Читать книгу "Кукловод"

Ингрид было с чем сравнить – там, в Подземке у людей то и дело вспыхивали какие-то непонятные ей порывы, вынуждающие даже ее саму краснеть, бледнеть, глубоко дышать и чувствовать подступающие слезы. Поистине, это было ново для нее. Как и яркие цвета, мягкие ткани, необычная еда.

Девушка не заметила, как уже совсем стемнело. Ее часы издали пронзительный звук – пора обедать.

Ингрид ничего другого не оставалось, как развернуться и побежать домой. Лишь бы успеть и не быть наказанной перед самым отъездом в лагерь.

– Ингрид, пора! – голова Марлы Прим заглянула в комнату к дочери, подозрительно огляделась вокруг и скрылась за дверью.

Легко подхватив свой чемодан, девушка пробежала по коридору прямо на улицу, забыв заглянуть на кухню и попрощаться с родителями. Услышав от них короткое «Пока», она только махнула рукой, даже не рассчитывая, что ее кто-то увидит.

Автобус был уже полон.

– Эй, дуреха, я занял тебе место! – раздалось с последнего ряда, и Ингрид, вздохнув, пробралась по узкому проходу и упала на сиденье рядом с Треем Портером.

– Привет, Трей. Как жизнь? Как Триффани?

– Все как всегда. Нормально. Она тоже едет с нами, но в другом автобусе – живет в другом районе.

– Да, я помню, – буркнула Ингрид.

Сегодня с самого утра ее немного подташнивало от возбуждения и от ожидания возможной скорой встречи с Уиллом. Она представила, каково бы было испытать эти чувства на полную катушку, так, как испытывают их, по всей видимости, жители Подземки, и ей стало еще больше не по себе – неужели человек способен выдерживать что-то больше, чем испытывает она сейчас? Верилось с трудом.

– А ты как? Готова к встрече? – Трей перешел на шепот.

– Тссс, ты чего? – ткнула его в бок Ингрид и скатилась на сиденье вниз, как будто это могло помочь ей с ее ростом стать незаметной.

– Да ладно, скоро это вообще перестанет быть секретом.

Трей развалился на сиденье и жевал жвачку, широко открывая рот. Ингрид поморщилась – непривычно и неприятно было смотреть на такое поведение, не подобающее по их стандартам.

– Ты все такой же, Трей Портер. Тебе все равно, что о тебе подумают люди.

– А тебе нет? Странно, что ты сама все еще слишком зажата.

– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Мне кажется, это не зажатость.

– А что же тогда? Еще скажи, что ты сама выбираешь быть сухой и черствой, как… как…

– Как вполне нормальный человек, которому не нравится слишком вальяжное поведение.

Трей Портер заржал на весь автобус, заставив практически всех обернуться на них с недовольными лицами.

Ингрид сползла по сиденью еще ниже, попытавшись куда-то деть ноги так, что ее острые коленки, обтянутые спортивными штанами, были на уровне глаз.

Дорога была бесконечно долгой. Трей Портер периодически лез к ней с пустыми разговорами, а она старалась игнорировать его, насколько это позволяло воспитание. Она прекрасно понимала, что им предстоит непростое дело, но прямо сейчас думать об этом хотелось меньше всего. Поэтому Ингрид смотрела в окно на бесконечные поля и редкие рощицы тонких деревьев, едва-едва покрытых зелеными листочками, пытаясь отключиться от то и дело врывающихся в ее сознание мыслей.

Ближе к озеру пейзаж начал меняться, уступив место густому еловому лесу. Пушистые лапы тяжело свисали с темных стволов, отбрасывая спасительную тень для тех, кто решил бы в этот жаркий день прогуляться на природе. Чего делать никто не спешил – за всю дорогу Ингрид не увидела ни одного прохожего.

Поймав себя на этой мысли, девушка вспомнила, как им на уроках истории показывали фильмы о людях, собиравших всю свою жизнь в рюкзаки и спешивших в путь, перебиваясь то пешими прогулками, то редкими попутными машинами. На ночь путники останавливались и разжигали костры, пили дешевое вино и пели песни под гитару. Девушка представила, каково это – греть замерзшие руки у огня – и улыбнулась.

Ингрид подумала, что зря, наверно, она в свое время выбрала французский, вместо того чтобы пойти учиться играть на гитаре. Она это сделала исключительно из практических соображений – ей казалось, что говорить и читать на другом языке может пригодиться, тогда как от пустой траты времени на бренчание по струнам вряд ли вышел бы какой-то толк. Интересно, эта прагматичность в ней тоже навязана обществом? Или она с рождения такая сухая и черствая как…

Как кто или что?

Разозлившись на свои мысли, Ингрид встряхнула головой, взметнув облако пепельного цвета.

– Эй, дуреха, почти приехали. Увидимся за завтраком.

Девушка улыбнулась и ничего не ответила – непонятная тревога сковала ей горло.

Едва дождавшись, когда автобус остановится, она подхватила свой чемодан и начала протискиваться между зазевавшихся попутчиков, которые только-только начали подниматься и стаскивать с верхних полок свои рюкзаки и сумки. Спрыгнув на дорогу, Ингрид в который раз поморщилась, увидев на своих неизменных белых кедах тонкую желтую пыль, но быстро собралась с мыслями и подбежала к одному из мужчин со списками для распределения приезжающих по домикам.

Ей достался номер 33 – на самом краю лагеря. Дальше была только вода с одной стороны и лес с другой.

Решив, что это даже к лучшему, Ингрид побежала вперед, уже не обращая внимания на поднимаемые ею клубы желтой пыли.

– У тебя тоже тридцать третий? – пока девушка возилась с ключами, подошла и ее соседка.

– Нет, пытаюсь ограбить его, – огрызнулась Ингрид, оборачиваясь. – О, Триффани, привет. Мы что, опять вместе живем?

– Ингрид? Верно? Да, прикольно, правда? Ты в тот раз куда-то пропала…

– Да, долгая история, – оборвала ее Ингрид. – Как-нибудь расскажу, если будет время. Не могу понять, что с этими ключами не так. Попробуешь?

Триффани легко справилась с замком и вошла первая в дом с надписью 33 на двери. Ингрид протиснулась следом и сразу отметила, что кровати тут всего две.

– Мы, кажется, будем вдвоем, – девушка как будто прочитала мысли Ингрид.

– Похоже на то.

Нельзя сказать, что Ингрид была недовольна распределением, но она бы предпочла, чтобы с ней поселили Дарсию – она была одной из тех, кто не хотел никаких переворотов, и, имея целый домик на них двоих, девушки могли бы собрать у себя таких же единомышленников. Что касается Триффани, то Ингрид не до конца была уверена, что может ей доверять. Хотя, если Трей все еще был с ней – вряд ли они не успели уже все обсудить и прийти к какому-то общему мнению.

– Куда-то собираешься? – голос Триффани, тихий и тонкий, потерялся в звуке захлопывающейся за Ингрид двери. До завтрака оставалось около получаса, и девушка собиралась пройтись, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

Сегодня озеро было таким, как в ее первое раннее утро в их приезд сюда с родителями почти год назад – тихое, спокойное, чуть заросшее кое-где камышами, только вместо отражения лунных бликов оно переливалось от восходящего солнца.

Чуть зарываясь в рыхлый песок, Ингрид медленно шла почти у самой воды, стараясь опять не думать о том, что им предстоит сделать в эти несколько дней.

Трей Портер еще до отъезда начал опрашивать своих знакомых из Посторонних, чтобы определиться, кто может помочь им помешать надвигающейся революции, и их набралось человек 20. Дарсия была в их числе, и на ней была ответственность за поиски таких же единомышленников среди Основателей. Ее парень Рой, Уилл и еще пару ребят примкнули к ним, пообещав приехать на общий сбор в этот лагерь у озера. Что будет дальше – оставалось только гадать. Смогут ли они как-то помешать или им придется расписаться в собственном бессилии? Пока ответа не было.

Задумавшись, Ингрид дошла до старого причала, уходившего далеко в центр озера, почти недвижимого в это тихое утро. Оглянувшись назад, а затем, посмотрев на часы, девушка решила, что ей хватит времени вернуться обратно в лагерь до завтрака, и смело ступила на старые, чуть поскрипывающие под ногами доски. Тут и там деревянное полотно прохудилось, и, если заглянуть вниз, можно было увидеть спокойную темную в тени причала воду.

Стараясь быть как можно более осторожной, Ингрид дошла до самого края и села, свесив ноги. Совсем как тогда, в их первый день знакомства с Уиллом.

Почему-то мысли о нем последнее время не доставляли ей удовольствия – радостное предвкушение от встреч сменилось тревогой и раздражением, видимо прилипшим от воспоминаний о времени, проведенном в Подземке, от его слов об их мире, от его поступка с Мадленой. Ингрид до сих пор не понимала, что чувствует к нему, и даже – что думает о нем.

С одной стороны, она видела его хорошее отношение и поступки, не позволяющие сомневаться в том, что он не собирается ее как-то обидеть. С другой стороны, иногда его поведение и его взгляд говорили о том, что он не так прост, как кажется. Очень не прост. Было в нем что-то такое, от чего у Ингрид с самой первой встречи немного холодело внутри.

Ингрид спала уже шестой час. После завтрака она собиралась найти Трея и обговорить с ним место и время встречи, но решила прилечь на пять минут, так как почувствовала легкое недомогание – то ли от напряжения, то ли от дороги, то ли от противных макарон с жирной свиной тушенкой, от которой у нее весь рот как будто облепило слоем жира, что нельзя было смыть даже тремя стаканами горячего чая.

– Эй, Ингрид, ты спишь? – Триффани сидела на краешке ее кровати, казалось, уже давно, тихо смотря на то, как спит ее соседка.

Ингрид открыла глаза, осмотрелась вокруг и не сразу поняла, почему она проснулась здесь и почему какая-то девушка сидит у нее в ногах. Через секунду она вспомнила, кинула взгляд на часы и вскочила.

– Ты меня не разбудила!

– Ты не просила, – Триффани растерялась, от чего ее голос стал еще тише. – Скоро ужин, поэтому я…

– Надо было меня разбудить!

Ингрид носилась по комнате, сама не зная, что ищет. Мозг еще плохо соображал после долгого сна, и она сама не понимала, куда ей надо спешить. Просто чувствовала – что надо. В домике было сильно натоплено, и девушка судорожно начала стаскивать с себя свитер со слишком узким горлом, запуталась, зарычала как раненое животное, попятилась назад и, наткнувшись на край своей кровати, ойкнув, упала обратно на еще хранившее тепло ее тела одеяло.

– Трей искал тебя, – прошептала ее соседка.

– Что?! – голос доносился приглушенно через грубую колючую ткань – такую же колючую, как сама Ингрид сейчас. Это была уже истерика. – Где он?!

– Он сказал, что хочет поговорить с тобой, но я ответила, что ты спишь. Я сделала неправильно? – казалось, девушка вот-вот исчезнет, как и ее тихий голос. Она то и дело робко протягивала руки в желании помочь барахтающейся Ингрид справиться со свитером, но что-то ее останавливало. Не что-то, а сама Ингрид.

Ингрид выбралась, наконец, из слишком узкого горла свитера и гневно посмотрела на Триффани, чувствуя, как колотится ее сердце.

«Что со мной?» – внезапная мысль заставила Ингрид замереть и с удивлением посмотреть на себя в маленькое мутное зеркало, висевшее прямо напротив ее кровати. На нее смотрела всклокоченная девушка с красным лицом, на котором отпечатался дневной сон.

– Извини, – пробормотала она, судорожно пытаясь сосредоточиться и на своих мыслях, и на своих телесных ощущениях и понимая, что это невозможно. – Он сказал, где будет?

– Нет, но за ужином мы обязательно встретимся. Не переживай, – Триффани робко улыбнулась и опустила на колени руки, до этого зависшие в тщетной попытке помочь своей соседке по комнате.

Ингрид кивнула, еще раз посмотрела на часы и улыбнулась, стараясь скрыть, как ей стыдно за свой срыв.

«Что со мной? Неужели я превращаюсь…» – Ингрид помотала головой, пытаясь вытряхнуть эти мысли. Даже обдумывать их было неприятно, не говоря о том, чтобы признаться себе, что это может быть правдой. Подземка и ее обитатели явно оставили свой след.

Ингрид и Триффани не успели сесть за столик, как увидели Трея, махающего им рукой, приглашая присоединиться к ним. За его столом сидели трое парней, очевидно живущих в его домике, которые сейчас лениво ковырялись в своих тарелках с тушеной говядиной с картошкой и молчали. Такая компания, очевидно, была Трею непривычна – он любил поговорить.

Триффани пошла было к нему, но Ингрид перехватила ее руку, помахав Трею в ответ, призывая присоединиться к ним за столик – сидеть с этими непонятными парнями она не хотела. А так был какой-то шанс перемолвиться хотя бы парой слов об их планах.

Чуть не опрокинув стол, Трей вскочил, схватил свой поднос и, широко улыбаясь, направился к девушкам, провожаемый угрюмыми взглядами своих, уже бывших, соседей по столику.

– Не могу же я оставить столько прекрасных дам в одиночестве в этот теплый весенний вечер, – заржал Трей, ставя свой поднос на стол и склоняясь в дурашливом реверансе. Его лицо покраснело то ли от жары, то ли от удовольствия. Ингрид отметила, что он как будто похудел с их первой встречи и мысленно удивилась. С чего бы ей оценивать его? Все-таки происходит что-то странное.

– Не паясничай, – остановила его Ингрид, но улыбнулась. – Ты что-то узнал про…

– Стоп, стоп, стоп! Ни слова о делах за едой, Ингрид Прим. Ты же не хочешь заработать несварение – пропустишь все самое интересное.

– А есть что-то интересное? – не сдавалась Ингрид. Ноги под столом отстукивали замысловатый ритм. – Просвети меня.

– Все это суета сует, mon ami, – продолжал дурачиться Трей, но осекся, получив пинок под столом. – После ужина предлагаю прогуляться до пирса, если… Если Триффани не будет против.

«Надо же, какой галантный», – ухмыльнулась про себя Ингрид и скривилась.

– Ты что, конечно нет.

«Кто бы мог ожидать другого от этой тихони». Опять мысли Ингрид, за которыми пришло уже такое знакомое удивление: «Да что это со мной?!»

– Ну и договорились. А сейчас – попробуем этот шедевр местного поварского искусства, пока не забрали тарелки.

Окончание ужина прошло спокойно. Трей шутил, Триффани хихикала, а Ингрид молчала, стараясь разобраться в своих мыслях и реакциях. «Откуда они?» Зал столовой неохотно пустел – ребята не спешили расходиться по своим домикам, потому что приходить друг другу в гости не полагалось. Встречаться можно было в общей зоне или на улице, но уже наползал промозглый вечер и все другие помещения, кроме столовой, были закрыты до утра.

Через час Ингрид и Трей уже шли вдоль озера и молчали. Трею хотелось отойти подальше, а Ингрид все еще пребывала в своих мыслях. Дорога была пустынна, лишь пара смеющихся девчонок пробежали откуда-то со стороны озера и нырнули в темноту за ближайшим домиком. Луна светила ярко – совсем как в тот день, когда Ингрид познакомилась с Уиллом Паверсом, и от мысли об этом ей вдруг стало неприятно. Она даже поморщилась.

– Эй, ты чего такая сегодня? – молодой человек первый прервал молчание, хоть и немного запыхался от долгой дороги.

– Не знаю, – буркнула Ингрид и призналась, – меня пугают мои мысли, Трей.

– Мысли?

– Мысли. Негативные мысли. Недавно я, глядя на совершенно незнакомую девчонку, начала оценивать ее и строить предположения, как ей было бы лучше одеваться. Сегодня я сорвалась на Триффани. Нет, я и раньше срывалась – я же все-таки человек. Но тут это было… Необоснованно, что ли. Никогда не взрывалась необоснованно. Или мне так кажется?

Ингрид остановилась и подняла голову, подставляя свое лицо сиянию луны, как будто оно могло пролить свет на то, что происходит в ее голове. Холодный чуть сырой ветер потрепал ее пепельные волосы в попытке помочь распутать клубок мыслей и как будто растворился в них.

– Хм, интересно. И что думаешь об этом? – молодой человек ненавязчиво взял Ингрид за руку и потянул за собой. Надо было спешить.

– Я думаю, нам срочно нужно предпринимать какие-то действия, Трей. Я побывала в Подземке всего раз, и я уже недовольна тем, как сейчас мыслю. А ведь мысли – начала наших поступков. Я не хочу совершать поступки, за которые я не отвечаю, просто потому что мои неправильные мысли рождают нездоровые эмоции. Это ведь так работает?

– Вроде бы так, да.

Трей обернулся – за ними никто не шел и отошли они уже достаточно далеко, чтобы быть подслушанными. Где-то вдалеке виднелись силуэты маленьких домиков со светящимися еще окошками. На улице никого не было видно, и это не удивляло – следовать правилам было в крови у жителей надземного мира.

– Короче, чтобы не тянуть, – Трей резко остановился и повернулся к Ингрид, преградив ей дорогу. Девушка, на инерции продолжающая движение, ударилась подбородком об его голову и ойкнула. – Они собираются проникнуть на склады, где хранятся всякие разные вещи для жителей Подземки, и раскидать их по улицам, по дворам. Если получится, будут открывать двери и заносить все это в дома.

Ингрид молчала, потирая ушибленный подбородок. Мысли носились в ее голове, как бешеные. Это логично – совсем не обязательно было тем, кто решил вершить революцию, идти в Подземку – все, что им нужно, хранится на складах на поверхности.

– Черт, – наконец выплюнула девушка. – И что мы будем делать? Какой у нас план? Где Уилл? Где Рой? Что происходит, Трей?!

– Успокойся! Ты и правда как будто не в себе, Ингрид.

Девушку вдруг затрясло – от злости, от тревоги, от… она сама не понимала, что с ней происходит.

– Мы встречаемся сегодня вечером, и у них есть план. Слышишь? У них есть план!

– Какой? – сглотнула Ингрид, продолжая тереть подбородок уже просто в попытке деть куда-то сжатые в кулаки руки, которые так и хотелось опустить кому-нибудь на голову.

– Не знаю. Это уже расскажут они.

– И… и когда?

– Сегодня. Сейчас. Времени ждать нет. Насколько нам известно, они пока готовятся осуществить свой план, и наши люди как могут их сдерживают, чтобы дать нам фору. Но, боюсь, у нас есть всего пара дней. Все решится на этой неделе.

Ингрид показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Ее вдруг обдало жаром, как будто волна пробежала по телу, устремившись горячим потоком прямо в голову. Лицо горело, руки дрожали, а сердце колотилось так быстро, что стало трудно дышать. Девушка опустилась на корточки, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Еще секунда – и она взорвется.

– Эй, ты в порядке? – Трей наклонился к девушке, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Нет. Не в порядке. Погоди. Минутку.

Слова давались с трудом, как будто голосовые связки не хотели выпускать воздух из легких. Мысли путались, ладони стали мокрыми. Вот-вот, и она упадет прямо в песок.

– Эй, эй, – Трей сел рядом с ней и взял за плечи. – У тебя что, паника?

– Паника? Какая еще паника? – еле выговорила Ингрид и сглотнула.

– Не переживай. Подыши и пройдет.

Трей сидел напротив, держа девушку за плечи, пока приступ не сдался. Она дрожала и чуть всхлипывала, пока дыхание не стало ровным, сердце успокоилось, и Ингрид поднялась на ноги.

– Все уже хорошо, Трей, – улыбнулась девушка, отряхивая одной ей видимые пылинки с брюк. – Ты прав. Это паника. Всего лишь паника. Пойдем?

– Пошли.

Удивленный, молодой человек с трудом поднялся на ноги. «Надо худеть», промелькнула и тут же исчезла мысль, задержавшись ровно на столько, сколько потребовалось времени для того, чтобы успокоить дыхание.

Остаток пути они шли, держась за руку. Горячая и мокрая ладонь Ингрид то и дело норовила выскользнуть, но пальцы Трея крепко держали ее, как будто последнюю надежду на то, что у них все получится.

Ингрид увидела Уилла издалека, несмотря на почти кромешную тьму, растушеванную холодным светом луны. Он стоял у своей уже знакомой ей машины, сейчас казавшейся блестящей глыбой льда, и курил.

– Он что, курит? – пробормотала Ингрид.

– Кто? – Трей Портер вглядывался вдаль, но, очевидно, не мог похвастать таким же зорким зрением, чтобы увидеть едва тлеющий огонек сигареты, разгорающийся, когда Уилл Паверс делал очередную затяжку.

Ингрид обернулась назад, но не увидела ничего, кроме бескрайнего поля, по которому они шли уже минут десять, свернув прямо в кювет с дороги у озера. Уже тогда, на том повороте, тьма начала сгущаться по мере того, как они уходили все дальше от отражающего свет луны озера. Сейчас же, достигнув противоположного края поля, за которым начинался густой еловый лес, молодые люди заметно сбавили шаг, сами того не осознавая. Хотя их цель была уже так близка.

Поравнявшись с машиной Уилла, Ингрид огляделась по сторонам. Всего машин было три: на одной приехал Уилл, на второй – Рой и Дарсия. Это были огромные джипы, греющие свои отполированные бока под лунным светом. Еще одно чудо машиностроения едва доходило Ингрид до пояса и почти лежало на земле. Крыша была откинута, и из машины торчали четыре девичьи головы. Именно из этой машины доносились перекаты смеха, как будто они собрались не на тайную встречу, а на вечеринку по случаю свадьбы лучшей подруги.

Ингрид скорее почувствовала, чем увидела, как сзади к ней подошел Уилл, хотя она старалась держать его в поле зрения, пока оглядывала обстановку.

– Не стоит девушке гулять одной по темноте, – знакомый шепот щекотал затылок.

– Сегодня я не одна, – девушка вытерла вспотевшие ладони о царапающую кожу ткань свитера и обернулась. – Привет, Уилл.

– Привет, Ингрид, – ухмыльнулся молодой человек. От него пахло сигаретами и немного вином.

– Не знала, что ты куришь, – поморщилась девушка и сделала шаг назад.

– Не курю, – Уилл сложил руки на груди и, ухмыляясь, смотрел на нее.

Ингрид вдруг захотела повторить этот жест, поймала себя на этой мысли и неловко обхватила плечи руками. Уилл был все такой же, каким она его помнила. Разве что это странное выражение глаз сейчас не просто мелькало, как прежде, а твердо сверкало в казавшихся черными глазах.

– Не куришь? – переспросила она и поежилась, хотя ей не было холодно.

– Балуюсь, – улыбнулся молодой человек, и взгляд вдруг стал мягким и как будто ласкающим.

Ингрид вздрогнула. Ей никак не удавалось привыкнуть к этой метаморфозе, которую она наблюдала уже не один раз. Ни привыкнуть, ни понять.

Уилл опустил руки и приблизился к ней почти вплотную, провел ладонью по ее руке и опять отошел на шаг назад, как будто почувствовав ее холодность.

– А ты изменилась, Ингрид Прим.

– Изменилась? – нервный смешок ее выдал. – Как же?

– Мне кажется, ты приняла какое-то очень важное решение. – Взгляд вновь стал холодным.

– О чем молчат твои глаза, Уилл? – вдруг неожиданно даже для себя спросила Ингрид.

Уилл рассмеялся. Его смех прокатился сначала до леса, отразился от деревьев и полетел куда-то в поле, стремясь дотянуться до озера и его холодной глади, подсвеченной светом луны. Молодой человек подошел к Ингрид, приобнял ее за плечи и положил подбородок ей на макушку. Как будто хотел спрятаться от самого себя.

– Мне нравится твоя прямота. Она… как обжигающий контрастный душ – отрезвляет, знаю, что полезна, но невыносима в больших количествах.

– Невыносима? – Ингрид попыталась отстраниться.

– Сложно отвечать на такие прямые вопросы. Поэтому они хороши лишь в малых количествах, – объяснил Уилл и еще сильнее прижал ее к себе, пока она не перестала сопротивляться его рукам.

– Сложно тому, кто старается что-то скрыть, Уилл, – парировала девушка, смирившись и расслабившись в теплоте его тела.

– Ты сама отвечаешь вопросом на вопрос. Я спросил, что за важное решение ты приняла. А ты не ответила.

– Ты не спросил. Ты это просто озвучил, Уилл. Но если ты и спросишь, я не смогу тебе об этом рассказать.

– Что так?

– Я сама не знаю, о чем это. Просто… Просто чувствую, что что-то изменилось. Во мне. В тебе. Во всем моем мире. Может быть, изменилось что-то и в твоем?

– В моем все так же. Тачки, шмотки, выпивка и куча вкусной жратвы. В таком мире ничего не меняется, Ингрид, – девушка не видела, но была готова поклясться, что глаза у него потухли.

Какое-то время молодые люди стояли молча, думая каждый о своем, как будто танцевали какой-то им одним известный танец, только без музыки и без движения.

Неизвестно, сколько бы они могли так стоять, если бы из тени своего джипа не вынырнул Рой вместе с Дарсией и не прервал их уединение.

– Эй, голубки. Хорош уже.

Ингрид нахмурилась и отстранилась от Уилла. Рой и Дарсия стояли рядом, одетые в одинаковые темные костюмы. Только сейчас Ингрид обратила внимание, что на Уилле был точно такой же костюм.

– Мы будем дела делать или сопли тут разводить? – «Мадлена», – поморщилась Ингрид. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать ее голос, донесшийся из третьей машины, напичканной смеющимися головами. – У нас мало времени.

– Мадлена, рада тебя видеть, – с абсолютно равнодушным лицом обернулась к девушке Ингрид. Да, она любила быть честной и прямой, как ее вопросы. Пусть не в словах, так во взгляде.

– А уж как я рада.

На девушке был облегающий темный костюм. В отличие от Дарсии, она не стала надевать мешковатые, почти мужские брюки и бесформенный свитер.

Спустя минут десять, когда все согласились на том, что им нужно отъехать подальше в лес, чтобы не светиться на кромке поля, три машины тронулись с места.

Странная низкая машина увезла четырех смеющихся девушек, непонятно зачем согласившихся на эту авантюру, джип Роя и Дарсии приветливо распахнул двери для Трея Портера, а Уилл и Ингрид поехали вдвоем.

Ингрид смотрела в окно на то, как мелькают черные стволы деревьев, едва проглядывающие из-за тяжелых еловых лап.

– Я бы хотела когда-нибудь погулять по такому лесу с рюкзаком за плечами. Взять гитару – ты знаешь, что такое гитара? Конечно, знаешь. И идти. А когда устану – разбить палатку и петь песни. И пить дешевое вино.

– Почему дешевое? – прервал ее Уилл, с удивлением подняв брови.

– Потому что это романтично, – улыбнулась Ингрид.

– Романтично? – Уилл засмеялся.

Ингрид вдруг вспомнилось, как они ехали, также вдвоем, по заснеженному лесу. Как она куталась в теплый плед и дремала. Как оттаивали замерзшие руки и мяли в руках мягкую ткань и ей было тепло и спокойно несмотря на то, что они убегали от преследования неизвестных. Ей тогда было хорошо с ним рядом, в этом лесу. Почему же сейчас не так?

– Сейчас все не так, Уилл, – пробормотала Ингрид скорее себе, чем ему.

– Не так, как когда?

– Ты знаешь.

– Знаю.

– Почему?

Молодой человек нахмурился, глядя прямо перед собой, как будто хотел разглядеть что-то в темноте леса. Фары он не зажигал, ехали на слабых противотуманных огнях.

– Ты хочешь узнать мое мнение или понять свое?

– А разве они не должны быть одинаковыми? Или мы живем в разных мирах?

– Мы живем в разных мирах, – жестко вернул ей ее же слова Уилл. – Каждый человек живет в своем мире, в своей реальности. А у нас с тобой еще и окружение разное, воспитание, обстановка – да все! Я могу сказать, что поменялось у меня. Но это не будет иметь для тебя никакого значения. И ты, может быть, даже не поймешь того, о чем я говорю.

– То есть ты не хочешь говорить? – уточнила Ингрид, мечтая о том теплом пледе. Ей почему-то вдруг стало очень холодно.

– А смысл, Ингрид? – Уилл ударил кулаком в приборную доску так, что что-то треснуло внутри. – Черт! Да я бы все отдал, чтобы все было так, как тогда, в ту зимнюю ночь. Но мои слова ничего не изменят и ничего не вернут. Ты думаешь, я не понимаю, что с тобой произошло?

– Понимаешь? – девушка обернулась на заднее сиденье. А вдруг плед все же там? Нет, пусто.

– Понимаю! Тебя изменил мой сраный мир! Черт, да как могло быть иначе? Это грязный, грязный, грязный, тупой и вонючий мир, Ингрид! – голос Уилла сорвался на крик. – Ты спросила, о чем говорят мои глаза…

– О чем молчат… – перебила его девушка.

– О чем молчат мои глаза! – повторил было Уилл, но голос резко оборвался, и пауза затянулась, как тянется капля варенья, стекая с ложки на блины. Самые тонкие блины, какие получались только у Марлы Прим.

Ингрид сидела, вжавшись в сиденье, все еще вспоминая о теплом пледе. Почему она не может думать ни о чем другом? Разозлившись на саму себя, она фыркнула, прервав молчание.

– Они молчат о том, как я ненавижу ту часть себя, которую никогда не хотел бы тебе показать, Ингрид Прим. Ты думаешь, почему мне было хорошо с тобой?

– Тебе было хорошо? – прошептала Ингрид вопросом на вопрос, но молодой человек ее не слышал. Он разговаривал как будто сам с собой.

– Мне было приятно притворяться. Ты не знала ни меня, ни моего мира. Ты не знала – и, надеюсь, – никогда не узнаешь того, что я прячу, даже от самого себя. Поэтому с тобой легко быть кем-то другим – лучше, больше, чище. Без этого груза вины, без оглядки на все те поступки, которые я совершил. Я как шизофреник, который всегда пытается держать себя в руках, чтобы не сорваться. Я как наркоман, которому снятся странные и страшные сны и который просыпается в холодном поту, с самого утра ненавидя этот день, потому что может сорваться. Сегодня. Сейчас. И не будет дороги назад.

Голос Уилла опять оборвался, и повисла тишина. Не та, спокойная и снежная, уютная, как теплый плед. А тягучая и темная, как гречишный мед, так и норовивший поглотить случайно севшую на него осеннюю муху.

– Ты думаешь, я бы не хотел вот так просто взять и уйти оттуда, просто уйти и забрать тебя? Уехать далеко и забыть?

– Хотел бы? – вяло переспросила Ингрид. Ей казалось, что эта она та самая муха в жалких попытках выбраться из этой тягучей атмосферы.

Уилл молчал. Он сбавил скорость, и они потеряли из вида машины, ехавшие впереди, а потом и вовсе остановился и обернулся к своей неслучайной попутчице.

– Вот сейчас, когда ты спросила, я понял, что нет. Не хотел бы.

– А чего бы ты хотел? – тихо спросила Ингрид. Ей почему-то стало так холодно, что начало трясти.

– Я хотел бы жить, как живу. Просто не мучиться этими мыслями, этой виной. Не думать о себе как о последнем дерьме, – Уилл опять замолчал, глядя куда-то внутрь себя, подыскивая слова, чтобы объяснить свои чувства. И не находил. – Понимаешь?

Ингрид вдруг осознала, что с начала разговора ни разу не посмотрела на него. Она уставилась на свое отражение в темном стекле и не могла оторваться от того, как меняется выражение эмоций в ее глазах. Она медленно начала поворачивать голову, все еще держась взглядом за лицо девушки в окне. Наконец, усилием воли она повернулась и посмотрела на Уилла.

– Нет, не понимаю. Не понимаю, Уилл. Ты бежишь от себя. И я не могу понять – да и ты, кажется, не можешь – куда ты бежишь? Где ты настоящий? Который хочет уйти из вашего прогнившего мира или который хочет остаться, предаваясь разврату и этим… этим… – девушка скривилась, стараясь показать выражением лица то, что не могла сказать словами. Она хотела отразить всю ту неприязнь, которую испытывала к миру Уилла, но ни одно слово, ни одно движение мышц на лице не могли в полной мере передать ее чувств.

– Бегу. Бегу. Бегу, – Уилл как будто смаковал это слово, задумчиво глядя вперед. – Мне не убежать, Ингрид. Какой бы ответ ни был верным, ни одно из этих желаний не осуществимо. Ничто на свете не заставит меня забыть то, что я творил, если я решусь сбежать из своего мира. И ничто на свете не заставит меня думать, что это все было правильно или хотя бы нормально. Мне не убежать, Ингрид.