Читать книгу "Кукловод"

– Я пришел поговорить.

– И не будете арестовывать? – усмехнулась писательница.

– Я еще не решил, – честно признался Маршал.

– Что ж, благодарю за честность, детектив, – Ингрид Прим повернулась к нему, забралась с ногами на диван и обхватила колени, грустно наклонив голову. Совсем как Аленушка на известной картине Васнецова. – Спрашивайте.

– У меня всего два вопроса.

– Хорошо, есть вероятность, что мы не задержимся надолго и вы успеете к своей семьей, пока они не легли спать, – улыбнулась Ингрид, наблюдая за своим гостем. – Или у вас нет семьи?

– Я пришел говорить не о себе, мисс Прим… – начал было Маршал.

– Конечно, конечно! Все, я готова отвечать. О, только еще одно, – писательница встрепенулась. – Может быть, вы хотите кофе, чай или, может быть, что-то покрепче. Рабочий день уже закончился.

– Спасибо, я не откажусь от кофе.

Ингрид резво подскочила с дивана и убежала куда-то вглубь комнаты, не освещаемой торшером. Обернувшись, Маршал только сейчас заметил кухню у противоположной стены, барную стойку с высокими стульями и кофемашиной. «Квартира Уилла Паверса», – вспомнил он и вздрогнул. Было странно оказаться в этом месте – в книге эта комната находилась в доме в Подземке, оттого складывалось впечатление, которое посетило детектива и при прочтении этих отрывков. Ощущение давления толщи земли. Ощущение замкнутого пространства где-то глубоко-глубоко.

Ингрид принесла маленькую чашечку кофе, поставила рядом с детективом коробку шоколадных конфет и вернулась на свое место. Сама она пила какой-то чай, пахнущий травами и цветами.

– Я готова, – улыбнулась женщина.

– Первый вопрос я задам как детектив полиции, мисс Прим.

– О, мне стало еще больше интересно услышать второй вопрос, детектив. Как кто вы зададите его? – прервала его Ингрид.

– Давайте по порядку?

– Конечно, конечно. Я умею наслаждаться моментом и не спешу никогда с тем, чтобы узнать, куда приведет моих героев сюжетная линия.

– Вы все воспринимаете через призму ваших книг? – прищурился Маршал.

– Нет, что вы. Я просто люблю метафоры. А метафоры про книги мне понятнее всего. Задавайте свой вопрос, детектив, – Ингрид Прим отставила чашку чая на журнальный столик и опять положила голову на колени.

– Зачем вы убили всех этих людей, мисс Прим?

– Зачем. Мне нравится, как вы задали этот вопрос. Многие люди спросили бы «Почему?».

– А в чем разница? – удивился детектив.

– Только думающий человек понимает эту разницу. Ну и еще учитель литературы или писатель. Вы, я думаю, свои книги не пишете, поэтому вижу в вас человека думающего. Вопрос «почему» ищет причину поступка. И это бывает настолько субъективно и подсознательно, что даже сам человек не сможет иногда на него ответить. А вот спрашивая «зачем», мы хотим узнать, какого результата мы хотели этим действием добиться. Это более личный вопрос, глубокий. И мне кажется, вы задали его не как полицейский. Уж простите, – Ингрид улыбнулась. – Ну вот скажи я вам, что я убила их потому, что они меня взбесили. Вам было бы этого достаточно?

– Пожалуй, у меня тогда есть и третий вопрос. Узнать – почему вы это сделали – было бы тоже интересно. Мотивы преступников помогают нам раскрывать преступления.

– Я не могу сказать, что мотивом бывает причина. Мотивом бывает то, что человек хочет от этого получить. Вернемся к примеру. Даже если меня человек взбесил. Буду ли я его убивать, если не хочу что-то от этого получить? Подсознательно, конечно. На уровне сознания ты себе такой вопрос в состоянии гнева не задашь. Так вот, вряд ли. Человек все делает для того, чтобы что-то получить. Курит, не потому что у него стресс по жизни – это причина, а потому, что он хочет, чтобы этого стресса не было – это желаемый результат. Понимаете?

– С трудом, но понимаю, – признался Маршал. – Так в чем же была ваша причина и в чем был желаемый результат?

Ингрид Прим засмеялась. Сейчас ее глаза были живыми и блестящими, как будто ей снова было 16 лет. Совсем как ее героине книги. Он потянулась и взяла чашку чая, отпила небольшой глоток, потом почти легла на диван, чтобы достать конфету из коробки, стоящей рядом с Маршалом, вернулась на свое место, закинула в рот свою добычу и с удовольствием закинула ее в рот.

– Почему я это сделала, детектив? – еще не прожевав спросила она. На зубах и в уголках губ чернел шоколад. – Вам начать по порядку или у вас есть какие-то… хммм… любимчики?

Маршал Коллинз пожал плечами и ничего не ответил. Он наблюдал за этой странной женщиной и пытался представить, какая она была в юности. Наверно, красивая. Наверно, веселая. Наверно, достаточно решительная и дерзкая для того, чтобы снова и снова взрывать свои Подземки.

– Начнем тогда по порядку, детектив, – мягко улыбнулась Ингрид. – Лана Уинстем была моей первой учительницей. Как сейчас помню, как хотела пойти в первый класс – меня с пяти лет учили писать и читать, и я уже тогда настолько полюбила слово, что делала это каждую свободную минутку, когда моя безумная мать, пытаясь за мой счет осуществить свои нереализованные мечты, не таскала меня по различным секциям. Уже не помню, сколько их было – то ли три, то ли четыре. Помню только, что в книгах и словах я находила спокойствие и отдыхала. Так и осталось на всю жизнь. Так вот, на первый урок я написала стихотворение. Красивое, по-детски нежное и наивное. Я так гордилась собой – я сама написала стих! И я несла его как подарок моей первой учительнице. Мне казалось, она порадуется тому, что у нее такая способная девочка в классе. Но нет, – взгляд женщины изменился. Он не был безжизненным, как на фото, скорее жестким, как металл. – Она обсмеяла мой стих и сказала, что научит меня писать стихи ПРАВИЛЬНО. Боже, я до сих пор помню этот снисходительный тон! ПРАВИЛЬНО! Насколько вообще важно, чтобы ребенок семи лет делал что-то правильно, а, мистер Коллинз? Простите, детектив…

– Я не знаю. По мне, так вообще не бывает ничего правильного и неправильного. Есть то, что кому-то нравится, а кому-то нет. В мире полно примеров тому, как нормы и традиции одного народа почему-то трактуются с точностью до наоборот у других. И где правильно? Где неправильно? – Маршал пожал плечами и наконец-то решился взять конфету из коробки.

– Вот именно, детектив. Дети это чувствуют, а взрослые должны это понимать, если потеряли это детское чувство пространства вариантов. Но это было не про Лану Уинстем. Тогда я не знала почему, но с тех самых пор она меня невзлюбила. А я закрылась и перестала кому-либо показывать то, что я пишу. Писала в стол. Сейчас-то я понимаю, что я была той самой девочкой, в свои семь лет, которой она мечтала быть все свои тридцать с хвостиком. Делать то, что хочется, и не бояться открывать это миру. Она рисовала. Это я узнала много позже, после ее смерти – в квартире нашли кучу картин, причем абсолютно бездарных. Да что я вам это говорю – вы лучше меня это знаете, – детектив Коллинз кивнул. – Ну вот. При этом самое интересное – если бы она решилась кому-то показать свое творчество – возможно, все сложилось бы иначе. Критика – великая вещь, детектив. Мы учимся на ней – если только умеем правильно к ней относиться. Но вернемся к истории. Я вижу, вам не терпится ее узнать. Мы с ней встретились спустя несколько лет. Она стояла в магазине, выбирала себе краски. Я пришла за бумагой – любила писать от руки. Она увидела меня и не узнала. Умом я понимаю – прошло лет пятнадцать с последней нашей встречи, мне было двадцать пять, ей и вовсе далеко за сорок. Но меня просто оглушила мысль о том, что она настолько повлияла на мою жизнь, что из-за нее я перестала проявлять себя, зажала свое творчество, то, что так сильно люблю, чувствовала себя все время никчемной и недостойной, а она меня даже не вспомнила! – Ингрид как будто вернулась в то время, настолько эмоционально лилась ее речь. – Она поморщилась брезгливо и прошла мимо, толкнув меня плечом. И вот это, детектив, было причиной.

– Что? Что она вас толкнула? – Маршалу показалось, что он сходит с ума. Разве за это убивают?

– Нет, – засмеялась Ингрид, вернув свой молодой взгляд. – Она меня не узнала. Она сделала человеку очень плохо, унизила и растоптала детскую мечту, но даже не поняла, что она сделала. И мне захотелось, чтобы она узнала это.

– Узнала что? Что сделала вас несчастной?

– О нет, нельзя сказать, что она сделала меня несчастной. На какое-то время да. Но потом – после того как я убила ее… Я на следующий же день отнесла все свои рукописи в издательство. Прям все, что было, – о своих книгах Ингрид Прим говорила с особой нежностью.

– Тогда что же?

– Она должна была узнать, что украла у меня детство, полное надежд и мечтаний. Украла у меня время, которое я могла провести, обучаясь письму и литературному творчеству. Конечно, я сделала это потом, но много позже. Тогда как у меня, как оказалось, был огромный потенциал, – женщина через силу улыбнулась, а потом ее взгляд потух. – Так вы хотите знать, зачем я ее убила?

– А разве, вы не ответили на этот вопрос? – удивился Маршал Коллинз.

– О нет. Я вам назвала только причину – это ее неосознанное поведение и моя ярость. А вот результат, которого я хотела достичь… – Ингрид замолчала, задумчиво глядя куда-то в пустоту.

– Чего же вы хотели, убив ее, мисс Прим? – поторопил ее Маршал.

– Я хотела, чтобы в этом мире больше не было причины, почему я не несу свои рукописи в издательство, почему я не проявляю себя, почему я боюсь стать известной. И мне это удалось. Я как будто вздохнула полной грудью, детектив. Понимаете меня?

Повисло гнетущее молчание. Детектив Коллинз понимал ее. Он почему-то сразу вспомнил свое детство, проведенное под гнетом вечно пьющего отца, избивающего и свою жену, и своих детей. Когда он был трезвый и мог внятно изъясняться, единственной связной речью был рассказ о том, что пил его дед, пил его отец, пьет и он. И пить будут его дети. Все детство маленький Маршал боялся вырасти таким же, как отец, но в юности основательно впал в зависимость от алкоголя. Спасла его от этого будущая жена – она поверила в него и помогла пройти тяжелый путь избавления от этой пагубной привычки. С тех пор он не пил.

Но Ингрид Прим не повезло – ей просто не попался на дороге такой человек, способный изменить ее мышление, поверить в ее талант и помочь справиться со страхом заявить о себе в своих произведениях.

Маршал помотал головой, пытаясь отогнать мысль, еще даже не успевшую сформироваться, – мысль о том, что он понимает Ингрид Прим.

– Что, детектив, у вас тоже была своя Лана Уинстем? Как вы справились с ней?

– Это был мой отец, – признался Маршал. – Я не справился. Точнее, не сразу. Мне помогла моя жена. Она поверила в меня и помогла мне.

– Вам повезло, – задумчиво смотрела на него писательница, водя пальцами по вельветовой обивке дивана. – Вашу проблему было видно, и нашелся неравнодушный человек. А мою боль я носила глубоко в себе, никому ее не показывая. И мне некому было помочь, кроме себя самой.

– И вы убили ее? – прошептал Маршал и сделал еще глоток уже остывшего кофе.

– И я убила ее, – пожала плечами женщина напротив. – Не думайте, что мне было это в кайф, детектив. Нет, я не получила никакого удовольствия. А увидев, что я натворила, я попыталась это исправить.

– Вы положили ее, как куклу… – прошептал Маршал.

– Да. Возможно, я хотела тем самым показать самой себе, что это все не по-настоящему, – у детектива Коллинза сразу всплыл разговор с одним из криминалистов, сделавшим такое же предположение. – Хотите спросить, как я это сделала, или идем дальше?

– Подробности я узнаю потом, на дознании. Расскажите мне о втором убийстве.

– Второе, – задумчиво повторила Ингрид. – Вторым была Изабелла Мун. Мы с ней учились вместе в школе, а потом в институте.

– В книге она пропадает, когда ей было шестнадцать, как главной героине, – перебил ее детектив Коллинз.

– Все верно. Но книга – это же не реальная жизнь, детектив, – засмеялась женщина. – Не ищите там реальность. Ищите там ощущение и эмоции. Так вам интересно? – переспросила она и, увидев одобрительный кивок, продолжила. – Мы учились вместе в школе, а потом встретились в институте. Это случилось спустя около года после… смерти Ланы Уинстем. Я вам говорила, что я отнесла свои рукописи сразу после этого, и как раз буквально накануне нашей встречи с Изабеллой я получила ответ от одного из издательств. Они отказались печатать мои книги, написали разгромное письмо. Я сначала расстроилась, а потом поняла – это моя точка роста. Но потом я пригласила Изу к себе домой в гости, и она нашла это письмо. Не просто нашла – а рассказала всем в институте, что я пишу дерьмовенькие книги. И не просто рассказала – а зачитывала всем строчки из письма. Кто-то начал меня жалеть, а кто-то брезгливо морщиться. Кто-то смеялся надо мной, а остальные просто не общались.

– И это отвечает на вопрос «почему»?

– Вы начинаете понимать разницу, детектив, – улыбнулась Ингрид.

– А зачем? – не успокаивался Маршал.

– Я поверила Изабелле. Поверила в то, что я никчемный писака. Она донесла эти слова так, что я забыла про конструктив и решила, что правда и смешна, и жалка, и недостойна.

– Но вы же читали это же письмо до этого…

– Я вам уже сказала – наедине с собой я решила, что это моя точка роста. А когда то же самое прозвучало из гнилого рта Изабеллы Мун – у меня сложилось впечатление, что это точка невозврата. После которой возможности стать хорошим писателем у меня просто нет. Я понимала, что это не ситуация плохая – а интерпретация Изы. И тогда я решила убрать ее. Чтобы не было больше возможности так читать это письмо. Чтобы вернуть себе веру в то, что это моя точка роста и я смогу стать писателем.

Маршал Коллинз вздрогнул. Ему показалось, что он опять понимает эту странную женщину. Даже сейчас, когда, казалось, она несет полную чушь. Для него такой Изабеллой Мун стала его жена. Она обесценивала то, что он делал, его работу в полиции, заставляя его самого думать, что он предает свои настоящие ценности – семью, детей, жену. И он никогда не признавался в этом самому себе до этого момента, но ему стало легче после того, как те отморозки убили и ее, и маленькую дочку. Легче следовать своей настоящей ценности – справедливости.

– О, вы, кажется, понимаете меня, детектив, – ехидно прищурилась Ингрид Прим, протягивая опять руку за очередной конфетой. – Кто был вашей Изабеллой?

– Моя жена, – сглотнул детектив и закашлялся. Хозяйка подскочила с дивана и принесла ему стакан воды. – Спасибо.

– Не буду вас мучить. Такое ощущение, что для вас это какое-то новое осознание. Вы готовы слушать дальше? – Маршал кивнул, все еще пытаясь прокашляться. – Хорошо. Через пару лет, когда я набралась опыта и мастерства, я написала свою первую отличную книгу, которую с удовольствием приняло издательство. Мне прочили большие продажи. Единственным моим условием была публикация под псевдонимом. Поймите меня правильно, я любила то, что делала, и решилась отдать рукопись для критики, но я тогда не готова была показывать всем – особенно своим родителям – то, что это я, я написала книгу, которую продают. Не спрашивайте почему, не отвечу. Тогда, кажется, я делала все не из уверенности, а через страх. Понимаете, в чем разница?

– Не совсем, – признался детектив. – Какая разница, какой мотив, если дело сделано?

– Разница в эмоциях, в ощущениях, в чувствах. В самом твоем состоянии. Я сжималась от страха, представляя, что кто-то из знакомых возьмет в руки мою книгу, прочитает ее и посмеет мне сказать что-то плохое про нее. Было невыносимо даже думать об этом. А если бы я делала это с уверенностью в себе и пофигизмом – я бы летала. И писала бы совсем иначе, – детектив Коллинз кивнул в знак понимания. – Так вот, Шейла Барнаби была хозяйкой квартиры, где я тогда снимала комнату. Она узнала о том, что я издаюсь, и издаюсь под псевдонимом, и решила, что имеет право рассказать об этом всем. Она мне прямо так и заявила. А если бы вы знали ее, вы бы поняли, насколько ее радовали чужие провалы. И по ее горящим глазам было понятно, что она мечтает о том, чтобы мое произведение раскритиковали. И это было мое «почему». Ее желание раскрыть мою личность, причем просто из зависти.

Ингрид Прим замолчала, встала с дивана и ушла на кухню налить себе еще чашку чая. Маршал Коллинз от еще одной кружки кофе отказался.

– А мое «зачем», – Ингрид задумалась, присаживаясь обратно на диван, – наверно, это тот уникальный случай, когда понятны и «почему» и «зачем». Причиной было ее желание раскрыть меня, а я не хотела, чтобы это случилось. Тут все очень прозаично. И вряд ли вы найдете в своей жизни похожий пример.

Женщина улыбнулась, глядя на мрачного детектива, сидящего напротив и с отсутствующим взглядом перебирающего конфеты.

– Вот тут вы не правы. Работая детективом полиции иногда приходится делать, скажем так, не самые правильные с точки зрения закона вещи. И у меня полно примеров того, что я бы хотел спрятать от других глаз.

– Это понятно, – кивнула Ингрид. – У нас всех есть секреты. Но была ли у вас ситуация, когда их могли раскрыть? А вам жизненно было необходимо сохранить свою тайну?

– Учитывая, что я никогда никого не убил – стало быть, такого не было, – пожал плечами Маршал. – Хотя один раз, еще в школе, я подкупил одного мальчишку своей новенькой машинкой, лишь бы он не рассказал родителям, как мы лазили в соседский дом и воровали мороженое у них из морозилки.

Ингрид Прим весело засмеялась и снова вернула себе свои 16 лет. Как бы это ни было странно, она как будто ожила в разговоре с детективом полиции, хотя такое казалось немыслимым.

– С вами очень интересно разговаривать, детектив, – вытирая слезы от смеха, сделала она комплимент. – А вам еще интересно?

– Вы подумаете, что я свихнулся – ну или не вы, а мой напарник-то уже точно, – но мне с вами очень легко. Как будто… – Маршал осекся.

– Как будто вы сидите с простым человеком, а не с убийцей? Я права? – Маршал кивнул, опасаясь, что нарушил этими своими словами их странно сложившуюся близость. – Не бойтесь, я не настолько стара, чтобы забыть об этом. Так мы можем продолжать?

– Да, – кивнул детектив Коллинз, немного расслабившись. – Теодор Шеффер – единственный мужчина в череде этих убийств. Надо признать, что мы начали сомневаться в том, что этот случай – дело рук нашего аккуратиста.

– Кого, кого? – засмеялась опять до слез Ингрид.

– Аккуратиста, – Маршал тоже улыбнулся. – Мы так называли убийцу из-за поз, в которых находили тела. Потом, когда один из криминалистов вслух произнес то, что вертелось у всех на языке – про то, что тела выглядят как куклы, – иногда стало мелькать прозвище «Кукловод».

– Да, я вас поняла, – грустно улыбнулась Ингрид. – Мне больше нравится «Кукловод».

Несколько секунд стояла тишина. Детектив полиции и убийца сидели на одном диване, смотрели на обрушивающиеся волны на экране телевизора и жевали шоколадные конфеты.

– Теодор Шеффер, – наконец прервала молчание Ингрид. – Он был моим первым издателем. Тут знаете, все тоже очень прозаично, даже не хочется рассказывать.

– Расскажите, – попросил шепотом Маршал.

– Я узнала, что он крадет мои деньги и славу, – нехотя призналась Ингрид. – Я же говорю – все очень прозаично.

– Что значит – крадет славу? С деньгами более или менее понятно…

– Оказалось, что у него в одно и то же время появилось два примерно одинаковых по потенциалу автора. Я и – только не смейтесь – он сам. Он тоже писал под псевдонимом, кстати, но уже для того, чтобы по-настоящему узнать мнение читателей. Ему казалось, что, узнай люди о том, что он сам владеет издательством, в котором издается, его бы назвали шарлатаном. Поэтому он, как полагается, переслал свои рукописи в общем порядке редакторам. И его выбрали для публикации. И тогда встала проблема – какому автору дать зеленый свет – денег у издательства тогда было не так много, чтобы раскручивать сразу двух авторов. А ведь это и реклама, и встречи с читателями, и общение со студиями кинозаписи о возможности написания сценария по книге. В общем – работы много, и денег она требовала тоже немало. Когда я об этом узнала, мне уже было сорок два. Меня это настолько раздавило, что какое-то время я просто не могла писать. У меня перед глазами стоял образ Теодора Шеффера – он как будто заслонял мое солнце. Или меня саму… Если вернуться к вашим вопросам, то ответом на вопрос «почему» будет его предательство. Он предал меня и все-таки стал тем шарлатаном – пусть и талантливым – каким он так боялся стать. Использовал служебное положение для продвижения своих книг. На вопрос «зачем» отвечу результатом, который я получила после его смерти: его издательство разорилось, я ушла в другое. И меня сразу начали продвигать на полную катушку. Эти эмоции – когда ты сидишь и подписываешь книги своим поклонникам… их не передать словами. Меня никто и никогда так не любил. Точнее, я никогда раньше не чувствовала такой любви, понимая, что любят именно меня. Потому что мои книги – это и есть я. Такая, какая есть. Вот это и были мои «почему» и «зачем» в случае с Теодором Шеффером.

Маршал Коллинз начал улыбаться примерно на середине этой речи, а когда Ингрид замолчала, и вовсе разразился смехом.

– Вы смеетесь, детектив, – улыбнулась с любопытством женщина. Было видно, что ей не обидно, скорее – интересно.

– Я смеюсь, Ингрид, – он впервые назвал ее просто по имени, как будто они уже стали друзьями. – Если в трех первых случаях я нашел в ваших рассказах себя самого, то в этот раз я вижу, что это я Теодор Шеффер.

– Да что вы! – женщина оживилась. – Расскажите, каково это?

– Это крайне паршиво, – Маршал перестал смеяться. – Мне однажды выпала возможность продвинуть по службе своего напарника. Он, правда, хороший малый и профессионал замечательный, не хуже меня. А если взять его неуемную энергию – становится понятным, почему начальство захотело продвинуть его, а не меня. Но когда меня об этом спросили, я наплел такого… Чем не могу гордиться. И, к слову сказать, я не совсем стал Теодором Шеффером. Потому что несмотря на мои россказни о моем напарнике, я-то сам ничего от этого не получил. Тут не стоял выбор – я или он. Просто он или не он. И я, как какой-то властитель судеб, решил, что это будет не он.

– Хм, понятно. Тогда вы больше подходите на роль Шейлы Барнаби – она делала гадости из зависти, когда сама ничего от этого не выигрывала.

Маршал засмеялся снова и закивал головой.

– Да, вы совершенно правы. Пусть я буду Шейлой, – Маршал успокоился и извиняюще улыбнулся.

– Пусть, – тоже засмеялась Ингрид. – Ну что, закончим эту историю, детектив Коллинз?

– Маршал, – поправил он ее.

– Маршал, – женщина снова улыбнулась. – Последней была Агата Адамс. Чудесная девочка – правда-правда! Талантливая, искренняя. И… такая молодая. Ей было всего лет десять, когда… – Ингрид сглотнула. Было видно, что про это убийство ей говорить было тяжелее всего, – когда я убила ее.

Маршал напрягся. Это и правда был самый тяжелый случай за всю его карьеру – такая молодая девочка попадала к нему в папку «Дело» впервые. И единожды.

– Она тоже писала. Писала прекрасно, великолепно! Я же говорю – настоящий талант. И я была той, кому она почему-то решила его открыть. Она восхищалась моими книгами и хотела быть похожей на меня. – Ингрид поджала губы, чтобы не расплакаться. На глазах выступили слезы. – Мне тяжело про это говорить, детектив Коллинз… Маршал. Это было самое безумное, что я сделала, но иначе я уже не могла. Агата переслала мне свои книги и написала, что собирается переслать их в издательство. Такая молодая – она бы прогремела на весь мир своими глубокими не по возрасту рассказами. И я… я просто не могла этого допустить, Маршал. Тут я стала сама для этой маленькой девочки и Ланой Уинстем, и Изабеллой Мун, и Шейлой Барнаби, и Теодором Шеффером. Своим ответом я убила в ней уверенность в себе, а потом убила и ее саму. Это было мое «почему». Хотите знать зачем?

Маршал Коллинз сидел неподвижно. Его переполняли эмоции – сначала это была жалость и понимание этой несчастной одинокой женщины, которые потом сменились на ненависть к ней, как к убийце, отнявшей жизнь девочки из-за своего желания не дать ей стать тем, кем так и не стала в свое время она.

Детектив медленно покачал головой.

– Правильно, все и так понятно. Без слов, – грустно опустила голову Ингрид, опять став похожей на картину Васнецова. Только теперь ее не хотелось пожалеть.

Маршал Коллинз встал с дивана, с ненавистью смотря на Ингрид, такую покорную сейчас, как будто она смирилась со своей участью. А потом ему пришла в голову мысль – точнее, ощущение – что им манипулируют. Эта женщина показала себя как хороший знаток человеческих эмоций и мотивов, и вряд ли она что-то делала в своей жизни без цели.

На секунду прикоснувшись к своему пистолету, тихо спящему в кобуре, как в колыбели, детектив развернулся и вышел из комнаты.

Нет, он не станет тем, кто свершит самосуд и избавит эту безжалостную убийцу от необходимости проходить через муки судебного разбирательства и тюремного заключения. Не станет сам Ингрид Прим.

Уже подойдя к двери, Маршал кое-что вспомнил, замешкался ненадолго, а потом со вздохом вернулся в гостиную.

– Решили все-таки задать свой второй вопрос? – Ингрид Прим сидела, распрямившись, на диване, положив ногу на ногу, и пила свой остывший чай. Мертвый взгляд вернулся.

– Почему вы написали эту книгу, мисс Прим?

– Мисс Прим, – ухмыльнулась женщина. – А как же Ингрид? – не получив ответа она вздохнула. – А как вы думаете?

– Я уже сказал, что я думаю, еще в самом начале – вы хотели, чтобы вас поймали, – в голосе детектива Коллинза сквозило раздражение.

– О нет, Маршал… детектив Коллинз. Ваш коллега верно подметил – я сразу старалась сделать вид, что это все нереально. Кукловод, вы сами это сказали, – Ингрид Прим помолчала, а потом подняла свой мертвый взгляд на детектива Коллинза. – Я написала книгу потому, что хотела бы, чтобы это все никогда не произошло. Ни понарошку, ни тем более по-настоящему. Чтобы я не встретилась им на пути. Поэтому в книге они продолжают жить. Причем бесконечно.