Читать книгу "Перст судьбы"

Глава 13. Победа на Изумрудной реке

Я думал, мне доставит удовольствие рассказать, как следующим летом мы разбили армию Игера и как мы все трое, наследники Ниена, в этой битве отличились.

Но вот дошел я до этой главы, и руки мои, и без того неловкие, онемели. Трудно говорить о победах, зная, какие несчастья случились потом. Трудно рассказывать о внезапном ударе нашей конницы, о полете мираклей и бегстве врага, когда вскоре все плоды этих подвигов исчезнут, как неумелое заклинание начинающего магика.

Так что рассказ мой получится кратким – примерно так он будет выглядеть в Хрониках Ниена, если эти Хроники кто-то сподобится написать.

* * *

Едва весной вскрылся перевал Гармы, как две армии Игера ринулись в Ниен, сочтя наше королевство легкой добычей. Гарма пропустила амию Игера, как будто она состояла из невидимой пехоты и кавалерии. В то же время магистр Брин почти без труда пробил защиту на Гадючьем перевале. Как выяснилось позже, лучшие ученики Крона предали Великого Хранителя и наложили фальшивые охранные заклинания, которые рухнули, как только первые всадники наследника Гиера ступили на дорогу. В соглядатаях и союзниках в Ниене у Игера не было недостатка. В Империи знали и о моей размолвке с Кроном, и о том, что я не смог спасти брата от падения, и про то, что Лиам лишился своей способности предсказывать поступки и события. Ниен в то лето показался Игеру легкой лакомой добычей, а Игер был хищником, который хватал все, до чего могли дотянуться его когти.

Две имперские армии сошлись на Изумрудной реке, надеясь утопить защитников Ниена в бурном потоке. В случае успеха Игеру открывалась дорога на беззащитную столицу. Лиам прибыл к нам на помощь буквально накануне битвы и привел с собой сотню всадников из восточных маноров.

– Как ты будешь драться? – спросил я брата.

– Как все, – ответил Лиам.

На нем были великолепные доспехи – работа мастера из Флореллы. Только флорельцы умеют подгонять пластины друг к другу так, что сталь закрывает тело бойца практически полностью и при этом не стесняет движений. Воин может легко вскочить в седло без посторонней помощи. Когда-то подобные шедевры изготовляли мастера-лурсы, но их уже давно нет во Флорелле – те, кому довелось уцелеть во время резни Гвидо, давно переселились за вал короля Бруно.

Я предложил брату наложить магическую защиту на его доспехи. Лиам ответил, что его броню не пробьет ни один арбалетный болт и не разрубит ни один меч – так хороша эта сталь.

– Побереги свои силы, Кенрик, завтра они тебе пригодятся, а мне, полагаю, придется лишь настигать бегущих, – улыбнулся Лиам.

Мой брат напророчил верно: именно там, на Изумрудной реке, я создал эскадрон мираклей, способных разить и убивать. Эта призрачная конница нанесла Игеру сокрушительный удар, буквально растерзав его армию, тогда как наша конница лишилась только парочки новобранцев, которые умудрились во время атаки свалиться наземь под копыта коней.

Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что эта блестящая невероятная победа нас самих и обманула. Она внушила нам мнимую уверенность в нашей невероятной силе, мы сочли Империю Игера слабой, его армию – уничтоженной, а его самого – подавленным, готовым уступить Ниену и даже подтвердить наши права и наши вольности.

И сам Игер нас в этом уверил.

Мы похвалялись победой, наши мечники раздувались от гордости, магики из Дома Хранителей разглагольствовали о принципах управления мираклями в сражениях, как если бы это они создали неуязвимых и непобедимых бойцов.

Глупцы, глупцы, глупцы…

Один Лиам не потерял рассудительности, и, возвращаясь к себе в манор, сказал на прощание:

– Пусть Эдуард закажет себе такие же доспехи, как у меня. А ты, Кенрик, не расходуй свой Дар по глупости – гирлянды из цветов, букеты и магические фонарики могут дорого обойтись не только тебе.

– Если бы я знал, что случится с тобой в Виане!..

– Это не твоя вина, Кенрик, ведь эмпат среди нас троих – это я. Я должен был понять, что творится с Эдом. Но я как будто утратил на миг все свои таланты. Магия иногда оставляет нас в самый нужный момент.

– Ты не поедешь в замок, чтобы увидеться с матушкой и отцом?

– Нет, – ответил он кратко. Так обычно на все вопросы отвечал Крон. Только «да» и «нет», как будто ставил точку в послании.

– Почему?

– Разве они хотят меня видеть?

«Это ты их избегаешь». – Я едва не сказал это вслух, но вовремя прикусил язык.

Лиам кивнул в ответ на непрозвучавшую фразу.

– Ты можешь доказать…

– Нет, – снова сказал Лиам. – Не нужно испытывать Судьбу.

Он развернул коня и направился на восток, вслед за ним устремились его всадники – вся сотня. В бою он не потерял ни одного своего эквита.

* * *

Вернулся Лиам в Ниен только накануне свадьбы Таны. Во дворе замка, когда Лиам спрыгнул с коня, Эдуард кинулся к нему, но обнять не решился, как будто опасался, что тот его оттолкнет.

– Ты простил меня, брат? – спросил Эдуард, отстраняясь и рассматривая Лиама.

Тот сильно изменился. Он выглядел старше лет на десять. Что-то новое проступило в его лице – какая-то сосредоточенность, даже мрачность. А на висках серебрилась седина, из темно-каштановых с рыжеватым отливом они превратились в тускло-коричневые пряди. Глаза смотрели настороженно и как будто потемнели.

– Вино виною, ненавижу карнавалы, – пробормотал Лиам.

На миг наши глаза встретились. Во взгляде Лиама застыла боль.

Матушка стояла на крыльце, ожидая, когда ее любимец подойдет. Я отвернулся, я не хотел знать, обнимет она своего среднего сына или только протянет руку для поцелуя. Иногда меня начинали терзать подозрения, что матушка своей магией изгнала из тела Лиама моего миракля и тем самым едва не убила. Я не хотел усиливать эти подозрения.

* * *

Когда мы отобедали, Эдуард сразу умчался в Ниен одаривать горожан своими вечерними презентами и плясать на свадьбе, или помолвке, или празднике какой-нибудь коллегии. Первый наследник уверил себя, что беды наши позади и настала пора веселиться.

– Я хочу завтра съездить в Элизеру, – сказал мне Лиам.

– Эдуард…

– Только ты и я.

Рано утром мы отправились в путь вдвоем, прибыли к вечеру. После ужина вышли на озеро. Закат в тот вечер выдался ярко-оранжевым. Озеро, подражая небу, как будто горело. Плескала рыба. Две лодки рыбаков черными мазками застыли на водной глади.

– Здесь хорошо было в детстве, просто чудо как хорошо, – сказал я почему-то шепотом.

– Я почти ничего не помню из нашего детства, – признался Лиам, усаживаясь на потемневшую скамью уличного театра.

– Сейчас напомню.

Я вызвал мираклей – яркие картинки спектаклей, катания на лодках, лакомства и даже нашего пса, который давно умер и теперь спал вечным сном под одеялом зеленого дерна в корнях старого дуба.

Лиам наблюдал эти картины с какой-то недоверчивой улыбкой.

– Мы были так счастливы?

– Ты хочешь вспомнить, как за нами гнался рой диких пчел или как ты слетел с лестницы, когда попытался поцеловать Лару, а она влепила тебе пощечину?

– Поцелуй я помню… – Лиам улыбнулся.

Неведомо, как он помнил – своей памятью или моей?

– Я скоро умру, – сказал Лиам, – позаботься о Ларе и о малютке Диане. Нашей дочери три месяца. Она улыбается.

О том, что у него родилась дочь, он сообщил кратко письмом сразу после ее рождения. Матушка ездила поглядеть на внучку, но о той поездке ничего так и не рассказала. В Ниене маноры передаются наследникам по женской линии, если мужских наследников нет. Так что Диана могла стать наследницей своего деда, если сыновей у Лары не будет.

– О чем ты? Ты же здоров. Ты силен. – Я постарался отогнать серую тень тревоги, что легла на этот чудный вечер.

– Мы все сильны. Но нас мало. И нас ждут тяжелые дни.

– К тебе вернулся дар эмпата? Ты по-прежнему чувствуешь других людей?

– Я чувствую время. И людей тоже. Но иначе – не так, как прежде.

– Лиам…

Он вдруг вскочил с дубовой скамьи, сгреб меня в охапку, обнял с такой силой, будто хотел задушить. Я чувствовал, что он весь трясется. Он плакал и не мог остановиться. Я до сих пор не знаю, чью Судьбу он оплакивал – свою или мою. Или грядущие беды Ниена.

Глава 14. Свадьба Таны

Великий Хранитель Крон – глава магов, правая рука короля, его двоюродный брат. А еще он все время пытался выправить реальность под себя, под свой замысел, который когда-то созрел в его мозгу и который заставлял его совершать поступки зачастую странные, а иногда – противоестественные. Он мнил, что правит Судьбой вместо Рока. Моей Судьбой, Судьбой Ниена и Судьбой своего брата-короля.

Именно Великий Хранитель придумал после ссоры с Гармой и поражения Игера на Изумрудной реке искать союза с Игеровой Империей. Крон рассудил, что Игер, потеряв в битве с нашими мираклями свою лучшую конницу и почти всю пехоту, станет сговорчивее и заключит договор, выгодный обеим державам. Выгода. Для королевства, живущего торговлей, как Ниен, это слово считалось почти магическим. Земли́ в Ниене в десять раз меньше, чем у Игера, и людей – меньше впятеро. Ниен – полис северный, и пусть бухта его никогда не замерзает, но в том заслуга магиков, а не природы. У Игера на границе Задалья в заливе Бурного моря имелось три незамерзающие бухты. Но Игера манил Ниен, и Крон решил сыграть на этой его страсти и заключить сделку. Выгодную сделку.

По нашему закону за дочерями отдавали в приданое земли. И Хранитель предложил отцу дать в придание за Таной манор за Гадючьим перевалом, граничащий с Игеровыми землями. Все равно удерживать эти земли с каждым годом становилось все сложнее. Постоянно три боевых мага проживали в крепости «За холмом» вместо того, чтобы заниматься делами Ниена. После измены Гармы дорога Десяти Ослов в летнее время открывалась для войск Игера по приказу короля-капитана Гармы, и мы фактически очутились в заложниках у восточного соседа. Если дорога откроется, то армия Игера выйдет нам в тыл, как это было при осаде Элизеры и затем во время Изумрудной войны.

Идея союза с Империей показалась Крону соблазнительной, особенно после того, как он побывал в Золотом граде и встретился с наследником Игера, Гиером. К тому же этот союз давал возможность досадить Гарме, что тоже было немаловажно.

«Надменный, сволочь, умный, расчетливый, но очарователен, женщины от него без ума», – так охарактеризовал Гиера Великий Хранитель.

Для Таны он привез миниатюру-портрет Гиера на слоновой кости. Гиер там был смазлив, надменен и выглядел печально-задумчивым. Тана из милой девочки-хохотушки, падкой на проделки, давно превратилась в надменную особу, изводившую служанок придирками. Она доводила до слез подруг ядовитыми шуточками, никому из поклонников не отдавала предпочтения, оказывая знаки внимания сегодня одному, завтра – другому. Ее обожали портнихи и златошвеи, она выманивала деньги на наряды попеременно то у матушки, то у отца, и даже Великий Хранитель подарил ей драгоценную шелковую ткань цвета оникса, с серебряным узором. В обычные дни Тана разгуливала по замку в белой блузе и синей юбке, зато на приемах и пирах появлялась в роскошных платьях, заставляя фрейлин и придворных дам умирать от зависти. Колье из изумрудов она заказала в далекой Флорелле, в Ниен его везли под охраной двадцати мечников. Я предложил ей создать колье-миракль в десять раз краше, на что Тана отрезала: «Я уже не ребенок. У меня все должно быть настоящее».

Мне союз Таны с Гиером казался надуманным и в будущем несчастливым.

– Если ты против этого брака, – предложил я сестренке, – мне ничего не стоит всё расстроить.

Мысль, что таким образом удастся досадить Крону, меня воодушевила.

– Против? – лукаво из-под ресниц взглянула на меня Тана. – Я стану императрицей в землях Игера. Кто сможет мне предложить дар щедрее?

– Элизера. Ниен… Ты не будешь по ним скучать?

– Гиер построит в моем маноре «За холмом» замок куда прекраснее Элизеры. Белый замок на берегу горного озера. Ты застрял в нашем детстве, Кенрик. Ты слаб и не устоял перед искушением жить в своем призрачном мире. Играйся с мираклями, братец, это все, на что ты способен.

Она была так уверена в себе и так рассудительна, что мне показалось в тот миг: она права, она стала взрослой, а я все еще ребенок, и ее жестокость – всего лишь желание раскрыть мне глаза и помочь сделать шаг в настоящую жизнь.

* * *

Трижды приезжали к нам нотариусы Игера, привозили пергаментные свитки для подписания предварительных договоров. Условия брака казались приемлемыми. Во-первых, прекращение постоянных войн. Во-вторых, мы получали безопасность торгового пути не только от Гадючьего перевала до Ниена, но по всем торговым трактам Империи. На Гадючьем перевале мы не могли устанавливать пошлины выше пяти процентов, но за вывоз через нашу бухту могли брать дополнительную виру до десяти процентов от стоимости товаров. Земли «За холмом» уходили как приданое за Таной. Но манор должны были наследовать только ее дочери. Манор не терял самостоятельности, но менял сюзерена. Если у Таны не будет дочерей, манор перейдет к дочери Лиама. Союз этот казался надежным: будущий сын Таны и Гиера не станет нападать на Ниен, где будет править его дядя Эдуард. Во всяком случае, так уверял Крон. Он обожал менять Судьбы, Судьбы людей и Судьбы королевств, забывая, что Судьба волка – нападать и убивать. Такова его природа, которая – вторая Судьба.

Как-то вечером меня в коридоре остановил магистр Залдгар, старый юрисконсульт отца. Был он человеком до жути въедливым и до тошноты осторожным.

– Ваша милость… – Он огляделся, помусолил тонкими лиловыми губами невидимую соломинку. – Вам доводилось накладывать магические печати на договоры?

– Нет, я только скреплял клятвы.

Залдгар сердито поводил кустистыми бровями, под навесом которых было не разглядеть его глаз.

– Это не то. Совсем не то. Жаль. А Мерру из Дома Хранителей вы знаете?

– Он – новичок, но весьма перспективный. Четвертый уровень.

– Пятый с нынешнего месяца.

Залдгар более ничего не сказал и пошел прочь, шаркая старыми кожаными туфлями.

Отцу договор не нравился, он вяло сопротивлялся, не желая отдавать манор за перевалом. Хранитель наседал, уверяя, что с помощью магии мы в любом случае удержим Игерову армию на перевале, если тот нарушит договор. А золото, что потечет широкой рекой в нашу казну, поможет купить лежащие к западу земли Вианова королевства. Ярмарка и карнавал в Виане принесут нам сказочные доходы, и тогда мы сумеем потеснить Гарму на востоке. Там, глядишь, и второй перевал возьмем под контроль. Не знаю, кто убедил Крона в возможности исполнения этих замыслов. Скорее всего, никто и не убеждал. Победа на Изумрудной реке его обманула.

Во многих вопросах отец проявлял завидную твердость, но возможность договора с Игером, шанс избежать новых осад и войн, а в будущем вообще позабыть о старой вражде его соблазнили.

В итоге Великий Хранитель убедил короля безотказным доводом: магический брак не позволит Игеру нападать на королевство его невестки. Руки новобрачных соединят сам Игер и Первый наследник Эдуард, а Брин и Крон наложат сверху печати магической клятвы. «Такую клятву не нарушить и не разорвать», – напомнил Великий Хранитель, и этот довод опровергнуть отец не сумел.

* * *

Эдуард был для меня с Лиамом, да и для всего Ниена, эталоном красоты и благородства. Но рядом с наследником Империи наш Эд выглядел мальчишкой-подростком. Гиер был старше Эдуарда на пять лет, выше на полголовы, широкоплеч, строен. Он носил кожаный черный колет, пристегнутые золотыми застежками рукава, густо расшитые золотом, в их прорезях снежной белизной сверкала рубашка. Кожа его была смуглой, как и у всех уроженцев юга, но намного светлее, чем у его охранников. Едва он вошел, печатая шаг по мозаике большой залы в нашем замке, как я понял, что сердце Таны отдано ему навсегда и без оглядки. Она вздохнула так, будто прощалась со своей душой. К концу второго дня его визита я возненавидел его всем сердцем, но не потому, что он был в чем-то дурен, а потому, что был безупречен. В седле он сидел как влитой, фехтовал великолепно, был остроумен, весел, танцевал как бог и недурно играл на лютне. А еще он был уверен в себе и надменен, но ровно настолько, чтобы казаться гордецом, а не напыщенным придурком. Он умел быть обходительным и любезным до той поры, пока был в ком-то заинтересован.

Все девушки нашего двора влюбились в него вслед за Таной, искали его похвалы и целовались с ним в коридорах, и, кажется, не только целовались. Матушка водила Тану за руку и не отпускала от себя ни на миг, опасаясь, что малышка совершит непростительное безумство. Но малышка, при всей своей влюбленности, оказалась на редкость благоразумной, и лишь однажды подарила жениху поцелуй, пообещав все дары своей любви после обряда. Каждый день она меняла платья – вот и пригодился запас нарядов из огромного шкафа. Она знала, когда надо блеснуть, а когда с равнодушием отнестись к украшениям и пестрым тряпкам.

Однажды на вечернем пиру, когда уже убрали со стола мясные блюда и выпито было немало, Лиам подошел к Гиеру и сел рядом с ним – но не на стул, а на стол, упершись ногой в пустующее рядом кресло и оборотившись к наследнику Игера лицом.

– В прошлом году, – сказал Лиам, глядя Гиеру в глаза, – зимой, я ездил в королевство лурсов за вал короля Бруно. Странные земли, дикий край. Я купался в горячих источниках посреди зимы, пил кипящую воду из гейзера с привкусом серы и читал странную книгу, одна страница которой была белой, а другая – черной. Книга та была заполнена от руки, и чернила писца были черны, на белой странице писались светлые деяния, на черной – преступные. Прочесть черное на черном было невозможно, но черные страницы были заполнены строками одна к другой, а на белых записи были редки. Но они были. Иногда целый абзац, иногда – одна фраза. Один раз я прочел твое имя, Гиер, прочел его на белой странице. А теперь скажи, что было написано рядом на черной странице?

– Когда Империя Игера завоюет королевство лурсов, я сожгу эту дурацкую книгу! – Кажется, в первый раз я увидел, как Гиер разозлился. Ноздри его затрепетали, а губы сложились в тонкую ниточку.

– Никто не может прочесть, что записано на черной странице, но сам факт того, что запись сделана, наполняет сердце ужасом, не так ли? – спросил Лиам, глядя в упор на Гиера не мигая.

– Мне плевать, что написали в своей старой книге какие-то сумасшедшие лурсы! – фыркнул Гиер. – Из наших земель лурсов давно выгнали и запретили возвращаться под страхом смерти.

Лиам передернул плечами, соскочил со стола и направился к Тане – она беседовала с музыкантами, вот-вот в соседней зале должны были начаться танцы, и Тана должна была идти в первой паре с Гиером. Мне невыносимо захотелось сделать пол льдисто-скользким, чтобы они с Гиером неловко завалились во время первого «па», но я сдержался.

– Тана, милая. – Лиам взял ее за плечи и повернул к себе. – Верни Гиеру данное слово, откажись от свадьбы.

Он смотрел ей в глаза, как будто надеялся на чудо, на то, что Судьба перевернет песочные часы и новый путь будет проложен в лесу, где раньше не было дороги.

– Ты с ума сошел, Лиам? – Она сбросила с плеч его руки. – Верно говорят, что твоя разбитая голова, как глиняный кувшин – не звенит, а издает лишь глухие звуки. – Она торжествующе глянула на Лиама. – Посмотри на Гиера! Он – наследник Империи. И он – как бог Виан – ни одна девушка его отвергнуть не может.

– Одна – могла бы, – сказал тихо Лиам. – Но это не ты.

Потом он подошел ко мне и сказал шепотом:

– Записи на черной странице можно прочесть. Чернила лурсов не теряют блеска с годами. Если направить свет магического огонька под определенным углом, все записи можно увидеть. Если захотеть.

Он положил мне руку на плечо. После перерождения у него появилась эта привычка – класть собеседнику на плечо руку, как будто так ему легче было считывать чувства.

– И ты прочел? – спросил я. – Прочел, что там написано о Гиере?

– Прочел. И отец наш мог бы. И Крон. Но они не захотели. Они полагаются на нити Судьбы.

– Нити не врут.

– Ой ли! Ты сам в это веришь, Кенрик? Они обманывают себя, думая, что управляют чужой Судьбой, тогда как сами своей Судьбой управить не могут. Когда боги Домирья оставили наш мир и закрыли за собой дверь, они оставили нам слепую Судьбу, но разбили ее колесо. Правители новых королевств создали каждый для нее свое колесо, они вообразили, что властны над случаем. Они указывали, кому и кем быть, они карают неугодных с помощью Перстов, так что в итоге колесо Судьбы сделалось обычной дыбой. Теперь каждого из нас вздергивают на пыточный обод, чтобы раздавить и обратить в пыль.

Я вдруг понял, что Лиам так и не вернулся полностью в мир живых. В Домирье верили, что мир живых от мира мертвых отделяет река, где вместо воды течет расплавленный свинец. Лиам смотрел на наш мир оттуда, из-за реки мертвых, и видел то, что мы, еще живые, узреть не могли. Он хотел нас предупредить, но мы не понимали его речей.

* * *

Свадьба Таны и Гиера по времени совпала с осенним карнавалом в Игеровой Империи, когда урожай уже собран и старосты в деревнях открывают первые бочки с молодым кислым вином, от которого сводит скулы. Вианово королевство перехватит эстафету карнавала через месяц. Веселье Игера было скромным по сравнению с безумствами в столице Виана. Да и вид Золотого града не располагал к веселью. Был город вовсе не золотым, а серым, сложенным из массивных серых камней, с черными прожилками липкого битума, который марал одежду, если неосторожно прикоснуться к стене. Золотым он становился на закате, когда небо заливал густой желтый свет, и солнце растворялось в нем на час или даже полтора. Тогда мрачные стены домов, закопченная черепица крыш, зубцы крепостных стен, кроны деревьев – все как будто покрывалось густой позолотой. Говорили, что во времена Домирья кто-то из богов сотворил здесь призрачный город из золотого света, видимый на закате. Когда боги ушли, этот призрак города остался, но разглядеть его дворцы и башни стало невозможно, как ни вглядывайся в золотое сияние до рези в глазах и до слез.

Члены городского совета вышли нас встретить к воротам – одетые в черное, будто стая огромных унылых ворон. Когда мы въехали в столицу, они шли с двух сторон, молча, накрыв головы капюшонами, будто похоронная процессия.

– Они сторожат нас, чтобы мы не передумали и не разбежались, – шепнул Лиам.

И мне показалось, что он не шутит.

Дворец Игера напоминал скорее огромную казарму, нежели обиталище правителя. Двор был многолюден, шумлив, придворные подобострастны. Они льстили всем, кого встречали, их слова обволакивали густой патокой, от которой невозможно было отмыться. Гиер откровенно потешался над ними, заставляя унижаться до комичности, говорить нелепости, безоглядно трусить, льстить без остановки, целовать ему руки и во всем с ним соглашаться. Тана приходила в восторг от этой злой игры, она смеялась, хлопала в ладоши и отпускала едкие шуточки, соревнуясь с Гиером в изощренности оскорблений.

На заключение договора в огромной зале Игерова дворца собрались сотни гостей и придворных. Придворные мужчины все были в одинаково черных колетах и таких же черных шоссах, которые вышли из моды лет двадцать назад. Женщины – в крикливо ярких нарядах, но, несмотря на их пестроту тканей, они казались одинаковыми из-за самодовольного выражения на пухлых густо набеленных лицах. За исключением одной – высокой, черноволосой, в серебристом платье из гармского шелка, расшитом узором из алых гранатов. Ей было лет сорок, но все равно она была красивее всех женщин в этой зале, потому что Лары среди нас не было. Крон, стоявший чуть в стороне, все время смотрел на нее из-под полуприкрытых век.

Сам Игер сидел на массивном золоченом троне с непропорционально высокой спинкой. Роскошная мантия императора из темно-лилового бархата была оторочена белым мехом горностая. Тяжелая корона грубой работы, еще той поры, когда изысканные украшения Домирья переплавлялись в поделки неумелых мастеров в приморских городах, была низко надвинута на лоб. У Игера было крупное лицо с сероватой кожей и глубоко посаженными глазами. Когда наступило время подписывать договор, он медленно поднялся, сошел с подиума и проследовал к пюпитру, на котором лежал сшитый шелковыми нитями кодекс договора. Либрарий поднес ему золотую чернильницу и белое гусиное перо. Игер несколько минут созерцал договор. Все ждали. Потом он сделал знак, и магистр Мерра, облаченный в мантию густого фиолетового пурпура со знаком из пяти золотых кругов на плече, стал переворачивать большие листы пергамента, сплошь испещренные плотными черными строками. Игер ставил на них свою подпись, больше похожую на корявый кружок.

Эдуард, вслед за Игером, подписал двадцать листов заранее подготовленных договоров, все пункты которых Великий Хранитель и его крючкотворы из Дома Хранителей выверяли целый месяц. Крон несколько раз с гордостью говорил отцу об этой тщательной проверке. Магистр Брин стоял в стороне, всем своим видом показывая, что он не будет даже касаться договора, пока его подписывают, чтобы Эдуард и Крон не усомнились в честности сделки. Несколько минут я наблюдал за Брином, и мне сделалось не по себе. Он выглядел очень спокойным и очень довольным. Но я не знал всех деталей магического обряда и не мог сказать, что меня тревожит. Внезапно Брин поднял голову – и наши взгляды встретились. Он тут же отвернулся, но мне почудилось глумливое торжество в глубине его темных глаз.

Я огляделся.

– Лиам, ты не видел Залдгара? Это юрисконсульт отца.

– Да я знаю, кто он. Только Залдгар не поехал с нами.

– Почему?

– Его место занял Мерра.

В этот момент Эдуард подписал последний лист, и Крон с Брином приложили поверх подписей магические печати.

Я перевел дыхание – магические печати магиков такой силы никто сломать не сможет.

* * *

Сама свадьба была довольно скромной. Соединение нитей, как того требует обряд, произошло почти мгновенно, казалось, эти двое нашли друг друга, и нить у них была одна на двоих. Затем началось многочасовое унылое шествие по улицам с размахиванием флагами, боем барабанов и хрипением труб. А потом – долгий пир с крепким вином и жирными мясными блюдами. Крон не остался на пиршество и отбыл назад в Ниен. Отец наш с матушкой также отсутствовали. После осады Элизеры отец дал клятву, что никогда не приедет в Золотой град, и клятву эту решил не нарушать даже ради свадьбы Таны, наделив Эдуарда властью скреплять договоры от его имени.

Во главе стола сидел император Игер в гордом одиночестве. Он давно овдовел и больше не женился. Рассказывали, что он меняет любовниц каждый год, выбирая фавориток в городских предместьях, дабы не дарить им маноры и дорогие жемчуга. За столом Игер ни с кем не разговаривал и ни разу не улыбнулся. Он как будто был занят только собой и своей тарелкой. Угощенье ему вынесли на отдельном золотом подносе. Бокал, тарелка и двузубая вилка были окружены синеватым облаком защитной магии, хотя каждый гость, прежде чем войти в большую залу, поклялся магической клятвой, что не причинит вреда ни самому Игеру, ни его сыну, ни его невестке, пока находится в Золотом граде.

Первую чашу за столом поднял Брин – за императора и его наследников. Мясистое лицо Брина с набрякшим вторым подбородком, короткой седой бородкой и черными усами походило на добродушное лицо веселого гуляки-трактирщика, вот только в черных глазах-щелочках прятался цепкий колючий взгляд. Он все время шутил, говорил громко, чуть пришептывая. Но я не понимал ни слова из сказанного. Каждое отдельное слово понимал, а фразы целиком – нет. Но при этом в голове создавался некий гул, как будто я не речи и прибаутки слышал, а кто-то у меня над самым ухом бил в колокол. Когда Брин умолкал, колокол продолжал бить, но уже тише. Придворные во время паузы вскакивали с мест, хлопали в ладоши и кидали Брину цветы. Я поставил магическую защиту от его звона, но при этом начисто исчезли все звуки и воцарилась тягучая тишина. Гости открывали рты, что-то говорили, пили, жевали, рыгали, и все это совершенно беззвучно.

За столом между мной и Эдуардом сидела Райна – хорошенькая дочь владельца манора близ Элизеры, в детстве она приезжала вместе с братом на мои спектакли на озере. Сейчас ее брат – здоровяк, выше меня на целую голову, – помещался по левую руку от меня. При одном взгляде на его кулаки у меня пропало всякое желание ухаживать за Райной. Эдуард был куда смелее и пару раз поцеловал красавицу в щеку.

Я бы мог развеселить эту хмурое сборище, наполнив залу десятками веселых мираклей, обрушить на головы сидящих разноцветных бабочек и лепестки роз, но Эдуард предупредил меня, чтобы я и не думал магичить. В итоге я напился, наелся жареной свининой и отправился в гостевую комнату спать, едва молодые удалились к себе.