Читать книгу "Перст судьбы"

– Вставай, мерзавец, нам надо прибрать за собой.

Он поднялся шатаясь, не понимая, о чем речь. Я огляделся. Подходящего сосуда у меня под рукой не было, придется использовать чье-то тело. Вот тот здоровяк с лопнувшей башкой подойдет. Я ухватил раненого за руку, вновь соединил наши кровоточащие запястья и начал сматывать черные нити, вытаскивая их из черно-красных комьев изувеченной плоти. В итоге собрался здоровый вонючий клубок, который я запихал в обезглавленное тело. Несчастный раненый дергался, глядя, как корежит наполненное черной магией тело его товарища. Лишь с третьей попытки мне удалось щелкнуть чужими пальцами, как надо, зажечь магический огонь и запалить с четырех сторон тело. Я любовался его синеватым свечением с минуту. Столб пламени рвался в небо, наверняка его видели из окон замка. Значит, сегодня в лагере узнают, что Кенрик Магик не до конца утратил свой Дар. В этом было некоторое тщеславное удовольствие, в котором я не мог себе отказать.

Тело сгорело, оставив на траве выжженный круг и слой густого жирного пепла.

После чего я отпустил руку мародера, и тот рухнул на колени. Я поймал своего коня, сумел прихватить еще одну трофейную лошадку – остальные ускакали, и я не стал за ними гоняться – и направился назад в замок. Пленник покорно трусил за мной, даже не пробуя бежать, потрясенный увиденным и полагая, что столкнулся с магиком невероятной силы. Что перед ним магик-калека, он не догадывался.

Глава 20. Крон снова строит планы

Я не ошибся: возвращение Дара было замечено. На другой день на рассвете меня разбудил Френ и сообщил, что Великий Хранитель только что прибыл в замок и ждет меня в большой зале.

– Пусть Марта принесет мне мятного чаю, – приказал я Френу.

Я намеренно медлил, обдумывая то, что скажу Крону. В детстве и юности я смотрел на него снизу вверх, восхищаясь его талантами. Потом был период почти откровенной вражды. Ныне мы перешли в стадию необходимого сотрудничества. Прежде я воображал себя почти равным ему, те тщеславные фантазии давно развеялись прахом. Мой Дар, если и был велик, ныне изничтожен и стал жалким отражением прежнего, а опыт Крона никогда нельзя было сравнить с моими ученическими познаниями. Я не сомневался, что он прибыл, прознав о вчерашнем моем «подвиге». И у него наверняка был какой-то план, потому что Крон всегда строил далекоидущие планы, рассчитывая действия, как шахматную партию. Не знаю почему, но он часто ошибался и проигрывал. Слишком часто. Возможно, потому, что считал противника подобным себе. Он играл свои шахматные партии сам с собой. А еще он не умел давать волю фигурам на доске, как это делал в свое время Лиам.

Марта принесла мне чай и только что испеченную булочку.

– Великий Хранитель ждет. – Она явно волновалась.

И в глубине души надеялась, что Крон как-то сможет мне помочь. Мы все жили в тени Крона, уверенные, что у него есть ответы на все вопросы.

– Надеюсь, ты его накормила, Марта?

– Конечно! – Кухарка расплылась в улыбке. – Кто же откажется от моих булочек!

Если Крон решил перекусить, значит, он настроен миролюбиво, во всяком случае, по отношению ко мне.

Неспешно покончив с завтраком и дождавшись, когда утренняя боль в ноге окончательно утихнет, я спустился в большую залу.

С тех пор как мы здесь пировали во время приезда Гиера, многое переменилось. Сейчас почти все стулья были убраны, а на подоконниках лежали мешки с песком. Чуть выше те окна, что выходили на юг, в сторону Гадючьего перевала, были закрыты матрасами. В первый день войны, когда удалось прорвать нашу оборону и отшвырнуть армию Ниена за вторую стену на перевале, вообразивший себя всемогущим Брин пытался с помощью зарядов магического огня поджечь замок. Однако силы его магии не хватило – огненные заряды рассыпались по дороге, оставив черные подпалины в лесах и полях и устроив пожары в крестьянских домах. Доставшие до Ниена огненные плевки заставили потемнеть заговоренные стекла в витражах, но и только.

На столе остывала большая чашка с чаем, но тарелка подле была пуста, сохранив кое-где налет сахарной пудры. Крон вместо мантии Великого Хранителя был одет в удобные кожаную куртку и штаны. Судя по черным пятнам на груди, куртка была покрыта магической защитой и уже не раз спасала жизнь своему обладателю. Крон был младше короля на три года, но сейчас выглядел немногим старше Эдуарда, он как будто помолодел лет на десять.

– Рассказывай, – проговорил Крон, едва я вошел, – как тебе удалось это сделать.

– Рассказывать – о чем?

– Как тебе удалось вернуть Дар.

– Если бы!

– И все же ты магичил.

– Чуть-чуть.

Я изложил ему всю историю. Или почти всю: убийство бродяги, контакт с Ларой, попытки Механического Мастера создать плетеные перчатки из серебряной проволоки.

– Идем посмотрим на серебряные перчатки, – предложил Великий Хранитель.

Мне не хотелось показывать ему перчатки. Это была моя единственная надежда (если не считать возможности убивать людей и сдирать с них кожу), и я знал, что Крон мою надежду разобьет вдребезги.

* * *

Мы с Кроном поднимаемся в Парящую башню. Говорят, давным-давно, когда Империя Домирья пала, первую крепость в виде башни построили лурсы – и ни одна магия не может ее разрушить. Триста лет тому назад, когда замок пал, уцелела только эта башня. Игеровы наемники во время осады вынули все камни из ее основания, но один, последний, скрепленный кровью лурса-строителя, извлечь не смогли. Башня так и осталась стоять на этом одном-единственном последнем камне. С тех пор ее прозвали Парящей. На камнях винтовой лестницы выбили имена тех, кто спасся внутри ее гранитного чрева. Все имена почти стерлись за минувшие столетия. Лишь кое-где уцелели отдельные буквы. И лишь одно имя можно прочесть полностью. Это имя Кенрик. Основание башни восстановили, возведя фундамент из черного гранита, под цвет того, единственного неразрушимого камня, и он скрыт теперь среди бесполезных двойников, но все знают, что он есть там, внутри, и, даже если Ниен падет, башня все равно уцелеет.

Поднимаясь, я чую горячий запах расплавленного металла – значит, Механический Мастер уже в своей мастерской.

Так и есть – он склоняется над столом, рассматривая то, что лежит перед ним – сделанные из металла руки. Вернее, не руки, а что-то вроде серебряных ажурных перчаток.

– Счастливой Судьбы, – приветствует Мастера Крон.

На миг в лице Великого Хранителя проскальзывает печаль – он тоже видит, как сдал за последние месяцы Мастер.

– Светлой… – отзывается тот не поднимая головы.

– Это вернет Кенрику Дар? – Великий Хранитель обходит стол, придирчиво оглядывая перчатки, но их не касаясь, чтобы не настроить искусственные нервы под себя.

– Хочешь попробовать? – Мастер улыбается мне ободряюще.

– Хочу.

Он надевает мне перчатки на руки, застегивает металлические замки там, где руки еще живы. Четыре иглы каждой перчатки острыми коготками впиваются в кожу. Я корчу гримасу боли, но не издаю ни звука.

– И?..

Я протягиваю руку. Правую. Делаю магический пасс, призывая магию. Ощущаю ток энергии в коже, боль прошивает омертвевшую плоть и… слабый магический огонек вырывается из пальцев и зажигает свечу. От пасса левой руки вспыхивает вторая свеча, но тут же гаснет.

– Неплохо, – говорит Мастер.

– Слабовато, – замечает Крон.

– Нужны тренировки. Месяцы тренировок.

– У нас нет месяцев. У нас даже дней почти что нет. – Фраза Крона звучит как приговор.

Я пытаюсь создать миракля Лиама, надеясь впечатлить Крона. Но миракль не получается, возникает лишь синий абрис, мелькает блеклым пятном лицо и тут же тает.

– Да. – Крон качает головой, как будто отвечает сам себе.

* * *

Мы с Кроном покидаем мастерскую, но не спускаемся, а, напротив, поднимаемся еще выше – на балкон. Магическая сеть внизу напоминает серебряную паутину. Но я бы не стал ее испытывать. Хотя реальная сеть Мастера, натянутая ниже, в любом случае все равно спасет.

Крон облокачивается на балюстраду, смотрит на лежащий внизу Ниен. Его профиль напоминает профиль хищной птицы, а вот глаз печален, почти скорбен. Крон всемогущ и одновременно беспомощен. Вода в бухте темна и цветом напоминает Вианское вино из черного винограда. Какой-то смелый кораблик идет в бухту – прорвался сквозь блокаду, один-одинешенек. Один – не в счет, один не может спасти. Капитан наверняка магик, раз сумел миновать запретную бурю.

– Что бы ты сделал, если бы вернул себе Дар?

– Я бы создал сотню мираклей и вышиб Игера с перевала.

– Это вряд ли… Сотня мираклей не решит исход войны.

– Боевых мираклей, способных сражаться.

– Это в прошлом. Прошлое не спасет.

– А что спасет?

– Помнишь ты скалу, которую ты пытался расколоть? На другой день после того, как мы едва не убили Эдуарда.

Этим «мы» он наконец признаёт и свою вину, как ему это ни тяжело. Как нелепо и смешно выглядят теперь эти старые счеты.

– Зуб Дракона недалеко от перевала.

– Да.

– Линии разлома уже проложены.

Я запер излишки своей магической силы в этой скале, миракль-двойник сотни дней пребывает в каменном плену, и я не ведаю, что случится, если мне удастся его освободить. Возможно, он сожжет все живое на десятки миль вокруг. Но Крон об этом не думает, он думает только о поставленной цели, которую должен достичь.

– Для этого потребна страшная сила, – уточняю я. – Уровень пятый или шестой, чтобы разбить такой камень и бросить осколки в цель.

– Твоего прежнего Дара хватило бы. Надо только отточить заклинания.

– У меня нет прежнего Дара.

– У тебя есть шанс его вернуть.

– Сотни дней тренировок – и то, не выше третьего уровня.

– Есть другой способ.

Уверен, что Крон давно просчитывал этот план – еще с той минуты, как узнал, что я утратил не Дар магика, а только свои руки. Меня тошнит заранее, еще до того, как он начинает говорить, потому что я догадываюсь, что это за план.

– Лара – вот ключ к твоему Дару.

– Нашей с нею силы не хватит, чтобы разломать Зуб Дракона.

– Да. Сейчас. Но есть способ усилить вашу связь.

– Как именно?

– Ты ее любишь.

Я молча кусаю губы, это напоминает пытку, но Крон делает вид, что ничего не замечает.

– Если вас соединит общий плод, пусть даже ему будет несколько недель, ты обретешь свой Дар через тело Лары. Этого хватит на один удар, но это будет весь твой прежний Дар. Вся твоя сила.

– Плод – это будущий ребенок?

– Да.

– А что потом?

– Ребенок умрет. Не сразу. Через несколько часов.

– Лара…

– Тебе необязательно говорить ей об этом.

– Она догадается.

– Да. Но потом. Другого пути нет.

– Механические руки. Я отпилю запястья, и Механический Мастер присоединит протезы. Матушка приживит каждую проволочку к моим нервам.

– Нет. Сейчас этого не хватит, даже чтобы создать парочку боевых мираклей.

– Я не могу так поступить с Ларой. Я дал слово Лиаму, что буду заботиться о ней.

– Тебе придется нарушить слово.

– Я любил Лару. Как я смогу вот так с нею?

– Представь, что пошел к продажной девке.

– А она?

– Представит себя этой девкой.

– Она не согласится. – Я мотаю головой в надежде, что она скажет «нет» и спасет нас от предстоящего ужаса. – Она любила Лиама.

– Разве?

И Крон кладет мне в карман золотой. Я знаю, что в нем толика Кроновой магии. Это не просто монета. Это наше подлое обручение. Я его ненавижу.

* * *

Я спускаюсь из башни, выхожу во двор. Френ набирает воду в желоб из колодца с помощью насоса, что сделал для нас Механический Мастер. Как было бы всё просто, если бы в мире не было магии! Механические куклы плевались бы огнем и сжигали людей, а рабом человека делал бы простой, а не магический ошейник. Я шагаю по двору широким шагом, Френ следит за мной, но не пробует окликнуть или подойти. Мне иногда кажется, что после лишения Дара я отделен от остальных стеклянной стеной, люди стали меня бояться больше, чем когда я был почти всемогущим. Я мечусь от одной стеклянной стены к другой, как зверь в тесной клетке. Я знаю, что исполню план Крона и никуда мне не деться от своей Судьбы, он как будто накинул ошейник мне на горло, и я задыхаюсь, как пес-чел под магическим поводком.

Лара входит в калитку, что ведет в Ниен. На сгибе ее локтя корзинка со сладостями, вокруг шеи – пестрый шарф из виссона. Мамина служанка тащится за ней с огромным свертком.

– Я купила себе платье, – сообщает Лара весело.

Ого, платье! Это что-то да значит.

– Красивое? – Я подбегаю к ней и утаскиваю марципанового зайца из ее корзины.

– Волшебное. Вечером увидишь.

И взгляд из-под ресниц, от которого у меня ноет под грудиной, как много лет назад в детстве во время поцелуя на лестнице. Поцелуя не со мной.

* * *

Вечером я постучал в дверь Лары. Она отворила. На ней новое платье – белое, шитое золотом, такие покупают на торжество. И еще – на свадьбу. Плечи ее были обнажены, руки и грудь прикрыты только ажурными кружевами. Поверх такого платья положено накидывать бархатную пелерину, но Лара не озаботилась ее надеть.

Вчера утром мы соединились в безлюбном акте магического действа. Потом был поцелуй, обещавший продолжение. Потом – кровь и убийства, а следом – ссора. Сейчас нам предстояло соединение тел – ради магии и тоже без любви. Или почти без любви.

– Я смогу спасти Ниен, – шепчу ей на ухо вместо признания.

Она не отвечает, медленно сама растягивает шнурки корсета. Платье падает на пол – вслед летит сорочка. Лара стоит нагая, переминаясь босыми ногами на каменных холодных плитах.

Всей правды она не знает наверняка, уверенная, что наша псевдолюбовь вернет мне Дар. Или не совсем псевдо… Когда-то я отдал Лиаму часть своей любви к Ларе. Быть может, и Лара любит меня немного, совсем чуть-чуть. О предстоящем убийстве она не ведает. Она верит, что это только соитие. Что все дело в нем. Вся магия – в нем.

– Деньги.

– Что?

– Ты должен заплатить за ночь, раз мы не связаны нитями, – таков обычай, иначе это будет насилие.

Я достаю из кармана золотой Крона.

Она берет его, сжимает в кулаке.

– Пойдем, Рик.

Так называла она меня в детстве. Иногда.

Я подхватываю ее на руки, как когда-то подхватил Лиам. Она не такая уж и легкая, совсем не пушинка, но магия помогает мне ее поднять.

Глава 21. Зуб Дракона

За две недели мне удалось составить и отточить заклинание – с каждым днем я вижу золотые жилы на серой скале все отчетливее. Но мои руки по-прежнему бессильны, хотя каждую ночь я делю ложе с Ларой.

Если бы мне удалось расколоть скалу и накрыть камнепадом лагерь Игера, тогда все бы закончилось в один день. Я не могу ошибиться. Я должен верить в успех. Как верил на первом рубеже у входа в долину на Изумрудной реке, когда моя конница мираклей ударила через фальшивый брод на армию Игера. Пока когорты имперских арбалетчиков строились для отражения мнимой атаки, Джерад зашел им в тыл, и все вражеское войско пустилось в бегство. Я был горд как никогда – ни одному магику не под силу управлять двумя сотнями мираклей, да еще с мнимыми лошадьми. А я сумел – да так достоверно, что никто не усомнился в атаке. Блики солнца горели на металле доспехов, гривы поднимались и опадали в такт галопу, стяги веяли на ветру. И никто не обратил внимания, что брода на Изумрудной реке в этом месте нет, а поток скрыл бы лошадей и всадников с головами. Наши противники нашли объяснение, причем самое простое – магический мост. Да-да, магический мост!

О как я был горд, как горд! Мои миракли сражались и разили, но не погибали. Бессмертная армия билась за Ниен и исчезла, когда противники пали. Многие верят, что миракли – это души павших, которых вызывает магик, стягивая нити Судьбы ушедших. А еще говорят, что боги Домирья на миг открывают магикам дверь, откликаясь на их зов о помощи, и наделяют дерзких своей силой. Каждый придумывает свое объяснение тому, о чем не имеет понятия. Но я знаю, что это просто энергия, свет, тот свет, что вспыхивает в магических фонарях. Тот свет, который призывал Лиам. Его яростная энергия разит не хуже лурсской стали.

Создавать миракли было главным моим умением. До убийства моего Дара.

* * *

Это был семнадцатый день после нашего первого соития с Ларой. Я проснулся и понял, что Дар вернулся. Я поднял руки и ощутил, как бегут раскаленные капли магии от плеч и локтей к ладоням и дальше. Дальше, через несуществующую больше границу к моим несчастным пальцам.

Я вернул себе руки! Я был как слепец, что внезапно прозрел. Будто я был танцором, лишился ног и вновь их обрел. Певец, потерявший голос, вновь стал стихопевцем!

Восторг переполнял меня: прежде увечный, я мог глядеть в небо, плясать до упаду и петь – всё разом! И я – магичил не уставая. Обвесил всю спальню магическими фонарями, превращал в цветущие розы сухие ломкие ветки старой метлы, я поднимал в воздух глиняные кружки на столе и почти все перебил.

Наросты на руках исчезли, на их месте образовалось что-то вроде звездочек – снежинок. Я снова стал Кенриком Магиком. Мысль, каким образом это случилось, я спрятал в самую дальнюю даль моей памяти и запер на ключ.

«Хватит! – одернул я сам себя. – Опять растратишь силы на ерунду!»

И вдруг осознал, что боль в ноге исчезла. Просыпаясь, я механически провел ладонями по зажившей ране и мгновенно излечился.

* * *

В этот день в замок прибыл отец – один, без Эдуарда и Джерада, лишь с двумя телохранителями. Я успел выпить мятный чай и одеться, как за мной прибежал Френ и позвал меня в кабинет отца. В этот раз я медлить не стал. Войдя, я увидел, что матушка уже здесь. Я не любил эту комнату с раннего детства и ненавидел с тех пор, как отец устроил в ней судилище надо мной после извлечения нити Судьбы из тела Эдуарда.

Сейчас дверь на балкон была распахнута, отец стоял перед нею, заложив руки за спину. Я не знал, что он там надеется увидеть – стаю воронья, почтового голубя или полет заговорённой стрелы. Его кожаная поддоспешная лорика так истерлась, что отливала красным вместо первоначально черного, а волосы отца, откинутые назад, с двумя вплетенными в них амулетами, серебряными фигурками охранителей, стали совсем белыми – то есть седыми.

Услышав мои шаги, он обернулся. Есть такое выражение «почернеть лицом». Если волосы его были белы, то лицо почернело. Такая кожа бывает у бездомных, годами живущих на улицах и ночующих в канавах и под заборами.

– Нам не удержать перевал. Каждый день мы теряем десять человек убитыми и в два раза больше ранеными, – сказал он. – Мы продержимся еще дней десять. Максимум пятнадцать. Стрел почти нет. Метательных дротиков – тоже. Собирайте вещи. Бегите в Гарму. Оттуда – на корабли и за море.

– Кто? Кто должен бежать?

– Кто успеет. Мы с Эдуардом останемся, будем держаться, сколько сможем.

– А потом?

Отец не ответил.

– Нам не удержать перевал, – повторил он.

– Я нашел способ, как нам победить, – объявил я.

Отец махнул рукой, давая понять, что мое излечение уже не поможет. Наверняка он знал от Крона про мои опыты с серебряными перчатками.

– Я могу разломать Зуб Дракона и обрушить камнепад на Игеров лагерь, – торопливо заговорил я, не давая ему возразить. – Погибнут если не все, то почти все в стане императора.

– А что потом? Перевал будет завален?

– Да.

– И что дальше?

Я ожидал вспышки надежды, оживления, радости. Но он как будто и не рад был открывшейся возможности.

– Останется блокада с моря, но мы можем сжечь брандерами пиратский флот – если они не уйдут сами. Магии в распоряжении Империи не будет – все сильные магики сгинут вместе с Игером и Брином. А у нас будет Крон и… – Хотел добавить «и я», но вовремя вспомнил, что Дар вернулся ко мне на время.

– Перевал останется заваленным надолго, мы окажемся в ловушке. Нас ждет голод куда более страшный, чем много лет назад в Элизере.

– Мы восстановим перевал очень скоро, а я…

– Все равно торговли с южанами не будет. Ты жаждешь отомстить – только и всего.

– Нет! Я хочу нас спасти. У нас останется море. И малый перевал Гармы на востоке, связь с городами Приморья на востоке, на западе дорога в Вианово королевство…

– Торговли не будет. Мы просто умрем здесь на берегу.

– Мы выживем. Западные вассалы вернутся и привезут зерно. Его хватит до весны. Виан будет везти через нашу гавань вино. Мы обеднеем, но не умрем. У Империи без войска останется два выхода – торговать с нами или распасться на части и драться друг с другом.

– Мы не обеднеем, а обнищаем.

– Мы выживем, а через две весны вернем свое.

Он долго молчал, как будто взвешивал на невидимых весах мои слова.

– Ты точно сможешь это сделать?

– Смогу. Береги Эдуарда. Сегодня вечером все решится. Отойдите на восток, в кастеллу на Пьяном холме, чтобы вас не задело. А тот, кто останется для охраны в лагере, пусть укроется во рвах – земля защитит.

– Крон знает?

– Да. Это его план.

Отец усмехнулся, впервые за весь разговор.

– Надо же, вы хоть в чем-то сговорились. – Он снова замолчал, потом проговорил едва слышно: – Я не буду спрашивать, чем ты за это заплатишь.

* * *

Лару наш замысел вдохновил и окрылил. Когда я вышел во двор, она ждала меня, сидя верхом на своей кобыле и держа за узду второго коня. Она улыбалась мне. Глаза ее блистали. Я был готов поклясться своим Даром магика, что в эти минуты она любила меня.

– Рик! – Она перегнулась в седле и коснулась губами моих губ.

Я хотел крикнуть: «Стой!» – все отменить и бежать, как предлагал отец. Но губы мои онемели. Лара вся светилась от счастья, я ощущал, как волны восторга вибрируют в ее душе. Механический Мастер говорил, что в мире науки есть такое явление, как резонанс, но и в магии резонанс тоже есть.

Западные ворота были завалены высоченной баррикадой, так что нам пришлось отворить южные. Стража без вопросов пропустила нас в предмостье. Когда мы выехали, Френ запер за нами ворота. Начинало смеркаться, мы ехали в сумраке, дорогу я различал с помощью магического зрения.

– Моя любовь так сильна? Да? Она может вернуть магию? Может? – допытывалась Лара, и я слышал ее счастливый смех.

Как женщина она верила, что может вдохновить любимого на самый сумасшедший подвиг и удвоить и даже утроить его силы.

– Не вернуть магию, а открыть ей дорогу. Вернуть магию не может никто.

– Если бы тебя не лишили силы, ты бы подчинил себе весь мир. – Я не понял, нравится ей эта перспектива или нет. Похоже, что нравится.

Она принимала меня таким, каким я был, целиком, с моим яростным Даром и моими изъянами, с моим самолюбием, гордыней, самомнением.

– Мне не нужно.

– А что нужно?

Я хотел сказать: «Вернуть Лиама». Но вместо этого шепнул:

– Быть любимым.

– Это не так уж и сложно.

– Несмотря ни на что, – уточнил я и пожалел, что сказал об этом.

– Ты всегда слишком много болтал, Рик. – Она не поняла намека.

Мы добрались до цели. Впереди перед нами возвышалась скала. Золотые нити разломов слегка светились в темноте, но их видел только я.

Лара сама выбрала площадку – достаточно далеко от скалы, но отсюда Коготь Дракона хорошо был виден. Это был тот самый холм с древним капищем, на котором я едва не умер, создавая своего миракля и отдавая ему часть своей силы. И в который раз я отметил, что мы сейчас мыслим и чувствуем как один человек.

Лара спрыгнула на землю, я следом. Она привязала лошадей к одинокому дереву невдалеке. Я снял с седла большую кожаную сумку. Торба эта вся была прошита магическими нитями. Я сделал ее давно, после того, как понял, что неизрасходованную черную магию надо куда-то прятать, иначе ее придется применять раз за разом.

Я встал позади Лары. В этот раз несколько мгновений контакта позволили установить связь. Я отступил. Теперь ее руки двигались сами собой, синхронно с моими. Золотые изломы на камне стали светиться ярче, теперь и Лара увидела их и засмеялась тихим смехом. Из золотых разломы сделались алыми, а потом побелели. Внезапно вся скала треснула сверху вниз – и из ее чрева полыхнуло ослепительно-белым.

Камни разошлись, будто створки чудовищной двери. Я заставил Лару поднять руки выше и мысленно направил будущий каменный град в сторону Игерова лагеря. Миг – и два обломка скалы лопнули, превратились в чудовищный рой и устремились к цели. А за ними черными хвостами помчались огромные пульсирующие змеи. Это был мой миракль, запертый на годы в каменной темнице, теперь моя магия вырвалась наружу в виде бешеной злобы и ярости. К счастью, я не дрогнул, и каменный град обрушился на лагерь императора, не задев даже нейтральную полосу, что образовалась между лагерем Игера и станом Ниенова войска. Шатер Игера исчез, палатки его охраны – тоже. Язык магического пламени, брошенный мною вдогонку, прошелся через остатки лагеря, поджигая палатки. В одном месте пламя взметнулось вверх столбом и опало – это магистр Брин пытался поставить магическую защиту, но черная магия пробила ее, как болт из арбалета пробивает кожаную лорику.

В алом зареве я видел, как падают подрубленными колосьями стяги Игеровых вассалов, как вспыхивают палатки. А в следующий миг на лагерь обрушились черные змеи. Они кружили и кружили, поглощая людей, сначала десятками и сотнями, потом гоняясь за одинокими беспомощными фигурками. И, наконец насытившись, прильнули к земле, будто огромные набитые кровью пиявки.

* * *

Черная земля. Следы магических ударов оставили алые тлеющие шрамы на ее обугленной шкуре. В воздухе плавал и не оседал седой пепел, словно вечный снег.

Где-то пепел сбивался в тучи, напоминая густой туман, где-то прижимался к земле. Глаза жгло, во рту першило. Деревья вокруг Когтя Дьявола если где и остались, то только в виде обгорелых остовов.

– Пойдем! – сказал я Ларе. – Нам надо загнать этих тварей назад. Ты же не хочешь, чтобы черная магия правила миром.

Лара ответила поцелуем – горьким поцелуем, с привкусом пепла на губах.

Мы оставили лошадей у дерева и двинулись к лагерю пешком. Я старался шагать за Ларой след в след. Если связь разомкнется, я утрачу часть своей силы.

Если честно, я не был уверен, что справлюсь с этой мерзостью, что вырвалась из скалы. Я вспомнил уродливого огненного гиганта, что замкнул в камне на долгие дни. Он был частью меня, как Ниен, как Лиам, как наш с Ларой ребенок, который скоро умрет. Весь мир был частью меня в эту ночь – все погибшие в лагере Игера, все наши израненные воины, что сегодня спаслись на Гадючьем перевале и выскользнули наконец из многодневной мясорубки. И это ощущение огромности вытеснило из меня все чувства, я лишь сознавал, что и как должен сделать.

* * *

Когда мы достигли границы Игерова лагеря, внутри обугленного частокола не осталось ни одной живой души. Ворота были сорваны и валялись на земле – их снесли лошади и мулы, в смертельном ужасе рванувшиеся наружу за несколько мгновений до удара, животным инстинктом почуяв опасность прежде людей. Кое-где еще догорали деревянные остовы шатров, да еще там, где Брин пытался остановить мой удар, в небо поднимался столб черного дыма, а на земле образовалась ямина с неровными вспученными краями.

В низине меж стволов обугленных деревьев шевелилась черная масса, похожая на огромного паука. Черные стрекала выстреливали внезапно, пытаясь нащупать добычу, и тут же исчезали в огромном аморфном туловище, постоянно меняющем свои очертания. Одного взгляда на эту черную массу было достаточно, чтобы понять: это – остатки черной магии из разломленной скалы. Эта дрянь пожирала все вокруг, до чего могла дотянуться, и медленно раздувалась.

Я поставил свою сумку на землю у самых ворот, а сам встал позади. Лара, повинуясь моему жесту, поманила лежащую на земле тварь, та вскинула голову, открыла бледно-зеленые глаза, а затем медленно поползла. Невидимая граница лагеря не даст ей выползти наружу, пока мы рядом. Но захочет ли она забраться в сумку? Я вычитал в старых книгах рецепт приманки и наполнил ею кожу. Тварь нервничала, дергалась – и в следующий миг нырнула внутрь.

Я перевел дыхание. Сгустков черной магии внутри уничтоженного лагеря оставалось еще штук пять, не меньше, и нам надо было загнать в ловушку всех, прежде чем мы упадем без сил.

Я начал приманивать вторую гадину, когда услышал стук копыт и краем глаза заметил пляшущий огонь серного факела. Небольшой отряд следовал от нашего стана. Разведка?

– Это я – Кенрик Магик! – выкрикнул я, опасаясь, что меня примут за врага.

Получить арбалетный болт от своего – дело нехитрое. Особенно в ночи в неверном свете пожара и возле вражеского лагеря.

– Светлой Судьбы… – ответил знакомый голос.

Прискакавший разъезд возглавлял Великий Хранитель самолично. Отряд мечников за его спиной был весь закован в сталь с головы до ног, сам же Крон был по-прежнему в старой кожаной одежке.

– Армии Игера больше нет, – объявил я.

Крон несколько мгновений разглядывал сквозь проем в частоколе догорающий вражеский лагерь и лежащих на земле обожравшихся черных тварей.

– Ты взорвал скалу…

– Да, примерно так. – Я не скрывал самодовольства.

– Надеюсь, эти люди не будут тебе сниться.

– Мне снится Лиам, – отозвался я. – Каждую ночь.

– Да. Мне тоже. Возвращайся в замок. Я приберусь здесь, – сказал Крон. – Этих тварей нельзя оставлять на свободе.

– Одна уже в сумке.

– Да, я понял. Ступайте.

– Там, где ямина и черный дым, должны остаться обугленные шоссы Брина. Знаете, что он носил шоссы, пошитые еще в пору его юности? Поищите, может, найдете их в яме.

– Уходи! – приказал Крон.

* * *

Я не стал спорить с Великим Хранителем. Для него загнать сгустки черной магии в ловушку – задача простая.

– Игер точно погиб? – спросила Лара шепотом, вцепившись в мой локоть. Теперь, когда все кончилось, она внезапно оробела. – Он не может вернуться?

– Ты же видела пожарище. Там никто не уцелел.

– Он хитрый, он мог бежать.

– Игер погиб. И Брин тоже. Их нет.

– А ты знаешь, что Брин учился вместе с нашим Кроном в Доме Хранителей?

– В первый раз слышу.

– Это точно. Мне отец сказал. Они все время соперничали и когда учились, и потом. В том числе из-за девушки. Но она ушла к Брину. А Брин уехал к Игеру и основал свою школу Хранителей.

Я вспомнил женщину в платье из серого шелка, от которой не мог оторвать взгляда Великий Хранитель Крон. Какой тонко продуманный план, где даже своей жене Брин отвел нужную роль. Они с Игером умели использовать самые лучшие чувства в человеке, обращая их в свою пользу. Теперь и Игер, и Брин исчезли, как неумело сделанные миракли начинающего магика, мне не хотелось о них говорить.

Мы вернулись с Ларой в замок на рассвете. Я ссадил ее во дворе, а сам кликнул с собой Френа и поскакал в город. Было одно дело, которое я спешил свершить, пока Дар все еще в силе, а Крон занят уничтожением следов черной магии. Я знал, что сейчас в Доме Хранителей нет ни одного сильного магика, не то что седьмого, а хотя бы третьего уровня.

Я оставил Френа у входа с лошадьми и вступил на крыльцо. Всё было до боли знакомо и до боли чужое. Много лет я здесь не бывал, отлученный Кроном от Дома Хранителей. Сейчас я поднялся знакомой лестницей, прошел анфиладой комнат, никого не встречая. Бронзовая Судьба встретила меня у входа в залу истоков. Колесо ее по-прежнему вращалось.