Читать книгу "Перст судьбы"

Глава 4. Полупуть снова

Сквозь сон я почувствовал, что кто-то мне жарко дышит в лицо, отфыркивается и позвякивает чем-то металлическим. И еще я почувствовал, что левая моя рука лежит на шее Серого – старый мул улегся рядом со мной, будто преданный пес. Я приоткрыл глаза. Огромная морда маячила рядом с моим лицом, ни дернуться, ни отскочить – меня как будто сковало в той неудобной позе, в которой я заснул на обочине в обнимку с Серым. Морда снова фыркнула и исчезла. И тогда я понял, что вижу лошадиную голову. И голова эта принадлежит серой в яблоках кобыле. А звон металла – это позвякивание удил. А на кобыле в мужском седле сидит юная особа в белой сорочке с широкими рукавами, в ярко-алом камзоле и бархатных брючках. Начищенные кожаные сапожки в высоких стременах, на буйных каштановых кудрях – берет с белым пером.

– Привет, – сказала особа и похлопала кобылу по гордо изогнутой шее. – Кто ты такой, соня, и куда держишь путь.

Серый встрепенулся и сделал попытку подняться. Я ему позволил. Тогда он вежливо фыркнул, что означало: доброе утро.

Прежде чем ответить (не Серому, а незнакомке), я старательно ущипнул себя за ногу – не сплю ли. И сморщился – было больно.

Серый отошел в сторону и облил струей землю ниже родника. Тут и я понял, что надо бы и мне уединиться в кустах.

– Прекрасная дама меня извинит… – Я спешно вскочил и нырнул в молодой ельник.

– Буду ждать на десять шагов вперед, – отозвался голос.

Дурацкое начало знакомства, но лурсы по своему воспитанию менее стеснительны, нежели люди.

Звук струи, направленной в пласт слежавшейся палой хвои, заставил меня вскинуть голову и прислушаться – кроны наверху качались и шумели. Звуки вернулись. Какая-то птица подавала вдали свой голос. Я спешно поправил штаны и выскочил на дорогу, гадая, не приснилась ли мне наездница. Нет, она маячила невдалеке, остановила свою кобылу и теперь поправляла берет на буйных кудрях. Я огляделся и увидел знакомый родник, бегущий в сложенную из камней чашу, и замшелый трон неподалеку. Только сегодня вода радостно звенела. Я шагнул к роднику, спешно умылся и напился, потом напоил Серого, сунул руку в котомку и обнаружил, что припасов больше нет. Ну, что же, придется нам, Серый, прогуляться на голодный желудок.

Девица тем временем поджидала, когда же я подойду, натягивая повод и сдерживая беспокойную кобылку.

– Идешь в замок? – спросила она вместо приветствия.

– Ну да, на конкурс менестрелей.

– А ты менестрель?

– Ага.

Она окинула меня насмешливым взглядом. Глазищи у нее были серые и огромные, брови широкие, куньи, носик вздернутый, рот большой, но соразмерно, губы полные, розовые. Поцеловать бы. Я отвел взор. Не положено дерзко разглядывать незнакомых барышень, наставляла меня матушка.

– Ты же вроде бы лурс. И стихопевец?

– Лурс наполовину. И пою. И слагаю стихи.

– Поёшь тоже наполовину?

Шутка вышла обидной и хлесткой, и я не нашелся, как ее отбить.

– И звать тебя как, полупевец?

– Тиано.

Я поднял на нее вопросительный взгляд.

– Лайра. Если ты тащишь свою запыленную тушку в замок, то подойди и возьмись за луку седла. По этой дороге в замок можно пройти только с проводником.

– Ты – проводник?

– Не я. Вот! – Она вытянула из-под сорочки серебряную цепочку с массивным медальоном. – Вот пропуск. До того мгновения, когда замок появится вдали, руку не отпускай, а то опять на полупуть попадешь.

– У меня есть пропуск. – Я в свою очередь вытащил из-под рубашки медальон.

– Это подделка. Такие продают за два медяка на базарах города Семи портов и во Флорелле. Или ты отдал за него золотой?

Я покраснел.

– Руку не отпускай! – приказала она.

– А Серый? – Я огляделся.

Мул трусил за нами, изредка инспектируя придорожные заросли, которые, против вчерашнего, повеселели. Мелькали в них синие колокольчики, желтые и белые цветочки, названия которых я не знал, гудели пчелы, которых Серый пугался.

– Животине контакт не нужен, он по следу пройдет.

Я вспомнил, как вечером Серый вывел меня на эту дорогу, и улыбнулся.

– А ты – менестрель, Лайра? – Я заметил у нее за спиной лютню в чехле, полускрытую черным бархатным плащом.

– Конечно. – Она улыбнулась весьма самоуверенно.

– И петь будешь? Свои песни?

– И свои, и старые, теперь забытые. Есть хочешь?

Я хотел сказать, что не голоден, но против воли кивнул. Она достала из сумки кусок пирога. Пирог был с яблоками и пах одуряюще, будто только-только из печи.

Серый оживился, учуяв запах выпечки. Я вежливо откусил пару раз и протянул добрую половину серому спутнику.

– Ты издалека пришел или из той общины, что живет во Флорелле на улице лурсов?

– Издалека. Из-за вала короля Бруно.

– Дикие земли.

– Они не дикие. Там много замков и башни чароведов. И книжные хранилища. И у нас в доме хранилище книг. – И добавил: – Древних книг.

– Лурсы… Говорят, их язык так сложен, что не поймешь, о чем говорит собеседник. Он играет словами, обманывает смыслами. Отец всегда напоминал: не имей дело с лурсами.

– Не бойся, как только увидим замок, я к тебе и не подойду, – воскликнул я с обидой.

Она рассмеялась:

– Так скажешь, ты не обманщик?

– Нет, не обманщик. И лурсы не лгут. Они проникают в смысл сказанного, снимая шелуху обмана.

– Вот как? В чем же шелуха моего обмана?

– Ты обманулась, взяв на веру чужое суждение и убедив себя, что оно – твое.

Лайра нахмурилась, хотела ответить, но не успела, впереди послышались голоса и смех. За поворотом лесной дороги мы увидели стоящую повозку, запряженную парой лошадей, и компанию молодежи. Трое молодых людей и с ними две девушки в темных дорожных платьях и серых суконных накидках поверх. Парни растерянно смотрели на скособоченную повозку. Одно колесо слетело и теперь валялось в пыли, из расколотого обода торчали во все стороны, как иглы дикобраза, спицы.

– Карл! – окликнула одного из парней моя спутница. – Смотрю, ты меня опередил.

– Лайра, солнышко! – отозвался парень в синем берете с белым пером и в коротком бархатном плаще бирюзового оттенка поверх пестрого колета и не менее пестрых штанов. Лицо у него было круглое, полноватое, красивое, с темными глазами навыкате, сочными красными губами, маленькими, лихо подкрученными усиками и бородкой клинышком. – Часом, нет ли у тебя, солнышко, для нас запасного колеса? А то у нас тут беда. И неясно, близко или далеко до замка.

– Ах, не взяла я с собой колеса. Хотела прихватить, да позабыла, – рассмеялась Лайра.

– А твой спутник? – Карл вопросительно глянул на меня.

– Тиано? Он лурс-полукровка.

– Он не сможет починить колесо? – Карл слегка пнул обломки носком сапога. Он говорил так, будто меня тут вообще не было.

Я глянул на перекрученные в узел обломки.

– Нет, не смогу. Выпрягайте лошадок, сажайте дам верхом, а сами следом. Дружно все дойдем.

– А говорили, что лурсы в механике просто кудесники, – фыркнул Карл, не подумав, что кудеснику потребен его инструмент и мастерская, а на обочине дороги соорудить голыми руками новое колесо даже лурс не сумеет. – Врут, значит.

Однако совету моему они последовали: лошадей выпрягли, искалеченную повозку бросили. Только не посадили верхом дам, а навьючили на лошадей свой весьма солидный багаж. Еще пару тюков и лютню нагрузили на Серого. Далее двинулись все, кроме Лайры, пешком. Впрочем, нам повезло: не прошли мы и тысячи шагов, как воздух вдали задрожал жарким маревом, покачнулись по краям дороги столетние ели и будто рухнул в прорезь сцены тщательно расписанный занавес. Перед нами возник замок, высоченный, серый, за зубцами стен донжон, опущенный на массивных цепях мост, привратные башни с островерхими крышами, крытыми жарко вспыхивающей в солнечных лучах черепицей. Реяли в небе узкие языки разноцветных вымпелов, поднимался над трубами лихими завитками дым из печей. Я отчетливо ощутил запах свежего пшеничного хлеба.

– А кто хозяин замка? – спросил я, ускоряя шаги, и теперь наконец отпустил луку седла моей спутницы.

Замок впереди качнулся, будто вновь волна жаркого воздуха его заслонила, но не исчез.

– Как кто? Первый император Домирья, – отвечала со смехом Лайра.

В первый миг я подумал, что она шутит. Но оказалось, что нет.

Глава 5. Мост

Замок врос в береговой утес вместе с изломом высоченных стен и частоколом вековых деревьев, отрезанный от леса глубоким рвом. Вода была ярко-синей в реке и темной, почти черной – в замковом рву.

Страж стоял перед опущенным мостом на широкой мощеной площади. Зачем эта площадь между лесом и подъемным мостом, для чего? Для повозок гостей? Для ярмарок? Сейчас мы остановились здесь, на неуютном просторе, невольно представляя нацеленные в нас с высоких стен арбалеты. Страж был огромный – широкоплечий, крепконогий, с толстой шеей и почти квадратной головой, обритой наголо. Кожа его была темно-оливкового цвета, нос приплюснут, толстые губы изувечены. Безбровый, с набрякшими веками, с черными, почти без белков, глазами, настолько черными, что радужку нельзя было отличить от зрачков. Он смотрел прямо перед собой, почти не мигая и как будто не видя нас. Обнаженный по пояс, в кожаных штанах до колен, с широким кожаным поясом, закрывающим живот от ударов, он сжимал в руках двуручный меч, острие которого упиралось меж босых стоп в черную щелину между камнями.

– Страж, – сказала одними губами Лайра и окинула взглядом спутников – прежде всего троицу мужчин, которых пришлось ссадить с разбитой повозки.

– И что? – спросил я, чувствуя неприятный холодок в животе, хотя на меня она даже не посмотрела.

– А то, что никто на торжество еще не входил в замок. Значит, надобно со стражем сразиться и победить. Тогда и путь откроется.

В правилах Лайра, надо полагать, была осведомлена лучше всех.

– А твое приглашение?

– Только для меня. Я могу войти. Остальные собираются сидеть за воротами? – фыркнула Лайра.

Я тоже покосился на троицу парней. Старшим среди них был явно Карл. Меч – тонкий и не слишком длинный – висел у него на боку, лютня – за спиной. Но я даже не был уверен, что он когда-нибудь доставал этот меч из ножен. Двое других стихопевцев были моложе и выше Карла, но против стража они бы, пожалуй, и вдвоем не смогли бы выстоять. Один был слишком худосочен и, хотя имел при себе и меч, и кинжал, не выглядел серьезным бойцом. Другой, длинноволосый, в полосатом колете и новомодных пышных штанах, был и вовсе безоружен, если не считать ножа в самодельных ножнах, скорее всего, пригодного только для разрезания мяса за обедом.

– Может, подождем кого? – спросил Карл.

– Можно и подождать, – отозвалась Лайра, – но тогда вам придется ночевать в лесу.

Страж стоял почти недвижно, и, если бы он не поводил изредка плечами, можно было бы подумать, что он и неживой вовсе.

– Карл, ты же у нас герой! – попыталась подольститься к своему спутнику одна из девиц.

– Я – менестрель! – отозвался Карл. – Меня беречь надобно. Вот разве что Ганс…

– Я – фехтовальщик, а не лесоруб, – отшатнулся худосочный быстроглазый Ганс.

– Я бы сеть на него накинул, – хмыкнул третий. – Ну почему ни у кого из нас нет сети? – И на всякий случай немного посторонился, так, чтобы оказаться за спинами оружных спутников, хотя страж не делал попытки наступать.

С сетью, кстати, был совет неплохой: у меня имелась ловчая лурсская сеть – да такая, каковой ни у кого из моих спутников не было и быть не могло. В детстве с сестренками мы баловались, накидывая такие сети друг на друга. А еще отец иногда просил нас всех встать друг подле друга и накидывал на нас троих большую ловчую сеть. Если отец был в хорошем настроении, он постоянно шутил и устраивал забавы и розыгрыши. Сидя за столом на террасе перед нашим домиком-сторожкой, мы порой не могли проглотить ни кусочка, потому что непрерывно хохотали. В такие минуты отец с матушкой как-то сразу менялись – становились необыкновенно красивыми, почти юными, а зеленые глаза отца начинали светиться, как у кошки в сумерках. Иногда отец позволял бросать сеть на него и показывал, как ее надо завернуть после броска, чтобы нельзя было прорезать плетение клинком или острейшими когтями лурса. На сети имелись два костяных когтя, и эти когти в конце концов надо было сцепить, чтобы намертво сковать пленника.

Сейчас мне предстояло продемонстрировать это искусство. Имелось только одно «но» в работе с сетью: ее надо было бросить так, чтобы она взмыла вверх и затем накрыла стража, будто колпаком. А я был не самый большой мастак в этом деле.

Я стоял напротив стража, примериваясь к броску, и где-то в глубине сознания ворочался недоуменный вопрос. Почему он не пропускает нас? Почему стоит здесь, почему хозяин замка не зовет менестрелей к себе – ведь мы пришли петь песни на празднике императора. Что-то было не так, но я не понимал, что именно. О соревновании стихопевцев твердили глашатаи на площадях семи приморских городов, все стихопевцы передавали друг другу известия о грядущем празднике. Даже те, кто остался без лютни, как я, или сорвал голос, или уже стар и растерял свой дар – они тоже собирались пойти. Обещано было десять дней песен и танцев да бесплатное угощение и даровая выпивка.

Я вскинул руку и метнул сеть. В воздухе как будто распустилась серебряная паутина. Сеть накрыла стража почти идеально. Вот только он сумел вырвать меч из ножен и вспороть несколько ячеек, прежде чем сеть окутала его полностью. Как он это успел – я не ведаю до сих пор, движение было не уловить глазу. Да и некогда было мне в гляделки играть: я сорвал с себя ремень и ринулся к стражу, намереваясь обернуть кожаную петлю вокруг великана, чтобы намертво связать силача вместе со страшным его мечом и завернуть края сети так, как учил меня отец. Я уже начал оборачивать кожаную полосу вокруг здоровяка, зацепив пряжку за одну из ячеек и ловко увернувшись от жала высунувшегося наружу острия, когда быстроглазый Ганс подскочил сбоку и дважды ударил стража кинжалом в бок. Удары его были точны и ловки. В следующий миг Ганс отскочил. Клинок его был по самую рукоять в крови, и кровь частыми каплями стекала с лезвия и пятнала мостовую.

– Дорога свободна! – засмеялся Ганс, встряхивая клинок. Судя по всему, я ошибся, давая ему оценку. Парень умел драться, но не хотел рисковать.

Я отшатнулся, сдергивая ремень, но пряжка застряла в ячейке, и я выпустил пояс из рук. Страж продолжал стоять покачиваясь. Потом он попытался ощупать свой бок, все еще удерживая меч левой рукой. Рану он с трудом нащупал и даже попытался зажать, но кровь тут же побежала меж пальцами, страж пошатнулся и грохнулся на мостовую навзничь. Он упал медленно, будто нехотя, как падает огромное дерево, голова стукнулась затылком о камни и бессильно повернулась набок, облако пыли поднялось вокруг его огромного тела и неспешно осело. Мне показалось, что земля под ногами дрогнула и опять марево горячего воздуха растопило, размыло замок, заставило дрожать и стены, и донжон, и высоченные охристые с золотом деревья вокруг. Потом марево исчезло, и все вокруг сделалось резким, выпуклым, будто очерченным особым контуром: можно было разглядеть каждый камень в кладке стены, завитки кованой решетки, каждую дубовую доску подъемного моста. Вода внизу, во рву, запела на все голоса, устремляясь к реке.

– Зачем? – Я повернулся к Гансу. – Зачем ты это сделал? Я бы его связал.

– Ты – связал? – заржал Ганс. – Да посмотри на этого бугая! Он бы разорвал и твою сеть, и твой ремень одной левой. А потом придушил бы тебя, как кутенка.

– Пошли, – сказала Лайра. – Дорога свободна.

– А что с ним?..

Я смотрел на лежащего гиганта. Он не двигался, ноги его были вытянуты, руки выпростались вдоль тела, меч валялся рядом, запутавшийся в моей сети. Голова его была запрокинута, и изо рта толчками шла черная кровь. Она переполняла открытый рот, как чашу родника, стекала по щеке и заливалась под голову. Я опасливо приблизился к нему. Говорят, есть в Ниене новые магики, умеющие врачевать раны энергией своего тела. Но я ничего такого не знал и даже не видел. Я в ужасе смотрел на две черные рваные дыры в боку у этого человека – как раз чуть выше широкого пояса. Из этих дыр бойко текли алые струи. Я наклонился и принялся сдирать с него свою сеть. Он был еще жив, но не пытался сопротивляться. Он даже попробовал приподняться на одном локте, чем облегчил мне задачу выдрать сеть из-под тяжелого тела. Ячейки были липкими, и пальцы у меня все перепачкались в красном. Он что-то силился сказать, но не мог, мешала бегущая изо рта кровь. Потом, едва я сдернул с него мою ловчую сеть, он опрокинулся и затих. Я стоял над ним, не зная, что делать дальше. Мне было невыносимо тяжело, в груди как будто образовалась пустота. Этого человека убили по моей вине, а он не сделал ничего плохого ни мне, ни моим спутникам. Он просто стоял здесь перед мостом в замок.

Я тряхнул головой, высвободил из сети свой пояс, снова надел. Затем расправил, свернул и спрятал сеть в мешок. Механические движения, заученные. Потом я взялся за меч стража – он оказался безумно тяжелым, я едва мог его приподнять одной рукой. Рукоять была простая, бронзовая. Я огляделся. И Лайра, и все мои спутники уже пересекли мост и вошли во двор замка. Я вцепился в меч убитого, закинул мешок с сетью за спину, кликнул Серого и направился к мосту. Меч я не мог поднять и волочил его по камням. Острие оставляло борозду на камнях, противный скрежет заставлял меня ускорять шаги.

Во рту было горько, и ощущение было такое, будто я только что я угодил в горячую купальню на склоне Гремячего. Но только кто-то накидал в воду не чистый искристый снег, а придорожную грязь. И я в эту купальню окунулся с головой. Я внезапно остановился. Зачем я иду внутрь? Петь песни? Слушать, как другие поют? Пировать за столом с хозяином замка? Что я отвечу, когда хозяин спросит: «Где мой страж?»

Я оглянулся. Страж лежал недвижно. На ветке ближайшего дерева уселся жирный черный ворон.

Глава 6. Замо́к

Ворота замка были распахнуты, двор пустынен – ни охраны, ни прислуги, вообще никого. Подходя к воротам, я услышал голос Лайры:

– Эй, кто-нибудь, мы пришли!

Никто не откликался, эхо гуляло в верхних галереях. Я вошел во двор, бросил тяжеленный меч, тот звякнул о плиты мостовой. Я огляделся. Двор был чист, выметен, в центре – большой бассейн с фонтаном. Восьмиугольник, обделанный белым мрамором. В центре фигура обнаженной женщины – такие умели делать только в Домирье – полная иллюзия живого тела. Мраморная женщина слегка изогнулась, прикрылась ладонями. Вода должна была бить из трубок в основании в виде полураскрытой лилии. Фонтан сейчас не работал, а вода в большой его чаше колебалась, отражая небо, внезапно затянутое серыми с синими подпалинами облаками. Весь большой двор был окружен строениями. Напротив ворот – дворец с высоким фасадом и частыми рядами узких окон, с узорными переплетами темных рам и подслеповатой синью литых непрозрачных стекол. Одно окно на втором этаже было распахнуто, тяжелая красная штора выпала наружу, будто кровавая рана в большом и красивом теле. Здание было ровно оштукатурено и выкрашено светлой, чуть в голубизну краской. Когда-то, наверное, это была военная крепость с высоченным донжоном – теперь он один и остался в северо-западном углу двора. К донжону с одной стороны примыкало главное здание, с другой – двухэтажный флигель, где наверняка располагались службы: кухня и кладовые и, наконец, пустая конюшня с распахнутыми дверьми и брошенной упряжью. К главному зданию приросла еще одна постройка, вычурная, нарядная, с наружной галереей на верхнем этаже. Все это выглядело новеньким, только что построенным или только что отремонтированным. Лишь по мостовой змеилась черная трещина – от ворот до самого дворца. Я оглянулся назад, посмотрел на распахнутые ворота. Были они огромны и тяжелы – из почерневших дубовых досок, стянутых бронзовыми накладками. Решетка была поднята, но не до конца – острые пики хищно поблескивали в свете заходящего солнца, и можно было разглядеть узор, идущий по самому низу. Свитые кольцами змеи, туловища, головы и меж ними – мелькающие человеческие руки и ноги. Изнутри оборонные стены не были ни оштукатурены, ни покрашены, сложены были они из темного лурсского гранита, и время так спрессовало камни, что казались они не творением чьих-то рук, а выросшим из земли рубежом. Лурсам когда-то был известен нынче утраченный рецепт цемента, сцепляющего камни кладки намертво.

Спутники мои тем временем куда-то скрылись, и я не мог понять куда.

Внезапно дверь пристройки отворилась, оттуда высунулась голова Карла. Лицо радостное, улыбка до ушей, он замахал мне салфеткой.

– Где ты застрял, Тиано? Айда на кухню! Тут поросенок только-только с вертела.

Есть особо не хотелось, но и торчать на пустынном дворе под прицелами сотни закрытых враждебных окон было неловко. Я отвел Серого на конюшню, повесил ему на шею найденную торбу с овсом, поставил ведро с водой, привязывать старика не стал, никуда он от своего овса не денется. Потом я прихватил с собой арбалет и отправился на зов Карла.

* * *

На кухне было жарко, суетно, тесно. Стол был достаточно большой, чтобы разместилась вся компания, но места между этим широким столом, скамьями и очагом с пылающим в его чреве огнем оставалось немного. Поросенок был уже водружен в центр стола на бронзовом блюде, и Ганс азартно кромсал коричневую шкурку ножом, выворачивая пласты белого сочного мяса. Все мои путники уже расселись, прихватив с полок разномастную посуду – кто тарелку, кто чашу, кто занятное блюдце с пестрым узором. Вилки тоже нашлись, но все старинные, двузубые, черные от времени, неведомо даже из какого металла. Зато чаши были из восхитительного синего лурсского стекла – прежде я не видел никогда такой тонкой работы, даже за валом короля Бруно.

Лайра разместилась во главе стола, по правую руку от нее уселся Карл, по левую – вертлявый тощий Ганс, наваливший на большую тарелку Лайры уже несколько кусков поросятины. Девицы уселись каждая на длинную скамью. С краю устроился молчаливый парень, чьего имени я так и не узнал. Я сел подле второй моей спутницы – круглолицей, круглоголовой, с хитроватым прищуром темных глаз.

– Обрати внимание на соус, – повернулась ко мне моя дама и постучала вилкой по выпуклому боку соусника. – Чудесный рецепт, теперь почти забытый, флорельского соуса с кардамоном. Такой можно найти только в старинной поварской книге в библиотеке замка Флореллы. Муку для этого соуса берут исключительно из долины Фес. В прошлый раз я показывала поварам замка, как готовить блюда для пиршества, и вот мой соус теперь у нас на столе.

– Передайте нашему сетчатому тарелку! – весело воскликнул Ганс.

Моя спутница приподнялась и ухватила для меня с полки большую фаянсовую тарелку с грубым старинным узором. Такие делались, когда Империя Домирья пала, а новые города Приморья еще не поднялись. Мир в те века не жил, а выживал. Посуда, одежда, инструменты делались примитивно, наспех, чтобы отнятое грабителями можно было восстановить за несколько дней. Все сколько-нибудь ценное закапывали в землю и прятали в тайники. Кому-то из кладоискателей везет, и они находят драгоценные клады, серебряные кувшины, наполненные золотыми украшениями и изумрудами. Но большинство схронов для нас уже ничего не значат – это большие амфоры Домирья, наполненные истлевшим зерном.

Девица напротив – высокая, темноволосая, с дерзкой родинкой на верхней губе – наполнила мой бокал.

– Простите, – сказал я, глотнув из бокала. Вино было терпким и почему-то очень холодным. – Я бы хотел, чтобы вы назвались.

– Элая, – представилась та, что справа от меня.

– Сон, – сообщила девица напротив.

– Сон?

Ее кавалер без имени, с длинным лошадиным лицом и длинными темными волосами, подливал ей в бокал вина.

– Ага. Я жила во многих странах, и каждый раз надо было называться на новый манер. Надоели мне эти сильные умом с заковыристыми именами. Мое имя значимое – оно в любых землях звенит.

Я не нашел в звуках ее имени никакого звона – только рассерженное гудение треснувшего колокола.

– А ты знаешь, что в библиотеке хранятся записи текстов и ноты всех песен, что исполнялись в этом замке? – спросила меня Элая.

– А кто их записывает?

– На праздник всегда приглашают десятки писцов. Ни одна песня не должна пропасть.

– Даже самые нелепые?

– Угу, даже песни лурсов, – поддакнул Ганс, – но никто не слышал, чтобы лурсы пели.

Я не ответил на его выпад, и разговор иссяк. Я попробовал мясо поросенка – оно было мягким, тепловатым и неожиданно безвкусным, напоминающим скорее кашу, нежели изжаренную на вертеле свинину.

Я скинул все куски под стол. Жаль, у меня не было пса, он бы сожрал. А может, и нет.

– А когда начнется праздник? – спросила Сон. – Что-то хозяева попрятались и не торопятся нас встречать. Если честно, терпеть не могу я всю эту архитектуру Домирья, их замки, их книги – есть на то у меня причины.

– А ты во многих древних замках бывала? – спросила Лайра.

– Я много где рыскала, всюду хаповала. – Странное слово резануло слух, оно было мелким, как заводь с мальками, прогретая солнцем, с теплой гниловатой водой. – Вы знаете, что домирцы истребили драконов? – спросила меня Сон. – Тупое племя.

– Драконы не вымерли, они живут за валом короля Бруно, – отозвался я. – Но их запрещено теперь приручать.

– Ах да, ты лурс! – фыркнула смешливо Сон. – Жаль, вас всех не истребили.

И она поцеловалась с длинноволосым.

– Ты ведь не была за валом короля Бруно? – Вопросительная интонация здесь была, наверное, лишняя.

– Срать я хотела на все, что за валом, – фыркнула Сон.

– Маринованный горох неверно сделан, – заметила Элая. – Уксусу явно недостаточно.

Дверь в кухню распахнулась так, что грохнула о стену, а стекло, вставленное в филенку, треснуло. На пороге застыл высоченный человек в длинном кожаном распахнутом пальто. Грязноватые длинные волосы, от природы русые, сейчас будто были присыпаны пеплом. Бородка и усы золотились веселой рыжиной. За спиной у него крест-накрест висели меч и лютня.

– Лайра? – он смотрел на девушку во главе стола, не замечая остальных.

– А, Хищник! – Она подняла бокал с вином, будто собиралась пить за его здоровье. – Вино еще осталось и бокалы есть. Ты один?

– Один, – отозвался Хищник.

– Прошу к столу.

Гость медлил, глядя на Лайру.

Потом протиснулся между скамьями и стеной, вынул бокал из ее рук, глотнул. Скривился и вылил на стол.

– Уксус…

Сидящие за столом завозились. Я потянул носом и ощутил кислый запах и еще – какой-то гниловатый, смешанный с запахом жареного.

Я глотнул из своего бокала. Вино уже не было ни терпким, ни холодным, это была тепловатая кислятина, щипавшая язык.

Хищник наклонился к Лайре, погладил ее каштановые кудри, выбрал один локон, пропустил меж пальцев. Потом повернул голову и обвел взглядом нас всех.

– Кто у вас тут такой герой? – спросил он.

– Если вы про того урода, то это я его прикончил в схватке, – похвастался Ганс.

– Зачем вы убили Императора, недоумки?

– Императора? – переспросил Ганс и хихикнул. – Ого! Я победил самого Императора! Об этом стоит сложить балладу.

– Да и член собачий с ним, – отозвалась Сон.

– Так это был Император? Мило, – сказала Элая.

– Я велела его победить, – передернула плечами Лайра. – А эти придурки его прикончили. Смерть и победа для лурсов – одно слово.

Я задохнулся от ярости.

– У лурсов беда и смерть – одно слово. А победа – равна гордости, – пробормотал я, но меня никто не услышал.

– А где твой выводок поэтического молодняка? – спросила Лайра. – Скоро прибудут звездочки Флореллы?

– Никто не приедет, – отозвался Хищник. – Все они направились в Златоград – там большой карнавал и конкурс стихопевцев. Награда победителю – тысяча флоринов. И еще пятеро получат по сотне. А здесь у вас не слишком хорошо пахнет.

Карл понюхал содержимое своего бокала, потом кусок недоеденной поросятины. Скривился, поднял взгляд к потолку, на секунду понимание мелькнуло в его глазах, но тут же маска беззаботности вновь прилипла к лицу.

– Бывает, – бросил Карл небрежно и стал осторожно боком выбираться из-за стола.

Я тоже глянул на потолок – по белому его полю с росписью из васильков и маков змеилась черная трещина.

Я вскочил. Так мы стояли трое: я на одном конце стола, Карл и Хищник – на другом.

– Праздник отменяется, какая досада, – фыркнула Сон. – А мы бы могли здесь недурно повеселиться.

– Веселье будет, – предрек Хищник. – Но вас оно мало обрадует.

– Я люблю повеселиться, – отозвалась Сон. – Я не из пугливых.

– Никто не уйдет из замка, пока вы не принесете выкуп, – сказал Хищник. И уточнил: – Кровью.

– Хорошая забава, но участников мало, – заметила Сон и быстрым движением выхватила из-за пояса своего ухажера нож. Клинок оказался обоюдоострым, с широкой дорожкой посередине.

– А давайте убьем лурса, – предложил вдруг Ганс.