Читать книгу "Новая критика. Контексты и смыслы российской поп-музыки"

Марко Биазиоли
От «Красной волны» до «Новой русской волны»: Российский музыкальный экспорт и механика звукового капитала

Об авторе

Родился в 1985 году в Риме, там же закончил факультет иностранных языков. В 2006-м приехал первый раз в Россию на студенческий обмен в МГУ, полюбил советский рок, увлекся местной инди-сценой и затем решил писать магистерскую про русский рок. В 2012-м переехал в Лондон, работал в Университетском колледже Лондона преподавателем итальянского языка и перевода. Сейчас получает PhD в Университете Манчестера, диссертация посвящена современной российской музыке в ее отношении к политике, обществу и международной музыкальной культуре. Создатель и организатор New Russias – фестиваля русской культуры в Британии. Участник групп Kruk, Kaisei и Voi; драматург – спектакли по его пьесам ставят в театр Fringe в Манчестере и Эдинбурге.

Автор благодарит Евгения Полякова и Марию Локтионову за редактуру статьи.

Музыка, о которой идет речь в статье: https://www.youtube.com/watch?v=6E1ewQwdRlg&list=PL7f_ywlsJjeO_Y0wDtBGqllXrlKgdOvAI

1. Новая изоляция и культурные перемены

В 2016 году Антон Сергеев (он же Anton Maskeliade) подчеркивал DIY-природу российской инди-музыки:

В России есть достаточно большое количество крутых музыкантов, которые играют не только здесь, но и по всему миру. Количество этих музыкантов большое, оно растет, и это о многом говорит. Мне кажется, это сродни героизму – музыканты делают все сами, им никто не помогает. [В России], в отличие от большинства европейских стран, нет экспортного офиса[548]548
  Имеется в виду государственная институция, которая занимается поддержкой музыкантов – в частности их карьеры за рубежом. – Прим. ред.


[Закрыть], который спонсирует музыкантов, оплачивает им билеты, проводит фестивали за рубежом. Мы все делаем сами. И мне кажется, это очень здорово – такая закалка потом очень сильно выстрелит[549]549
  Антон Сергеев, частное интервью. Июнь 2016.


[Закрыть].

Тогда эти рассуждения были обоснованными. Все музыканты, журналисты и люди из индустрии, с которыми я говорил, с печалью констатировали дефицит музыкальных инфраструктур и в особенности – отсутствие экспортных программ: продвижение на Западе для русского независимого музыканта в то время было сродни подвигу.

Сегодня ситуация выглядит иначе. Политические и социальные изменения, произошедшие за последние годы в России, повлияли в том числе и на музыку. Космополитические амбиции российского государства, декларировавшиеся в 2000-х, постепенно превратились в консервативные; на официальном уровне стали поощряться патриотические практики самостоятельности и «русскости». Это изменение стало особенно заметным в 2014 году – после событий, связанных с Украиной. Западные санкции и российские контрсанкции, приведшие к экономическому кризису в стране, парадоксальным образом укрепили национальную гордость[550]550
  Отношение к странам // Левада-Центр. 12.02.2018. URL: https://www.levada.ru/2018/02/12/otnoshenie-k-stranam.


[Закрыть]. Международная изоляция быстро стала поводом для переосмысления идеи о российском «особом пути»[551]551
  «Великодержавные настроения в России достигли исторического максимума» // Левада-Центр. 21.12.2017. URL: https://www.levada.ru/2017/12/21/velikoderzhavnye-nastroeniya-v-rossii-dostigli-istoricheskogo-maksimuma.


[Закрыть].

Политический курс, несомненно, отражается в культурной атмосфере. Музыканты, в особенности представители нового поколения, постепенно стали искать свои предполагаемые корни внутри страны. Отказ от использования английского языка и переоткрытие родного русского – одно из самых явных следствий этой новой формы самоопределения. Такая перемена – прямое следствие нового понимания независимости, в котором свою роль сыграл конец так называемого европейского проекта[552]552
  Горбачев А. Эпоха Земфиры и «Мумий Тролля» закончилась. Теперь все иначе // Meduza. 02.01.2019. URL: https://meduza.io/feature/2019/01/02/epoha-zemfiry-i-mumiy-trollya-zakonchilas-teper-vse-inache.


[Закрыть], то есть отказ от музыкальной самоидентификации с космополитическим и англоязычным «воображаемым сообществом»[553]553
  «Воображаемые сообщества» – термин социолога Бенедикта Андерсона, который он ввел в одноименной книге, опубликованной в 1983 году. Согласно Андерсону, нация – это сообщество, члены которого приписывают себя к нему, воображая, что у них есть такое же представление об этом сообществе, как у других его членов. Эту идею можно расширить на любое сообщество – вне рамок нации. Так, для поколения российского культурного «европейского проекта» «своим» является мировое, глобальное сообщество, а для нового поколения – скорее нация или ее часть.


[Закрыть] Европы и Запада. За редким исключением – среди таковых, например, Motorama и Little Big (о которых дальше) – в 2008–2016 годах российским группам, поющим на английском, не удалось стать признанными членами этого сообщества.

Столкнувшись с равнодушием Запада, музыканты стали исполнять свои песни на русском языке, все больше фокусируясь на актуальных темах и социальных проблемах, которые постепенно вытесняли своеобразный эскапизм предыдущего поколения. Трендсеттеры, в свою очередь, стали их поддерживать. Новый подход породил множество новых звезд независимой сцены – Shortparis, «ГШ», IC3PEAK, Lucidvox и других. Понимая, что эти группы являются достаточно опытными и оригинальными в рамках российской сцены, профессионалы из музыкальной индустрии начали вновь рассматривать варианты для продвижения русской музыки на Западе – но на новом и более органичном уровне.

2. «Красная волна» и эксплуатация стереотипов

Исторически – еще до поколения «европейского проекта» – экспорт русских музыкантов на Запад практически всегда проваливался. Впрочем, как отмечает Артемий Троицкий, в этом отношении Россия – «скорее правило, чем исключение»[554]554
  Артемий Троицкий, частное интервью. Июль 2016.


[Закрыть]: до недавнего времени итальянские, испанские, португальские, греческие и восточноевропейские коллективы тоже редко делали большую карьеру на англоязычном рынке.

Первые попытки такого экспорта случились в 1980-е, когда несколько советских групп и музыкантов либо гастролировали по Европе и Америке (Стас Намин, «Звуки Му», «Аукцыон», «Парк Горького» и так далее), либо работали с западными продюсерами («Звуки Му» – с Брайаном Ино, Борис Гребенщиков – с Дэйвом Стюартом), либо выпускали пластинки на западных лейблах (Сергей Курехин на английском Leo Records). Стас Намин упоминает, что во время перестройки интерес к новой советской культуре – включая музыку – значительно возрос: «На Западе в то время был интерес ко всему русскому, особенно в Америке – после стольких лет [антисоветского] бойкота»[555]555
  Стас Намин: массы любят тех, кто их примитивно развлекает // Новая газета. 26.06.2003. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2003/06/26/18118-stas-namin-massy-lyubyat-tolko-teh-kto-ih-primitivno-razvlekaet.


[Закрыть]. Несмотря на это, русским музыкантам тогда не удалось покорить англоязычную аудиторию – причинами тому были и пережитки холодной войны, и предрассудки публики, и недоразвитость советской рок-индустрии.

Первый эпизод экспорта советского рока случился в июне 1986 года. Вышедшая в США двойная пластинка «Red Wave: 4 Underground Bands from the USSR» состояла из записей четырех ленинградских групп – «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр». Собрала их Джоанна Стингрей – жительница Калифорнии, которая побывала в СССР, увлеклась местным андеграундом и впоследствии вышла замуж за гитариста «Кино» Юрия Каспаряна. На обложке пластинки был размещен фотомонтаж: четыре фронтмена на фоне заснеженной Красной площади.

«Красная волна» должна была «раскрыть способность советского рока общаться с глобальной публикой, преодолевая барьеры языка и предрассудков аудитории»[556]556
  McMichael P. Prehistories and Afterlives: The Packaging and Repackaging of Soviet Rock // Popular Music and Society. 2009. Vol. 32, № 3. P. 339.


[Закрыть]. К самому музыкальному материалу добавлялась история его авантюрной контрабанды из СССР: Стингрей вывозила[557]557
  Boyarinov D. Joanna Stingray, a California Girl in the U.S.S.R. // Moscow Times. 14.03.2016. URL: https://themoscowtimes.com/articles/joanna-stingray-a-california-girl-in-the-ussr-52112.


[Закрыть] пленки и тексты в секретных карманах и подкладках одежды и рассказывала[558]558
  Goldstein P. ‘Red Wave’ Album: The Russians Are Strumming // LA Times. 22.06.1986. URL: http://articles.latimes.com/1986-06-22/entertainment/ca-20508_1_soviet-union.


[Закрыть] в интервью о том, как за ней наблюдал КГБ. Тем не менее 10 тысяч экземпляров «Red Wave» не смогли популяризировать советский рок в США. Как отмечает Полли Макмайкл, «начавшись как проект, направленный на передачу достижений ленинградского рока, “Red Wave” пришла к их упрощению, тиражированию клише холодной войны о репрессивном Востоке и свободолюбивом Западе, к экзотизации советской инаковости»[559]559
  McMichael P. Ibid.


[Закрыть].

Экзотизация советской рок-музыки была типичным приемом для западного рынка; возможно, продюсеры воспринимали ее как инструмент привлечения аудитории. Когда Mercury выпустила первый альбом советской англоязычной группы Gorky Park в 1989 году, ее маркетинг был устроен схожим образом: первые буквы названия группы – GP – были стилизованы на обложке, чтобы напоминать серп и молот; название группы также было напечатано на кириллице. Клип на первый сингл с пластинки «Bang» начинался с демонстрации американского и советского флагов; участники группы были одеты в традиционные русские костюмы; время от времени в кадре появлялись изображения Ленина и Гагарина, балалайки и русские слова. Как и в случае с «Red Wave», попытка изобразить общность между двумя странами привела к кристаллизации стереотипов – однако для «Парка Горького» эта стратегия оказалась более успешной: группа попала в американские чарты (на 80-е место)[560]560
  Sinclair D. (Ed.). Global Music Pulse: The Latest Music News from Around the Planet // Billboard. 30.03.1996. P. 55.


[Закрыть] и получила высокие оценки от западных музыкантов вроде Фрэнка Заппы и Джона Бон Джови[561]561
  Николай Носков: Когда есть оркестр, возвращаться к дисторшену странно! // NEWSmuz.com. 18.05.2009. URL: http://newsmuz.com/news_2_15691.htm.


[Закрыть].

Самым большим перестроечным экспортным проектом был американский альбом Бориса Гребенщикова «Radio Silence». Мейджор-лейбл CBS делал высокие ставки на англоязычную запись главного героя советского рок-андеграунда: БГ предоставили большую команду музыкантов, продюсировал пластинку Дэйв Стюарт из Eurythmics; в поддержку альбома был снят фильм[562]562
  Apted M. The Long Way Home // Granada Television. 1989.


[Закрыть] и организован тур; Гребенщиков приходил в популярные вечерние телешоу.[563]563
  К Дэвиду Леттерману, например.


[Закрыть] Несмотря на все это, «Radio Silence» не поднялся в чартах выше 198-го места[564]564
  Sinclair D. (Ed.). Global Music Pulse.


[Закрыть], а американская пресса отрицательно оценила совмещение западного звука с советским. Влиятельный критик Роберт Кристгау написал в The Village Voice, что советский рок звучит как «дежавю»: «…то, что такая романтическая болтовня сделала Гребенщикова подпольным героем в СССР, доказывает лишь, что тоталитаризм заставляет [артистов] рисковать ради самых беззубых банальностей»[565]565
  Christgau R. Radio Silence // The Village Voice. 1989. URL: https://www.robertchristgau.com/get_artist.php?name=Boris+Grebenshikov.


[Закрыть].

С одной стороны, культурный империализм, заметный в приговоре Кристгау, был характерен для конца 1980-х: превосходство англо-американских произведений воспринималось как нечто само собой разумеющееся; «поп-музыка» и «англо-американская поп-музыка» были синонимами. С другой – стратегия позиционирования БГ скорее как символа, чем как музыканта, не сработала. Этот символ не интересовал западную аудиторию, так как не представлял никакой критики социалистического государства и никакой явной экзотической черты, за которые американская аудитория могла бы зацепиться. Маркетинг-эксперт CBS Джей Кругман утверждал, что связь с Россией «будет первым, за что ухватится публика»[566]566
  Apted M. The Long Way Home.


[Закрыть]. Соответственно, Гребенщикова представляли одновременно как однозначно русского и как англофила, подчеркивая его близость с англо-американской традицией. Маркетологи CBS продвигали «Radio Silence» как манифест конца холодной войны – но не учли того, что новая дружба народов никак не была отыграна ни в звуке, ни в культурном поведении БГ (в отличие от того же «Парка Горького»).

Более того, это американское культурное господство отразилось и на самом Гребенщикове, который, оказавшись в Америке, выглядел как ребенок в парке аттракционов. Фактически Гребенщиков был примером того, что Алексей Юрчак называет воображаемым Западом – это «локальная конструкция и образность, основанная на формах знания и эстетики, связанных с “Западом”, но не обязательно относящихся к какому-либо “реальному” Западу»[567]567
  Yurchak A. Everything Was Forever, Until It Was No More: The Last Soviet Generation. Princeton University Press. 2006. P. 34–35. Русский перевод: Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение. М.: Новое литературное обозрение, 2014.


[Закрыть]. Одним из последствий такой культурной практики в СССР, которое продолжилось и в постсоветскую эпоху, стала интериоризация того же самого культурного империализма: формирования внутреннего убеждения в том, что западная музыка, одежда и поп-культура в целом лучше, чем «своя».

Дальнейшие примеры успешного русского музыкального экспорта показали, что для успеха на международной арене русскоязычным музыкантам необходима гиперболизация тех или иных приемов: культурно-социального шока («Тату»), открытого и опасного политического протеста (Pussy Riot), лубочной стереотипизации (Little Big), театрализованного перформанса (Shortparis) и так далее. Характерно, что большинство из этих приемов не имеет прямого отношения к музыке как звуку.

3. «Тату», Pussy Riot и другие маркеры нового века

В успехе «Тату» трансгрессивный образ – группа позиционировалась как дуэт подростков, находящихся в лесбийских отношениях, – сыграл важную, но не единственную роль в международным успехе. Безусловно, сапфические поцелуи и намеки на однополый секс между школьницами привлекли к себе внимание, однако существенным фактором был и образ бунта: идея, что девушки нарушают стереотипы, следуя своему сердцу вопреки социальным условностям и патриархальным структурам. Сфабрикованность этого образа – группа и ее миф были полностью придуманы продюсером Иваном Шаповаловым – не имела значения: «Тату» до сих пор являются самым успешным российским экспортным продуктом (более чем 8 миллионов проданных пластинок[568]568
  URL: http://www.tatu.ru/en.


[Закрыть], четыре недели на первом месте британского чарта[569]569
  Cherrytree to Reissue “200km/h In The Wrong Lane” with Unreleased Song “A Simple Motion” and Special Remixes // Cherrytree Records. 02.10.2012. URL: http:// www.cherrytreerecords.com/profiles/blogs/cherrytree-to-reissue-200km-h-in-the-wrong-lane-with-unreleased-s.


[Закрыть] и так далее). Немаловажно при этом, что пели «Тату» на английском – как бы показывая соотечественникам, что он необходим для коммерческого успеха и глобального признания. Именно это совмещение эстетики бунта и доступности языка сделало песни «Тату» поп-гимнами своей эпохи.

История Pussy Riot, в свою очередь, говорит о том, что Запад ждет от России не только эстетики эксцесса, но и политического протеста. Во время суда над участницами группы и после обвинительного приговора, когда большинство российских музыкантов молчало, западные музыканты открыто манифестировали свою солидарность группе. Red Hot Chili Peppers выступили в футболке Pussy Riot в Москве.[570]570
  More Western Rock ‘N‘ Roll Solidarity for Pussy Riot // Radio Free Europe, 23.07.2012. URL: https://www.rferl.org/a/transmission-pussy-riot-red-hot-chili-peppers-franz-ferdinand-support/24653735.html.


[Закрыть] Franz Ferdinand со сцены Пикника «Афиши» заявили, что женщины «оказались в тюрьме только за то, что сказали, что думают»[571]571
  Madonna Protests Pussy Riot Detention At Moscow Concert // Radio Free Europe, 02.08.2012. URL: https://www.rferl.org/a/madonna-protests-pussy-riot-detention-at-moscow-concert/24670081.html.


[Закрыть]. Мадонна также высказалась в поддержку группы на московском концерте. При этом несомненный международный успех Pussy Riot был обеспечен не музыкой, но их политической деятельностью и ее репрессивными последствиями (после выхода из тюрьмы участница группы Надежда Толоконникова продолжила заниматься музыкой – в частности записывалась в калифорнийским продюсером Дэвидом Ситеком, – однако резонанс от новых синглов трудно сравнивать с шумом вокруг процесса над Pussy Riot). Для Запада Pussy Riot, как отметил Славой Жижек[572]572
  Tolokonnikova N, Zhizhek S. Comradely Greetings: The Prison Letters of Nadya and Slavoj. Verso, 2014.


[Закрыть], были в основном инструментом переосмысления отношений Восток – Запад в связи со схемой скрытой, но всегда присутствующей холодной войны.

В России выступление Pussy Riot сработало как будильник. В конце 2000-х и начале 2010-х Москва жила в хрустальном космополитическом сне. Президентство Медведева с его реформистскими надеждами, модернизация Москвы и «перезагрузка» в отношениях между Россией и Западом (2008–2012) привели к усилению легитимности «европейского проекта», частью которого стали русские инди-музыканты, поющие на английском. Пока Москва становилась удобной европейской столицей, а новый «воображаемый Запад» формировался перед глазами ее жителей, казалось возможным петь на международном английском языке, чтобы делиться информацией об этих переменах с людьми в других странах и чтобы чувствовать себя единицей глобального и современного сообщества. «Музыка – это как наука, она международная», – говорил вокалист Pompeya Даниил Брод[573]573
  Gorbachev A. How to Make it in America, Russian Indie-Band Style // Newsweek. 06.06.2015. URL: https://www.newsweek.com/russian-indie-bands-take-america-340003.


[Закрыть]. «Музыка размывает границы между странами», – подтверждал лидер Tesla Boy Антон Севидов[574]574
  Горбачев А. А почему мы должны расти от русской музыки? // Афиша. 21.05.2013.


[Закрыть]. Сергей Пойдо, тогдашний редактор The Village и промоутер клуба «Солянка», рассуждал: «У нас была идея, что мир становится глобальной деревней. Человек в Берлине в 25 лет ничем не отличается от москвича того же возраста. И мы теперь соединены на уровне идей, смыслов и передачи информации, а не по географическому принципу»[575]575
  Шевелева С. Что мы наделали: Главные редакторы The Village разных лет – о том, куда все катится // The Village. 24.04.2015. URL: https://www.the-village.ru/village/city/5-let-the-village/213567-razgovor-s-glavredami.


[Закрыть].

Однако стирания границ, которое для поколения англоязычных русских музыкантов в конце 2000-х казалось неизбежным, не произошло. В 2012 году Pussy Riot напомнили всем, что под коротким и тонким одеялом модернизации Москвы прятались неотложные проблемы большой России. Путин вернулся на два более долгих президентских срока. Начался российско-украинский конфликт. Были введены санкции. На международной музыкальной арене «европейский проект» тоже не дал желанных результатов: подавляющее большинство российских групп «хипстерского поколения» не получило широкого успеха на Западе. Стратегия позиционирования музыканта как человека мира требовала переоценки.

Несколько лет спустя российские музыкальные трендсеттеры и профессионалы решили восстановить тот географический принцип, от которого предыдущее поколение хотело избавиться. Новая тактика состоит в подчеркивании «русскости» отечественной музыки. Cобытия-катализаторы – например проводящиеся с 2015 года фестивали «Боль» и Moscow Music Week – представляют новую музыку как выражающую определенный национальный характер и аутентичность. Появилась формулировка «новая русская волна» – обычно ей обозначают русскоязычные постпанк-группы, так или иначе отражающие в песнях современную Россию и делающие акцент на визуальности. Взяв за основу образы прошлого (1980–1990-х), эти музыканты обращают его в будущее. Английский журналист Ричард Фостер назвал все это «новой странной Россией»[576]576
  Foster R. New Weird Russia // The Quietus. 10.01.2019. URL: https://thequietus.com/articles/25864-new-weird-russia-shortparis-glintshake-review.


[Закрыть] (New Weird Russia – по аналогии с New Weird America, термин, которым обозначали новый американский авант-фолк в начале – середине 2000-х). Эта «странность» c 2017 года начала интересовать иностранных букинг-агентов и организаторов европейских шоукейсов.

В результате инфраструктура для продвижения российских музыкантов появилась не только внутри России, но и между Россией и Европой – вместе с возможностью «тестировать», как «русскость» теперь воспринимается за пределами страны. Одни из главных исследователей этой возможности – местные предприниматели, создающие образ русской музыки за границей.

4. Хонтология без государства: как работает российский музыкальный экспорт

«Море звуков» – первое экспортное агентство, ориентированное на российскую и постсоветскую музыку, – появилось в 2005 году и сейчас базируется в Берлине. Несмотря на рост количества клиентов, им и сейчас управляет один человек – Наташа Подобед; в настоящий момент из российских артистов она занимается Shortparis, Lucidvox и Oligarkh.

Еще одна организация по развитию русской музыки за рубежом называется RUSH. Она родилась в 2017 году благодаря совместным усилиям Дениса Бояринова (музыкальный редактор сайта Coltа), Татьяны Макаровой (в прошлом – музыкальный директор клуба «Солянка»), Вероники Белоусовой (организатор фестиваля Sound Up) и других профессионалов индустрии. Формат агентства – «временный»: каждый год в пул RUSH попадают четыре артиста, которые проводят под его опекой год; затем пул обновляется. В проекте участвовали, например, Kate NV, «ГШ», Кирилл Рихтер, Wet Red, The Jack Wood, Cheekbones, Shortparis, Антон Маскелиаде, Галя Чикис.

Третья авантюра – это выездная версия фестиваля «Боль». Весной 2018 года создатель «Боли» Степан Казарьян и его команда организовали тур, в рамках которого пять групп фестиваля – Shortparis, «ГШ», «Казускома», «Спасибо» и «Электрофорез» – отыграли в Варшаве, Познани и Берлине. В сентябре 2019 года шоукейс «Боли», организованный вместе с агентством Pop Farm, состоялся в рамках лондонского International Festival Forum; выступали «АИГЕЛ», «Интурист» и «Пасош».

Четвертый и последний проект – Moscow Music Week, также соорганизованный Казарьяном. Фестиваль состоит из шоукейсов с выступлениями малоизвестных коллективов и конференционной части, в которой участвуют представители российской и европейской индустрии: таким образом MMW пытается создать «мост» между западной индустрией и русской музыкой. В сентябре 2019 года MMW происходил одновременно на 13 концертных площадках, на которых за 4 дня отыграли более 100 музыкантов.

Важно отметить, что ни один из упомянутых проектов не сконцентрирован на конкретном жанре. Степан Казарьян говорит, что единственный критерий – это качество. Вероника Белоусова указывает, что главное – убедительность живого исполнения: команда RUSH всегда смотрит концертные видео музыкантов – «это лучший способ понять, хороша ли группа, есть ли в ней какая-то особенность, какой-то образ, который можно продвинуть»[577]577
  Вероника Белоусова, выступление на MMW, Москва, сентябрь 2019.


[Закрыть]. Подобед из «Моря звуков» говорит, что образ группы не должен быть сфабрикованным – и должен быть внятно сформирован еще до того, как музыканты оказываются внутри экспортного проекта[578]578
  Наталья Подобед, частное интервью. Сентябрь 2019.


[Закрыть]. Задача агентства – не создать аутентичность, а помогать в ее продвижении; не создать продукт, а показать его.

Тем не менее агентства выступают в качестве определенного фильтра, и из их выборки можно сложить определенную картину. Так, почти все группы в этой выборке поют на русском и так или иначе описывают Россию с разных ее сторон: бытовой, абсурдистской и иронической («ГШ», «Интурист»), угрожающей и агрессивной (Shortparis), проблематичной для лирического «я» («Спасибо»). Можно вычленить в этом многообразии некий музыкальный нарратив – с корнями в советском и раннем постсоветском пост-панке («Кино», «Гражданская оборона», группы круга петербургского клуба «Там-там»). Эта смутная ностальгия по музыкальной «допутинской» эре, возможно, отражает ностальгию и по временам больших политических свобод. Разные эстетики разных групп сходятся в том, что ностальгия по прошлому для поколения, которое просто в силу возраста не могло испытывать это прошлое, одновременно оказывается и ностальгией по будущему, которого так и не случилось.

Этот сюжет можно интерпретировать как пример «хонтологии» позднего капитализма и его культуры: ностальгии «по несуществующему будущему», которое преследует настоящее[579]579
  Derrida J. Specters of Marx: The State of the Debt, the Work of Mourning, and the New International. Routledge, 1994; Fisher M. Capitalist Realism: Is There No Alternative? London: Zero Books, 2009.


[Закрыть]. И эта хонтология – способность вышеназванных групп выразить (может быть, «незаметно для самих себя»,[580]580
  Сапрыкин Ю. Непривычная Россия. Молодость в многоэтажках // Сеанс. 23.08.2018. URL: https://seance.ru/blog/portrait/neprivychnaya-rossiya.


[Закрыть] как считает Юрий Сапрыкин) некое новое прошлое, воссоздать новую Россию через ее (обычно печальную) историю и через призму несдержанного обещания о лучшем будущем, – оказывается неким непроговоренным критерием музыкального экспорта.

В этом будущем или в его отсутствии язык принципиален как инструмент перформанса – в том числе перформанса «русскости». Сам вопрос о выборе языка постепенно перестает быть актуальным – как внутри России, так и за ее пределами, где глобализация (по крайней мере ее положительная сторона) способствует циркуляции более культурно разнообразного контента. Наташа Подобед отмечает:

Английский функционирует как объединяющий язык; с другой стороны, люди все больше слушают музыку на разных языках. Если ты не понимаешь, о чем песня, благодаря интернету ты можешь найти текст. Плюс существует перепроизводство англоязычной музыки, зрители ищут что-то более уникальное и интересное[581]581
  Наталья Подобед, частное интервью. Сентябрь 2019.


[Закрыть].

Поскольку русская популярная музыка становится культурно самобытным феноменом с потенциальным успехом на международной арене, одним из ожидаемых последствий этого должна быть государственная поддержка (как это происходит в США, Великобритании, Швеции и других странах). Однако российское правительство не принимает никакого участия в русском музыкальном экспорте. Белоусова и Бояринов уточняют, что обращались в Министерство культуры и получили ответ, что на официальном уровне правительство поддерживает только классическую и в какой-то степени народную музыку.

Подобная позиция представляется необычной для страны, которая претендует на статус мировой державы и инвестирует большие средства в международные культурно-развлекательные (прежде всего спортивные) события. Однако, несмотря на общее внимание российской власти к так называемой «мягкой силе», как указывает критик Артемий Троицкий, «реально» власть интересует «широкая публичная сфера»[582]582
  Артемий Троицкий, частное интервью. Июль 2016.


[Закрыть] – но не андеграунд. В результате музыкальным экспортом занимаются частные лица и организации, как правило, за свои деньги. Бояринов говорит:

У каждого фестиваля есть своя цена. Музыканты за себя не платят – мы берем на себя расходы как организация. Плюс промо-материалы, копирайт, тексты, верстка, печать, некоторое пиар-сопровождение. Суммарно это от 5 до 10 тысяч евро. Это немаленькие деньги, тем более если ты достаешь их из собственного кармана.[583]583
  Денис Бояринов, частное интервью. Ноябрь 2018.


[Закрыть]

С одной стороны, отсутствие государственной поддержки усложняет процесс развития русского музыкального экспорта, делая его нестабильным; с другой стороны, благодаря этому промоутеры свободны в выборе и избавлены от необходимости согласовывать свои действия. «Государство вообще не интересуется. Оно и не поддерживает, и не мешает, и не влезает», – говорит Казарьян[584]584
  Степан Казарьян, частное интервью. Ноябрь 2018.


[Закрыть]. Бояринов добавляет:

Мы боимся, что если они начнут давать деньги нам или проектам, похожим на наши, это будет под соусом идеологической борьбы. Чего бы не хотелось. Иначе это превратится в политику, а мы избегаем этого. Нам тяжело финансово, мы работаем за свои, но репутационно, в смысле деловых контактов то, что мы не имеем никаких отношений с российским государством, помогает нам, когда мы общаемся с иностранцами[585]585
  Денис Бояринов, частное интервью. Ноябрь 2018.


[Закрыть],[586]586
  Отмечу, что с конца 2018 года протестные тенденции в российской независимой музыке стали более заметными – см. последние работы, например, IC3PEAK, Shortparis, Хаски и других. Как это повлияет на музыкальный экспорт – вопрос, заслуживающий пристального наблюдения.


[Закрыть].

Несмотря на то что продвижение российских групп за рубежом оказывается финансово рискованным предприятием (и «Боль по Европе», и MMW-2019 оказались убыточными), рост этого рынка ощутим. Kate NV, Shortparis, Lucidvox, Кирилл Рихтер и Cheekbones в последние два года стали регулярно гастролировать по Европе, что, в свою очередь, породило эффект домино и общий рост спроса. Как говорит Антон Репка, организатор чешского фестиваля Pohoda: «За 20 лет фестиваля у нас регулярно выступали русские группы, но половина из них выступила именно за последние пять лет»[587]587
  Антон Репка, выступление на MMW, Москва, сентябрь 2019.


[Закрыть]. Reeperbahn в Гамбурге, The Great Escape в Брайтоне, MENT в Любляне и многие другие европейские шоукейсы все чаще принимают заявки на выступления от русских групп или агентств. Впрочем, есть и трудности; в частности – культурный консерватизм и закрытость англоязычного рынка. Казарьян, например, отмечает:

Этим континентом правят ебаные британские букинг-агентства. Как они кого продадут, вот так и будет. Я не думаю, что дело в национализме; австралийские и новозеландские группы прекрасно на все эти агентства подписаны. Это желание не работать, во-первых, с неанглоязычными группами, во-вторых, с группами, которые не являются носителями английского языка. Для них мир существует только как «их мир», а весь остальной мир под них подстраивается[588]588
  Степан Казарьян, частное интервью.


[Закрыть].

Различные стратегии преодоления этого культурного консерватизма и закрытости я рассмотрю в следующих главах статьи.

5. Shortparis и универсализация языка

На Moscow Music Week-2019 царил оптимизм: многие эксперты говорили, что успех новой русской волны в Европе не за горами – и что российская музыка может стать новым k-pop[589]589
  Южнокорейская поп-музыка, в последние годы получившая колоссальную популярность по всему миру.


[Закрыть]. Одной из групп – Shortparis – и вовсе предрекали блестящую судьбу вроде той, что сложилась у исландцев Sigur Rоs, поющих на своем либо на выдуманном языке.

В западной прессе Shortparis не раз называли лидерами молодой российской сцены. В 2018 году Джон Робб, музыкант и журналист, придумавший термин «бритпоп» и открывший Nirvana британской публике, увидев Shortparis на фестивале в Словении, назвал их «группой сегодняшнего дня», добавив, что «они и есть 2018 год»[590]590
  Robb J. Shortparis: MENT festival. Live review: brilliant Russian band combine post industrial with stunning vocals // Louder Than War. 02.02.2018. URL: https://louderthanwar.com/shortparis-ment-festival-live-review-brilliant-russian-band-combine-post-industrial-with-stunning-vocals.


[Закрыть]. Ричард Фостер в статье о «новой странной России» называет группу «сенсационной» и определяет ее как «идеальный брак рационального и инстинктивного»[591]591
  Foster R. Brutal Russian Truth. Shortparis interviewed // The Quietus. 17.04.2019. URL: https://thequietus.com/articles/26337-shortparis-interview.


[Закрыть]. Кай Трефор из Gigwise обещал Shortparis «огромное» будущее[592]592
  Trefor C. 7 things we learned at Lithuania’s Loftas Fest // Gigwise. 30.09.2019. URL: https://www.gigwise.com/features/3361403/7-things-we-learned-at-loftas-festival-review-2019?fbclid=IwAR2mtZT0OkOEgOVmzBwO7IN1exlVOvRMzsrW09JnDeoW_U-BKLROFvfctxk.


[Закрыть].

Надо признать, что за два года популярность группы в России и за рубежом выросла колоссально – в первую очередь благодаря их непрерывной концертной деятельности. Их театрализированные концерты и объединение звуковой мрачности с визуальной брутальной травестией сделали Shortparis «лучшей концертной группой России»[593]593
  Величко Н. Как Shortparis стала лучшей концертной группой страны // The Village. 25.05.2018. URL: https://www.the-village.ru/village/weekend/music/312977-shortparis.


[Закрыть]. Последний тур в Европе в сентябре 2019 года доказал, что группа умеет легко собирать средние площадки на 500–1000 человек. Кажется, однако, что аналогии с k-kop и Sigur Rоs следует рассмотреть подробнее именно для того, чтобы выявить их значимые различия с новой русской волной.

K-pop отличается от нее в первую очередь способом производства: это музыка позднего капитализма[594]594
  Lie J. K-pop. Popular Music, Cultural Amnesia, and Economic Innovation in South Korea. University of California Press, 2015.


[Закрыть], осознанно сфабрикованная и алгоритмическая. Собранные лейблом участники групп получают скромную зарплату, как служащие. У музыкантов нет контроля над собственным продуктом, который, впрочем, и не является для них «своим». В ход идут не только западные продюсеры, но и пластические операции. Стратегически у Shortparis есть некоторые сходства с k-pop-группами – акцент на визуальность, квирность, ассимиляция принципов англо-американского звука, – однако структурно российская группа устроена совсем иначе, по традиционной DIY-модели, предполагающей полный контроль автора над творческим процессом (впрочем, группа недавно заключила контракт с мейджор-лейблом Universal).

Саймон Фрит утверждает, что международный успех не англо-американских групп в первую очередь обусловлен тем, что они создают музыку, которая звучит по большому счету детерриториализованно[595]595
  Frith S. Does British music still matter? A Reflection on the Changing Status of British Popular Music in the Global Music Market // European Journal of Cultural Studies. 2004. Vol. 7, № 1. P. 53.


[Закрыть]: стирание корней становится синонимом универсальности. К этому, однако, необходимо добавить, что за фазой детерриториализации нередко следует ретерриториализация[596]596
  Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Алетейя, 1998.


[Закрыть], позволяющая быстро и эффективно упаковывать и продавать определенную культурную продукцию. Примерно это произошло с группой Sigur Rоs, на чью карьеру во многом повлиял успех их соотечественницы Бьорк, которая, исполняя песни преимущественно на английском, сумела создать некий специфический образ Исландии как далекой, загадочной, таинственной, но не слишком экзотичной страны со своей специфической музыкой. Sigur Rоs возникли на западном рынке уже на фоне мифа об исландской волне – и усилили этот миф, проложив дорогу дальнейшим исландским исполнителям, сделавшим международную карьеру (Mùm, Олафур Арналдс, Amiina, Of Monsters and Men и так далее).

Российские промоутеры знают об этих культурных механизмах. «Если Shortparis достигнут успеха, русская музыка станет брендом. Каждая хуйня из России будет восприниматься: “Оу! Оу! Обрати внимание!”»[597]597
  Степан Казарьян, частное интервью.


[Закрыть], – говорит Казарьян. Русскоязычность в этом смысле может стать частью большого бренда «русский звук». Но тут важно отметить, что в случае Shortparis русский – язык не только и не столько слов, сколько тела. Как пишет Джон Доран в The Quietus, выступление группы – «это не столько концерт, сколько арт-перформанс»[598]598
  Doran J. Reviews: Shortparis, ПАСХА // The Quietus. 26.03.2018. URL: https://thequietus.com/articles/24274-shortparis-easter-album-review.


[Закрыть]. Движение и театр тут важнее лирики и даже музыки, и этот язык тела, театра и перформанса понятнее за пределами России, чем русский язык. Более того, этот язык тела универсален. Русский язык подчиняется театральному измерению спектакля и становится просто звуком, лишенным словесного смысла, дополнительным мелодическим инструментом (точно так же, как это происходит с английским языком для людей, которые, не зная английского, слушают англоязычную поп-музыку).

6. Англо-американский консерватизм и звуковой капитал

Рассматривая феномен распространения популярной музыки, Мартин Стоукс говорит о том, что Европу в настоящий момент стоит разделять на «Европу 1» и «Европу 2»[599]599
  Stokes M. Afterword: a Worldly Musicology? // Bohlman P. (Ed.). The Cambridge History of World Music. Cambridge University Press, 2013. P. 826–842.


[Закрыть]. Вторая, включающая в себя бывшие территории Османской империи и Советского Союза, оказывается вторичной или вовсе невидимой для первой, которая считает себя «одной из вершин мировой культурной иерархии»[600]600
  Ibid.


[Закрыть]. Следствием этого оказывается то, что «возможность выхода на транснациональный уровень для восточноевропейской музыки пока ограничена»[601]601
  Mazierska E., Győri, Zs. Introduction: Crossing National and Regional Borders in Eastern European Popular Music // Mazierska E., Győri, Zs. (Eds.). Eastern European Popular Music in a Transnational Context. Palgrave Macmillan, 2019. P. 2.


[Закрыть]. Бороться с предубеждениями о второстепенности неанглоязычной музыки – непросто, а изменить их – еще сложнее.

Гегемония английского языка в европейской музыке очевидна: по данным Spotify[602]602
  Demont-Heinrich C. New Global Music Distribution System, Same Old Linguistic Hegemony? Analysing English on Spotify // Boyd-Barrett O., Mirrlees T. (Eds.). Media Imperialism: Continuity and Change. Rowman & Littlefield, 2019. P. 203.


[Закрыть], в 2017–2018 годы среди топ-10 треков сервиса в Германии 71 % песен были англоязычными. В Польше и Швеции эти цифры еще выше (93 % и 90 % соответственно). Даже на конкурсе «Евровидение», где Великобритания исправно занимает последние места (как будто это какая-то месть от неанглоязычных стран), больше половины песен исполняется на английском языке.