Читать книгу "Чужой земли мы не хотим ни пяди! Мог ли Сталин предотвратить Вторую мировую войну?"

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1939 ГОД. АПРЕЛЬ

1 апреля Литвинов вызвал Гжибовского чтобы уточнить, чем Варшава руководствуется, отклоняя четырехстороннюю декларацию. Потемкин вчера говорил с послом на основании газетных сведений, но после этого Майский сообщил, что Кадоган говорил ему о нежелании Польши участвовать в любых комбинациях вместе с Советским Союзом. В виду столь официального подтверждения газетных сведений Кремль хотел бы выяснить, у польского правительства, соответствуют ли сообщению форин офиса позиция Польши, чем она вызывается и как объясняется.

Посол сначала выразил недовольство тем, что Кремль обращается с этими запросами к нему, а не прямо к Беку через советского поверенного. Нарком пожаловался, что Бек редко или почти никогда не принимает нашего поверенного, а говорить с подчиненным лицом о таких вещах не стоит.

Посол сказал, что сообщенная из Лондона формулировка для него нова, хотя она вполне логична. Варшава стоит на твердой позиции – не входить ни в какие соглашения с одним из своих сильных соседей против другого, то есть ни с Германией против СССР, ни с СССР против Германии, иначе приходилось бы, в зависимости от обстоятельств, просить поддержки то у СССР, то у Германии. Польская политика тогда подверглась бы постоянным колебаниям, например, в сентябре, когда советские войска выдвигались к польской границе и над Польшей летало около 190 аэропланов. Польша все же не просила поддержки у Германии. Хотя Польша выступала тогда против Чехословакии для отобрания ранее принадлежащей ей земли, но она своих действий не согласовывала с Германией. Вообще Польша очень благодарна Чемберлену за его выступление, но она не будет полагаться на внешнюю помощь и вообще в защитниках не нуждается. Гарантии других держав вообще дело весьма деликатное, а тем более гарантии соседей. Если Польша хочет избежать такого положения, то это не должно ставиться ей в пассив.

Подумав, Гжибовский вновь просил избавить его от передачи советского запроса или разрешить ему передать в Варшаву только этот разговор. Нарком напомнил послу, что он только что сам выражал сомнение по поводу английской версии, стало быть он должен запросить Варшаву, верна ли эта версия. Ему остается лишь добавить, что запрос им делается по инициативе Советского правительства. Гжибовский с этим согласился.

По существу замечаний посла нарком ничего не стал говорить до получения ответа из Варшавы, тем более, что посол развивал свои пожелания от своего личного имени, а не по поручения правительства. В порядке теоретической дискуссии, однако, нарком сказал, что аргументация посла не безупречна. Может быть, если говоря абстрактно, вне пространства и времени, положение о неудобствах соглашения с одним сильным соседом против другого верно. Если, однако, рассуждать политически и конкретно, то положение верно лишь тогда, когда оба соседа одинаково миролюбивы или одинаково агрессивны. Когда же нет сомнений в агрессивности одного соседа и в миролюбии другого, действуют другие положения. Агрессивность Германии, вызывавшая до сих пор сомнения у деятелей типа Чемберлена, ошибочно полагавших, что Гитлер озабочен лишь восстановлением нарушенной в Версале «справедливости», и объединением немецкой расы, теперь общепризнанна. Речь ведь до сих пор не шла о соглашении только с соседом, а о международных акциях. Теория о недопустимости блоков или так называемого окружения Германии, уже состоятельна после того, как возник блок агрессивных стран: Германии, Италии, Японии, Испании и Венгрии, куда втянута уже Чехословакия и другие страны. Если же объединенные действия необходимы, то смешно говорить об устранении «соседей», которые могут оказать существенную помощь. Разве англо-французский блок не основан на соседстве? Наконец, объяснение, данное послом не совсем совпадает с формулировкой, которую сообщил Кадоган, и в Кремле хотят знать, какое объяснение своей позиции Варшава дала Парижу и Лондону. Не думает ли посол, что было бы более корректным для Польши свой ответ и объяснения сообщить непосредственно Москве, чтобы она не узнавала об этом через Лондон. Литвинов усомнился в фактах, приведенных послом о передвижении войск и полетах, якобы случившихся в сентябре, которые наркому не известны, так как он находился тогда в Женеве. (Литвинов кривил душой: он просто не мог не знать о том, что командование Красной Армии отдало приказ перебросить к польской границе 40 дивизий с танками и самолетами. – Л.П.). Нарком сказал, что не следует забывать, что Чехословакия находилась тогда под германской угрозой, против которой СССР обязался оказать Чехословакии помощь. Нападение Польши на Чехословакию заставило бы ее вместе с Германией участвовать в общих военных действиях против Чехословакии, а следовательно, против СССР, и СССР должны были принимать меры самозащиты. Гжибовский уклонился от дальнейшей дискуссии на эту тему, и стал уверять, что отношения между СССР и Польшей могут быть доверчивые и хорошие, но что их нужно строить. Он отдает себе полный отчет в затруднительном положении своей страны. Его сильно тревожит положение Литвы после оккупации Мемеля и полученные им сведения о скором объявлении протектората над Венгрией. На вопрос наркома, будет ли Польша и тогда удовлетворена общей границей с Венгрией, посол ответил, что стремление к общей границе было правильным, но вышло не так, как предполагалось, то есть, это была ошибка.

Посол видит дальнейшие польско-советские контакты во многих сферах. Он сказал о возможном движении Германии на северо-восток, и если на этой почве у Советского Союза будет конфликт с Германией, то Польша будет на стороне СССР ввиду огромного значения, которое Польша придает Балтике. Если когда-либо вообще Польше придется плохо, она сама, вероятно, будет просить Советский Союз о помощи, но пока нет необходимости создавать добавочные причины напряжения. Создание антигерманского блока еще больше сплотит Германию и Италию. Нарком напомнил послу, что СССР сам не раз искал контакта с Польшей на этом участке, когда предлагал совместные действия²¹⁰210
  АВП РФ, ф. 0122, оп. 23, д. 884, лл. 35–31.


[Закрыть].

1 апреля Сидс попросился на прием к Литвинову, и, не объясняя цели визита, спросил у наркома, что он думает по поводу заявления Чемберлена. По мнению Сидса, в Кремле должны приветствовать это заявление как проявление новой английской политики по пути коллективной безопасности. Он ожидает, что Правительство СССР поймет и оценит это заявление. Нарком сначала выразил недоумение, что после того как Англия по своей инициативе обратилась к Правительству СССР с предложением о совместной декларации, и Правительство СССР ответило положительно, оно ничего больше не знает официально о судьбе этого начинания. Лишь Кадоган говорил Майскому об отрицательной позиции Варшавы, однако в Кремле «не знают, надо ли считать эту затею окончательно провалившейся, или же заявление премьер-министра есть условие согласия Польши на декларацию». Сидс ответил, что Кадоган и Галифакс знакомили Майского с положением дел, и что сам Сидс считает вопрос о декларации окончательно отпавшим. Он снова спросил, какое впечатление произвело на Советское правительство заявление Чемберлена по поводу гарантий Польше. Литвинов ответил, что ему не совсем понятен смысл этого заявления: действительно ли Англия решила встать на путь борьбы с агрессией вообще, где бы она ни возникала, или же речь идет о соглашении между Англией, Францией и Польшей и даже с Румынией, которое обусловлено особыми соображениями и интересами? Москва на все официальные предложения Английского правительства ответила; затея английского правительства провалилась, и Советское правительство считает себя свободным от всяких обязательств.

Сидс этим ответом был ошарашен настолько, что не нашел ничего лучшего, как спросить: «Значит ли это, что СССР впредь не намерен помогать жертве агрессии?» Литвинов ответил, что Советский Союз может быть, помогать будет в тех или иных случаях, но он считает себя ничем не связанными, и будет поступать в соответствии со своими интересами. Сидс промямлил, что ему очень неприятно встретить со стороны наркома такое холодное отношение к заявлению премьер-министра, которое, по мнению посла, заслуживает лучшей оценки.

Литвинов, явно довольный собой, записал в отчете о беседе, что принял посла очень холодно, выражая это не столько словами, сколько поведением, и от продолжения разговора уклонился²¹¹211
  АВП РФ, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 152–153.


[Закрыть].

Вот так совместными усилиями была похоронена вполне здравая инициатива Лондона. Польша испугалась участвовать в одном блоке с СССР: судя по тому, что писал Майский, советской дружбы поляки боялись куда больше, чем гнева Германии. Причина страхов в том, что в Кремле не видели иного способа противодействия агрессору, кроме прямого военного столкновения, которое, к тому же, в соответствии с тогдашней советской военной доктриной, должно было произойти на чужой территории Этим и объясняется весьма прохладное отношение советского руководства к разного рода, как считали в Москве, пустым декларациям.

Но Польша вовсе не желала, чтобы разборки между Германией, СССР, Англией и Францией проходили на ее территории: если бы такое столкновение и в самом деле случилось, поляков результат не очень бы волновал, поскольку страна была бы разрушена, а итогом все равно была бы оккупация – германская или советская. Оккупант кормить не будет, и с этой точки зрения, если уж не удается обойтись без присутствия на своей территории иностранной армии, то лучше постараться избежать разрушений промышленности, сельского хозяйства, транспортной инфраструктуры. В таком случае есть хотя бы надежда, что население не вымрет от голода. Примерно такой же позиции придерживалось и правительство Чехословакии, соглашаясь без борьбы отдать свою страну. Разница очевидна: Польша не смогла избежать военной агрессии, стала воевать, была разрушена до основания, а в результате все равно получила многолетнюю оккупацию – сначала германскую, потом – советскую. Чехословакия тоже получила оккупацию, но без сильных разрушений страны, да и германский оккупационный режим в Чехословакии был не таким звериным, как в других странах Восточной Европы, и уж тем более – в Польше.

В то же время, Сталин, не желая видеть иного способа, кроме военного, упорно настаивал на участии Польши в антигитлеровском блоке, выдвигая, по сути дела, неприемлемые для нее условия, на которые Варшава заведомо бы не согласилась. Упорство, с каким Москва добивалась привлечения Польши, зная, что этого участия не будет ни в каком виде, напугало Варшаву куда больше, чем посягательства Гитлера. Кроме того, это дает основание предположить, что Сталин преследовал совсем иные цели.

2 апреля французский поверенный в Москве Жан Пайяр направил Бонне телеграмму, в которой со слов Сидса рассказывал о его встрече с Литвиновым, и сообщал, что во время беседы нарком вскользь упомянул, что, в конечном счете, политика изоляции может быть самой выгодной для СССР. Этой шуткой нарком стремился стимулировать усердие Сидса, но шутки Литвинова почти всегда указывают на альтернативные направления в ходе мыслей советских руководителей. Пайяр пришел к такому выводу исходя из некоторых намеков, сделанных ему наркомом, и передающих в более или менее точной форме тот же недоверчивый настрой. Вспоминая о Мюнхене, Советское правительство в некоторых отношениях находится под впечатлением, что его то приближают, то отстраняют, что с ним ведут игру и что даже у кое-кого может быть задняя мысль скомпрометировать его по отношению к Германии, с тем, чтобы еще больше изолировать. В то же время, если СССР и готов действовать совместно с другими миролюбивыми державами и разделить вместе с ними риск, то он вовсе не желает «служить громоотводом». Во 2-м пункте программы Сталина о задачах компартии (имеется ввиду речь на XVIII съезде ВКП(б). – Л.П.) эта озабоченность выражена достаточно отчетливо. Обеспокоенность явно прослеживается и в газетных публикациях, требующих конкретных действий, а не заявлений со стороны западных держав. После событий в Чехословакии в связи с решительной позицией Франции, Англии и США в СССР произошло отчетливое возрождение идеи коллективной безопасности. Вместе с тем была отмечена некоторая непоследовательность в линии западных государств и возникли сомнения. Пайяр советовал Бонне несколько успокоить Кремль²¹²212
  Documents diplomatiques français, 1932–1939… 2 serie, t. XV, p. 355–356.


[Закрыть].

Литвинов, как опытный дипломат, в совершенстве владел искусством скрывать свои мысли. Но во время встречи с Сидсом, он, похоже, проговорился, сказав, что политика изоляции может быть самой выгодной для Советского Союза. Эту оговорку можно было и не заметить, посчитать досадной оплошностью, если бы не вся предыдущая и вся последующая политика Кремля, делавшего все для того, чтобы и в самом деле оказаться в международной изоляции. Позиция достаточно удобная, чтобы можно было говорить о враждебном окружении, что СССР – осажденный лагерь.

3 апреля начальник верховного командования вооруженных сил Германии генерал-полковник Вильгельм Кейтель²¹³213
  На Нюрнбергском процессе Кейтель был обвинен в преступлениях против человечества, признан виновным по всем пунктам обвинения, приговорен к смертной казни и повешен 16 октября 1946 г.


[Закрыть] подписал инструкцию для вооруженных сил на период 1939–1940 годы.

1. Разработка [плана] должна проходить таким образом, чтобы осуществление операции было возможно в любое время, начиная с 1 сентября 1939 года

2. На верховное командование вооруженных сил возлагается задача разработать точную таблицу взаимодействия по плану «Вайс» и обеспечить взаимодействие во времени между тремя видами вооруженных сил.

3. Свои соображения и материалы для таблиц взаимодействия командующие видами вооруженных сил должны представить верховному командованию вооруженных сил к 1 мая 1939 года».

В инструкции указывалось, что Часть I («Обеспечение границы») и часть III («Данциг») будут разосланы в середине апреля. Отмечалось также, что инструкция для вооруженных сил о единой подготовке военных действий на период 1939–1940 гг. перерабатывается²¹⁴214
  «СССР в борьбе за мир…», С.301.


[Закрыть].

Забавные зигзаги делает порой история: в 1939 году в чине генерал-полковника Кейтель подписал военный документ, положивший, по сути, начало Второй мировой войне. Он же, уже в чине генерал-фельдмаршала через шесть лет подписал Акт о безоговорочной капитуляции Германии, означавший победу антигитлеровской коалиции, и положивший конец Второй мировой войне в Европе. И кому после этого придет в голову заподозрить старушку Клио в несправедливости?

3 апреля Литвинов направил Сталину и Молотову секретную записку: «За границей распространяется убеждение в том, что о помощи Польше, в случае нападения на нее, можно с нами заранее не разговаривать и что мы автоматически будем снабжать Польшу оружием, авиацией и т. п.» Нарком предлагал рассеять эти предположения, опубликовав опровержение ТАСС²¹⁵215
  АВП РФ, ф. 06, oп. 1, п. 2, д. 11, л. 186.


[Закрыть], каковое Опровержение и было опубликовано на следующий день:

«Газеты «Тан» и «Эвр» напечатали сообщение агентства Гавас из Москвы, в котором говорится, что СССР обязался, будто бы, или обещался обязаться в случае войны снабжать Польшу военными материалами и закрыть свой сырьевой рынок для Германии. ТАСС уполномочен заявить, что это сообщение не соответствует действительности, так как СССР не давал никому таких обещаний и не брал таких обязательств»²¹⁶216
  «Известия», 4 апреля 1939 г.


[Закрыть].

Это сообщение было адресовано не столько Франции, Англии и Польше, сколько Германии: если Гитлер нападет на Польшу, СССР помогать ей не будет. И свое обещание в Москве сдержали: после того, как Германия развязала войну, Советское правительство не только отказало Польше в помощи, но и перекрыло транзит польских грузов через территорию СССР.

3 апреля Галифакс выступил в палате лордов с речью о внешней политике правительства Англии. Галифакс подчеркнул, что между английским и французским правительствами существует в течение последнего времени тесный контакт и что по всем вопросам точка зрения обоих правительств совпадает. Галифакс указал, что английское правительство начало переговоры с другими правительствами «в целях восстановления в Европе доверия, подорванного опасениями пограничных с Германией стран за свою независимость». Заявив, что переговоры с правительствами других стран продолжаются, Галифакс сказал: «Английское правительство полностью осознает, какое важное значение имеет позиция советского правительства, и придает большое значение поддержанию с ним добрых отношений». Указав далее, что отношения некоторых держав с Советским Союзом осложнены, Галифакс заявил: «Я могу заверить палату лордов и том, что подобных трудностей для английского правительства не существует».

Касаясь приезда Бека в Англию, Галифакс подчеркнул: «Наше обязательство по отношению к Польше означает новый и чрезвычайно важный поворот в английской политике. Мы взяли на себя это обязательство отнюдь не из чувства враждебности к какой-либо стране, но в надежде и уверенности, что, поступая таким образом, мы сможем укрепить дело европейской стабилизации и мира». (Бек прибыл в Лондон в тот же день, и Галифакс встречал его на вокзале. Английская печать уделяла англо-польским переговорам большое внимание, предсказав, кроме всего прочего, что Лондон предоставит также гарантии Румынии²¹⁷217
  «Правда», 4 апреля 1939 г.


[Закрыть].).

Галифакс категорически отклонил, как не соответствующее действительности, предположение о том, что последние действия английского правительства продиктованы желанием окружить Германию²¹⁸218
  Там же.


[Закрыть].

3 апреля в английской палате общин начались дебаты по вопросам внешней политики английского правительства, в которых с большим заявлением выступил Чемберлен. Он вслед за Галифаксом повторил, что английские гарантии независимости Польши являются огромным изменением всей внешней политики Англии, и по существу являются новым историческим поворотным пунктом в английской внешней политике. И в этом отношении заявление от 31 марта является столь значительным предзнаменованием изменения английской внешней политики, что можно уверенно говорить, что в английскую историю оно войдет как совершенно новая глава. Декларация такой важности имеет в виду не незначительные мелкие пограничные инциденты. Речь идет о гораздо большем, что может скрываться даже и за мелким пограничным инцидентом. Нет сомнений, что в случае, если независимость Польши подвергнется угрозе, то польский народ окажет энергичное сопротивление. Смысл декларации означает, что при такой обстановке Франция и Англия немедленно пришли бы на помощь полякам.

Вспоминая историю переговоров в Мюнхене и заявления Гитлера о том, что Германия стремится лишь к включению в свой состав немцев, живущих в соседних государствах, Чемберлен сказал: «Эти заверения теперь выброшены на ветер. И это является новым фактором, который совершенно уничтожает всякое доверие и который вынудил правительство Англии пойти на столь большой поворот в своей внешней политике. Доверие, которое было так серьезно подорвано, не может быть легко восстановлено. Мы были вынуждены, таким образом, заново пересмотреть сложившуюся обстановку».

Подчеркнув, что Англия «не возьмет на себя никаких не уточненных обязательств, которые вступали бы в силу при непредвиденных условиях», Чемберлен сказал: «Но в данном случае мы берем на себя определенные обязательства, обусловленные определенной возможностью, а именно: возможностью попытки установить господство над всем миром посредством

силы. Если бы эта политика действительно была политикой германского правительства, то совершенно ясно, что не одна только Польша находилась бы в опасности. И та политика, которая заставляет нас пойти на эту гарантию

по отношению к Польше, конечно, не могла бы считаться выполненной, если

бы мы ограничили себя только этим единственным случаем, ибо в конце концов объектом нападения может стать и не Польша».

Далее Чемберлен указал, что последние события «породили беспокойство и неуверенность относительно будущих намерений Германии во всех соседних с нею государствах. Каковы бы ни были результаты переговоров, которые проходят сейчас между английским правительством и правительствами других стран, они не содержат никакой угрозы для Германии до тех пор, пока Германия будет добрым соседом». Касаясь разговоров о «политике окружения» Германии, Чемберлен сказал: «Подобные заявления являются фантастическими. Это не политика окружения Германия, а политика самозащиты».

Относительно взаимоотношений Англии и Советского Союза, Чемберлен заявил, что хотя идеологические разногласия существуют, «дело обстоит таким образом, что эти разногласия не имеют значения при решении вопроса об отпоре агрессии».

Выступившие вслед за Чемберленом лидер либералов Синклер, Уинстон Черчилль, Ллойд Джордж, Иден говорили о необходимости преодоления разногласий с Советским Союзом, о том, что только во взаимодействии с ним можно предотвратить войну²¹⁹219
  «Известия», 4 и 5 апреля 1939 г.; «Правда», 5 апреля 1939 г.


[Закрыть].

4 апреля Литвинов принял Гжибовского по его просьбе. Посол сказал, что правительство Польши официально отклонило предложение Англии о декларации четырех держав. Однако это относится к тем комбинациям, которые направлены исключительно против Германии. Возвращаясь к вопросу о том, упомянула ли Польша в ответе английскому правительству, что она отказывается также от участия в комбинациях, направленных против СССР, Гжибовский зачитал инструкцию своего правительства, и, вместо того, чтобы ответить прямо, сослался на зарубежную прессу. Посол показал наркому газеты «Тан» и «Таймс», где говорилось, что Польша отклонила требования о Данциге, о постройке автострады через «коридор» и о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту.

Литвинов спросил, насколько эти сообщения иностранных газет достоверны? Гжибовский ответил, что эти газеты обычно хорошо информированы и добавил, что сугубо отрицательное отношение Польши к антикоминтерновскому пакту хорошо известно европейским государствам и участникам пакта. На язвительный вопрос Литвинова: «Известно ли это им также из газет?», Гжибовский ответил, что это известно им от польского правительства. На другой не менее язвительный вопрос о реакции Польши на требования Германии, посол указал, что Польша ответила мобилизацией, и что польское правительство отказалась даже вести переговоры по этим требованиям. Конфиденциально и «в частном порядке» он добавил, что если Германия не откажется от своих намерений начать войну в Восточной Европе, то военных сил Советского Союза и Польши будет вполне достаточно для того, чтобы воспрепятствовать этим агрессии. Если же речь идет об агрессии Германии против западных стран, то каждое государство должно брать на себя лишь конкретные и точные обязательства.

Литвинов сказал, что он понял ответ в том смысле, что Польша не намерена примыкать ни к каким блокам государств, в которых будет представлен Советский Союз, направленных против Германии. Даже в восстановленном виде польская формулировка вряд ли найдет понимание и одобрение в Кремле. Литвинов сказал: «Вам должно быть известно, что так называемый антикоминтерновский пакт отнюдь не направлен против СССР или исключительно против него. Он направлен также против Франции и Англии, и даже Соединенных Штатов. Это доказано тем спором, который сейчас ведут участники пакта, каждый из которых хочет, чтобы острие пакта было направлено против наиболее интересующего его противника». Значит, Польша отказывается участвовать не в антисоветском блоке государств, а в таком блоке, который направлен против ряда миролюбивых государств, что не может не радовать советское руководство. В то же время в Кремле знают, что в свое время Польша готова была примкнуть, и даже вела агитацию за так называемый «пакт пяти» в составе Англии, Франции, Германии, Италии и Польши. (Литвинов лукавит, намеренно или нет, включая Польшу в «пакт четырех», в котором Польша никогда не состояла, и вряд ли глава советского внешнеполитического ведомства этого не знал. – Л.П.). Нарком подчеркнул, что подобная комбинация была бы направлена против СССР. Однако СССР понимает, что Польша меняет свою прежнюю политику равновесия, если она соглашается заключить пакт о взаимопомощи с Англией в момент наибольшего обострения англо-германских отношений. Обязуясь в случае агрессии помогать Англии и Франции, Польша может быть вовлечена и в борьбу против Италии, выступающей на стороне Германии. В то же время, если Германия начнет агрессию против прибалтийских государств, а Польша захочет этому помешать, она обязательно обратится за помощью к своим нынешним союзникам – Англии и Франции. Таким образом, не прекращая разговоров о нейтралитете и равновесии, правительство Польши, помимо своего желания, становится на путь коллективной безопасности.

Гжибовский, вежливо молчавший на протяжение всего длинного монолога наркома, встрепенулся, и сказал, что при возникновении критической ситуации Польша обязательно обратится за помощью к Советскому Союзу. На эту реплику Литвинов сказал, как отрезал: Польша может обратиться, когда будет уже поздно, и для Советского Союза «вряд ли приемлемо положение общего автоматического резерва. Теперь более чем когда-либо необходима ясность в отношениях, и пресса по мере сил старается содействовать внесению ясности, и обижаться тут не на что». Посол сказал, что он защищает несовершенную политику своего правительства, на что Литвинов ответил, что несовершенство всегда подвержено критике²²⁰220
  АВП РФ, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, л. 39–43.


[Закрыть].

Гжибовский посетил наркома лишь для того, чтобы сообщить о решении своего правительства отклонить предложение Англии о декларации, но беседа затянулась. Однако, и то, что он говорил, и то, что ему отвечал нарком, было, по сути, пустым разговором, состоящим из одних только взаимных упреков, недомолвок и иносказаний. Позиция Польши озвучивалась до этого много раз – стойкое нежелание участвовать в блоке, где будут представлены СССР и Германия, либо в блоке, противостоящем одной из этих держав, стремление сохранить хотя бы видимость добрососедских, но не союзнических отношений с Берлином, отказ от присоединения к антикоминтерновскому пакту. Заслуживает внимания и высказывание Гжибовского о том, что в случае агрессии Германии в Восточной Европе военных сил Польши и Советского Союза будет достаточно, чтобы обуздать агрессора. То есть, в Варшаве вовсе не исключали совместной с СССР борьбы с агрессором. Кроме того, Варшава прямо заявила о том, что взаимность понимает таким образом, что помощь, которую окажут ей, должна быть сопоставимой с той помощью, которую способна оказать она, а в этом смысле возможности Польши ограничены. Политику Польши можно охарактеризовать одним словом – нейтралитет. Советская политика по отношению к Польше также не была ни для кого секретом: обуздание агрессора виделось Кремлю исключительно прямыми военными действиями, что неизбежно вело к войне. А, поскольку, все советские руководители всегда бахвалились, что война будет вестись на чужой территории, всем в Польше было ясно, что в таком случае война будет вестись на территории Польши. При этом в Кремле постоянно декларировали свое стремление создать в Европе мощную систему коллективной безопасности. Однако ничего такого, что на самом деле всерьез заинтересовало бы предполагаемых союзников и тем самым предотвратило бы сползание Европы к войне, Москва не предлагала, а на предложения, поступающие от других участников мирного процесса, реагировала почти всегда не то, что сдержанно или негативно, а просто враждебно.

4 апреля Литвинов в письме Мерекалову отмечал, что предложение Англии Советскому Союзу подписать совместную декларацию, пока застопорилось из-за возражений Варшавы, которая заявила, что она не может примкнуть ни к какой акции, направленной против Германии. Чемберлен и Бонне, вероятно, обрадовались польским возражениям и стали придумывать комбинацию без советского участия. Правительства Франции и Англии заявляют Правительству СССР, что они, конечно, еще не отказались от мысли какого-то общего блока, что они не намерены игнорировать СССР, что будут консультировать Советское правительство и, действительно, иногда кое-что сообщают Майскому и Сурицу, но Кремль занимает весьма сдержанную позицию, давая понять, что для него не приемлемы любые планы, разработанные без его участия. Европе без Советской России не обойтись, и чем позже к ней обратятся за помощью, тем дороже заплатят. (Фраза для чужих глаз не предназначенная, говорит о многом. Сталин выбирал, кто заплатит больше – демократы или фашисты. Больше заплатили фашистская Германия: Франция и Англия предлагали России защищать саму себя, и помочь защитится союзникам. Гитлер предложил ничего не делать, да еще и половину Польши, Прибалтику, Финляндию и Бессарабию за невмешательство посулил, хотя, как станет понятно после начала Второй мировой и Великой Отечественной войны, это была не плата, а жертва количества и выигрыш качества, и количества. Кроме того, в случае большой войны в Европе шаги призрака мировой революции становились бы все слышнее. При таких условиях выбор Сталина был очевиден. – Л.П.). СССР относится, поэтому, совершенно спокойно к шуму, поднятому вокруг так называемого изменения английской политики. Судя по отрывкам речи Гитлера, он чувствует себя менее уверенно, чем прежде. Заявления Чемберлена, если не окончательно испугали его в такой степени, чтобы он отказался от своих планов, все же внесли некоторое смятение. Известно, что Муссолини без особого восторга воспринял новые германские захваты, но он вынужден терпеть их, ибо ему в настоящий момент от «оси» не уйти²²¹221
  АВП РФ, ф. 06, oп. 1, п. 7, д. 63, л. 14–15.


[Закрыть].

4 апреля правительство Франции обсуждало вопрос, в чем может практически выразиться французская помощь Польше и Румынии, если на них нападет Германия. Даладье сказал, что, поскольку дело идет о Польше, то только в объявлении войны Германии. Бонне сказал, что Советский Союз по франко-советскому пакту 1935 г. «формально» вмешаться не должен, и что Франция собирается вести с ним переговоры. На высказанные членами кабинета сомнения о том, что Советское правительство в одностороннем порядке возьмет на себя такие обязательства и на вопрос, добились ли сейчас Англия и Франция согласия Польши на подписание четырехсторонней декларации, Бонне ответил, что окончательно это выяснится после визита Бека. Скорее всего, Варшава, даже получив специальные гарантии, декларацию не подпишет, и максимум на что она согласятся – это заключить пакт с Румынией против наступления Германии. Отрицательное отношение Польши к декларации, кроме ее нежелания вступить в альянс с СССР, Бонне объяснил и характером декларации. Поляки утверждают, что Англия и Франция подставляют ее под удар Германии, предлагая взамен консультации и обещания, которые ни к чему не обязывают. В результате этого и созрело решение предоставить Польше специальные гарантии.