Читать книгу "Кукловод"

Ее жизнь никогда не будет прежней, даже когда она вернется домой. Но если бы она знала, на что эта жизнь ее толкнет, она, возможно, предпочла бы остаться в старой.

Ингрид проснулась от звонка. Звонили так настойчиво, что это невозможно было проигнорировать.

Где-то вдалеке раздались шаги Уилла и его сонный голос.

Поворочавшись в постели, тщетно пытаясь уснуть вновь, Ингрид ощутила, как ее вдруг пронзила мысль о том, что она не дома, что рядом Уилл, что она находится в тайной Подземке, месте, о котором до недавнего времени она и не слышала.

На мгновение Ингрид застыла в нерешительности, пытаясь понять, что она чувствует. Сначала это однозначно было возбуждение от неизвестности и легкая тревога – что будет дальше. Потом ей вспомнилось, как она мечтала о том, что увидит все своими глазами, будет иметь возможность оценить разнообразие текстур и цветов. И сейчас это все вот-вот должно было исполниться. Еще через секунду девушку пронзило воспоминание о недавней тревоге, злости, страхе, сопровождающих ее с тех пор, как она познакомилась с этим незнакомым пока для нее миром.

Да, она определенно не хотела бы полностью погружаться в этот мир и тем более оставаться тут. Но попробовать его на вкус, как будто пригубить слегка, – было бы в удовольствие.

Девушка подскочила на кровати и чуть не упала, запутавшись в мягком, как пух, одеяле, впопыхах умылась и оделась в костюм, любезно предложенный ей хозяином. Подойдя к двери, она прислушалась – не хотелось являться неожиданно перед знакомыми Уилла, неизвестно, хотел бы он, чтобы кто-то знал о ней или нет.

Пританцовывать у двери гостевой комнаты Ингрид пришлось минут пятнадцать, пока не раздался звук захлопывающейся двери. Девушка молниеносно вылетела в коридор, испугав хозяина, и начала свои ритуальные танцы вокруг него.

До конца не понимая, что от него хотят, Уилл послушно скрылся за дверьми своей комнаты и вернулся оттуда через пятнадцать минут, одетый в синие джинсы и мягкий светло-серый джемпер. Ингрид невольно залюбовалась молодым человеком – все-таки, по ее мнению, он был чрезвычайно хорош, даже в столь раннее, как она думала, время, после бессонной ночи.

– Ну, мы идем? Идем ведь, да? – продолжала пританцовывать вокруг него Ингрид – ей не терпелось и скрывать это она была не намерена. Не в ее это было правилах.

– Пошли, пошли, – засмеялся молодой человек и подтолкнул неугомонную гостью к двери.

По коридору Ингрид почти бежала, периодически останавливаясь в ожидании своего спутника. Зайдя в лифт, Уилл нажал на кнопку второго этажа, и они поехали вниз.

Ингрид считала секунды и этажи.

Тринадцать.

Двенадцать.

Одиннадцать.

В голове проносились мысли о том, что сегодня ее жизнь изменится и никогда не будет прежней. Сегодня она попадет в новый мир, о котором не только никогда раньше не мечтала, пока не попала в компанию Посторонних, но даже выступала резко против, насмотревшись на непростые отношения представителей шоу КУБ.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Пять.

У Ингрид свело горло от переживания, и она стала хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Не затянет ли ее этот новый мир? Не станет ли для нее привычкой действовать не по правилам, а по велению своей ярости или злобы?

Три.

Два.

Двери лифта распахнулись, и Ингрид оглушили звуки, льющиеся со всех сторон.

Откуда-то слышалась приятная тихая музыка, окутывающая как теплое одеяло в морозную ночь. Несмотря на то что на улице была зима, здесь температура казалась комфортнее, чем когда-либо ощущала девушка, – не было ни жары от солнца, ни ветра, ни потоков воздуха от кондиционеров, ни леденящего кожу холода.

Слева доносилось нечеткое стрекотание проезжающих мимо них людей на странных приспособлениях, представляющих из себя большое колесо, зажатое между ног.

Справа у кого-то зазвонил телефон, и противный женский голос начал диалог, состоящий в основном из пронзительного «Шутишь!» и визгливого «Да ладно!».

Но Ингрид не обращала внимания на людей, хоть там и было на что посмотреть: все были одеты так, как одевались герои программы КУБ, – в яркую одежду, подчеркивающую фигуру и в то же время оставляющую простор для фантазии.

Все внимание девушки приковали огромные светло-золотые колонны шириной в несколько метров, украшенные замысловатыми, почти незаметными узорами. Подойдя поближе к одной из них, Ингрид запрокинула голову в попытке рассмотреть, куда уходит это невероятное сооружение, но оно терялось где-то высоко-высоко в темноте свода.

Проведя легонько по выгравированным на золоте завиткам, Ингрид от удовольствия закрыла глаза – приятная прохлада пронизывала пальцы, а чуть острые края узоров щекотали их нервные окончания. На какое-то мгновение девушке даже показалось, что колонна живая – как будто чувствовалось сердцебиение, но уже спустя секунду она поняла, что это была просто легкая вибрация от станка, выбивающего блестящий позолоченный с темными прожилками мрамор дорожных плит.

– Что они делают? – обернувшись на Уилла, удивилась девушка.

– Текущий ремонт. Ничего особенного. Наверно, кто-то опять написал жалобу.

– Опять?

Уилл поморщился, как будто проглотил что-то скользкое и неприятное, и пожал плечами.

– Постоянно найдется некая особа, застрявшая своим каблуком в едва заметной без микроскопа щелочке. И тогда начинается такая свистопляска. Тут с этим строго.

Ингрид удивленно смотрела на дорожных рабочих. В их городе дороги были настолько далеки от идеала, что никто и никогда бы не подумал жаловаться на какую-то щель. Иначе пришлось бы менять все дороги полностью.

Блестящий мрамор красиво вылетал из-под станка, разлетаясь метра на три в разные стороны, – ровно на столько, чтобы не попасть за ограждение из белых лент, отмечающих проведение ремонтных работ.

Пожав плечами, Ингрид, все еще держась одной рукой за колонну, начала обходить ее по кругу, разглядывая царившую вокруг красоту – благородно блестящих исполинов, низко свисающие многоуровневые люстры и круглые белые балконы дома напротив.

Обернувшись на дом, из которого они вышли, она потеряла дар речи – стены были сделаны из черного мрамора, что делало его похожим на высокую скалу, украшенную ромбовидными островками свисающих растений, между которыми текла самая настоящая вода. Текла почти бесшумно, едва-едва журча и стекая по трубам куда-то вниз.

Ингрид схватила улыбающегося Уилла за руку и потащила направо – там виднелась сине-голубая стена из прозрачного стекла и пахло восхитительной свежей выпечкой.

Подойдя поближе, девушка не смогла сдержать радостный визг – это была не просто стеклянная стена, а огромный аквариум, наполненный многочисленными яркими рыбками, снующими туда-сюда в одних им известных порывах. То и дело на них ложилась большая тень, и у Ингрид замирало сердце от вида огромного, как будто парящего на крыльях ската, величаво рассекающего воду и скрывающегося опять где-то в глубине.

Пока девушка, не отрываясь, смотрела на проплывающих мимо рыб, пытаясь коснуться их пальцами через толстое стекло, Уилл сходил за свежесваренным кофе и булочками к завтраку.

Только сейчас Ингрид почувствовала, что голодна, но останавливаться не собиралась.

Схватив из коричневого бумажного пакета круассан с шоколадной начинкой, Ингрид медленно пошла вдоль огромной сине-голубой стены, оканчивающейся метров через двести и переходившей в замысловатый фонтан из мелких струй, бьющих то в одну, то в другую сторону.

Откусив выпечку и сделав глоток из стакана, Ингрид зажмурилась от удовольствия. Еда никогда не привлекала ее, но это было ДО этого момента. Нежное тесто таяло во рту, а шоколадная начинка была в меру горькой и в меру сладкой, оставляя на языке приятное послевкусие. Кофе же был крепким и ароматным.

– Как ты… – с набитым ртом попыталась говорить Ингрид, закатила глаза, проглотила последний кусочек и продолжила, – как тебе удается держать форму, Уилл? Это же… Божественно!

– Ты все-таки смешная, – рассмеялся Уилл, – это всего лишь булка и кофе. Теперь я буду бояться повести тебя в по-настоящему приличное место.

Ингрид улыбнулась, собирая языком крошки с обертки от круассана.

– Не хочешь присесть? – спросил девушку Уилл.

– Да, можно. Там еще что-нибудь осталось?

Ингрид залезла в пакет с выпечкой, как фокусник запускает свою руку в шляпу и вытаскивает кролика. Но ее улов был лучше – еще один божественный круассан. Девушка подошла к стоявшему у стены дивану с красной тканевой обивкой и присела на краешек, не забыв перед этим провести по нему рукой – привычка, оставшаяся в такой, казалось, далекой жизни, – проверять, не мокрая ли лавка на улице, перед тем как сесть. Здесь мокрыми лавки могли быть только от брызг фонтана, да и то, если бы такое случилось, – по первой же жалобе фонтаны были бы отлажены менее чем за сутки.

– Знаешь, это так странно, – прошептала Ингрид, оглядываясь вокруг.

– Что?

– Вся эта роскошь. Я же видела это все, когда смотрела КУБ. Но мне никогда не хотелось сюда. А сейчас я смотрю и не помню – почему.

– Не помнишь?

– Точнее, помню. Это было такое сильное чувство отвращения от того, что происходило с участниками шоу, что я радовалась, что мне не приходится и никогда не придется с этим столкнуться. Общий негатив от вечных ссор, измен, ругани делал эту восхитительную обстановку блеклой и неприятной. Как будто мне вбили в голову установку о том, что счастливой быть в таких вещах невозможно.

– Почему же сейчас тебе все это кажется привлекательным?

– Все изменилось после того, как я побывала в той квартире, где мы виделись с тобой недавно на собрании. Потрогав руками эти… предметы, ты начинаешь понимать, что это не они плохие, а люди своим отношением делают их такими. Обесценить можно все что угодно, даже воздух, если постараться.

– Воздух не обесценишь, – покачал головой Уилл. – Без него ты умрешь.

– А ты когда последний раз о нем думал? – прищурилась девушка, резко повернувшись к нему всем телом.

– О воздухе? – удивился молодой человек.

– Да, о воздухе?

– Не знаю. Наверно, никогда особо не думал, – он пожал плечами и нахмурился.

– Это потому, что он у тебя есть. А спроси человека, который умирает от болезни легких, как часто он думает о воздухе?

– Ты странные вещи говоришь, Ингрид, – Уилл отставил стакан с кофе и взял ее ладонь в свои руки.

– Я никому раньше не говорила об этом, но в детстве я сильно обморозила руки – убежала гулять без перчаток в мороз. Не так, чтобы кожа слазила пластами, но мне пришлось несколько недель мазаться мазями и ходить в перчатках. Потом, когда я сняла перчатки, я поняла, что мои руки стали в сто раз чувствительнее, чем до этого. Возможно, из-за обновленной, еще не успевшей огрубеть кожи. Но это было так… волнующе. Прикасаться к разным поверхностям, проводить по ним пальцами и ощущать малейшие изгибы и изъяны. Это, конечно, прошло, и теперь мне иногда, бывает, хочется вернуться в те ощущения, опять почувствовать все до мельчайших деталей.

– Ты поэтому не носишь варежки? – улыбнулся Уилл.

– Да, наверно, поэтому, – задумалась Ингрид, – Хотя это не осознанно. То есть у меня нет цели обморозить руки, но и перчатки после тех нескольких недель надевать не хочется.

– Я понимаю, о чем ты, – Уилл отпустил руки Ингрид и откинулся на спинку дивана, отпивая уже остывший кофе. – Я как-то на тренировке сильно потянул спину – защемление нерва, боли ужасные. Я лежал в постели пару недель, а потом еле-еле мог ходить какое-то время. Только встану, жутко начинала болеть спина. Каждый шаг был дикой болью. Но я все равно вставал и шел, потому что знал, что такое не иметь возможности ходить. Я, наверно, поэтому люблю приезжать на озеро и долго там гулять. Это дает ощущение, что ты живой.

– Чем тебе не нравится гулять тут? – улыбнулась Ингрид, кинула обертку от круассана в урну и тоже откинулась на спинку дивана.

– Если ты тут много ходишь, люди начинают подозревать, что ты ненормальный, – засмеялся молодой человек, – ты же видишь, как тут все передвигаются. Белой вороной не хочет быть никто.

– Странные ты вещи говоришь. В вашем мире, скорее, все белые вороны. Это у нас – сплошной поток серых пальто и вязаных шапок одинакового темно-синего цвета.

Молодые люди сидели, откинувшись на спинку дивана, и грезили каждый о своем. Мимо них проходили или проезжали люди, но никого не волновало, о чем думает эта странная парочка.

– Скажи, – наконец нарушил молчание Уилл, – а тебя устраивала твоя жизнь?

– Моя жизнь? – удивилась Ингрид.

– Ну, те обычаи, которые у вас есть, ваш уклад.

– Ты имеешь в виду то, что за нас все давно решено? Что нам привозят одну и ту же еду, раз в год меняя меню или радуя по праздникам конфетами? Что нам выдают одинаковую одежду, особо не заботясь о том, подойдет ли нам размер? Что мы живем в абсолютно одинаковых домах и, если бы вдруг заблудились, не смогли бы понять ошибку, пока не увидели бы тех, кто там живет? Что нас воспитывают в строгом подчинении правилам? Что мы точно знаем, что в будущем у нас будет только то, что было у наших родителей, и то же самое будет у наших детей? – Ингрид помолчала, как будто смаковала послевкусие от своих слов. – Да, Уилл, меня устраивала такая жизнь.

Ингрид шла на два шага впереди Уилла, изредка оглядываясь и улыбаясь. Они никуда не спешили, просто прогуливались мимо так завороживших Ингрид колонн, мраморных и цветочных стен, поющих фонтанов, стеклянных аквариумов и светящихся статуй. Девушка то и дело прикасалась пальцами то к мягким диванам, стоящим тут и там у дороги, то к холодным стенам зданий, то опускала их в теплую, совсем по-летнему пахнущую воду фонтанов.

Через пару часов они остановились у небольшого кафе, оформленного во французском стиле, – с маленькими столиками прямо на улице, с зонтиками и цветами. Им принесли две чашки ароматного кофе, тарелку с булочками и блюдце с тремя видами масла.

Ингрид не спеша мазала масло на еще теплый мякиш и думала о том, каково это – родиться в таком месте. И быть свободной для того, чтобы гулять, без запретов и упреков. С детства купаться в роскоши и не знать тех ограничений, с которыми столкнулась она сама.

Она огляделась по сторонам в поисках детей, но никого не увидела.

– Уилл, а где дети?

– Дети? Какие дети? – молодой человек поперхнулся и закашлялся.

– Ну, как какие, – засмеялась Ингрид. – У вас же есть дети? Я имею в виду, не конкретно у тебя… Хотя, если у тебя они и есть, то это не значит, что я…

– У меня нет детей, – засмеялся Уилл, – По крайней мере тех, о которых мне известно… Шучу!

– Смешно, – буркнула Ингрид. – Так что с детьми? Где они все?

– Они тут не живут, – пожал плечами Уилл.

– Нет?

– Нет.

– Как же так? А где они живут?

– В другом месте.

– Это и ежу понятно, раз не в этом, то в другом. Но в каком?

– Раз понятно и ежу, незачем спрашивать, – ухмыльнулся Уилл. – Потом расскажу, хорошо? Я думаю, у тебя много вопросов будет. И у нас еще есть время их все обсудить, пока ты не вернулась обратно. За пару дней успеем наговориться.

Ингрид показалось, что она ослышалась. Она поперхнулась горячим кофе и чуть не вылила его себе на колени, услышав эти слова.

– Пара дней?

– Ты же не хочешь оставаться тут навсегда?

– Почему? – прищурилась девушка. Она не хотела. Но ему-то откуда было это знать.

– Не знаю. Если у кого-то есть выбор, мне кажется, он тут не останется.

– Ты, наверно, шутишь? – Ингрид явно переигрывала. – Тут же есть все! Тут так красиво, ярко, необычно. Тут вкусно готовят, тут…

– Одежда не делает тебя кем-то, Ингрид, – парировал Уилл. – А еда не самый лучший способ почувствовать себя счастливым.

– А что делает? – третья булочка была намазана маслом и отправлена в рот. Девушке определенно начинал нравиться этот разговор – взгляды Уилла совпадали с ее взглядами, а это значило, что, возможно, он захочет переселиться в ее мир.

– Поступки. Дела. Отношение. Поведение. Уж поверь, живя здесь, я понимаю, о чем говорю.

– Но разве тут не проще совершать поступки, Уилл? Разве тут не больше возможностей? Как минимум ты сможешь тут понять, что ты ГОТОВ на эти поступки, и увидишь, РАДИ ЧЕГО. Разве не так?

– Цель можно найти везде, – сухо отрезал Уилл, подозвал официанта и заказал обед на двоих. – А тут поступки далеки от тех, которые хотелось бы совершать человеку в здравом уме.

– Ты так говоришь, потому что не жил там, где живу я! – ухмыльнулась Ингрид, но, увидев его строгие жесткие глаза, замолчала.

– А ты не жила здесь. Тут ни о каких мечтах вообще речи не идет. Тут все есть. Понимаешь? Как можно хотеть то, что у тебя есть?

– Но и хотеть того, чего ты никогда не получишь, тоже нельзя! Вы хотя бы видите, чего можно хотеть. А мы нет.

– Бесполезный спор, – вздохнул Уилл и скрестил руки на груди. – Мы с тобой из разных миров, и никто из нас не поймет другого. Никогда. У нас разные вселенные, Ингрид. Но я, правда, не думаю, что тебе подойдет вот это все.

– Я что… недостойна? – получилось немного театрально, и девушка поняла, что переигрывает снова.

– При чем тут… – Уилл, казалось, не заметил фальши в ее словах, вздохнул и отвернулся, провожая взглядом многочисленных прохожих. Почувствовав, что остыл, молодой человек продолжил: – Давай не будем ругаться. У нас есть как минимум пару дней, пока мы не придумаем, как вернуть тебя назад. За это время я покажу тебе тут все и расскажу, как мы живем. Посмотрим, что ты скажешь потом. Хотя, возможно, ты не захочешь и двух дней со мной провести.

– Зря ты так думаешь, – буркнула Ингрид, надув губы.

– Кстати, хорошо, что я про это вспомнил, я отойду позвонить? Скоро принесут обед. Но я успею переговорить кое с кем по поводу возвращения тебя домой.

Ингрид ничего не сказала, только смерила Уилла задумчивым взглядом и демонстративно отвернулась, чем вызвала у него улыбку. Она была такой непосредственной и яркой в проявлении своих искренних чувств, что ему иногда было не по себе. Его знакомые девушки обычно тоже не скупились на эмоции, но они были настолько фальшивыми, что хотелось вымыться.

Когда через двадцать минут принесли тарелки с луковым супом, Уилл как раз закончил разговаривать и вернулся за столик. Вид у него был довольный – должно быть, удалось придумать, как вернуть беглянку домой.

Некоторое время они ели молча. Ингрид наслаждалась яркими вкусами супа, нежным размокшим от бульона гренком и маленькими кусочками сыра, который принесли на закуску вместе с миской меда.

– Ты про это говорил? Сыр с медом? Не хватает только вина? – улыбнулась, наконец, девушка, сменив гнев на милость. День был чудесным, и не хотелось омрачать его спорами.

– Да, только для этого мы можем сходить в другое место. Там большое разнообразие сыров. К сырной тарелке подают самые хрустящие в мире крекеры, орехи, вяленое мясо и лучший виноград. Незабываемо вместе с бокалом хорошего сухого красного вина.

– Почему сухого? Оно в порошке что ли? – удивилась Ингрид, вызвав взрыв смеха.

– Нет, это сорт такой. Попробуешь.

– Ой, нет, мне не очень понравилось, – призналась девушка. – Но от сырной тарелки и вяленого мяса я не откажусь.

– Посмотрим, – улыбнулся Уилл и закинул очередной кусочек сыра себе в рот.

На второе им принесли тушенного в вине петуха и овощной рататуй. Говорить Ингрид совсем не хотелось – хотелось только пробовать и пробовать новые вкусы, новые запахи, новые текстуры. Кто бы мог подумать, что скучные обычно овощи могут быть настолько вкусны?!

Десерт, казалось, уже не влезет, но когда перед ними поставили белые формочки с крем-брюле, Ингрид забыла о том, сколько всего она уже съела. Легкий удар и тонкая корочка треснула, как тонкий лед по весне. Подцепив невероятно нежный крем, Ингрид уже знала, что и на вкус он великолепен. Пару секунд повертев перед глазами ложку, рассматривая черные крупицы ванили, девушка закрыла глаза и растворилась в моменте, точно так же как этот невероятный запеченный крем растворялся у нее на языке, чуть щекоча карамельной корочкой рецепторы.

– Это… божественно, – промурчала она и еще больше стала похожа на кошку, объевшуюся сметаной и улегшуюся на горячий от солнца подоконник. Так похожа, что Уилл не сдержался и снова рассмеялся.

После обеда молодые люди опять долго гуляли, практически не разговаривая. Уилл несколько раз порывался увести Ингрид в какой-нибудь магазин, чтобы выбрать что-то из одежды, но она отмахивалась. Ей не хотелось тратить на это время.

Часам к семи вечера свет начал затухать. Ингрид удивленно смотрела по сторонам, пытаясь найти источник света, но не смогла.

– Почему свет стал тусклее, Уилл?

– Так ведь вечер.

– Но ведь у вас нет солнца, – засмеялась девушка. – У вас может быть всегда день.

– Это плохо для здоровья. Не вырабатывается мелатонин. Да и спать все равно нужно. Свет не выключают совсем, конечно, но немного приглушают в вечернее и ночное время. Кто-то даже считает, что это делается для большего романтизма, – улыбнулся молодой человек и взял Ингрид за руку.

Девушка улыбнулась и опустила от смущения голову. Она не привыкла ко всем этим прогулкам, несмотря на то что Уилл ей действительно нравился. Она даже начала подозревать, что в ней просто не воспитали этот самый романтизм. Да и откуда ему было взяться, если ни о какой любви речи никогда не было. Для всех семья и дети были только обязательным атрибутом взрослой жизни. И она сомневалась, что когда-либо ее родители гуляли при луне, держась за руки, и говорили о любви.

Эти мысли показались Ингрид такими нелепыми, что она фыркнула и рассмеялась.

– Ты чего?

– Да так, подумала о родителях.

– И тебя это рассмешило? Не скучаешь по ним?

– Странно, но нет. А может и не странно, – задумалась девушка. – Мы не близки. У нас вообще о близости как таковой речи обычно не идет. Не принято, что ли. Я представила, что мои родители ходят по берегу озера и держатся за руки, и мне стало смешно. Но на самом деле, это грустно, что у них этого не было и уже никогда не будет.

– Все еще можно изменить, – улыбнулся Уилл. – Если не для них, то для молодых-то уж точно. Может быть, ваше движение Посторонних будет немного лучше, чем мой и твой мир. Наверно, хорошо, что мы их и создали.

– Вы создали? – удивилась Ингрид.

– Ну да. Я, Рой и другие, – Уилл задумался, как будто не знал, стоит ли рассказывать Ингрид то, что скрывалось у него в самых потаенных мыслях, о которых он даже сам себе боялся признаться. – Мы собрались и решили, что нужно что-то с… этим делать.

– С этим?

– С нашим миром. И с тем, как себя чувствует в нем человек.

– Не понимаю, – честно призналась девушка.

– Ладно, сейчас не время. Давай поговорим об этом, когда придем домой?

– Давай, но тогда я хочу пойти прямо сейчас, – твердо сказала девушка, остановившись на месте.

Ингрид вяло помешивала травяной чай тонкой, почти невесомой ложечкой и смотрела на кружащиеся в танце чаинки.

Как только они пришли домой, Уиллу кто-то позвонил по телефону, и он, отведя ее на кухню и махнув рукой – «хозяйничай сама» – удалился в свою комнату.

Прошел уже час. Ингрид за это время успела съесть бутерброд с копченой колбасой и толстым ломтем какого-то жутко вонючего сыра, выпить две чашки травяного чая, от которого ее так расслабило, что, присев на диван, она какое-то время смотрела на проплывающие по телеокну облака и задремала.

Проснулась девушка от резкого звука, который, как оказалось, исходил от большой черной коробки – Уилл, зажав телефон между плечом и ухом, варил себе кофе. Молодой человек мельком посмотрел на нее, и она вздрогнула – опять эта жесткость в глазах. Выпрямившись на диване, Ингрид села, как по струнке, и не сводила глаз со спины человека, теперь казавшегося ей таким чужим.

Уилл редко вставлял в разговор слово или два, стараясь говорить тише и иногда повторяясь, если собеседник не понимал с первого раза.

Налив себе маленькую чашку кофе, он ушел к себе, а Ингрид заварила третью чашку травяного чая и села за барную стойку, подтянув под себя одну ногу и качая другой.

– Заскучала? – Уилл снова появился на кухне, когда девушка уже опять клевала носом, грозя вот-вот свалиться с высокого круглого стула.

– Немного, – призналась она и улыбнулась, – успела даже поспать.

– Вот как? – молодой человек старался улыбнуться, но было видно, что ему это дается с трудом.

– Как-то так. Ты долго разговаривал.

– Это был Рой. Он занимается твоим возвращением в большой мир, и нужно было обсудить кое-какие детали.

– В большой мир… – Ингрид почувствовала удовольствие от мысли, что скоро вернется к себе домой. – И когда это случится?

– Скорее всего, завтра. Ты же понимаешь, найти тебя должны как можно скорее. Иначе будет странно, что ты вообще выжила в этом холоде.

Ингрид вздрогнула. Везде в Подземке была такая комфортная температура, что она забыла о зиме, которая набирала свою силу где-то там высоко на поверхности Земли.

– Хорошо. Завтра, так завтра. Но сегодня ты мне расскажешь свою историю?

– А надо ли? – замялся молодой человек.

– Ты обещал. Или твое слово ничего не значит? – девушка презрительно прищурилась.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился молодой человек. – С чего бы начать…

Его прервал звонок в дверь.

Коротко улыбнувшись, Уилл вышел из кухни, а Ингрид закатила глаза. «Сколько можно?»

– Мадлена, ты зачем тут? – Ингрид вспомнила слова Дарсии о прежних отношениях между ними и напряглась.

– Не рад меня видеть? – ухмыльнулась девушка.

– Скорее, не ожидал тебя увидеть.

– Да ладно, Уилл. Не пригласишь войти?

– У меня гости, – отрезал молодой человек, все еще держа свою бывшую подругу в дверях.

– Слышала уже, новости расходятся быстро, – опять ухмыльнулась Мадлена и крикнула: – Привет, Ингрид!

Ингрид закатила глаза и сползла со стула, чуть не запутавшись в собственных ногах. Выйдя в прихожую, она увидела стоящего чуть в стороне от входной двери Уилла, скрестившего руки на груди, и Мадлену, облокотившуюся о дверной косяк в небрежной позе. Подойдя чуть ближе, чтобы поздороваться, Ингрид уловила неприятный резкий запах, исходящий от случайной гостьи.

– Привет, Мадлена.

– Значит, ты теперь с Уиллом?

– Я тут в гостях, – Ингрид переминалась с ноги на ногу, стараясь не поднимать глаза.

– Ну, понятно. Я тоже тут часто бывала, – заржала совсем не по-девичьи Мадлена и икнула. – Ой, простите мой французский.

– Ты зачем тут, Мадлена? – не выдержал Уилл.

– Напомнить тебе про себя. Нам ведь было хорошо вместе. Ты не забыл? Или эта маленькая дрянь творит такие чудеса, что…

– Тебя тут не ждали, Мадлена. Иди домой, ты пьяна.

Ингрид от удивления подняла голову и округлила глаза. В их мире встретить пьяную молодую девушку было невозможно – алкоголь было просто не достать, хотя о нем рассказывали в фильмах по истории и показывали отвратительные сцены, закатываемые людьми в состоянии опьянения. От одного просмотра было плохо до тошноты.

– Пьяна, и что? Ты же знаешь, почему я пью. Знаешь? Знаешь! – последнее слово Мадлена протянула противным голосом.

Уиллу надоела эта сцена ревности, и он подошел к двери и вытолкал девушку в коридор. Мадлена, зацепившись ногой о порог, покачнулась на ногах и завалилась назад, наткнувшись на дверь напротив. Еще чуть-чуть, и она упала бы.

– Ну и ладно! Оставайся с ней! Ты еще прибежишь, я знаю! Ты всегда прибегаешь – вспомни! Сколько их уже было? Таких вот игрушек? – Мадлена опять громко заржала. – А ты возвращайся в свой сраный правильный мир, святоша! Тебе не место тут! И таким, как ты, не место! Это наш мир – слышишь?!

Ингрид чувствовала, как в ней поднимается буря. Смешанное чувство жалости, брезгливости, ненависти, злости и ревности – суровый коктейль для такой не испорченной эмоциями девушки. Ей настолько стал противен этот подземный мир вместе с его обитателями, что хотелось блевать.

Мадлена еще долго что-то кричала, но Уилл успел захлопнуть дверь, которая практически не пропускала звуки, доносящиеся из подъезда. Раздалось еще несколько стуков в дверь, прозвенел звонок, и, спустя минут пять, все стихло. Должно быть, девушке надоело это развлечение, и она пошла искать приключения в другое место.

– Что это было? – тихо спросила Ингрид, так и не пошевелившись с самого момента появления в прихожей.

– Не обращай внимания. – Было видно, что Уилл злится. Его глаза стали еще жестче, а сам он, как будто, стал выглядеть лет на десять старше. – Она просто пьяна.

– Она пьяна. А ты-то нет, – еще тише прошептала девушка.

– Что?

– Ты толкнул ее. Это было грубо и не обязательно, – стальным голосом отчеканила Ингрид.

– Не обязательно? Ты что, не слышала, что она тут плела? Она бы просто так не ушла! – разозлился молодой человек.

– Теперь ты кричишь на меня, – голос Ингрид звучал еще более уверенно, но все так же тихо.

– Да брось, Ингрид. Не начинай. Хорошо?

– Не начинай?

– Не лезь в бутылку.

– Что?!

Уилл закатил глаза и, обойдя девушку боком, ушел на кухню. Опять заработала кофеварка.

Ингрид постояла еще несколько секунд в прихожей, как будто размышляя, огляделась вокруг, поморщилась и пошла следом за молодым человеком.

– Что значит – не лезь в бутылку? – не унималась она.

– Лезть в бутылку, значит, затевать спор по пустякам, – буркнул Уилл.

– Я не лезу в бутылку, Уилл. И не хочу ругаться. Мне просто не понятно была твоя реакция, и я спросила – почему ты так себя повел. Вот и все.

Голос девушки теперь звучал просто спокойно и уверенно, и Уиллу даже стало стыдно – в ней действительно не было ни грамма истеричности или осуждения. Казалось, ей действительно просто любопытно. Как любопытно может быть психологу, проводящему наблюдения за поведением людей в нестандартных ситуациях.

Ухмыльнувшись, Уилл подошел к Ингрид, взял ее за руки и заглянул в глаза.

– Это называется – порыв. Я не хотел ее обидеть, но у нас с ней давняя история… Наверно, я должен был тебе рассказать.

– Не должен, – перебила его девушка, отстраняясь. – Мне совсем не интересно. Честно. Просто я действительно столько раз смотрела на вот такие сцены в КУБе, и мне всегда было интересно – почему герои себя так ведут? Столько эмоций, столько не продуманных решений, действия, о которых они потом однозначно пожалеют. А сколько слов обычно кидается просто так, на ветер, стараясь уколоть. Самое страшное, наверно, это слова. Когда знаешь человека хорошо – ты знаешь все его тайные страхи, его самые неприятные мысли о самом себе. И потом в запале так легко ударить по самому больному месту… – совсем тихо закончила девушка, помолчала несколько секунд и добавила: – У нас так не бывает.

– Не бывает? – Уилл отпустил руки девушки, забрался на стул, дотянулся до кофеварки, взял свою маленькую чашечку кофе и отпил маленький глоток. Аккуратно, чтобы не обжечься.

– Не бывает, – повторила Ингрид. – Можешь не поверить, но я не помню у нас таких ярких ссор, какие у вас, я смотрю, не редкость.