Читать книгу "Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки"

3.1. Гендерная трансгрессия

Пожалуй, наиболее выразительной темой «Птюча» стало описание практик, связанных с трансгрессией сексуальной нормативности. Этот сюжет, носящий в наше время преимущественно политический характер, был представлен в журнале в облегченном, деполитизированном виде. В разное время журнал публиковал истории о травестизме, гомосексуальности и экспериментах с биологическим полом. Это закономерно: тема экспериментов с сексуальностью не была чем-то новым ни для российской танцевальной культуры, ни для танцевальной культуры в целом. Как отмечают в связи с этим культурологи Джереми Гилберт и Эван Пирсон, «в послевоенной поп-культуре танцевальные культуры преимущественно ассоциировались с молодыми женщинами и гомосексуальными мужчинами с одной стороны, и с культурами африканской диаспоры и обездоленного рабочего класса – с другой. По той или иной причине представители каждой из этих групп не имели доступа к полноценной маскулинной субъективности, изобретенной доминирующими дискурсами западной культуры»[270]270
  Gilbert J., Pearson E. Discographies: Dance Music, Culture and the Politics of Sound. Routledge, 1999. P. 83–84.


[Закрыть].

Гилберт и Пирсон добавляют, что известные нам танцевальные культуры на Западе были преимущественно созданы гомосексуалами[271]271
  Gilbert J., Pearson E. Discographies. P. 99.


[Закрыть]. С ними соглашается музыковед и музыкальный историк Луис Мануэль Гарсия. Его статья для Resident Advisor, посвященная истории сексуальности в клубной культуре, описывает общую траекторию становления большинства танцевальных культур: как правило, они возникали как небольшой феномен в гей-сообществе, а затем постепенно набирали коммерческую привлекательность, в процессе заинтересовывая все больше белых цисгендерных мужчин из рабочего класса[272]272
  García L. M. An Alternate History of Sexuality in Club Culture // Resident Advisor. 28.01.2014. URL: https://www.residentadvisor.net/features/1927.


[Закрыть]. Гилберт и Пирсон, в свою очередь, утверждают, что этот феномен специфичен именно для западной модерности, где танец изначально воспринимался как «феминизированное» занятие[273]273
  Gilbert J., Pearson E. Discographies. P. 83.


[Закрыть]. Тем не менее следы тех же процессов можно увидеть как на перестроечно-советском, так и на постсоветском пространстве.

Все ключевые для перестроечной рейв-культуры места были непосредственно связаны с гомосексуальностью и травестизмом. На первом публичном рейве, состоявшемся в питерском Доме культуры работников связи в 1989 году, предпочтение отдавалось «сексуальным меньшинствам» и просто нарядно одетым людям. За соблюдением этих правил следил участник творческого объединения «Новые художники» Тимур Новиков, который и описал отдельные фрагменты вечеринки в статье для журнала «Ом»[274]274
  Новиков Т. Как я придумал рэйв // Ом. 1996. № 3.


[Закрыть]. Присутствие гомосексуалов и трансвеститов поощрялось и в легендарном сквоте на Фонтанке, 145, значительную территорию которого также занимали «Новые художники». Похожая ситуация сложилась и в Москве, где с конца 1980-х по начало 1990-х проводились дискотеки для фанатов Depeche Mode. Значительную часть аудитории последних составляли гомосексуалы и «броско одетые люди с ярко накрашенными ногтями», которые вызывали значительное недовольство конформистски настроенных молодежных групп, например люберов[275]275
  Рейв как культурное явление: Часть первая // Syg.ma. 18.06.2018. URL: https://syg.ma/@mmoma/rieiv-kak-kulturnoie-iavlieniie-chast-piervaia.


[Закрыть].

К середине 1990-х к гомосексуалам и другим угнетаемым немаскулинным группам в Москве стали относиться более терпимо. К моменту появления первого выпуска «Птюча» гендерная трансгрессия перестала быть для московской танцевальной и культурной среды чем-то чужеродным, так что журнал писал о ней довольно часто. Большую часть этих материалов объединяет уже упоминавшаяся постмодернистская этика, в соответствии с которой потенциал сексуальной практики для общественного или политического преобразования нивелировался, а сама практика позиционировалась как эксперимент в области эстетики. Люди, его проводившие, в свою очередь, говорили о необходимости признания инаковости и автономии, но практически никогда не говорили о том, какие условия могут эту автономию гарантировать.

Наиболее подробно отношение журнала к различным формам гендерной трансгрессии описывается в седьмом номере журнала с трансвеститами на обложке и подписью «Трансвеститы – супергерои Вселенной»[276]276
  Птюч. 1996. № 7. С. 1.


[Закрыть]. В самом «обложечном» материале трансвеститы позиционируются как провокаторы общественного мнения с уникальным чувством стиля[277]277
  Там же. С. 28.


[Закрыть]. Схожим образом представляются в номере и гомосексуалы. Одна из наиболее показательных статей все того же номера под названием «Заманчивые туалеты Москвы» повествует об эротических приключениях безымянного автора, который то оказывается посреди оргии на Китай-Городе – популярном районе среди постсоветских гомосексуалов, – то начинает заигрывать с пьяным рокером прямо в метро, то на практике объясняет только что дембельнувшемуся солдату, что бисексуальность – «это когда ты трахаешь женщин, а мужчины трахают тебя»[278]278
  Там же. С. 17.


[Закрыть]. Такие материалы показывают позицию «Птюча» в отношении экспериментов с собственной сексуальностью: в реальности журнала общество настолько привыкло к гендерной трансгрессии во всех ее формах, что было бы чудом найти человека, способного этому удивиться[279]279
  Птюч. 1995. № 3. С. 26.


[Закрыть]. Именно поэтому в тексте встречаются столь нелюбимые рейверами рокеры и в целом достаточно конформистски настроенные военные[280]280
  Птюч. 1995. № 2. С. 8.


[Закрыть].

Если с гендерной трансгрессией у мужчин ситуация была более или менее понятной, то с женщинами дела обстояли сложнее. В воспоминаниях о перестроечном рейве женщины и их сексуальность практически не обсуждаются. Это дает основания предположить, что околофеминистская проблематика попала в «Птюч» из западной прессы и популярной культуры[281]281
  Неудивительно, что моделью «нового феминизма» авторы «Птюча» выбирают Мадонну (Грибова Д. Формирование… С. 306), а не участников локальной сцены, как это было в случае с травестизмом и Владиславом Мамышевым-Монро (Птюч № 3. С. 26).


[Закрыть]. В том числе и по этой причине роль женщины в рейв-культуре 1990-х остается весьма неопределенной. Показательный пример – интервью с руководительницей центра «Треугольник» Евгенией Дебрянской, которая рассказывает о проблемах гомосексуальных персон в современной России. Особенно в глаза бросаются попытки интервьюера вывести диалог из политического поля, которые он пытается оправдать тем, что молодежь «политика не интересует»[282]282
  Птюч. 1996. № 7. С. 16.


[Закрыть]. Журналисты пытаются одновременно рассказать о гей-культуре как можно больше и не затрагивать чувствительных тем, связанных с ее популяризацией. Феминизм становится одной из таких «политических» тем.

Подводка к интервью с Дебрянской сообщает: «Почему-то у нас лесбиянки всегда ассоциируются с феминистками, которые занимаются только тем, что тупо борются за свои права»[283]283
  Там же.


[Закрыть]. В результате такой редакционной политики «Птюч» вроде бы транслирует либеральные ценности, но в то же время имплицитно сохраняет консервативные установки. Подобную амбивалентность можно встретить и у отдельных представителей (и представительниц) аудитории журнала. Так, для пятого номера журнала был проведен опрос посетительниц «Птюч-клуба», которые рассказывали о собственном опыте в разных сферах жизни, в том числе сексуальной. Три респондентки из четырех рассказывают, что вступали в сексуальную связь с другими девушками. Две из них солидарны в том отношении, что секс с мужчиной – занятие куда более серьезное и «незаменимое». Лесбийский секс привлекателен для опрошенных девушек как эксперимент, обусловленный не столько желанием подорвать границы собственной сексуальности, сколько влечением к женскому телу как таковому[284]284
  Птюч. 1995. № 5. С. 21.


[Закрыть]. Подобная сексуальная эмансипация носит двоякий характер, поскольку все девушки понимают, что в дальнейшем могут вернуться к более традиционному типу отношений, наподобие нуклеарной семьи. Одна из них выражает всю неоднозначность своих установок емкой фразой: «Иногда мне кажется, что смысл женщины как раз в том, чтобы мыть кастрюли»[285]285
  Там же.


[Закрыть].

В этой фразе – вся проблематичность позиционирования гендерной трансгрессии в «Птюче». В интерпретации журнала она представлена именно как эксперимент, не претендующий на какую-либо социальную значимость. Однако именно такое позиционирование можно связать с невозможностью интеграции подобных практик в социальный мейнстрим. К примеру, Гилберт и Пирсон считают, что воспроизведение патриархальных установок происходит не только в результате их поддержки со стороны конформистских слоев, но и в связи с утверждением «феминности» или «квирности» (queerness) с противоположной стороны[286]286
  Gilbert J.; Pearson E. Discographies. P. 103.


[Закрыть]. Исследователи воспроизводят один из тезисов теории перформативности Джудит Батлер, согласно которому практики гендерной трансгрессии могут получить признание в культуре, только проблематизируя существующие социальные условия и деконструируя их[287]287
  Ibid.


[Закрыть]. В противном случае они так и останутся чем-то странным и непонятым.

Для редакции «Птюча» вопрос гендерной трансгрессии всегда оставался эстетическим и не нуждающимся в легитимации со стороны общества. Как было замечено ранее, редакторы доказывали своей аудитории и самим себе, что новые сексуальные практики давно перестали быть чем-то удивительным. Однако за пределами Садового кольца с таким мнением вряд ли бы согласились. Используемая «Птючем» риторика провокации общественного мнения и эстетического эксперимента явно позиционировала эти практики как нечто нестандартное и не вписывающееся в приемлемую общественную жизнь. Причем это неприятие транслировали не только внешние по отношению к журналу люди, но и его читатели. Желание экспериментировать с собственной сексуальностью совмещалось с консервативными представлениями о «незаменимости» мужчины в сексуальных отношениях и месте женщины на кухне. В результате журнал и связанная с ним культура, хоть и были в сравнении с официальной культурой своеобразным островком свободы, принципиально не ставили под вопрос те основания, на которых эта культура держалась.

3.2. Употребление психоактивных веществ

Однако не все действия редакции «Птюча» можно назвать коммуналистскими. Были в деятельности журнала и попытки вести общественную работу – в ее специфическом редакционном понимании. В контркультурной среде 1960-х наиболее распространенным способом производства утопии было употребление психоактивных веществ (ПАВ), одним из целей и результатов которого становилось максимальное обособление от остального общества[288]288
  Turner F. From Counterculture to Cyberculture. P. 37.


[Закрыть]. Так, «Птюч» несколько выпусков подряд публиковал дневники американского психоделического теоретика Тимоти Лири и в целом скорее солидаризировался с его позицией.

К тому моменту, как «Птюч» начал публиковать дневники Тимоти Лири, самыми востребованными среди потребителей психоактивными препаратами давно были не психоделики, а стимуляторы и эйфоретики[289]289
  На международном материале об этом пишет сразу несколько исследователей. См., например: Reynolds S. Generation Ecstasy: Into the World of Techno and Rave Culture. Routledge, 1999. P. 81–112; Shapiro H. Dances with drugs: pop music, drugs and youth culture // South N. (ed.) Drugs: Cultures, Controls and Everyday Life. Sage, 1999. P. 23–28.


[Закрыть]. Однако употребление наркотических веществ по-прежнему служило важным маркером принадлежности к сообществу. Этому вопросу посвящено подробное эссе Филипа Кавана и Тэмми Андерсон, обсуждающих как способы говорить о наркотиках в клубной культуре, так и влияние ПАВ на взаимоотношения внутри культуры[290]290
  Kavanaugh P., Anderson T. Solidarity and Drug Use in the Electronic Dance Music Scene // The Sociological Quarterly. 49 (1). 2008. P. 189.


[Закрыть].

Эту функция наркотиков для рейверского сообщества отражалась и в публикациях «Птюча». Например, одна из авторок журнала Яна Жукова вспоминает, что перед тем, как устроиться в журнал, она «познакомилась у стойки с каким-то крупным мужчиной, который немедленно выдал ей пакетик чего-то и отправил в туалет», а оставшиеся годы работы «прошли под эгидой того пакетика»[291]291
  Жукова Я. «Детям не расскажешь».


[Закрыть]. О «кайфе» как важном элементе рейв-культуры 90-х вспоминает и главред Игорь Шулинский[292]292
  Ростова Н. «Коммерсантъ» создал безличную журналистику, а «ПТЮЧ» – глянцевую // Slon. 28.02.2011. URL: http://slon.ru/russia/kommersant_ sozdal_bezlichnuyu_zhurnalistiku_a_pty-530425.html.


[Закрыть].

Вскоре «Птюч» начал печатать тексты о наркотической грамотности, что ознаменовало переход журнала к более радикальным и почти что политическим действиям, более близким к наследию новых левых. Этому поспособствовало начавшееся в 1996 году ужесточение наркополитики. Если в первой половине 1990-х живой интерес органов охраны правопорядка могла вызвать разве что маковая соломка[293]293
  В докладе ООН, посвященном тенденциям незаконного оборота наркотиков в Российской Федерации, отмечается, что «в 1990 году более 90 % изъятий приходилось на марихуану и маковую соломку (49 % и 42 % соответственно). В результате чего концентрированный опий и гашиш составляли 0,2 % и 3 % соответственно от общего объема наркотических средств и психотропных веществ. Героин, кокаин и синтетические наркотики в незаконном обороте практически отсутствовали». Подробнее см.: Тенденции незаконного оборота наркотиков в России в 2004 г. М.: Организация Объединенных Наций. Управление по наркотикам и преступности. Региональное представительство по России и Белоруссии, 2005. С. 6–7.


[Закрыть], то к 1996 году под угрозой оказались и любители стимулирующих «клубных» наркотиков[294]294
  Там же.


[Закрыть]. Небольшая доза кокаина в кармане могла обеспечить рейверу долгий тюремный срок. Эти обстоятельства вынудили не идеализирующего наркотики редактора журнала выступить за более гуманную государственную наркополитику[295]295
  Максимченко С. О «Птюче» вспоминают // Акция. 16.04.2007. URL: http://akzia.ru/projects/6years/ptuch.


[Закрыть].

Материалы о наркотиках в «Птюче» можно условно разделить на две категории: утопические (наподобие все тех же текстов Хаксли, Лири и Берроуза) и информационные. В последних позиция «Птюча» относительно наркотиков выражается наиболее эксплицитно – и по сути отрицает необходимость какого-либо вмешательство государства в наркополитику[296]296
  Птюч. 1997. № 6 (17). С. 76.


[Закрыть]. И все же в этом вопросе «Птюч» продвигал куда более осознанный подход. С третьего номера в журнале выходила рубрика DRUGS, где всегда оговаривали проблемные аспекты употребления.

Другим важным аспектом стала социальная активность «Птюча» в борьбе с ужесточением наркополитики. Она началась с публикации в шестом номере интервью с председателем комитета по контролю за наркотиками при Минздраве Эдуардом Бабаяном[297]297
  Птюч. 1997. № 6 (17). С. 41.


[Закрыть], вышедшего под заголовком «Таблетка ЛСД – это страшно». Материал показывает вопиющую безграмотность и алармизм российских чиновников по отношению к наркотическим веществам. Авторы даже не спорят с Бабаяном, а просто слушают его фантастические истории про то, как, смочив палец в кислоте, можно погибнуть от начавшихся галлюцинаций, и подчеркивают наиболее забавные места в тексте.

В момент, когда радикализация наркополитики стала очевидной, материалы «Птюча» приобрели более серьезный тон. Вышедшая в седьмом номере статья «Героин и все-все-все» подробно обсуждает политику harm reduction в Швейцарии, где наркопотребитель должен получать контролируемую дозу, а не отправляться в тюрьму[298]298
  Птюч. 1996. № 7. С. 58–59.


[Закрыть]. Авторы несколько раз консультируются с юристами на тему допустимых для хранения объемов веществ[299]299
  Птюч. 1996. № 8. С. 34–35; Птюч. 1997. № 6 (17). С. 76.


[Закрыть] и выступают за увеличение числа наркологических больниц вместо ужесточения уголовных наказаний[300]300
  Птюч. 1997. № 6 (17). С. 76.


[Закрыть]. Однако в конечном счете им приходится признать поражение. В восемнадцатом выпуске выходит большой текст про кетаминовую терапию, где снова заходит речь о расширении сознания с явными ссылками на Лири и Хаксли и нет почти никакой связи с российской действительностью[301]301
  Птюч. 1997. № 7 (18). С. 68–69.


[Закрыть]. А со следующего выпуска рубрика DRUGS закрывается.

3.3. Освоение киберпространства

И гендерная, и психоделическая утопии были для «Птюча» всего лишь побочными проектами на фоне наиболее распространенной в 1990-е идеи побега от реальности в киберпространство. Эта идея была напрямую связана с коммуналистами 1960-х, многие из которых верили не только в наркотическую, но и в кибернетическую утопию. Среди них можно вспомнить автора текстов Grateful Dead Джона Перри Барлоу, написавшего «Декларацию независимости киберпространства»[302]302
  Turner F. From Counterculture to Cyberculture. P. 13.


[Закрыть] или Тимоти Лири, в 1980-е активно занимавшегося продвижением компании Autodesk и других компьютерных технологий[303]303
  Ibid. P. 163.


[Закрыть].

Некоторые теоретики решили пойти еще дальше и объединить свой интерес к новым технологиям и рейву. Для этого они использовали типичную для неокибернетических текстов Лири идею о структуре мира, состоящего из танцующих частиц[304]304
  Более подробно об идее космического танца частиц у Лири, а также ее связи с индуизмом и киберпанком см.: Stephenson, W. Timothy Leary and the Trace of the Posthuman // Després E., Machinal H. (Eds.). PostHumains: Frontières, évolutions, hybridités. Presses universitaires de Rennes, 2014.


[Закрыть]. Теоретик Теренс Маккена[305]305
  Американский философ, эколог и теоретик психоделической революции.


[Закрыть], которого иногда называли Тимоти Лири 90-х, продолжил развивать эту идею, предложив рассматривать рейв и современные технологии как практики со схожей функцией, потенциально ведущие к «освобождению» от социальных конвенций[306]306
  О связи между Маккеной, радикальными технологиями и танцевальной музыкой см.: Reynolds S. Energy Flash: a Journey Through Rave Music and Dance Culture. Faber & Faber, 2013.


[Закрыть].

Теории Маккены, в свою очередь, оказали влияние на журналиста Марка Хейли, ставшего своеобразным идеологом промоутерской группы Toon Town из Сан Франциско[307]307
  Toon Town и сотрудничающие с ними промоутеры пытались на практике совместить рейв и современные технологии. Промоутеров интересовали виртуальная реальность, 3D-видео, компьютерная анимация, наркокультура. Подробнее о группе Toon Town, ее отношениях с кибернетикой и танцевальной сценой Сан-Франциско см.: Silcott M. Rave America: New School Dancescapes. Ecw Press, 1999. P. 60–66.


[Закрыть]. Колонки Хейли регулярно печатались в журналах The Face и Mondo 2000[308]308
  Ibid. P. 60.


[Закрыть], на которые в значительной степени ориентировалась редакция «Птюча» при создании собственных текстов[309]309
  Влияние The Face подробно разбиралось в предыдущей главе. Интерес редакторов «Птюча» к журналу Mondo практически не обсуждался ими в интервью, однако преемственность между визуальным оформлением и тематическим содержанием двух журналов очевидна. Кроме того, по некоторым опубликованным в «Птюче» материалам можно рассудить, что создатели журнала не просто знакомы с Mondo, но и хорошо осведомлены о транслируемой им повестке. Например, см.: Птюч. 1995. № 4. С. 22.


[Закрыть]. Кроме того, сама мода на рейв пришла в Россию одновременно с модой на киберпанк и неокибернетику[310]310
  Шулинский И. Март – ноябрь 1994 – первые номера журнала «Птюч» // 44100Hz. 10.02.2006. URL: www.44100.com/history/ar45598.


[Закрыть]. Совокупность этих факторов поспособствовала тому, что российская рейв-культура выделялась на фоне европейских своей технологичностью, а понятия «рейверы» и «кибер-панки» зачастую приобретали синонимичный характер[311]311
  Круги по воде // Новая газета. 31.03.2003. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2003/03/31/18998-krugi-po-vode.


[Закрыть].

Для «Птюча» связка между киберпространством и наркотиками была очевидна. В пятом выпуске журнала даже вышла исповедь одного из авторов, признающегося в «сетеголии» и утверждающего, что из разработчика браузера Netscape мог бы получиться успешный наркоторговец[312]312
  Птюч. 1995. № 5. С. 54.


[Закрыть]. Выходили и более серьезные материалы по теме – вроде поздних текстов Лири и интервью с Теренсом Маккеной: оба рассуждали о связи между наркокультурой и киберкультурой и их возможном влиянии на человеческую личность[313]313
  Птюч. 1995. № 2. С. 31.


[Закрыть].

Пожалуй, именно вокруг этого тезиса и строилось большинство материалов «Птюча» 1995 и 1996 годов, выходивших в рубрике CYBER. Преимущественно это были заметки о том, как определенный аспект реального мира можно заменить виртуальной реальностью. Например, очевидно выдуманные рассказы о том, как бравые экспериментаторы из России решили попробовать аппарат для виртуального секса, разработанный в транснациональной корпорации Cyber SM[314]314
  Там же. С. 24.


[Закрыть]. Несмотря на то что в большинстве случаев технологии (пусть даже и воображаемые) работают не так, как ожидается, авторы текстов стремятся напомнить, насколько важно фантазировать о сценариях будущего для преодоления ограничений в настоящем[315]315
  Там же. С. 25.


[Закрыть].

Некоторое время фантазии «Птюча» на тему использования высоких технологий действительно развиваются. К примеру, материал «Душа в сетях» повествует о девушке по имени Джулия, которая вышла из дома за сигаретами и растворилась в киберпространстве[316]316
  Птюч. 1996. № 7. С. 21.


[Закрыть]. В дальнейшем выясняется, что вся статья представляет собой концептуальное описание форума, где человек может пообщаться с искусственным интеллектом. В этом тексте очень ярко демонстрируется представление об обитателе сети, которое описывал Маккена. Отказ личности от социальной действительности посредством технологий автор материала иллюстрирует с помощью Джулии, которая не помнит собственного места работы, но точно знает имена своих кошек и любимые фильмы[317]317
  Птюч. 1996. № 7. С. 21.


[Закрыть].

Несмотря на то что киберпространство должно было освободить человека от порядков, к которым он привык в реальном мире, этика поколения X в киберпространстве все же сохранялась. Особенно интересный пример содержится в шестом номере, где «Птюч», как всегда, понарошку берет интервью у хакера, ответственного за взлом Citibank в 1994 году[318]318
  Птюч. 1995. № 6. С. 22.


[Закрыть]. Хакер описывает свои действия с точки зрения «анархистской» идеологии и обосновывает взлом банка желанием выбраться из-под государственного контроля[319]319
  Там же. С. 23.


[Закрыть]: самое важное – не прибыль, а сама акция как таковая. В этом смысле он следует типичному для «Птюча» постмодернистскому императиву, взламывая банк не из-за собственных политических убеждений, но потому что ему так захотелось[320]320
  Там же. С. 22.


[Закрыть].

Однако в конечном счете технологическая утопия начала сходить на нет. В 1960-х коммуналистская контркультура оказалась перед выбором между голодом и иерархиями доминирования[321]321
  Turner F. From Counterculture to Cyberculture. P. 256.


[Закрыть]; в 1990-х киберкультура стала плацдармом, на котором корпоративная культура смогла сконструировать новую иерархическую систему. Причем отныне иерархии существовали сразу на двух уровнях. Киберпространство оказалось подчинено владельцам крупных корпораций, а не хакерам или профессиональным программистам. Последние оказались едва ли не самыми угнетенными, поскольку децентрализация и глобализация сети лишили их какой-либо стабильности. Корпорациям было выгоднее нанять нужного специалиста для реализации проекта, а не устраивать его на постоянную работу, из-за чего ротация кадров ускорилась в разы[322]322
  Turner F. From Counterculture to Cyberculture. P. 257–258.


[Закрыть]. Чтобы поддерживать работу этого якобы децентрализованного интернета понадобилось огромное количество дешевой и легко сменяемой рабочей силы, что явно не способствовало уничтожению иерархий вне киберпространства[323]323
  Ibid. P. 261.


[Закрыть]. Как отмечал в конце 1990-х горячо почитаемый редакцией «Птюча» Уильям Гибсон, «Будущее уже наступило – просто распределено оно неравномерно»[324]324
  К сожалению, невозможно определить первоисточник этой фразы – Гибсон активно повторял ее в различных интервью на протяжении 1990-х годов. Одно из наиболее поздних упоминаний см.: The Science in Science Fiction // NPR. 30.11.1999. URL: https://www.npr.org/2018/10/22/1067220/the-science-in-science-fiction.


[Закрыть].

Неудивительно, что к концу 1990-х ажиотаж вокруг киберпространства пошел на спад. Это стало заметно и по рубрике CYBER, которая переквалифицировалась сначала в дайджест новых интернет-сайтов, а затем – в слухи из сети. Вместе с ее трансформацией исчез последний утопический проект «новых молодых».

4. Эпилог

Наиболее продуктивный период для «Птюча» продолжался с 1994 по 1998 год. В это время журнал имел беспрецедентный статус среди других медиа. Ему удалось стать вестником западной культуры в России, помогающим молодежи ориентироваться в новых трендах. Одной из центральных тем журнала стала культура российского рейва, которую «Птюч» не только описывал, но и создавал, объясняя смысл определенных продуктов и практик. Идеология журнала и его аудитории имела много общего с постмодернизмом, хотя и авторы, и читатели избегали этого ярлыка. Аудитория «Птюча» была принципиально аполитичной и в первую очередь занималась эстетическими экспериментами со своей внешностью, сексуальностью и сознанием. Однако большая часть этих экспериментов сводилась к утопическим проектам и не привела к каким-либо преобразованиям на уровне социальных структур.

Все вышеперечисленные факторы привели к двум социальным проблемам. В первую очередь стала очевидной неспособность аудитории «Птюча» встать на защиту собственных ценностей даже в случае прямой угрозы привычному для нее образу жизни. Такой же механизм описывают Гилберт и Пирсон. С их точки зрения, рейв-культура сочетает в себе демократический импульс и стремление к тотальной деполитизации собственных действий[325]325
  Gilbert J., Pearson E. Discographies. P. 181.


[Закрыть]. Подобная рейверская этика в Британии привела к принятию Закона об уголовном судопроизводстве 1994 года, значительно ограничившего свободу собраний рейверов[326]326
  Ibid. P. 103.


[Закрыть]. Действия «Птюча» были куда менее провокационными, а их последствия оказались не такими плачевными, однако и масштаб моральной паники вокруг проблемы рейверов не был сопоставим с западным. Вторая проблема связана с общей наивностью движения и неспособностью ограничить его склонность к потреблению и удовлетворению собственных потребностей. Постмодернистский императив «Делать то, что хочется» и склонность к утопическому мышлению в конечном счете привели к плачевному исходу для многих представителей культуры российского рейва.

Большая часть аудитории журнала оставалась в Москве и Санкт-Петербурге, поскольку развитие рейверского движения во внестоличных городах затруднялось патерналистским контролем управляющих органов за частным предпринимательством и строгими административными нормами, в соответствии с которыми самые поздние мероприятия должны были заканчиваться в 11 часов вечера[327]327
  Пилкингтон Х., Омельченко Е., Флинн М. и др. Глядя на Запад. С. 139.


[Закрыть]. К 1998 году проблемы начались и у промоутеров в крупных городах. К тому же создатели стали постепенно уставать от собственного детища. Инвестор журнала Александр Голубев к тому моменту уже нажил много проблем с законом в России и уехал в США, а идеолог Асад Мир-Касимов занялся работой вне сферы развлечений[328]328
  Шулинский И. 1997 год – закрытие клуба «Птюч» // 44100Hz. 10.02.2006. URL: http://www.44100.com/history/ar45601.


[Закрыть]. В этом же году начался финансовый кризис, который поставил под удар самые чувствительные составляющие сферы развлечений, среди которых был и рейв.

Столичные музыканты погрязли в финансовых проблемах. Их (рублевые) гонорары стали настолько низкими, что зачастую не окупали даже пластинки[329]329
  Стогов И. Рейволюция. Роман в стиле техно. СПб.: Астрель, 2010. С. 2.


[Закрыть]. Чтобы выжить, многие из них начали сотрудничать с коммерческими организациями, например с сигаретными компаниями. Это сотрудничество с некритическими потребителями – как называет их Пилкингтон – принесло артистам столь необходимый в то время доход, однако платить за него приходилось коммерциализацией собственного саунда. Образ диджея как независимого символа поколения X, постоянно находящегося в поиске нового, начал трещать по швам.

Утопическое мировоззрение отдельных рейверов не позволяло им принять такой резкий переход к коммерции и связанную с ним стагнацию. Вследствие этого многие из них безуспешно попытались найти выход при помощи тяжелых наркотиков. Владимир Фонарев (DJ Фонарь) вспоминает, что неразрывная связь между наркотиками и рейвом стала очевидной именно перед дефолтом. В дальнейшем многие города – особенно в регионах – практически «захлебнулись героином». Коллега Фонарева по цеху Александр Массальский (DJ Массаш) признается, что после 1998-го и сам долгое время не устраивал вечеринок, занимаясь лишь «мрачным употреблением наркотиков»[330]330
  Там же. С. 2–3.


[Закрыть].

Артисты, промоутеры и рядовые рейверы, не попавшие под влияние больших компаний и собственных зависимостей, предпочли ограничить доступ к своей культуре. Результатом этого стала атомизация рейва до масштаба конкретных направлений[331]331
  Пилкингтон Х., Омельченко Е., Флинн М. и др. Глядя на Запад. С. 136–137.


[Закрыть]. В этой ситуации «Птючу» становилось все труднее хоть кому-то угодить. В 1998 году создатели журнала попросили читателей написать им о предпочтительных форматах для издания. По заверениям Шулинского, большинство читателей, приславших анкеты, выступало за сохранение старой формы подачи материала[332]332
  Птюч. 1998. № 10 (32). С. 4.


[Закрыть]. Тем не менее «Птюч» не был готов к возвращению к исходному формату и, чтобы сохранить спрос и остаться прибыльным, начал смещение в сторону более коммерческого содержания[333]333
  Максимченко С. О «Птюче» вспоминают.


[Закрыть]. Как раз в конце 1990-х популярность начали набирать журналы для «очень богатой молодежи»[334]334
  Пилкингтон Х., Омельченко Е., Флинн М. и др. Глядя на Запад. С. 48.


[Закрыть].

Пожалуй, самое интересное в этой ситуации то, что многие представители этой богатой молодежи вышли из тех самых «новых молодых». Один из редакторов «Птюча» Геннадий Устиян вспоминает, что на пятилетии журнала было множество обеспеченных поклонников издания, многие из которых начинали «рейверами с крашеными волосами», а затем просто выросли[335]335
  Максимченко С. О «Птюче» вспоминают.


[Закрыть]. К 2003 году «Птюч» окончательно лишился средств к существованию. Рынок оказался переполнен конкурирующими нишевыми изданиями, куда более подготовленными к адаптации под новую аудиторию[336]336
  Ростова Н. «Коммерсантъ» создал безличную журналистику.


[Закрыть]. Основными игроками стали западные издательские дома Burda Moden и Independent Media, значительно расширившие издательский ассортимент[337]337
  Пилкингтон Х., Омельченко Е., Флинн М. и др. Глядя на Запад. С. 48–49.


[Закрыть]. Как отмечают создатели, «Птюч» все еще оставался окупаемым, но не приносил желаемой прибыли[338]338
  Максимченко С. О «Птюче» вспоминают.


[Закрыть]. Шулинский предпочитает объяснять неудовлетворительный успех связью собственного журнала со временем, вестником которого он был. Время закончилось, а аудитория «Птюча» выросла из него окончательно[339]339
  Создатель «Птюча» Шулинский: 90-е – лучшие годы России // BBC. 28.04.2015. URL: https://www.bbc.com/russian/russia/2015/04/150428_shulinsky_interview.


[Закрыть].

На его место пришли издания нового формата, характеризуемые как интеллектуальный глянец. Медиаисследовательница Ксения Ельцова утверждает, что ко второй половине 2000-х стал особенно очевидным упадок классических глянцевых журналов, к которым ряд исследователей относит и «Птюч»[340]340
  Ельцова К. Психология «элитарности»: способы построения медийных брендов в Рунете // Психология и Психотехника. 2015. № 1. С. 12.


[Закрыть]. Она объясняет эту ситуацию изменением общественного запроса на способы обозначения высокого социального статуса, связанным со стабилизацией экономического благополучия из-за относительно высоких цен на нефть, повышения доступности потребительского кредитования и, как следствие, повышением доступности материальных статус-символов[341]341
  Ельцова К. Психология «элитарности». С. 12.


[Закрыть]. В этой ситуации элитарное сообщество с наивными ценностями без политического содержания, как те, транслятором которых был журнал «Птюч», просто не могло существовать в том же виде. Новый этап развития культуры российского рейва начался в совершенно других обстоятельствах.