Читать книгу "Перст судьбы"

Рядом с нею помещался Крон. Великий Хранитель молчал, почти ничего не ел и пил только воду.

– Нет, я вполне равнодушна к этой жирной пище, – отозвалась Тана и демонстративно отодвинула от себя блюдо с рыбными пирожками. – И вы сделали непростительную глупость, когда уничтожили мою прекрасную усадьбу «За холмом». Если озеро и земли не удастся восстановить, вам придется отдать мне Элизеру.

– Отдать Элизеру? – переспросила матушка в растерянности.

– Незачем было увечить мой манор, – пожала плечами Тана. – Я смотрю, вы плохо понимаете свое положение. Мне стоило большого труда сохранить Ниен как отдельное королевство. Император собирался сделать Ниен своей провинцией и назначить сюда наместника. Я уговорила Его милость быть снисходительным и дать вам статус вассала.

– Тана, Ниен – твой родной дом. – Пока матушка пыталась переубедить Тану, остальные молчали.

– Ниен – в прошлом. Судьба подарила мне Империю Игера. И неужели вы думаете, что я выпущу такую добычу из рук? Я буду держаться за нее изо всех сил. А сила в моих руках есть – не то что в уродливых лапках Кенрика.

– Это невыносимо, – прошептала матушка.

– Невыносимо? Я говорю то, что и так хорошо известно. Вам придется принять условия Игера – это единственный шанс Ниена уцелеть. Иначе вас просто сотрут с лица земли.

Пока она говорила, Крон смотрел на меня с тревогой. Постепенно на лице его проступило изумление.

То, что произошло потом, я точно описать не берусь. Перед моим взором все заволокло густым бурым туманом, а потом тело мое начали сотрясать спазмы, как при рвоте. Я встал и согнулся над столом. Мне показалось, что сейчас меня вырвет прямо на блюдо с соленой рыбой и зеленью. Но вместо рвотной массы изо рта полезли черные клубки магических змей, хищно сверкая желто-зелеными гнойными глазками. На миг зависнув над столом, они устремились к Тане. Наверное, магические змеи могли бы ее задушить, даже притом, что Дар мой был ослаблен и заперт в теле, но Крон, ожидавший чего-то подобного, вскочил, перехватил сгустки черной магии, слепил их в клубок и испепелил. Мерзкий ядовитый запах паленого потек над столом. Я стоял уперев руки в столешницу, тяжело дыша, не в силах поднять головы, ощущая, как пот стекает со лба по переносице и капает с кончика носа. Ноги мои подгибались, губы тряслись, и больше всего в тот миг мне не хватало горячих ладоней Лиама у меня на плечах.

Тана вскочила, ее платье из оникса с серебряной вышивкой отразилось в серебряном кубке, стоявшем передо мной. Я не видел ее лица, по-прежнему глядел в стол и думал лишь о том, как опуститься на свой стул и при этом не сверзиться на пол.

– Вы все пожалеете об этой дурацкой выходке. – Голос Таны дрожал, я не мог понять – от страха или от гнева.

– Тана, деточка моя, твой брат не контролирует свою силу, – попыталась оправдать меня матушка.

– Я передумала, – объявила Тана, скомкав салфетку из тончайшего батиста с пятнами вина и дорогой помады. – Ниеном будет править наместник. Если этого не может понять Кенрик или бывший король Ниена, то поймет Хранитель Крон. Ты все понял, Крон?

– Да, – отозвался Великий Хранитель. – Мы все оказались в ловушке.

– Свет нужен. Нужен свет… – пробормотал я любимые слова Лиама.

Я с трудом распрямился. Взглянул на Тану. Лицо ее расплывалось, как если бы кто-то накинул ей на голову магическую вуаль. Почему-то вспомнился спектакль на берегу озера, как мы все обливаем друг друга сладким сидром.

Я вышел из залы. И уже на пороге услышал голос отца:

– Ниен не примет условия Игера.

Глава 18. Поиски пути

Остатки лета стекали жаркими каплями в пустоту. Целый кусок прежней жизни откололся и исчез. Горные хребты изменили очертания, небо просело до самой земли. Каждую ночь в кошмарах я искал выход из подземелий и не мог найти. Капала вода, слышались шаги, голоса. Но выхода не было. Я смотрел на свои руки и видел обрубленные уродливые культи. Просыпался и впивался зубами в лишенные силы пальцы, как будто боль могла что-то изменить.

Мне хотелось бежать, покинуть дом, где для меня больше не было места. Я смотрел на мир как будто со стороны – происходящее не относилось ко мне, никому не было дела до моей боли. Все были заняты своими делами: одни готовили Ниен к обороне, другие готовились к бегству.

Никогда в жизни, никогда, даже в самом раннем детстве, я не ощущал такой беспомощности, такого бессилия.

* * *

Игер вторгся в наши земли весной, как только открылся Гадючий перевал. Мы ждали нападения и выдержали первый удар, к тому же Игер так и не сумел восстановить армию после поражения на Изумрудной реке: его конница состояла из необученных мальчишек, младших сыновей бедных родов, а пехота являла пеструю смесь из городских подмастерьев и собранных по дальним деревням батраков. У нас был шанс быстро отбиться, но измена наших магиков и их бегство сделали наше положение почти безнадежным. И хотя Гарма в этот раз не открывала перевал для Игеровых войск, положение наше день ото дня становилось все отчаяннее. Мы уже потеряли в первые дни войны половину пехоты, и теперь Игер методично добивал вторую половину.

Зима должна была принести с собой холода и голод. Голод довершит то, что начала сталь. Я вспоминал осаду Элизеры и содрогался от ужаса.

* * *

Вечерами я уходил бродить по городу.

Кривые улочки, освещенные редкими синими магическими огнями. Большинство фонарей мертво чернели на фоне встревоженного синего неба. Это легкие задания для начинающих магиков – запалить на ночь уличные фонари. Большинство из них горит час-другой, магия в них быстро угасает, лишь немногие способны удержать энергию до утра. Тех учеников, чьи фонари сохраняют свет до зари, хранители допускают к следующей ступени. Так что случалось, что весь Ниен сиял огнями, а бывало – погружался в темноту, потому что ученики Крона провалили задание.

Но к чему магия, если можно зажечь масляные фонари? Как просто! Почему в Ниене никто не додумался до этого? Почему мы искали тайные нити связи с прошлыми Судьбами вместо того, чтобы просто осветить ночью улицы?

Я криво усмехнулся. Правильные решения приходят в голову, когда ты уже вышел за дверь и утратил Дар. Хотя сейчас даже лучше, что нет света: не видно, как состарился город, одряхлели дома, просели крыши, как много намертво забитых дверей и окон.

Фонарь впереди стал медленно гаснуть, позволяя различать только черные силуэты домов. Скоро мне придется двигаться в полной темноте. Еще весной я мог запалить одним движением пальцев все фонари в городе и осветить театральную сцену и королевский замок до рассвета, а сейчас – только тьма. Я шел, упрямо наклонившись вперед. Мое зрение магика было сильнее обычного человеческого, уже почти в полной темноте я смог различить, как из ниши скользнуло гибкое быстрое тело и пальцы впились в мое предплечье пониже локтя.

– Не трогай кинжал, – расслышал я отчетливо шепот, и запах гнилых зубов ударил в нос. – И давай сюда кошелек, иначе сдохнешь.

Я ощутил холод лезвия на шее. И одновременно я почувствовал пальцы, держащие меня за предплечье. Ощутил их силу – крепких грязных пальцев с обкусанными ногтями, на большом воспалилась заусеница; почувствовал напряжение руки грабителя, силу его плеча, зуд под немытыми подмышками, боль ожога на ключице и напряжение в левой руке, приставившей клинок к моему горлу. Я чувствовал, как этому парню хочется меня прикончить, его прямо трясло от желания вспороть мне горло. Это было его чувство – не мое. Но я ощущал сейчас его жажду крови. Он был уличным грабителем и убийцей, а я – магиком, рухнувшим с высоты своего самомнения. Между нами было много общего, гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. Мы оба решили, что легко можем распорядиться чужими жизнями. Моя кровь открыла дорогу магии, он пролил ее сам, слегка надрезав кожу на моей шее. Моя магия хлынула в его тело и вернулась ко мне через его пальцы. В следующий миг он был уже мой, и, главное, его руки стали моими. Я заставил его отвести левую руку с клинком от моего горла, оставив пальцы правой сжимать предплечье. А затем его же рукой всадил кинжал ему в живот. Я чувствовал, как порвались камзол и рубаха, как лопнула кожа, а за нею брюшина, как клинок пронзил кишки. Я даже слышал треск вспарываемой плоти, но не ощущал его боли, будто грабитель был под магическим заклятием. Его рукой я выдернул клинок и ударил еще раз, в этот раз кинжал вошел по самую рукоять и добрался до брюшной аорты. Кровь хлынула в брюшную полость и через раны наружу. Человек умирал. Минута-другая – и он истечет кровью. Я вынул Гадюку из ножен и напоил ее моей магией из тела умирающего. А потом отсек ему кисти рук. В обычное время кинжал никогда не смог бы перерубить кости предплечий. Я бросил искалеченное тело на улице, а сам со своей кровавой добычей скользнул в узкий просвет между двумя домами. Здесь кто-то спал на куче тряпья, соорудив из большой старой корзины нечто вроде будки для ночевки и укрывшись лохмотьями.

Их было двое, они проснулись и теперь лежали не шевелясь. Я не обращал на них внимания. Я снял чулками кожу с отрубленных запястий и надел себе на руки. Сами кисти рук я выбросил – собаки сгрызут их к утру. Затем я шагнул из жалкой щели наружу обратно на узкую улочку и вскинул руки в чужой коже, ощущая, как капли крови скатываются к локтям, а затем к подмышкам. Я сделал знакомые пассы, заставляя зажечься магический свет, и все фонари на улице вспыхнули. Я шел по Ниену и зажигал свет на улицах, приговаривая раз за разом «нужен свет». И так я добрался до ворот замка.

На кухне Марта готовила вечерний отвар для Матушки. Увидев меня, она хотела что-то спросить, но замерла с открытым ртом. Я взял со стола кружку с мятным чаем и выпил залпом. На белом фарфоре остались алые пятна. Ни слова не говоря, я поднялся к себе в комату, вынул из шкатулки флакон с бальзамическим составом и протер кожу. Потом налил из глиняной зеленой бутылки в серебряную чашу густой, похожий на смолу состав и, осторожно сняв жуткие перчатки, опустил их в чашу.

Я завел свои часы, сработанные Механическим Мастером, и лег не раздеваясь спать.

* * *

Утром я отправился к Механическому Мастеру.

Мастер упорно трудился, как будто происходящее в Ниене его не касалось, как будто от исправности игрушечного льва, который умел мотать головой и шевелить лапами, зависело наше будущее. Таких игрушек он склепал уже десять, лев в натуральную величину был одиннадцатым по счету. Остальные модели закрывала холстина, и трудно было понять, что за чудеса скрываются под серыми полотнищами. В мастерской пахло маслом, нафтой, разогретым металлом и краской.

– Твой лев сможет растерзать парочку гвардейцев во время штурма? – спросил я.

– Может быть. – Механический Мастер загадочно улыбнулся.

Я показал Мастеру перчатки из человеческой кожи. Он не стал спрашивать, где и как я их раздобыл, а попросил надеть и показать, что у меня получается. Я смог зажечь свечу и даже повесил парочку магических фонарей на подставку. После чего сбросил перчатки.

– Магия проходит, но очень слабо. Сойдет для ученика первого уровня. С помощью мертвых перчаток выше не подняться. Создавать боевые миракли? Ха! Как же! Но магия пробивает границу, начертанную Перстом. Вчера я зажигал фонари на улицах. Я смог!

Я смотрел на Механического Мастера с надеждой. Если он сумел сделать механизм, отсчитывающий время, почему бы ему не сотворить для меня новые руки?

Мастер задумался. Он что-то нарисовал на листке бумаги грифелем, потом посмотрел на мои пальцы, перепачканные бальзамическим составом.

– Я сделаю. Перчатки из металлической проволоки. Ажурные. Похожие на те, что вязала крючком моя покойная матушка. Не знаю, насколько ты станешь силен, но они точно будут лучше, нежели куски человеческой кожи, которые скоро сгниют.

– Так делай! – воскликнул я раздраженно.

– Начну сегодня. Потребна тончайшая проволока, придется заказать в городе.

– Нужны деньги – бери. Сколько? – Я высыпал перед ним на стол все золотые из моего кошелька. – Когда они будут готовы? Сегодня? Нет, конечно… Завтра?

– Ты смеешься? – Мастер покачал головой. – Пройдут недели, а то и месяцы.

– Две недели. Даю тебе две недели! Возьми подмастерьев из оружейников. Кого хочешь бери в помощники! Можешь взять Лиса, моего мастера.

– Это невозможно.

– Дольше я не смогу ждать!

Надежда! Она мелькнула, притаившись среди укутанных в холстины механических кукол. Я сумею! Верну себе Дар. Я метался по мастерской. Мысли мои мешались. Кожа горела, как будто меня обварили кипятком. Я бы отдал полжизни, чтобы перчатки были готовы уже завтра.

Мастер больше не спорил. Он сделал слепки моих рук – несколько штук – и пометил краской точки на моих предплечьях там, где будут крепиться перчатки.

– Только у меня одна просьба… – сказал Мастер, когда я уже собрался уходить.

– Какая?

– Это даже не просьба, а требование.

– Говори!

– Дай слово, что не будешь пытаться сделать новую пару перчаток сам.

Я молчал.

– Иначе я не стану тебе помогать.

– Хорошо, обещаю.

Я прижал сжатый кулак к груди. И хотя клятва эта была пустая – магии в ней не было ни грана, я знал, что ее не нарушу.

Глава 19. Лара

Я сгорал от нетерпения, ожидая, когда Механический Мастер исполнит обещание и сплетет перчатки из тончайшей серебряной проволоки. Каждый день по два или три раза я поднимался в Парящую башню в его мастерскую. Работа шла – уже можно было увидеть абрисы рук из проволоки, что вилась вокруг восковых форм. Я обходил столик с подставкой из черного дерева, на которой помещались мои будущие перчатки.

– Когда их можно будет испытать? – спрашивал я.

– Еще не сегодня, – отвечал каждый раз Мастер.

Перед ним на столе лежал рисунок человеческой руки с причудливым ветвлением тончайших линий. Мастер повторял их, припаивая все новые и новые проволочки к будущим перчаткам.

Я надеялся, что он успеет сделать перчатки прежде, чем войска Игера прорвутся через перевал. Каждый день ожидания стоил десятка жизней наших воинов. Вновь и вновь поутру отворялись ворота, и в замок въезжали повозки с ранеными. Каждое утро я поднимался на стену и осматривал укрепления на предмет порчи. Потом смотрел вдаль – много ли солдат удалось собрать Игеру, чтобы бросить новобранцев в атаку на наши позиции. Не было ничего хуже на свете, чем это бессильное ожидание. Нас бы давно уничтожили, если бы Гарма пропустила армию Игера через свой перевал и войска Империи ударили бы нам в тыл. Но, к изумлению Игера, да и нашему тоже, Гарма заперла перевал на востоке, внезапно вспомнив про какой-то древний, скрепленный еще самыми обычными немагическими печатями договор. Игер не стал нападать на Гарму, решив сначала разделаться с Ниеном. Откупаясь, Гарма поставляла Игеру оружие, повозки и коней, но тайно желала нам победы.

Да, Гарма оставалась полунейтральной, но все равно каждое утро я с тревогой ждал сообщений из восточных маноров и долго смотрел в сторону Элизеры.

И вздрогнул всем телом, когда увидел, как с востока скачет небольшой отряд – впереди эквит, за ним четверо мечников – явно новобранцы, совсем подростки. Гонцы? С дурными вестями? Или столь жалкое пополнение? На лошадях держатся неплохо, но с оружием против конников Игера не сдюжат. Да и всадник впереди казался слишком тонким и мелким для эквита.

Я навожу на него зрячную трубу. Да это же Лара! Вместо того чтобы сидеть в отцовом замке, мчится к нам, хотя здесь опаснее стократ. Если Ниен падет, нас всех уничтожат, но маноры могут уцелеть… Хотя нет. Дочь Лары – наследница Ниена и Империи Игера – она точно не спасется. Так что Лара уцелеет только в одном случае – если уцелеет Ниен. Она умная женщина, и наверняка это понимает.

Последними в маленькой кавалькаде трусят слуги – на каждого благородного в дорогу снарядили по одному черноногому. Лошади под слугами такие, что кажется, их выкупили по цене шкуры у коновалов.

– Открывать ворота? – кричит снизу мечник.

– Открывай!

Отряд въезжает во двор. Я спускаюсь со стены.

Так и есть – с Ларой какие-то губошлепы лет по шестнадцать. Они браво соскакивают на землю. Один вообще ребенок, во время лихого приземления едва не запутывается ногой в стремени, шлем валится у него с головы и катится по булыжникам двора, громыхая. Лара ожигает его гневным взглядом. Лара в доспехах эквита – блестящая кираса, шлем, кожаные брючки в обтяжку – ножки у нее загляденье. Играет в воина. В реальной битве ее сомнут – сил не хватит продержаться и минуты. Если только… Да, если только не усилить ее с помощью магии. Это возможно, когда Мастер закончит колдовать над моими перчатками. Интересно, согласится она или нет? Лара – гордячка.

– Ваша милость! – Она шагает ко мне и ударяет себя по груди кулаком. Кираса звенит как колокол на башне. – Счастливой Судьбы!

После военного приветствия Лара смущается, шагает ближе и сжимает мне руки. Как принято у мечников – не за запястья, а за локти. И тут происходит то, чего я никак не ожидал, – магия, что бурлила в плечах и предплечьях, не доходя до увечных ладоней, вдруг прорывается в пальцы Лары. Лара вскрикивает и отдергивает руки.

Ни с кем прежде так не бывало.

– В какой-то мере я все еще магик. – Я усмехаюсь.

Лара трясет ладонями.

– Кенрик! Что это было? Тебе не надоели дурацкие шутки?

Я пожимаю плечами. И по-прежнему улыбаюсь – догадка, еще слишком робкая, чтобы стать планом, вызывает в моем теле дрожь, как в тот момент, когда я нащупал свою связь с убийцей в кривом переулке. Но тогда нас связали сталь и кровь, а сейчас – всего лишь прикосновение ладоней.

Кто знает, может быть, со временем я верну своим рукам силу. Вот только времени у Ниена практически нет.

* * *

За обедом Лара устроилась напротив меня. В женское платье она не переоделась – платье не запихаешь в дорожную сумку. А старые наряды Таны ей уже малы – Тана и тоньше, и ростом ниже. Хотя я не знаю, как сейчас выглядит Тана – может быть, располнела, если оказалась в тягости. С примитивным злорадством я представлял ее толстой, заплывшей жиром самкой. Моя злость бессильна и мелка, горька, как высохшие слезы, надоедлива, как боль в пробитых Перстом руках. Хуже предательства товарищей только предательство родных по крови людей.

Ларе шел мужской наряд: кожаный камзол сверкал многочисленными пряжками, широкий пояс подчеркивал тонкую талию, расстегнутый ворот рубахи обнажал белую шею. Роды не отразились на ее внешности – она по-прежнему была стройной, как в свои шестнадцать.

– Как дочка?

– Ди – любимица деда, он в ней души не чает. Подрастет – будет из него веревки вить. Нет, не веревки, а настоящие корабельные канаты.

– Надолго у нас? – спрашиваю, само собой, не для вежливости. – В замке у нас мечников почти не осталось, кроме инвалидов, люди на стенах по двенадцать часов, многие по ночам откровенно дрыхнут. В прежние дни я бы их магически лишил сна на время стражи. Но теперь могу только обходить стены лично и обливать водой любителей поспать.

– Планировала ехать уже завтра. Разве что самого младшего – Коэна – оставлю. Он еще не годен к бою, ему и пятнадцати нет.

– А если подольше? Хотя бы дня на три или четыре? – Матушка, кажется, угадывает мое желание удержать Лару в замке и старается подыграть. – Ты бы нам, голубушка, очень помогла.

Лара хмурится. Она еще та забияка – в детстве вечно лезла в драку с Лиамом. А уж меня колотила до крови – потому как лет до десяти была намного меня сильнее. Она ненамного меня старше, а Лиам, кажется, с пяти или шести лет был в нее влюблен. Безнадежно, как и я. До той ночи на карнавале в Виане.

– Останусь. – Лара неожиданно кивает.

– У тебя четверо мальчишек – пусть отдежурят на стенах по одной ночной страже, – предлагаю я. – Обязанность не тяжкая, вот и посмотрим, годятся ли они хотя бы для таких дел.

– Они все отличные ребята.

– Не сомневаюсь. Но обучены только стило держать, а не меч, им бы в Элизере на празднике веселиться. Немного опыта им не повредит.

– Остальные в лагере на перевале или охраняют манор, – огрызается Лара.

В основном охраняют манор – хотелось мне уточнить, но я сдержался. Ранулд Толстобокий прежде всего о своих интересах думает. Но двадцатку мечников прислал – помнит, что малышка Ди – одна из наследниц Ниена. Кто знает, как Судьба повернет свое колесо!

* * *

После обеда Лара просит провести ее в усыпальницу.

На похороны Лиама она не приезжала, и теперь это первое посещение нашего склепа, с тех пор как не стало Второго наследника.

Мы спускаемся в подземелье. Я несу обычный факел – магический фонарь мне не зажечь.

Лара останавливается перед саркофагом Лиама. Как и принято изображать наследников Ниена, мраморный Лиам лежит на спине, облаченный в мраморные доспехи, с мечом вдоль тела. Рукоять меча на груди, пальцы сплетены поверх. Правда, без латных перчаток. И шлема нет. Волосы – длинные, каких Лиам никогда не носил, – обрамляют лицо. В волосах – венец дома Ниена. Глаза закрыты, кажется, брат мой спит, в уголках губ притаилась знакомая мягкая улыбка. Мастер превзошел сам себя – Лиам как живой. Я глажу его руку, сжимающую эфес, и в который раз поражаюсь холоду камня.

Лара наклоняется, целует мраморного Лиама в губы.

– Вот и все, – шепчет едва слышно. – Теперь я точно знаю, что его больше нет.

Она поворачивается и спешно идет к выходу.

* * *

Я нагоняю Лару во дворе. Мне на миг кажется, что она плачет. Но нет, она просто ежится, передергивая плечами.

– Он когда уезжал, сказал: «Береги Диану».

Я хочу сказать, что меня он просил о том же. Но не говорю.

– Он ведь знал, да?

– Возможно.

– Я просила остаться. А он не слушал. Воображал, что может что-то исправить. Что может остановить колесо Судьбы. Ты тоже надеешься?

– На что?

– Что сможешь одолеть Судьбу. Обмануть ее сотнями своих забавных мираклей.

– Пытаюсь.

– И как? Получается?

– Пока не очень. Но ты можешь помочь.

– Хватит! Прекрати. Ведь я не миракль, Кенрик. Я – живая. У меня есть память. И мне больно. Очень.

– Как тебе мои руки? – Я показываю изувеченные ладони. – Меня лишили Дара магика. Перст Судьбы лишает Судьбы. И мне тоже больно.

Она отводит взгляд и кивает. Она видела, как я использовал черную магию в Элизере, видела, как я пытался спасти Лиама, но моя магическая сеть не выдержала и лопнула. Простила она? Или нет? Винила ли за смерть Лиама? Я ни разу не говорил с нею после их свадьбы и ни разу не видел ее после смерти Лиама. Мне не терпелось спросить, заметила ли она разницу между Лиамом из ее юности и Лиамом, возвращенным моей магической силой? Заметила ли она в нем перемену?

Да, спросить хотелось, но я не спросил.

– Говорю, ты мне можешь помочь, – возвращаю я разговор в прежнее русло.

– Я не магик.

– Всего лишь небольшая прогулка за ворота. Всё, что я прошу.

– Что ты задумал? – Лара щурится, внимательно оглядывая меня. – Опять станешь людям выдавливать глаза?

Помнит Элизеру. Ну и пусть.

– Нет, забава проще. Попробую создать пару мираклей. С твоей помощью. Вернее, ты создашь мираклей с моей помощью. Хороших мираклей – с топотом копыт и запахом конского пота.

– Миракли? Серьезно? Это так важно?

– Ты не представляешь насколько.

– Но я же не умею.

– Я помогу. Направлю твои руки. Ты согласна?

– Если это возможно.

Я для нее как очередной миракль – не определишь, где правда, где ложь, но правда выглядит пресной, а ложь манит.

* * *

Мы седлаем коней и выезжаем за ворота. Когда-то давно подле замка было большое поселение, потом его сожгли во время осады, но так и не отстроили снова. Заросли малины и иван-чая дружно поднимаются среди руин. Молодые тополя тянутся над остовами почерневших от копоти стен. А большое общинное поле сделалось местом военных тренировок – эквиты и пехотинцы утоптали землю до твердости насыпной дороги.

Я выбираю место, невидимое из замка – никому не стоит знать, что сейчас произойдет. Уверен, что в замке полно шпионов: одни доносят отцу, другие – Великому Хранителю, сообщают, что я делаю или собираюсь делать. И, возможно, кто-то отсылает записки Игеру.

Мы спешиваемся.

Я достаю из ножен кинжал, несколько мгновений вожу острием над тыльной стороной руки, там, где голубеют вены, нащупывая точку, где заканчивается зона омертвения. Наконец решаюсь, наношу укол.

– Что ты делаешь? – В голосе Лары испуг. И восторг одновременно. Ее трясет.

Верно, думает, что я спятил.

Вместо ответа подношу руку к губам. На запястье набухает капля крови, я трогаю ее языком. Всё в порядке – кровь в моих сосудах выше запястья живая. В следующий миг кинжал уже в левой руке и делает прокол на правой.

– Теперь ты.

Она кивает, уже сообразив, что я собираюсь сделать, и вытягивает руки в мою сторону. Двумя короткими и быстрыми движениями я прокалываю мелкие сосуды на ее руках.

Потом подхожу к ней сзади, вплотную, в этом есть нечто сексуальное, несмотря на разделяющую нас одежду – сукно и кожу. Я ощущаю возбуждение. И чувствую – она тоже.

– Согни руки в локтях, – шепчу я. – Плотно прижми локти к телу. Держи упор. Руки не должны дрогнуть. Ладони раскрой и обрати к небу.

Моя щека касается ее щеки. Она подчиняется – в этом своего рода магия: в прикосновении моей кожи, тепле тела, в легкой щекотке моих волос на ее шее. Я протягиваю руки и накладываю их на ее запястья так, чтобы на границе мертвой зоны руки соприкоснулись. Свои омертвевшие ладони держу вертикально, будто изображаю запретительный жест, пытаясь кого-то остановить. В следующий миг предплечья соединятся, склеенные кровью. Руки Лары двигаются уже не по ее воле. Она не знает этих жестов, ее запястья вращаются влево и вправо вместе с моими запястьями. Мои пальцы недвижны, тогда как ее манят и будто тянут невидимые нити.

Потом я опускаю руки, но связь остается.

Повинуясь ее пассам, два скакуна-миракля отделяются от наших лошадей и почти сразу останавливаются, поджидая всадников. Моя тень оборачивается мираклем и взмывает в седло. В следующий миг уже миракль-Лара гарцует на миракле-коне. Призрачные всадники скачут в сторону военного лагеря. Запах конского пота, стук копыт – мираж невозможно отличить от яви. Никто в Ниене, кроме меня, не умел творить такое. Да и я теперь не умею – сам по себе.

Внезапно Лара поворачивается ко мне – связь разрывается, миракли рассыпаются прахом. Наши губы сливаются на миг.

* * *

Заросли на месте спаленной деревни скрывают нас. Но и мы не видим, что происходит на дороге. И только мой обостренный слух ловит стук копыт – не наших мнимых лошадей, те уже развеялись туманом. Уже и Лара отстраняется и оглядывается с изумлением – слышит крики людей, топот лошадей и шарканье ног. Кто-то приближается, и магическое мое чувство подсказывает – это не друг.

– В седла, скорее! – кричу я.

На счастье, Лара не мешкает и в следующий миг уже в седле. Я тоже. Но пробиться к замку мы не успеем – перед нами отряд из шести человек. Задубевшие кожаные куртки, заросшие грязные лица, и следом связанные веревками пленники – мародеры уже совсем обнаглели, если рискнули появиться вблизи замковых стен. Шестеро конных здоровых бойцов, а нас двое – девчонка-воитель (держите меня семеро, заржал бы Чер-Рис), да я, калека. Магическая связь наша разорвалась, теперь ей только биться – а мне…

Меч я обнажил, да что толку. Пришлось пуститься на хитрость, перебросить меч в левую руку – повезет, сумею сблокировать удар, а в правую – кинжал – нанести один удар я сумею. Расчет оказался верен. Удар я отбил и даже всадил в бок мародеру Гадюку, пальцы сумели удержать рукоять, тонкий клинок не только вошел в плоть, но и вспорол тело под ребрами, пока конь проносил нападавшего мимо. Лара тоже сумела первым ударом смести с коня своего противника. Итак, нас двое против четверых, расклад лучше, но все равно плох. В прежние годы я бы положил всех шестерых в одиночку: магия, меч – всё бы пошло в ход, миракли бы отвлекали нападавших, пока я разделывал противников по одному. Но теперь я слабее даже подростка Коэна. Однако магия дает мне предчувствие движений противника – не на миг, но лишь на четверть мига: я успеваю откинуться в седле назад так, что меч со свистом проносится у меня над головой. А не то быть бы мне на земле – вернее, одной моей половине.

Но на земле я все равно очутился: когда второй противник попытался ударить моего жеребца в голову, тот встал на дыбы, и я покатился по земле, растянувшись рядом с раненым мародером. Тот был еще жив. Оставив меня в покое, мародер-победитель развернул коня и устремился к Ларе. На нее и так уже наседали двое, и третий наверняка ее добьет. Кинжал был все еще у меня в правой руке. Я схватил руку раненого, пробил ее кинжалом насквозь, прижал к его ране свое и без того кровоточащее запястье. Времени на создание мираклей не было. Черные нити, будто кровавые разводы в воде, закрутились в воздухе, нацелились в затылок мародеру, что уже заносил меч над головой Лары, и ударили будто змеи в молниеносном броске. Впились в голову, пробились насквозь. Череп лопнул гнилым орехом, человек рухнул с коня, безголовый. Один из противников Лары, увидев этот ужас, позабыл и про Лару, и про добычу, вообще обо всем, – стал в безумии рвать повод, разворачивая коня, чтобы пуститься наутек. Я слегка повернул свободными пальцами руку раненого и теперь нацелил на обезумевшего свой удар. Снова черный вертящийся клубок, мгновенный бросок десятка черных змей. Они пронзили его тело от головы до пояса, будто арбалетные болты – навылет. Последний из уцелевших мародеров окаменел при виде подобного зрелища, и Лара без труда нанесла смертельный удар.

С отрядом было покончено. Я отнял руки от пронзенного предплечья раненого, и черный клубок распался. На землю упали комья красно-черной слизи, похожие на сгустки свернувшейся крови. Я огляделся. Из шестерых мародеров в живых остался только тот парень, что послужил мне проводником магии. Пленники, в основном женщины и дети, сбились в кучу и теперь боялись пошевелиться.

Лара подъехала ко мне не торопясь, держа окровавленный клинок на отлете.

– Это черная магия, Кенрик.

– Да. – Я пожал плечами. – Но глаза я никому не выдавливал, как видишь. И нас бы убили, если что.

– Это не оправдание.

– Я и не оправдываюсь. Нет разницы, как я убиваю тех, кто пришел в Ниен с оружием в деснице, – мечом или своей ненавистью.

Недавний миг нашего почти слияния перечеркнули черные змеи, способные разрывать людей на части. Я видел в ее глазах отвращение, страх и любопытство.

Лара больше ничего не сказала, спрыгнула на землю и пошла освобождать пленников. Едва веревки были перерезаны, почти все пустились наутек. Только двое – мальчишка и девчонка лет шести – остались сидеть на земле, всеми позабытые. Лара усадила их к себе в седло, взяла повод и повела кобылу назад к замку. Я же, не особенно стесняясь – да и кого мне стесняться, – обшарил карманы мародеров. Оказалось, ребята неплохо порезвились в округе. У каждого имелся при себе кошелек, набитый серебряными и золотыми монетами. Я забрал добычу, ограбив грабителей. Потом снова подошел к раненому. Тот смотрел на меня с ужасом, ожидая расправы.