его звучало сомнение.

– Она ведь не жила в общежитии? – перевел разговор на другую тему Джонсон и тут же мысленно отругал себя за то, что употребил этот глагол в прошедшем времени. Но, Сакс не заметил оплошности сержанта.

– Это было не в ее стиле. У нее водились деньги, она любила всякие светские развлечения.

– Значит, она из состоятельной семьи?

Ответ Сакса был несколько странен:

– Так она говорила.

– Ты что, не верил ей?

Юноша глотнул кока-колы. Все столики в зале к этому времени были уже заняты, но подсесть к ним почему-то никто не пытался.

– Я видел однажды машину ее отца. Обшарпанный «форд», ничего особенного.

– А ты уверен, что это был ее отец?

– Она-то сказала, что это посторонний человек, но я понял, что она врет. Когда я подошел, они как раз обнимались и целовались на прощание, и сразу было видно, что они целуются как родственники.

Джонсон не был уверен, что молодой человек двадцати двух лет обладает достаточным опытом, чтобы безошибочно определять такие вещи.

– Она употребляет наркотики?

Он задал этот вопрос намеренно резко. Юноша был погружен в воспоминания, но застать его врасплох было не так-то легко. Однако врал он неумело.

– Нет, никогда.

Он опять вцепился в стакан с кока-колой, и Джонсон подумал, что этому жесту, возможно, подошло бы традиционное фрейдистское объяснение. Вздохнув, он повторил свой вопрос:

– И все-таки, может быть, употребляет? Она пропала, Мэтью, и если она порой выкуривает сигаретку-другую или нюхает что-нибудь популярное, то не исключено, что это связано с ее исчезновением.

Он замолчал, уверенный, что на этот раз Сакс задумается и не станет все огульно отрицать. Так и произошло.

– Ну да, употребляла, – буркнул он в ответ.

– И что именно?

– В основном кокаин и марихуану, – ответил Мэтью, зажав ладони между коленями.

– В основном?

Помотав головой, юноша что-то пробормотал.

– Что?

– Мы пробовали героин.

Тон их беседы несколько изменился. Мэтью был теперь не просто свидетелем – он признавался в нарушении закона.

– Что значит «пробовали»?

– Я попробовал только один раз.

Вечная история с этими допрашиваемыми! Приходилось кружить вокруг них, словно комар, которому во что бы то ни стало необходимо пополнить запас крови.

– А Никки?

Минутное молчание, последовавшее за этим вопросом, сказало сержанту полиции куда больше, чем ответ Мэтью Сакса:

– Для нее, похоже, это не было в новинку.

Постепенно перед Джонсоном вырисовывался довольно интересный портрет Никки Экснер. Труп не многое может сказать о человеке, как и сведения о том, что он делал перед смертью, а вот знать, что человек представлял собой при жизни, – совсем другое дело.

– Где ты был вчера вечером? – Джонсон снова перевел разговор в иное русло.

– Ездил по вызовам. Я работаю в медицинской фирме, и в эту ночь у меня было дежурство.

– Расскажи подробнее.

– Ну, эта фирма работает как «скорая помощь».

– Значит, ты всю ночь работал? Один или с кем-нибудь еще?

Вид у парня действительно был усталый.

– В четыре часа я лег спать. До этого со мной все время был врач-стажер.

Неожиданно Джонсону пришла в голову мысль.

– Ты работаешь в этой больнице? К вам поступала некая миссис Гудпастчер? У нее вроде бы был удар.

Молодой человек кивнул:

– Да, она была очень плоха.

– В какое время ее привезли?

Но точного времени Мэтью не знал, он мог только предположить, что случилось это где-то около одиннадцати.

– При ней находился муж?

– Да, он был ужасно напуган и нервничал.

– Он остался с женой на всю ночь?

– Да. Все время крутился под ногами, никак было от него не отделаться.

Теперь Джонсон выяснил у Сакса практически все, что мог. Вряд ли имело смысл вызывать его для повторного допроса.

– Где она доставала наркотики?

Молодому человеку не хотелось отвечать на этот вопрос, но прирожденным лжецом он не был, а освоить это искусство в совершенстве еще не успел. Поэтому, после того как Джонсон жестко посмотрел ему в глаза и повторил: «Мэтью!» – он сдался:

– У одного парня по имени Боумен. Он работает помощником куратора в музее.


– Ты молчишь.

Истинность этого замечания не вызывала сомнений, равно как и предвкушение окончательного триумфа в голосе Уортон. Лицо Билрота хранило полное безразличие; он смотрел на улицы, становившиеся все более унылыми по мере того, как полицейская машина приближалась к его дому. Тим Билрот вспотел и заметно дрожал. Уортон, сидевшая рядом с водителем, обернулась, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Она брезгливо наморщила свой щедро напудренный нос, боясь вдохнуть испарения, которые, казалось, исходили от Билрота.

«Очевидно, он замкнулся в себе», – подумала она отстраненно, как врач-клиницист, который констатирует не особенно интересующий его факт.

Она чувствовала, что этот парень виновен. Она почти физически ощущала ту похоть и тот восторг, которые охватили его, когда он насиловал девушку, а затем убил ее и в безумном порыве вывернул наизнанку.

И когда она это докажет, когда она представит миру маньяка, который проделал все это, ее карьера будет обеспечена. Касл останется в этом деле лишь бледной тенью где-то на заднем плане, такой же безучастной, как всегда (возможно, именно из-за этого она и презирала старшего инспектора).

Уортон чувствовала: эта победа докажет, что все те долгие годы, которые она шла к ней, не пропали даром. Наконец-то она достигнет того, что ей до сих пор не удавалось: все эти сделанные шепотом признания, разговоры тайком, ночи на спине, притворный смех в ответ на тупые шутки – теперь все будет оправдано в ее собственных глазах. Господи, даже те несколько отвратительных минут с суперинтендантом Блумом в отеле «Новая Каледония», когда она, прижатая к стене, чувствовала над своим ухом его сиплое дыхание, а между ног – его шершавый член, – даже это теперь станет не таким грязным и отвратительным.

Она закинула ногу на ногу.

А может быть, все совсем и не так…

Автомобиль остановился, но еще несколько мгновений Уортон не могла стряхнуть с себя ощущение облепившей ее грязи.

– Приехали, инспектор.

Водитель хорошо знал Уортон и чувствовал ее теперешнее настроение.

– Знаю, – бросила она и открыла дверь.

Пока Билрота вытаскивали наружу, она, стоя рядом с машиной, огляделась. То, что она видела вокруг, было какой-то иной планетой: не Землей, а штрафной космической колонией, куда ссылали совсем уж пропащих и неисправимых.

Куда бы она ни кинула взгляд, везде царил дух безысходности и покорного подчинения судьбе. Автомобили проржавели, краска на домах осыпалась, и их стены сплошь покрывали надписи и рисунки. Довершали пейзаж огромные кучи неубранного мусора. Всюду одно и то же уничижение, утрата всего человеческого.

Квартира Билрота находилась на верхнем этаже одного из этих однотипных, стоявших в ряд домов. Перед домом, в садике не больше метра длиной, виднелись останки автомашины. Когда-то ее подожгли, и, судя по ближайшей стене, это было проделано здесь же. Входная дверь, изготовленная некогда из прочного дерева, под действием плесени, постоянных пинков и собачьей мочи превратилась в нечто покоробленное и скособоченное, кое-как закрывавшее дверной проем.

– О господи. – Водитель повел носом в сторону дровяного сарая с таким видом, словно учуял там нечто непотребное.

Билрота было не так-то легко выцарапать из недр автомобиля. Когда полицейским это наконец удалось, парень, стоя в наручниках, тупо уставился на собачьи экскременты, щедро покрывшие тротуар. Уилсон так сильно ухватил Билрота за воротник фуфайки, что тот от неожиданности повалился на него.

– У тебя есть ключ, Тим? – обратилась к нему инспектор Уортон как можно более ласковым тоном.

Однако Билрот внезапно обнаружил что-то очень привлекательное в одной из щелей тротуара и не удостоил инспектора ответом.

– Взломать дверь ничего не стоит, – заметил водитель.

– Так как же, Тим? – снова спросила она.

По-прежнему никакой реакции. Тогда Уортон кивнула водителю, и тот открыл багажник, где совершенно случайно оказалась кувалда.

– Тим, в последний раз спрашиваю.

Но Билрот с таким интересом разглядывал кучу собачьего дерьма, в которую наступил кто-то из прохожих, что, казалось, даже не слышал вопроса.

Дверь мужественно выдержала один удар, однако напор полицейских сил многократно превосходил ее прочность.

Ткнув удостоверение в нос старому джентльмену, высунувшемуся было из квартиры на первом этаже, Уортон в сопровождении коллег поднялась по голым деревянным ступеням. Билрота приходилось буквально тащить за собой.

Дверь наверху оказалась всего одна. Лестничная площадка была миниатюрных размеров, однако какому-то неведомому умельцу все-таки удалось отыскать на ней место, где можно было оставить блевотину. Но это было даже к лучшему – она нейтрализовала запах мочи.

– Тим!

На сей раз призыв был услышан, и Билрот полез в карман.

Это произошло в тот момент, когда Уортон взяла ключ. Очевидно, Уилсон ослабил хватку, а внимание полицейских было сосредоточено на замке. Билрота же, как назло, внезапно охватило непреодолимое желание оказаться в каком-то другом месте.

Он толкнул Уилсона, постаравшись, чтобы локоть как можно сильнее врезался полицейскому в живот. С отчаянным и не вполне соответствовавшим действительности возгласом «Дерьмо!» Уилсон шлепнулся в кучу блевотины и выпустил из рук воротник Билрота. Тот, крутанувшись на месте, ринулся вниз, но нога его скользнула, поехала по ступенькам, и парень, сев на шпагат, с жалобным воплем последовал за ней. Несколько раз он пытался ухватиться за стойки перил, и в конце концов ему это почти удалось, но к тому времени водитель уже намертво вцепился в его фуфайку и обеими руками втащил Билрота обратно на площадку. Все это он проделал безо всякого уважения к человеческому достоинству беглеца и его одежде.

Когда Билрота поставили перед Уортон, она улыбнулась:

– В чем дело, Тим? Ты что-то оставил на работе и решил вернуться?

Какое-то время она стояла, глядя на макушку Тима, чтобы убедиться, что никаких эксцессов с его стороны больше не последует, а Уилсон тем временем, извергая проклятия, пытался стереть содержимое чужого желудка с задней стороны своих брюк. Когда он более или менее справился с этой задачей, Уортон опять повернулась к двери.

Ключ без помех вошел в замок, и тот с легким щелчком открылся.

Уортон вошла в квартиру и, оглядевшись, повернулась к Билроту с торжествующим видом.

– О, Тим! – выдохнула она, не находя слов. – Тим! На стене прямо перед ними была прикноплена фотография Никки Экснер.


Помещение, которое увидели полицейские, номинально было жилой комнатой, в действительности же оно представляло собой вонючую дыру. В ней было пусто, сыро и неприбрано – одним словом, там царила мерзость запустения. Запахи канализации, протухшей еды, пота и аммиака заставляли Уортон непрерывно морщить нос. Уилсон обошел квартиру, пиная те или иные предметы мебели и непрерывно чертыхаясь. За ним неотвязно следовал запах блевотины. Водитель, наученный недавним опытом, остался в дверях на случай, если кому-нибудь внезапно захочется покинуть помещение без предупреждения.

Билрота усадили на единственный стул, имевшийся в комнате, который был окружен пустыми смятыми банками из-под пива.

– Ну что, Тим, сам подскажешь, где искать, или предпочитаешь, чтобы мы разнесли в щепки всю квартиру?

Ответа не последовало, так что Уортон, вздохнув, дала Уилсону знак начинать.

Много времени на поиски ему не потребовалось. Впервые за все время, пока шло расследование, на Уилсона нашло вдохновение, и он принялся энергично обшаривать всевозможные полки, ящики, жестянки и укромные уголки. И наконец…

– Что там?

Он вытащил из глубины платяного шкафа жестяную коробку из-под печенья и протянул инспектору. Ознакомившись с ее содержимым, Уортон просияла и, повернувшись к подозреваемому, коротко бросила:

– Ну вот и все.


Насколько быстро музей заполнили поутру исполнители эпизодических ролей, вышедшие на сцену, чтобы произнести свою реплику – кто с чуть ли не оскорбительной фамильярностью, а кто с едва скрытой скукой, – настолько быстро он теперь опустел. Обезображенное тело в сопровождении Сайденхема и бальзамировщиков уже давно было унесено, и, как водится в таких случаях, безо всякого напутственного слова, не то что какой-нибудь оратории. Почти сразу после этого снялись с места судебные медики и пропахший чесноком фотограф, так и не переставший стонать по поводу отвратительных условий, в которых ему приходится работать. Когда вернулся Касл, в музее оставались лишь несколько полицейских во главе с Джонсоном. Тот хотя и удивлялся, где мог так долго отсутствовать старший инспектор, но счел правильным оставить свое удивление при себе.

– А где инспектор Уортон? – поинтересовался Касл.

– Она поехала вместе с Тимом Билротом, помощником куратора, к нему на квартиру.

Интерес Касла угас, едва успев пробудиться, и он не стал больше ни о чем спрашивать, так что Джонсон почувствовал, что обязан сам сообщить кое-какие подробности. – По-видимому, есть основания подозревать его в изнасиловании и распространении наркотиков.

Бросив взгляд на Касла, сержант вдруг заметил, что теперь его шеф выглядит еще более старым, чем несколько часов назад. Похоже, то, что все время мучило старшего инспектора, решило наконец его доконать.

– Интересно, – пробормотал Касл абсолютно индифферентным тоном. Полицейские стояли возле все того же стола со столь необычным покрытием. Из-за спины Касла выглядывала человеческая рука, вскрытая для демонстрации мускулов и сухожилий и снабженная соответствующей биркой.

– Что случилось, Джек?

Джонсон знал старшего инспектора не первый год и никогда прежде не обращался к нему по имени, однако сейчас Касл был настолько погружен в свои мысли, что не выразил никакого удивления. Он поглядел на Джонсона, хотел что-то сказать, но передумал. Помолчав еще несколько секунд, он и с улыбкой произнес:

– Я не очень-то хорошо справляюсь со своими обязанностями, да?

– Да, не очень.

Джонсон подумал, что на этом разговор окончен и Касл не захочет объясняться. Но тот продолжил:

– У меня кое-какие неприятности.

– Что-то с Евой? – Джонсон знал, как Касл предан жене.

Старший инспектор посмотрел на свою руку. Ее пальцы были полусогнуты и слегка вывернуты, как будто их хозяин совсем недавно цеплялся за что-то, выбираясь на свободу.

– Итак, мы придерживаемся версии, что Билрот накачал ее наркотиками, изнасиловал и повесил, да?

Джонсон пожал плечами:

– Что-то вроде того.

– И ты тоже так думаешь?

– Не знаю. Послужной список у этого парня подходящий.

Касл поднял голову и обратил взгляд на стеклянный купол.

– Тогда почему все это выглядит так странно? Что-то тут не стыкуется.

Пока Джонсон подыскивал слова, Касл, снова опустив взгляд на свою руку, произнес:

– Ева умирает.

До Джонсона не сразу дошел смысл этих слов. Он тупо уставился на старшего инспектора.

– Умирает? – механически повторил он.

Касл, не отрывая взгляда от руки, сказал:

– Говорят, несколько недель. Сегодня вечером придет сиделка из больницы.

– О дьявол… Прости…

Касл посмотрел на сержанта:

– За что ты извиняешься? Не ты ведь заразил ее раком.

– Да нет, я просто…

– Ну так и заткнись. – Он посмотрел Джонсону прямо в глаза. – Только не говори никому. Ни одной живой душе. Пусть это останется между нами. Ясно?

– А как же быть с инспектором Уортон?

Выражение лица Касла не изменилось. Все так же глядя в глаза Джонсону, он повторил:

– Никому.

Джонсон кивнул и опустил глаза.

К ним подошел Каплан:

– Я опечатал помещение. Остался только этот выход. – Он указал на двойные двери, что вели в медицинскую школу. – Еще будут какие-нибудь указания?

Касл ничего не ответил, и Джонсон жестом показал Каплану, что тот может быть свободен. Захватив с собой Локвуда, полицейский покинул музей, оставив Касла и Джонсона вдвоем.

Касл глубоко вздохнул и выпрямился.

– Итак, что нам осталось сделать? – спросил он.

«Начать и кончить», – подумал Джонсон, но вслух небрежным тоном произнес:

– Не так уж и много. Может, тебе больше не стоит заниматься сегодня делами? Скоро, видимо, явится Уортон.

Касл несколько долгих минут пристально разглядывал Джонсона, словно стараясь прочитать его мысли, затем медленно произнес «о'кей» и направился к выходу из музея.

Боясь, что другого случая не представится, Джонсон бросил ему вслед:

– Учти, она хочет отделаться от тебя. Чтобы добиться своего, она воткнет тебе в спину нож и спокойно перешагнет через твой труп.

Касл остановился, но не повернулся и не спросил, кого Джонсон имеет в виду. Все, что он сказал, было:

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации