Читать книгу "Кукловод"

– Да, конечно, – Агата явно потеряла интерес к «подруге» и заторопилась в сторону класса.

Ингрид постояла, глядя ей вслед. Она чувствовала, как нарастает ярость к этой нескладной девчонке, пытавшейся быть подругой и так настойчиво нарушающей ее границы. Границы, которые сейчас были еще более дороги, после вмешательства Подземки в ее жизнь.

Она немного постояла, глядя себе под ноги, пугая прохожих своим застывшим видом, ухмыльнулась и повернула в сторону женского туалета.

Через пять минут она уже была готова встретить этот новый день в школе после долгого перерыва. Подмигнув своему изображению в зеркале, Ингрид, улыбаясь, вышла из туалета и пошла в класс.

* * *

Агата Адамс не отрывала взгляд от экрана, на котором разворачивалась очередная любовная трагедия. На ее губах блуждала улыбка, сопровождающая все подобные сцены: «Так тебе и надо!»

Она была завистливой. Настолько, что, увидев однажды у соседской девочки красивую новую игрушку, устроила такую истерику, что и подружка, и ее мать готовы были на все, лишь бы она успокоилась, а потому заветный круглый, как шар, кролик перекочевал в ее потные ладошки, сжатые до этого в кулачки.

Что и говорить, Агате удавалось получить то, чего она хотела, и фундаментом была ее страсть к мечтам об иногда несбыточном. Красивые вещи, красивые люди, красивые места – Агата хотела все и сразу.

По несчастью, ничему из ее глобальных заветных мечтаний не суждено было сбыться – родители вышли из прослойки населения с весьма средними возможностями. К слову сказать, ни отец, ни мать девушки никогда не мечтали о чем-то большем, довольствуясь своей среднестатистической семьей и весьма посредственной дочерью, не выказывающей никаких особых талантов: Агата начала говорить значительно позже, чем это диктовали общепринятые нормы, и до сих пор не произнесла ничего выдающегося или хотя бы заставившего задуматься. Ходить девочка тоже начала поздно – как будто ленилась, зная, что ей и так принесут все, что ее душе угодно. Мать особо не настаивала на быстром прогрессе, а отец и вовсе был слишком погружен в свою работу и коллекционирование маленьких моделей корабликов, которые он собирал по вечерам у себя в кабинете.

Несмотря на это, Агата верила, что с ней обязательно произойдет что-то великое, прекрасное. Что она перевернет этот мир, сделав что-то настолько значительное, что надолго войдет в историю.

Экран телевизора погас. Агата задумчиво положила пульт на кровать и упала на подушки со стоном. Мимолетная радость от неприглядных сцен пропала.

Она все еще лежала, предаваясь своим тяжелым мыслям, когда на тумбочке у кровати зазвонил телефон.

– Да, – простонала Агата в трубку. – О! Конечно, я буду рада… Что? Родители? Они тоже будут рады! Только со мной? Ну… Хорошо. Я же сама звала и рада, что, наконец, впервые в жизни, получила согласие.

«Первый и последний», – подумал человек на другом конце провода, нажимая на кнопку «отбой».

Агата Адамс не могла читать чужие мысли – будь это так, то это стало бы еще одним ее нераскрытым талантом, тем, чем она могла бы прославиться при жизни. К сожалению, она никогда так и не узнает, что судьба стать известной настигнет ее только после смерти.

Для детектива Коллинза день не задался с самого утра. Сначала он обнаружил, что отключили горячую воду, и пришлось мыться под ледяным душем. Потом он не смог завести машину – забыл с вечера выключить свет в салоне и сел аккумулятор. По дороге на работу на такси их подрезал уж очень лихой водитель, произошла авария, и они застряли надолго. Решив идти пешком – благо оставалась всего пара кварталов – Маршал вступил в собачье дерьмо, неизвестно откуда взявшееся прямо на улице города.

Сейчас он сидел в своем кабинете, принюхиваясь и морща нос, – он отмыл ботинки в туалете, но ощущения вони никуда не пропали.

– Марш, у нас труп, – Пол Бейкер заглянул в кабинет, сначала только приоткрыв дверь слегка, чтобы хватило просунуть голову. Убедившись, что напарник скорее задумчив, чем разозлен, он полностью просочился в кабинет и опустился на стул напротив. – Опять он.

– Аккуратист? – мрачно переспросил Маршал.

– Ага, он, – кивнул Пол и опустил голову. Сейчас даже ему было не весело и не смешно – пятая жертва этого маньяка была на их с Маршалом совести. Подумав немного, он добавил: – Что мы делаем не так?

– Мы-то? Мы все делаем не так, Пол, – вздохнул Маршал, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он опять чувствовал боль в пояснице и поморщился – к врачу он так и не сходил.

– А как надо? – Пол поднял на напарника потухшие глаза.

– Если бы я знал… Так что там за труп?

– Поедем? – вздохнул опять Пол.

– Есть смысл? – Маршал шутил – он даже улыбнулся, но почему-то им двоим было не смешно.

Через пятнадцать минут они прибыли на место – простой самый стандартный жилой дом на одну семью. На крыльце сидела немолодая женщина и дрожала. Сзади нее стоял мужчина – должно быть, муж. Он положил руки ей на плечи и периодически то сжимал их, то разжимал. У него не было слов, чтобы поддержать ее, а как это сделать иначе, он не знал.

– Мистер Адамс? – Маршал Коллинз достал удостоверение и показал хозяевам дома. – Вы не против?

– Проходите, детектив, – еле выдавил из себя мужчина, и стало понятно, почему он выбрал такой способ утешить свою жену – говорить он просто не мог, боясь разрыдаться. Женщина поняла это по его голосу и заревела сама. Навзрыд.

Детективы Коллинз и Бейкер поморщились и вошли в дом, где уже работали криминалисты. Один из них махнул рукой в направлении заднего выхода и опять принялся разглядывать какое-то подозрительное пятнышко на столе.

Напарники вышли во двор и сразу увидели ее.

Труп жертвы лежал аккуратно, вытянувшись прямо у забора. Ноги прижаты друг к другу, руки вытянуты по швам, волосы уложены, как будто жертва ждала гостей и прихорошилась. Это была молодая девушка, слишком молодая для того, чтобы лежать сейчас без движения, вместо того чтобы щебетать где-нибудь в школе со своими подружками или выступать в команде поддержки за местную футбольную команду. Она была одета в бледно-розовую пижаму в белый крупный горох и белые же шерстяные носки. Если бы они не стояли посреди улицы, можно было бы предположить, что она просто легла спать.

– Что с ней? Ощущение, что она просто спит, – озвучил свои мысли Маршал, обращаясь в пустоту.

– Она замерзла, детектив, – один из криминалистов подошел к нему сзади и вздохнул. – Совсем молодая.

– Молодая… – как в трансе повторил за ним Маршал и тоже вздохнул. – Что значит, замерзла? Она что, не могла войти в дом?

– Ее сначала оглушили, потом облили водой. И, видимо, убийца сидел и ждал, пока она замерзнет насмерть. Страшный человек, – покачал головой криминалист.

– Страшный… – опять повторил за ним детектив Коллинз.

– Одно дело – убить и уйти, другое дело – сидеть и ждать, пока человек окоченеет. Да еще и разложить его как…

– …куклу, – продолжил за него Маршал.

– Точно. Такое ощущение, что убийца этим хочет убедить себя, что ничего страшного он не совершил, что это не по-настоящему.

– Что вы сказали? – встрепенулся Маршал.

– Я? – криминалист испуганно огляделся вокруг.

– Вы, вы. Вы думаете, что убийца так хочет сделать вид, что это все игрушки, а люди – всего лишь куклы? – задумчиво перефразировал детектив. – Кукловод…

Криминалист пожал плечами и отошел в сторону покурить. Маршал Коллинз смотрел на тлеющую сигарету и думал. Ему казалось, он начал понимать убийцу.

* * *

Ингрид торопилась. Ей наконец-то удалось убедить свою мать в том, что ей можно доверять и не стоит беспокоиться о ее сохранности. Прошло чуть больше чем три месяца ее практически полного заточения дома после возвращения из той лесной сторожки, но это того стоило. Сегодня, под весеннее пение птиц Ингрид неслась в уже немного позабытый подвал, не обращая внимания на ручейки грязной воды, стекающие от сугробов, которые не успели вывезти дорожные службы.

Солнце припекало ее непокрытую голову, и девушка периодически поднимала лицо вверх, стараясь насладиться лучами, только-только набирающими свое тепло, чтобы летом стать обжигающими.

Оглядевшись по сторонам у закрытой подвальной двери, Ингрид постучала и, услышав щелчок открывшегося замка, нажала на ручку и толкнула тяжелую дверь. На нее повеяло ледяным воздухом, еще не тронутым весенним солнцем. Все такой же глиняный пол был устелен досками, иначе сейчас по нему было бы не пройти – из-за текущих по стенам ручейков воды на полу было просто месиво.

Отворив дверь в конце коридора, Ингрид привычно порылась в большой корзине, выудила пару фиолетовых кроликов и, переобувшись, прошла в комнату.

Практически все места были заняты, кроме пары мягких кресел-мешков, стоящих у самого входа. Решив не расстраиваться, Ингрид неловко приземлилась в первый же попавшийся и прикрыла на мгновение глаза. «Осталось немного» – пронеслось в голове, и она улыбнулась.

– Ингрид!

Девушка вздрогнула. Посреди комнаты стоял Гнусный Эрик и энергично махал рукой, призывая ее подойти к нему. Нехотя и неумело выбравшись из кресла, Ингрид отметила про себя, что на этот раз никаких смешков от собравшихся не последовало.

– Все вы знаете Ингрид. Но не все вы в курсе, что она стала одной из тех, кому посчастливилось побывать в Подземке! Ингрид, не хочешь рассказать всем про этот свой опыт?

– Если честно, не очень, – фальшиво улыбнулась Ингрид, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя на себе любопытные взгляды.

– Мне кажется, это всем будет интересно, правда? – со всех сторон послышались подбодряющие крики, улюлюканье и даже свист. Ингрид поморщилась – ей на самом деле не хотелось быть в центре внимания. Не привыкла она к этому. Но деваться было некуда.

– Ну, хорошо, – решительно начала она. – Все вы видели КУБ. Подземка – это именно то место, где живут герои этой программы, – по комнате прошел легкий шепот. – Нам всегда говорили, что КУБ – это старые записи времен ДО реформы. Что они призваны показать нам, как НЕ надо жить, привить в нас ощущение того, что это все ДНО, что никому не нужны никакие блага, что разный уровень жизни делает людей хуже. Что равенство – единственное верное решение для выживания человечества. Имея ВЫБОР, люди начинают драться за то, чтобы обладать бОльшим – большими деньгами, большей властью, большим признанием и так далее. И это на самом деле было – это наша с вами история, и все мы ее знаем. И про рост онлайн-профессий, и про массовый уход в блогерство после пандемии 2020 года, и про дальнейшую нехватку обслуживающего персонала и людей рабочих специальностей. Мы все видели документальные фильмы о том, как пришли в упадок сначала не отвечающие высоким стандартам компании и места отдыха, которые были забыты, так как не пользовались популярностью у сильных мира сего, как кучи людей грудились на островах и пляжах, делая жизнь там невыносимой, а сами острова и пляжи грязными – ведь убирать их было просто некому. Согласно официальной версии – большинство людей сами осознали, до чего довели свою жизнь и планету, и вышли с революцией против тех, кто прививал им надуманные ценности в виде дорогих тряпок, последних моделей телефонов и прочей мишуры. Они боролись за равенство, и в итоге победили.

Ингрид выпалила все это на одном дыхании и почувствовала, как пересохло во рту. Она судорожно сглотнула, поискала глазами бутылку с водой, но не найдя, продолжила.

– К чему это я? К тому, что нам говорили не всю правду. Несколько тысяч человек, кто не согласился отказаться от своих материальных ценностей, основали подземный город, и он до сих пор существует. И он действительно прекрасен. Там есть все, что нужно людям для жизни. Они влюбляются, женятся, рожают детей – которых, правда, не легко сохранить, но суть не в этом. У них есть абсолютно все – и новейшие технологии, которых нет у нас, и шикарные вещи, которых нет у нас, и вкуснейшая еда, которую не готовят у нас. А теперь спросите себя – как они там выживают? Откуда берется это все?

По комнате опять прошелестел невнятный шепот. Собравшиеся переглядывались, ища того, кто знает ответ.

– Я скажу вам откуда. Это все даем им мы.

– Что? – высокий парень с грязными длинными волосами вскочил, чуть не ударившись головой о низко висящую люстру. – Этого не может быть, как мы можем им что-то дать – у нас у самих ничего нет.

– У нас нет, – ухмыльнулась Ингрид. – А у них есть. Начну с того, что не было никакой революции. Власти, видя происходящее, перешли на сторону тех, кто не хотел работать в привычном смысле слова. Они и сами не собирались вставать у станков и поломойных машин. Тогда было принято решение – отстроить гигантский подземный город, где в комфорте и достатке смогут жить те, кто не хотел отказываться от благ новых технологий и больших денег. Они собрали тайно группу людей, которые отправились жить в новые условия.

– А мы, мы тут при чем? – не выдержал кто-то из собравшихся.

– А мы рабочая сила, – вздохнула Ингрид. – Равенство было действительно единственным решением, и эта реформа себя оправдала – на протяжении многих десятилетий никто и не пытался поменять ход вещей. Сначала были те, кто пытался как-то проявить себя, но и с этим они справились. Неугодных, старающихся выразить иное мнение, отсылали в интернат, откуда не часто возвращаются. А все потому, что только у этих людей – решившихся выступить простив системы – есть шанс спуститься туда, в Подземку.

– Ты хочешь сказать, что мы… их рабы?

– Что-то вроде этого. Никто давно не видел, как выглядят деньги. У нас их просто нет. Да и покупать на них нечего – едой нас снабжает правительство, одежду тоже дают они. А чего-то другого хотеть мы просто не обучены.

– Но как мы можем им что-то производить – разве те, кто делает для них вещи и другие товары – разве они не видят, ЧТО они делают?

– Работники на фабрики тщательно отбираются и подписывают соглашение о конфиденциальности. За ними ведется строгое наблюдение. Да и долгие годы послушания берут свое. Им сказали молчать – и они молчат. Только они одни знают, какую сказку им рассказали про их производство.

– Все это как-то нелепо, – рыжеволосая девушка поднялась с кресла, откинула назад тонкие редкие волосы и огляделась вокруг. – Мы не какое-то мясо, чтобы нами пользовались.

Ингрид пожала плечами, привстала на носочки и прогнулась назад и вперед, разминая затекшую от напряжения поясницу.

– Я не спорить сюда пришла и не обманывать вас, – громко выкрикнула она, стараясь перекричать нарастающий гул недовольства. – Я пришла рассказать, насколько нам с вами повезло, что мы здесь! А не там!

Последние слова Ингрид потонули в хаосе начавшегося волнения.

– Почему же все об этом молчат? Почему Основатели Посторонних не рассказывали нам об этом? – крикнул кто-то из толпы.

– У нас есть шанс изменить это! – подхватил другой голос. – Основатели специально и создали наше движение для того, что поменять этот устой, чтобы выйти наружу, чтобы дать нам то, что у нас забрали!

Гнусный Эрик, сидящий до этого у стены, поднялся, засунул в рот пальцы и свистнул так, что Ингрид показалось, что она оглохла. В зале воцарилась тишина. Кивнув Ингрид, Эрик вернулся на свое место и сполз по стене на пол.

– Вы слышите? Нам с вами очень повезло… – повторила Ингрид.

– Повезло? Родиться рабами? – хмыкнула пухленькая девушка, сидевшая прямо у места, где стояла Ингрид. – Мы должны пойти против системы!

– Что мы можем? – вырос опять почти до самого потолка парень с грязными волосами. – Мы же всего лишь дети!

В комнате опять начало нарастать возмущение.

– Это понятно, нам просто нужен план.

– Какой план? – девушка с рыжими волосами снова поднялась и уперла руки в свои костлявые бедра. Ингрид почему-то подумала, что здесь, в этих мешковатых брюках она выглядит нелепо и даже некрасиво, а вот в Подземке могла бы стать фотомоделью. Подумала и испугалась – ей до этого не приходилось оценивать как-то других людей, да еще примерять им какие-то роли.

– Я не знаю, – пухленькая девушка поднялась из кресла и, оттеснив Ингрид, заняла ее место. – Но у нас с вами будет возможность изменить это. Понимаете? Мы сможем точно так же красиво одеваться, а главное – выбирать себе судьбу, какую захотим, а не только то, что нам предлагают и навязывают.

Легкий шепоток повис в воздухе. Гнусный Эрик, кряхтя, поднялся и подошел к Ингрид.

– Успокойтесь! Я предлагаю вам не делать поспешных решений. У вас есть время подумать, надо оно вам или нет, готовы ли вы идти наперекор системе в попытке улучшить свою жизнь и взять то, что принадлежит вашим семьям по праву.

Гул в зале чуть усилился, но тут же стих от одного только жеста Эрика.

– Нам с вами повезло родиться здесь, – беспомощно снова пробормотала Ингрид, мечтавшая о том, чтобы спрятаться в своем кресле-мешке и раствориться там до конца собрания.

Многие начали собираться в небольшие группки и обсуждать возможность революции. Гнев потихоньку сменился страхом, и все успокоились. Те, кто успел повскакивать со своих мест в порыве негодования, уселись обратно. Гнусный Эрик кивком попросил Ингрид уйти на свое место – ее выступление было окончено. И Уилл мог бы ей гордиться – кажется, все шло так, как они задумывали.

Ингрид укуталась в колючий плед, улыбнулась и снова мысленно оказалась в Подземке – она могла бы поклясться, что даже чувствует запах свежих круассанов с шоколадным кремом и горячего кофе на кокосовом молоке, которые успела полюбить за те два утра.

Она не скучала по Подземке. Только иногда вспоминала коробку конфет и долгий разговор с Уиллом.

Пару недель назад Ингрид после уроков зашла в учительскую и спросила, может ли она изменить свой выбор и стать писателем. Сегодня или завтра должны были дать ответ, и девушка изнемогала от неизвестности.

– Дочь! – крик отца вернул ее в реальность.

– Да, папа! – Ингрид подождала несколько секунд и чертыхнулась. – Мне подойти?

– Зачем спрашивать? – в голосе звучали нотки раздражения.

Ингрид закатила глаза, выбралась из пледа и поплелась на голос отца. Ее рука медленно скользила по шершавым стенам, окрашивая пальцы в белый.

– Мы завтра уезжаем, – Стюарт Прим поднялся из своего старого потертого кресла, аккуратно поправил закладку в толстенной книге и передвинул очки для чтения на лоб.

– Уезжаете? – у Ингрид перехватило дыхание.

– Да, нас… Марла! Иди сюда, чего ты возишься там? – нервно улыбнувшись дочери, Стюарт Прим отвернулся к окну.

– Зачем кричать? – мать ворвалась в комнату как ураган, оставляя за собой пылинки муки. – Чего ты, сам не в состоянии поговорить с дочерью?

– Она твоя дочь тоже! – буркнул недовольно отец, так и не повернувшись к ним лицом.

– Да что происходит? – Ингрид теряла терпение.

– Ингрид, – подбородок затрясся, – твоего отца отправляют на конференцию по новым разработкам.

– Новым разработкам? Их никто не делал последние… Лет тридцать?

– И чему вас только учат в этой школе? Почему разработки должны были закрыться? – Стюарт Прим развернулся к дочери и жене.

– Ну как… Они ведь… Зачем?… – Ингрид тщетно пыталась подобрать слова.

– Новые разработки тщательно контролируются. Но это не значит, что их остановили. Насколько я понял, представят новую модель кузова для мерседеса.

– О! Звучит… потрясно? – Ингрид попыталась скрыть внутреннее возбуждение за равнодушием.

– Что за слова, Ингрид Прим? – на морщинистое дрожание стало невозможно смотреть, и девушка уткнула глаза в пол. – В общем, мы уезжаем на неделю.

– Это не самое главное, Марла! – перебил Стюарт жену. Он мечтал только о том, чтобы поскорее вернуться к своей книге. – За тобой будет некому присмотреть, поэтому тебе придется… поехать в лагерь.

Ингрид молчала, все еще опустив голову так, что видна была только макушка. Она поглаживала большую выпуклую пуговицу на вязаном блейзере, так некстати надетом в этот почти по-летнему теплый день, и терялась в догадках. «Что происходит?»

– Ты ничего не скажешь?

– А что я могу сказать? – голос звучал как будто из чулана. – Пошла собирать вещи.

Ингрид вышла из комнаты и, наконец, разжала стиснутые до боли пальцы рук.

Прошло уже больше месяца с последней встречи Посторонних. Девушка больше не появлялась в том подвале, однако до нее долетали обрывки информации о готовящемся перевороте. Это были только слухи, и Ингрид втайне надеялась, что дальше разговоров дело не зайдет.

Но, видимо, настало время действий.

– Мам, я схожу к Трею, – голос девушки дрожал, а руки нервно растягивали рукава кофты.

– К Портерам? Что тебе там надо? – в двери комнаты дочери показалось лицо Марлы Прим.

– Я… кажется, я забыла у него учебник. Он не влезал в мой рюкзак, и я попросила положить его в свой.

– Позвони ему, – не унимался скрипучий голос.

– Мам, это же мне нужно. Я на пять минут. Туда и назад, – Ингрид рванула на себя дверь и вылетела из комнаты, чуть не сбив мать с дороги.

– Стюарт!..

За девушкой захлопнулась входная дверь.

– Ингрид? Ты чего?

Трей Портер, похоже, спал. Он был одет в мятый спортивный костюм, а на лице явно отпечаталась такая же мятая наволочка.

– Нам надо поговорить. Можно пройти?

– Эм, заходи. Матери нет дома.

– А где она? – удивилась было Ингрид, но быстро вспомнила, зачем она пришла. – Что происходит, Трей?

– О чем ты? – ухмыльнулся парень.

– Не строй из себя дурака, пожалуйста.

Ингрид влетела в грязную комнату, в которой, похоже, не убирались уже несколько недель и поморщилась. Она знала, что у Трея какая-то странная семья, но чтобы настолько.

Молодой человек проследил за ее брезгливым взглядом, и его глаза налились злостью.

– Тебе что надо? – резко бросил он, выталкивая ее обратно в коридор.

– Извини, – промямлила Ингрид. – Моих родителей отправляют на конференцию. Что-то связано с новым кузовом…

– Знаю. Моя мать тоже уезжает. А мы едем в лагерь.

– Что происходит, Трей, – прошептала Ингрид.

Трей Портер вздохнул, облокотился на стену напротив Ингрид и начал рассказывать.

Девушка была права – затевалась революция. Неизвестно как, но бунтующим подросткам удалось уговорить Основателей устроить выезд большинства взрослых из города.

– Ты участвуешь во всем этом, Трей? – тихо спросила Ингрид, обернулась по сторонам и, не найдя куда можно сесть, сползла по стене на пол и ойкнула, наткнувшись бедром на валявшиеся книги.

– Я нет, – нервно бросил молодой человек. – Мне этого совсем не хочется. Поверь.

– Нет? Я думала…

– Подумай вот о чем – пока мы просто Посторонние – в нас есть какая-то изюминка среди тех, кто просто смирился с нашими правилами. А что будет, если случится переворот и всем будет доступно все, что есть у Основателей? Ты думала, насколько трудно будет выделяться в таком мире?

Ингрид вспомнила красиво одетых девушек и парней, мелькающих тут и там на улицах Подземки. Они все были уникальны, насколько это было возможно. Но их уникальность действительно сливалась одним разноцветным пятном, на фоне которого невозможно было выделить кого-то одного.

– Если ты бы спросила своего друга Уилла, ты бы узнала, что у них такой же мотив приходить к нам в тот подвал – они хотят чувствовать себя уникальными.

– Уилл? – Ингрид искренне удивилась. – С чего ты взял?

– Рой рассказал Дарсии, а она – нам. И Рой такой же. И все остальные. Они не хотят никаких переворотов – поэтому я сам удивился, когда простые слова стали облачаться в действия. Мне тоже это не понятно и пугает. Кто мог помочь нашим с той стороны – не знаю. Знаю только, что группа Посторонних объединилась в желании выпустить в наш мир Подземку.

– Так… – Ингрид соображала на удивление медленно. – А зачем им нас собирать в лагере?

– Мы им не нужны, – хмыкнул Трей. – Главная их цель – убрать как можно больше взрослых из города. Что уж будет потом – одному богу известно.

– Богу, – пробормотала Ингрид. – Получается, и спросить не у кого.

Трей пожал плечами и, постукивая руками по стене позади себя, уткнул взгляд в большое грязное пятно на полу, прямо рядом с белыми кедами Ингрид.

– А ты откуда это все узнал? – вдруг осенило девушку. – Ты не можешь узнать, что они запланировали?

– Мне сказала Дарсия, – поморщился Трей. – А ей кто сказал – я не знаю. Знаю только, что она не с ними. Хотя и ее, и меня пытались агитировать в эту банду.

– Почему вы не попробовали их отговорить? – прищурилась Ингрид.

– Если такая умная – пойди и останови сотню разъяренных детей, которые ничего не понимают. Они думают только о том, что они не хотят быть рабами тем, кто пользуется всеми благами цивилизации. У них поломанное восприятие ситуации – и это благодаря тебе, между прочим! И точно так же, как невозможно успокоить человека, просто сказав ему «Успокойся!», точно так же невозможно убедить их, что быть уникальным в этом нашем стабильном мире гораздо проще, чем пытаться не раствориться в толпе там, где каждый первый выражает себя так, как хочет.

– Я понимаю, про что ты, – Ингрид сидела, обхватив голову руками. – Я была там, Трей, и я видела, как это выглядит там, изнутри. Сначала ты восхищаешься всем – и масштабом, с которым строители отгрохали такую подземную махину. И цветами, структурами, запахами, вкусами. У них там всегда комфортная температура – ты просто априори не можешь ни замерзнуть, ни спариться от жары. Ты можешь есть то, что хочешь. Одеваться в то, во что хочешь. Ты можешь рисовать на своем теле картины, выражая свою индивидуальность, а можешь красить волосы в синий или розовый цвет. Ты можешь бесконечно долго выбирать, что съесть на завтрак, а в итоге разочароваться, решив, что выбрал неверно. Ты можешь стать певцом или танцором, а можешь пойти в ученые и разрабатывать новые технологии. Перед тобой лежит, казалось бы, весь мир. Но в то же время там столько злости, зависти, вранья, претензий к миру и друг к другу. Ты не представляешь. Это просто красивая яркая река из таких чувств, которые я никогда в жизни не испытывала тут, у нас, в нашем ровном мире со стенами, выкрашенными в белый и серый цвета. Мы носим одинаково колючие пальто и донашиваем одежду, ставшую нам тесной, лишь бы дотянуть до смены сезона и получить новый комплект. Мы едим каждый вторник овсянку с медом и конфеты по большим праздникам, запивая это простым компотом. Мы не делаем культа из еды, потому что нам не из чего выбирать – кормят, и ладно. Но мы знаем ценность слов «дружба», «ответственность» и «дисциплина». Мы понимаем людские эмоции и уважаем чужие права, потому что нас этому обучают. Никому из нас в голову не придет долго расстраиваться, потому что молодой человек променял тебя на другую, а даже если дерзнем высказать ему что-то в лицо, в ответ получим извинения, а не толчок в спину.

– Хватит! – Трей хлопнул по стене кулаком так, что тут же взвыл от боли. – Не нужно мне всего этого говорить – я все это знаю без тебя! Не всем так повезло, как тебе, – родиться в самой стандартной семье, какая только может быть. Я не такой. Понимаешь?

– Не такой? – прошептала Ингрид.

– Я оттуда, Ингрид. Дошло, наконец?

Девушка подняла взгляд, полный недоумения, на Трея. У нее сложился пазл, мучивший ее с самого их знакомства – Трей Портер действительно был не таким, как все остальные ее знакомые. И становилось понятно, почему так странно к нему относилась его мать.

– Твоя мама… Она…

– Жалеет, что выбрала остаться со мной, да, – выплюнул Трей. – И всю жизнь показывает мне, что это я виноват. Я все испортил. Я родился не тем, кем она хотела бы. Не жителем Подземки.

Трей опустился по стене на пол и вытянул ноги, испачкав черные брюки Ингрид, сидевшей напротив.

– Иногда я думаю, что лучше было бы ей отдать меня на усыновление. А потом мне становится стыдно за свои мысли. И это идет по кругу, по кругу…

– Трей…

– Не надо. Жалость – самое противное чувство, которое может испытывать человек.

– Ты прав, – прошептала Ингрид. – И что, этого теперь не изменить?

– А как? Я не хочу туда, а она хочет. Возможно, ей разрешат вернуться, когда я стану взрослым. Но я, если честно, не совсем разбираюсь во всех этих законах передвижения между нашими мирами.

– Я тоже, – пробормотала Ингрид.

– В общем, – Трей хлопнул себя по коленкам и поднялся на ноги, неловко цепляясь за стену. – Нам с тобой нужен план, как мы можем помешать этому… дурацкому плану. Но для начала – нам нужно собрать команду. Вдвоем мы ничего не сделаем.

Ингрид тоже неловко поднялась на ноги и улыбнулась. Волшебство бархатного голоса Трея Портера вдруг вернулось, и девушка подумала о том, что его очарование – следствие ее отношения к нему. Сейчас, когда Трей раскрылся перед ней с другой стороны, ей вдруг стали понятны и его мотивы, и его отношение к ней. Немного ревностное, немного грубое. Она даже прониклась к нему некоей теплотой, но в глубине души понимала, что не сможет простить ему то, что он сделал с ней, – познакомил ее с Подземкой.

Ингрид собрала чемодан за десять минут – именно столько времени потребовалось, чтобы аккуратно сложить две совсем новые белые футболки, выданные ей всего пару недель назад для нового летнего сезона, пару светло-серых льняных брюк, уже изрядно поношенных и, возможно, больше, чем задумывалось, открывавших ее тонкие лодыжки, и летнее платье с круглым вырезом, доходившим ключиц, и рукавами три четверти.

Уже вечером, устав от споров родителей, также собирающих свои вещи в дорогу, Ингрид влезла в школьный спортивный костюм, неизменные белые кеды и вышла на улицу, не забыв крикнуть, что она собирается побегать.

Бегать она не любила, но сегодня хотела побыть наедине со своим городом сейчас, когда почти стемнело, чтобы не встретить никого на улице.

С самого детства она была очень спокойным ребенком, предпочитающим сидеть над серовато-белыми листами бумаги и писать короткие стишки и рассказы, оставшиеся никем не прочитанными. Да и, к слову сказать, у них никогда не приветствовались слишком активные игры и крики, чему Ингрид была только рада.

Сейчас она шла по тротуару, оглядываясь по сторонам, стараясь зацепиться взглядом за что-то необычное, но кругом были только одинаково окрашенные по весне в грязно-голубой цвет стены одинаковых домиков. В окнах тут и там уже горел свет, было видны темные фигуры, снующие туда-сюда в ожидании ужина. Вот из ближайшего домика вышла высокая, почти одного роста с Ингрид девушка и нервно поправила длинные светлые волосы. Уже через секунду следом за ней показался седовласый мужчина – должно быть, ее отец – аккуратно приобнявший свою дочь, уводя ее обратно в дом.

«Поругались», – ухмыльнулась про себя Ингрид и мысленно представила, как эти двое спорят о завтрашнем отъезде, не повышая голоса, не выходя из себя и даже ничего особенно не чувствуя. Нет, им не запрещалось испытывать эмоции и проявлять их. Но, видимо, их устои, сложившиеся в обществе, не давали возможности почувствовать что-то более или менее сильно.