Читать книгу "Перст судьбы"

Глава 15. После пира

Сон был тяжел, мне снились кошмары: я бродил в подземельях неведомого замка и не находил выхода. Стены были черны от копоти, с потолка капала вода, что-то чавкало у меня под ногами, я находил мрачные ниши и закоулки, где когда-то прятались люди: убогие кровати, грязные тряпки на деревянных настилах, битые кувшины и чашки. Теперь люди исчезли, оставив после себя осколки своей жизни. Свет мелькал впереди время от времени, но едва я сворачивал в новый коридор, как оказывался в тупике. За стеной слышались голоса, но я не мог разобрать ни слова. Под ногами кто-то шевелился и пищал, я знал, что это крысы и отпинывал их носками сапог.

Я чувствовал, что меня пытаются разбудить, но брыкался, отворачивался к стене и по-детски пытался натянуть одеяло на голову. Кто-то буквально стащил меня с кровати. Запутавшись в одеяле, я грохнулся на пол и только тогда открыл глаза.

Лиам стоял надо мной, и вид у него был страшный – полуодетый, босой, в правой руке – меч, кинжал без ножен заткнут за пояс. Рубашка из тончайшего батиста вся в темных пятнах, голова в чем-то красном, волосы слиплись, свисали сосульками на лицо. Я не сразу понял, что и голова у него, и рубаха – в крови.

Я смотрел на него, часто моргая, не в силах ничего сказать. Лиам что-то говорил, но я не мог понять, что именно.

– Нас заперли… – разобрал я с третьего раза.

– Заперли – где? – Я выбился из комка одеяла и простыней и поднялся. Замотал головой, пытаясь прийти в себя, – после выпитого на свадебном пиру голова была тяжелой, в висках ломило.

– Улица перекрыта. Магическая стена, – сообщил Лиам.

– Ты с кем-то подрался?

Я стал искать брюки.

– Троих наших убили. Меня тоже пытались. И Эда. И еще там, у магической стены, тоже наши полегли…

– Убить… кто пытался?

Я отыскал под кроватью брюки и натянул. Опоясался мечом. Фразы Лиама не доходили до моего сознания, настолько диким казалось происходящее. Мы заключили мир. Вчера была свадьба. Тана – жена будущего императора. Сегодня… ночью… нас убивают? Кто?

– Стража Игера.

– Но зачем?

– Я захватил одного из стражей живым. Клянется, отдан приказ: убить нас всех – Эдуарда, меня, тебя, всю нашу свиту.

– Но зачем? – Кажется, ничего, кроме этих двух слов, я произнести не мог.

– Ты не понял? Тана наследует Ниен. Это же было записано в договоре. Если мы все умрем бездетными, Тана станет королевой Ниена.

– Но твоя дочь!

– Ее некому будет защищать.

– А как же магическая печать? Ее же приложили Брин с Кроном! Договор…

– Не знаю. Что-то не так.

– Эд?

– Он внизу.

– А Тана?

– Не нам беспокоиться о ее жизни. Ее точно не станут убивать.

– Да, конечно. Идем. Магик связал их нити, Гиер спасет ее непременно. Потом она сможет нам помочь. Потом, но не сейчас.

Я снова глянул на Лиама, на его разбитую голову – кровь каплями сочилась из-под волос и стекала по лицу. Мне не пришлось даже настраивать себя – черная ярость завертелась во мне бешеным смерчем, как будто сотни злобных летающих змей включились в этот хоровод.

За дверью столпились человек десять из нашей свиты. Я узнал Райну – сегодня она не смеялась, а была испугана и бледна, поверх короткой нижней туники ей на плечи накинули огромную мужскую куртку. Я поискал взглядом ее брата, но не нашел. Многие из наших были ранены, почти все – полуодеты или вообще в ночном, прямо из постели. Они расступились передо мной. Почти все глядели с надеждой. Мерра… Я поискал его взглядом, но не нашел. Скорее всего, его убили первым. Магик такого уровня – большая помеха. Но он мог спастись благодаря своему искусству. Я старался никого не касаться – черная круговерть внутри меня грозила опасностью всем. Я сбежал по ступеням. Внизу у входа лежали двое мертвых – оба в форме Игеровой стражи. Верно, не давали нашим выйти наружу. У каждого повыше локтя был повязан белый шарф, теперь забрызганный кровью. Я вспомнил рассказ Крона, что во время резни лурсов во Флорелле королевские гвардейцы повязали на руки белые тряпки, чтобы не перепутать в темноте, кого резать, а кого – щадить, чтобы случайно не перебить друг друга. Белый цвет – символ чистоты. А еще – смерти.

На улице поджидали Эдуард и с ним еще двое. Из всех нас Эдуард был единственным одетым и в броне. И броня эта была забрызгана кровью. Заметив меня, он указал клинком на створ улицы. Там, между домами, будто криво натянутое полотнище, колебалась серая ткань магического затвора. А рядом валялись тела. Люди пытались пробиться наружу, но не смогли.

– Пробьешь? – спросил Эдуард.

Я сложил ладони друг с другом. Черные змеи вырвались наружу, превратились в обоюдоострые клинки и мгновенно раздраконили преграду.

– Вперед! – Мы ринулись наружу.

– К конюшне, быстр-р-ро! – проорал Эдуард, принимая на себя командование в этой маленькой битве.

Я глянул на лежащих подле разрушенной ограды. Тела погибших распухли, как будто валялись несколько дней в тепле – черная магия не только их убила, но и обезобразила до неузнаваемости. Один из мертвецов – огромного роста, с двуручным мечом в деснице – лежал на спине. Лицо его за несколько минут прогнило так, что наружу проступили лобные кости черепа, живот вздулся, рубаха лопнула, обнажив синеватую плоть. Гигантский рост и клочья черных волос, прилипших к черепу, не оставляли сомнений, что этот гигант – брат красавицы Райны.

Пока все бежали, я на ходу перенастроил ладони (этим приемом я овладел в совершенстве), обернулся и выбросил вперед десятки мираклей в красно-синей форме ниенских мечников. Они выстроились в ряд за моей спиной и перекрыли улицу. Я создал цепь-миракль, толще любой якорной цепи в порту Ниена, и протянул ее от одного здания к другому, зацепив за дверные решетки, что в Золотом граде опускались перед дверьми, выходящими на улицы.

Эдуард и его спутники тем временем выводили из конюшни коней. Братья были уже в седлах.

– Кенрик, быстрее! – крикнул Эд, устремляясь к городским воротам. Но у него на пути колебалось еще одно магическое полотнище.

Я кинулся бежать, вновь перенастроил ладони, слепил из остатков черной магии, что висли на домах повсюду, черный пульсирующий комок и послал его в преграду перед воротами. Она лопнула с треском. Сверху, правда, остались какие-то лохмотья, но кони ныряли в прореху один за другим. Скакавший впереди Эдуарда Чер-Ордис спешился и снял здоровенный брус, замыкавший ворота, пока спутники Эдуарда рубили стражу Игера. Краем глаза я видел, как Лиам орудует мечом и брызги крови веером летят во все стороны, черные в синем свете лурских фонарей, развешанных на тонких паучьих столбах вдоль улиц. Я вернулся к конюшне – искать своего скакуна, и с изумлением обнаружил, что его нет. То ли он умчался следом за остальными, то ли кто-то в неразберихе вскочил на моего Красавчика. Вообще не было ни одного четвероногого – ни коня, ни мула, только седла остались – почти никто не успел взнуздать своего коня. Я в растерянности повертел головой, наддал магии в ноги и легкие и кинулся бегом догонять наших. Меня не оставляла надежда, что братья заметят мое отсутствие и Лиам вернется. Я был уверен, что вернуться должен именно Лиам – он никогда не бросит своего безумного братца. Я добавил магии своим мышцам, понимая, что могу упасть замертво от перенапряжения. Однако в скорости я мало прибавил: слишком много сил было растрачено на устранение запретных полотнищ.

Я почти добежал до ворот, когда на меня пала лурская ловчая сеть, выпущенная из специального гарпуна. Я почти успел сжечь ее боевым приемом магика, прежде чем на меня накинулись сразу трое конных и сбили на землю. Удар по голове отправил меня в густую уютную черноту. Я не ведал, что происходило дальше, спаслись наши или нет или все пали в неравной схватке.

Очнулся я уже в плену – привязанный к черному от копоти столбу в подвале пыточной, в грязной чужой рубахе, и Брин стоял напротив меня, скрестив руки на груди, и улыбался.

– После сшибки на Изумрудной реке Крон сказал мне, что сильнее тебя, Кенрик, магика не существует по всей ойкумене. Крон ошибся, как всегда. Ну и как тебе? Магические замки не давят?

Я вдруг сообразил, что я дал клятву не злоумышлять против Игера, Брина и Гиера в Золотом граде, но Брин в отношении нас ни одной клятвы не дал.

Дверь в темный подвал приоткрылась, в узкую щель протиснулся прислужник в цветах императорского дома, осторожно, крадучись, приблизился к Брину.

– Скоро? – спросил Брин.

Серо-желто-черный отрицательно замотал головой.

– Но это же совершенно безопасно. Такое зрелище…

Императорский посланец вновь мотнул головой и стал отползать к двери. Меня, скованного печатями Брина, он все равно боялся.

– Начинайте! – приказал Брин.

Почему меня не убили сразу? Почему выбрали столь изощренную пытку, как лишение Дара?

Может быть, моя смерть не имела смысла, раз Эдуард и Лиам ускользнули из ловушки? Как наследник я не имел цены. Я был бесценен как магик, способный с помощью своего Дара разить армии.

И этого Дара меня лишили.

Глава 16. Магик без Дара

Казнь моего Дара я вспоминаю каждый день. Открываю утром глаза – и первая мысль: я отныне никто. Смотрю на изувеченные руки и плачу без слез. Глаза жжет, беззвучные рыдания клокочут в груди. От запертой в теле силы вздуваются вены на плечах и руках. Но сила быстро тает – ее поглощает боль в изувеченной ноге.

Это теперь. А тогда, очнувшись после лишения Дара, я не мог осознать до конца, что со мной произошло.

Утром меня выволокли за ворота Золотого града и бросили в пыль на обочине. Руки мои были перевязаны какими-то тряпками, но все еще кровоточили. На мне была все та же чужая рубаха, провонявшая потом и кровью, и холщевые крестьянские порты с веревкой вместо пояса. Императорский гвардеец, широкоплечий и красномордый, подвел мне лошадь.

– Вставай, магик, пора магичить! – Он пнул меня под ребра и захохотал.

Я попытался подняться, но сумел только сесть.

– Где твои миракли, почему не бегут на помощь? А? Молчишь?

Он наклонился к моему лицу. Я хотел что-нибудь ответить ему, но ничего не мог сказать, у меня только дрожали губы.

Он плюнул мне в лицо.

– Ты теперь ничто. И твой Ниен – пыль под ногами Игера. Мы растопчем вас, как теперь я топчу тебя.

Он вновь ударил меня и ушел. Старая кобыла осталась подле меня, стояла, позвякивая удилами. К лошади поперек был привязан нагой человек. Голый мертвый человек, длинные волосы его слиплись от засохшей крови, измазанные в крови руки свешивались почти до самой земли. Я поднялся и медленно обошел мертвого всадника. Тело было голубовато-серое, странно вытянутое. Я узнавал и не узнавал его. Боль разрывала мою душу.

Я еще не позволил до конца уяснить, что случилось, когда губы мои прошептали:

– Лиам…

Я обхватил его голову, всю в заскорузлой крови, прижался губами к холодной коже и затрясся от рыданий. Когда-то я вернул его к жизни, отдав часть своей магической силы. Теперь Лиам умер окончательно, и я ничего не мог с этим поделать. Я вспоминал отросшую короткую шерстку волос на его голове в день, когда он перестал дышать, и отчаяние накрывало меня новыми волнами – одна за другой. Тело его давно остыло. Оно не было окоченевшим, но это лишь означало, что трупное окоченение прошло. Я уже ощущал слабый трупный запах, несмотря на то, что убитого натерли солью.

Наконец рыдания иссякли, я понял, что если останусь здесь еще хотя бы на несколько минут, то просто умру. Я ухватил повод несчастной клячи и поплелся по дороге. Пальцы мои почти не действовали, но старая кобыла оказалась послушной и следовала за мной. Постепенно шаг мой выровнялся, и я стал двигаться регулярным легионерским шагом. Магия, не находя выхода в изувеченных руках, устремилась к ногам и давала мне силы идти без остановки.

Несколько повозок обогнали меня, навстречу попадались всадники, почти все в форме императорской гвардии. На нас с Лиамом никто не обращал внимания ни из военных, ни из гражданских.

Лишь однажды какой-то толстощекий торговец на упитанном мерине остановился, пригляделся и спросил:

– Сколько хочешь за клячу?

Я выпрямился, поднял руку в призывном жесте, толстяк сообразил, что перед ним магик, хлестнул мерина и умчался с поразительной резвостью. Что магик изувечен – этого он понять не успел.

В сумерках я устроил привал, уселся, прислонившись спиной к дереву, размотал повязки на руках. Черная рана на правой ладони выглядела плохо – покраснела, воспалилась и при нажатии сочилась гноем. Надо скорее попасть домой – матушка залечит мне руки. Сейчас я даже не мог развести огня, чтобы прижечь рану. Мысленно я повторял лишь одно слово – «скорей», как будто возвращение под родной кров могло что-то исправить.

Скорей – или я просто не вынесу этого бремени. Скорей – пусть кто-то окажется рядом.

* * *

Дальнейшее я помню плохо. У меня был сильный жар, лихорадка сотрясала мое тело, магия спасала и убивала болезнь, но воспаление вскоре возвращалось. Эта борьба заставляла меня раз за разом покрываться то жарким, то холодным потом. Ночь я провел под деревом, прислонившись спиной к стволу, то в бреду, то в липкой полудреме. На рассвете двинулся дальше. Время от времени я останавливался напиться, если по дороге попадались родник или колодец. Всякий раз я пытался мыть руки и лицо. Щетина до странности быстро отросла, превратившись в небольшую бородку. Рану мне прижгли в кузне обломком раскаленного клинка, и я почти не почувствовал боли – меня лишь шатнуло от слабости, и горячая струя мочи стекла по ноге.

Я шел дальше, выпрашивал у кого-то еду, и мне подавали, то сухарь, то кусок брынзы или сыра. Неведомо, сколько я пробыл в пути.

Один раз старая женщина кормила меня с ложки похлебкой из большой глиняной миски. Потом какая-то ярко раскрашенная красотка – был уже вечер, и я проходил через маленький городишко, название которого выпало из памяти, – напоила меня вином из фляги. Это оказалось крепкое Вианово вино – его делают из подсушенного винограда, который созревает на Южной кромке в октябре. Сладкое. Пьянящее. Вино вечеринок и оргий. Мы пили его в Виане, и после одной бутылки ноги отнимались напрочь. Вино очень дорогое. Женщины обычно такое не пьют.

Я провел здесь ночь на сеновале. Кобыла стояла рядом и хрупала сено, пока я спал. Я не снимал с ее хребтины тело, но чувствовал запах трупа даже во сне. Самым трудным было пережидать ночь. Я спал урывками. Едва начало светать, как я двинулся дальше.

Потом я увидел, что мне навстречу скачет отряд, я узнал Чер-Риса впереди на черном ухоженном скакуне и за ним – наших копейщиков в красно-синих епанчах и опустился на дорогу, в плотную серую мелкую пыль. Я добрался до манора «За холмом». Мечники окружили меня. Чер-Рис стал снимать с кобылы тело Лиама. Я сидел в пыли и трясся от рыданий. Слезы катились сами собой, но не уменьшали боли в груди.

Наши всадники перебили присланную Игером стражу в этом маноре, сровняли все укрепления с землей и засыпали землю вокруг солью. Крон взорвал скалы и спустил в болота прекрасное озеро, возле которого Тана мечтала построить свою летнюю резиденцию.

Но об этом я узнал много позже.

Глава 17. Магия лжи

Меня привезли домой, мои раны обмыли, обработали мазями и перевязали. Матушка применила все свое искусство, чтобы вытравить из моего тела лихорадку. Я был слаб и сам себе напоминал мешок от матраса, из которого вытащили конский волос, а внутрь положили несколько тяжелых ядер для катапульт.

Механический Мастер пришел навестить меня и принес два механизма из дерева и мелких пружинок. Деревяшки напоминали разрезанные вдоль груши. Сжимая их, я должен был тренировать изувеченные пальцы, чтобы вернуть им силу – самую обычную силу обычного человека. Я спросил, какой сегодня день, и выяснилось, что со дня роковой свадьбы прошло более месяца. За этот месяц Механический Мастер состарился лет на десять: он сделался совершенно сед, лицо его отекло, щеки обвисли, под глазами образовались мешки, а сами глаза как будто потухли и все время слезились. Когда я произнес имя Лиама, он вздрогнул всем телом.

Я принял его дары, выдавил несколько слов благодарности и попробовал взять в руки его деревянные «груши», но даже слабые движения отозвались болью в запястьях. Я постарался не подать виду и даже попробовал улыбнуться. При виде этой моей улыбки Мастер скривился, махнул рукой и выбежал из спальни.

* * *

На другое утро ко мне заглянули Крон вместе с королем. Великий Хранитель осмотрел мои руки, слегка нажал на уродливые черные наросты, чем вызвал приступ жгучей боли, покачал головой. Отец наблюдал за его действиями с надеждой.

– Он больше не магик. – Великий Хранитель объявил об этом громко, как приговор, понимая, что отец не хочет этого понять и принять.

– Его Дар…

– Да, Дар магика, как это ни странно, не исчез, но руки его мертвы. Перст Судьбы еще никто не сумел одолеть.

– Ты уговорил меня на этот брак, – простонал отец. – О боги, боги…

– Да. Мне жаль, Эддар.

– Жаль? Жаль?! Ты понимаешь, что теперь мы в лапах Игера и он нас может попросту раздавить! Ты сможешь один остановить его армию?! Сможешь?!

– Я могу защитить Ниен. И мои новые ученики…

– Все бездари, ты сам говорил! Почему магическая печать не сработала? Где мы ошиблись? Где?

Я бы мог торжествовать, глядя на их ссору, но мне почему-то было все равно. Я не хотел никого видеть и ни с кем говорить. Кое-как я выполз из постели, накинул плащ на нижнюю рубаху, кликнул Френа и велел проводить меня в нашу родовую усыпальницу в подвалах замка. Френ поддерживал меня, пока я спускался по лестнице. Его сынишка Эдмун нес перед нами зажженный фонарь с магическим огоньком – творение одного из новых учеников Крона.

В усыпальнице на центральном подиуме, дожидаясь своего надгробия, стоял саркофаг Лиама из темного, почти черного гранита, с массивной неподъемной крышкой. По обычаю, я должен был что-то положить на его гробницу перед тем, как на крышку водрузят мраморное надгробие. Я снял свое кольцо Третьего наследника, несколько мгновений помедлил, и кольцо само выскользнуло из бессильных пальцев, звякнуло о гранитную крышку. Здесь уже лежали какие-то дары – прядь волос, перевязанная золотой нитью, часы в золотом корпусе (дар Механического Мастера), шахматная доска из янтаря и фигурки шахмат в хрустальной шкатулке, завернутые в фольгу марципановые фигурки, деревянная раскрашенная лошадка, которой мы с Лиамом играли много лет назад… Все это скроет мраморное надгробие, полое внутри. Кто-то оставил здесь носовой платок из тончайшего батиста, не ведаю, что означал этот дар, быть может, он впитал пролитые слезы…

Я опустился на каменные плиты, прислонился спиной к гранитному постаменту и так сидел, наверное, с час или больше. Когда я выбрался наружу, во дворе меня поджидали Эдуард с матушкой. Дул сильный ветер, трепал короткий плащ брата и белое одеяние матушки.

– Может быть, тебе стоит поехать в Элизеру? – предложил брат. – Ты бы мог взять с собой Френа и еще Марту и…

– Никуда не поеду, – огрызнулся я.

Элизера? Ну уж нет… Больше всего мне хотелось вновь сбежать вниз и спрятаться в усыпальнице, в ее холодной равнодушной тишине.

– Послушай! – Брат ухватил меня за рукав батистовой рубахи с такой силой, что едва не оторвал его. – Тебе стоит уехать. Ты спас нас в Золотом граде, и никто не винит…

– Молчи! – вдруг выкрикнула матушка и вскинула руку в призывном жесте. – Молчи, Эдуард, или я запечатаю твои уста!

Эдуард сокрушенно покачал головой, молчаливо пытаясь оспорить запрет.

– Молчи! – повторила матушка. Ее поднятая вверх рука дрожала.

Я вырвал рукав из пальцев Эда, ушел в свою комнату, взял бутылку с крепким Виановым вином, снял с крюка зажженный Кроном магический фонарь, который мог гореть неделями, приподнял край гобелена и открыл узкую потайную дверь в лабиринт, что таился в толще старых замковых стен. Я спустился вниз на первый этаж, потом поднялся в небольшую тайную комнату. Здесь много лет назад мы с Лиамом сразу после осады Элизеры устроили тайник и поклялись друг другу, что никогда не отдадим Ниен врагу. Если замок падет, мы уйдем в подземелья и будем отсюда нападать на врагов. Здесь много лет хранились наши припасы, сберегаемые от порчи и мышей магической защитой. Я сидел на низком каменном сиденье, пил вино, заедал его нашими волшебными сухарями и пытался понять, как я смогу защитить Ниен в одиночку, лишившись к тому же Дара. Явился Бандит, старый кот Марты, уж не ведаю, как он пробрался в этот потайной ход. Я предложил ему кусок сухаря. Кот фыркнул, глянул на меня светящимся презрением глазом, вспрыгнул мне на колени и принялся устраиваться спать. Я почему-то решил, что его прислал ко мне Лиам, и мне стало чуточку легче.

* * *

Спустя неделю Тана вместе с делегацией Игера приехала в Ниен. С нею была свита из двенадцати довольно безобразных немолодых дам. И сотня гвардейцев охраны. Я вышел в большую залу вместе со всеми ее встретить.

Она вплыла, как и подобает будущей императрице. На ней было платье цвета оникса с серебряной вышивкой – из той самой ткани, что подарил ей Крон. Легкая фата, что крепилась к маленькой изящной золотой короне, сверкала разноцветными искрами. Лицо Таны было густо набелено, губы ярко накрашены. Глаза сверкали торжеством. Я не узнавал ее – как будто это была какая-то иная женщина, почему-то внешне схожая с сестрицей Таной. Ее сопровождали два десятка вельмож в длинных черных одеяниях.

Герольд долго произносил титулы супруги Гиера и ее спутников. Я ничего не слышал, как ни пытался улавливать звуки. Кровь билась у меня в ушах, магия, не находя выхода, жгла тело, я не замечал, как кровь часто-часто капает у меня из носа на черный колет. Я сидел по левую руку от отца, как Второй наследник, Эдуард – по правую.

– …попытка убийства императора, нам пришлось защищаться, – внезапно долетело до меня сквозь шум в ушах.

Я попытался вслушаться.

– Мы были вынуждены лишить Третьего наследника Кенрика Дара, иначе он бы убил и меня, и Гиера, и императора, – произносили накрашенные ярко-розовые губы Таны. – Император Игер предупреждал о недопустимости использования черной магии. Но вы, ваша милость, мой отец, и вы, Великий Хранитель, были глухи к его предупреждениям. Черная магия вырвалась на свободу, наследник Эдуард пытался остановить брата, но почти вся его стража пала под ударами сильнейшей магии Кенрика, он просто обезумел. Последним погиб Лиам, пытаясь защитить всех нас. К счастью, магистру Брину удалось спеленать Кенрика с помощью магической сети и своих печатей. После чего нам пришлось лишить его Дара, чтобы обезопасить наш любимый Златоград. Как объяснил мне Гиер, нас спасли клятвы, которые пытался нарушить Кенрик, ведь он клялся не применять черную магию.

Я вскочил. Я задыхался.

– Это ложь! Ложь! Ложь! Эдуард! – повернулся я к брату. – Я спал у себя в комнате, когда уже были расставлены магические ловушки и началось избиение нашей свиты. Лиам разбудил меня! Подтверди!

– …Наследник Кенрик применял черную магию в столице Игера, хотя это запрещено, – пробубнил один из черных спутников Таны, сидевший от нее по правую руку.

Его одутловатое лицо с тяжелой челюстью, обрамленное серыми облезлыми волосами, казалось несоразмерно огромным по сравнению с тщедушным телом.

– Вы сами поставили ловушки поперек улицы!

– Это не воспрещается. На ночь мы всегда замыкаем улицы, чтобы остеречься от лихих людей. Это была забота о безопасности прибывших на свадьбу гостей.

– Тана! – повернулся я к сестре. – Они убили Лиама! Лиам мертв! Его тело в нашей усыпальнице! Знала ли ты человека лучше Лиама?

– Лиам был чист и светел. – Тана скорчила такую знакомую гримаску недоумения. – И ты убил его. А теперь мысли твои скачут как испуганные зайцы, ища оправдания.

Лицо ее было покрыто слоем дорогих гармских белил, ярко накрашенные губы улыбались. Я подумал даже, что Брин наложил на нее какое-то заклятие и подчинил ее мозг, заставляя произносить заученные фразы. Потом вспомнил про сплетенные нити новобрачных и данные клятвы. Бывает такое – нить одного из супругов не просто сплетается с нитью избранника, а врастает в нее. Тогда муж полностью подчиняет себе жену. Или жена – мужа. Но Тана была слишком независима прежде, чтобы за столь короткий срок подчиниться кому-то полностью. На миг я представил себя Лиамом, наделенным его даром эмпата, и попытался прощупать душу этого существа, затянутого в модное платье цвета оникса. И вдруг понял, что не было тут никакой магии, сплетения нитей, ничего – был голый холодный расчет: чтобы выжить в Империи Игера, Тана полностью приняла сторону Игера, Гиера и Брина. Магик может разбить чужие миракли и уничтожить чужую черную магию, но разбить чужую ложь он не в силах. Ложь сильнее магии, и Тана с ее врожденной способностью к мимикрии приняла правила Игера, стала частью его мира. Она выбрала этот путь еще здесь, в Ниене, во время визита будущего жениха, и понял это, кажется, только один Лиам.

– …мы требуем виру за наших мертвых, – бубнил посол, спутник Таны, – …запретить черную магию на всех землях Ниена. Принять наш гарнизон в город Ниен. Принять наши законы. Если вы откажетесь, мы придем – и руки каждого, как магика, так и простого смертного, коснется Перст Судьбы.

– Договор запечатан магическими печатями, вы не можете уничтожить Ниен! – Мои слова были как предсмертный крик отчаяния.

– Мы не уничтожаем – мы устанавливаем справедливость, – заявил спутник Таны. – Магические печати стоят только на последнем листе. На остальных девятнадцати листах ни одной печати нет. Но даже без магии император Игер намерен соблюдать условия договора. Мы обязались поддержать нерушимость общих границ Империи и Ниена. Ниен станет частью Империи в общих границах – эту свою клятву ради общего блага наш император Игер сдержит.

Он умолк, слышалось лишь дыхание сотен людей в большом зале, кто-то покашливал, шуршала ткань одеяний. Я посмотрел на Крона. Лицо его будто окаменело.

– Это невозможно, – сказал отец после долгой паузы. Слова падали камнями на хрупкое стекло прежней нашей жизни. – У нас нет рабства, а у Игера есть. И в своде Игеровых законов записаны сотни провинностей, за которые могут надеть на шею рабское ярмо и сечь плетьми. За оскорбление Величия императора – смерть. За разговоры о прежних вольностях маноров – рабство. Пытка допускается как в отношении черноногих, так и аристократов. Любого можно жечь каленым железом, рвать ноздри и выкалывать глаза. Любого могут бросить в темницу и держать там месяцами, ни в чем не обвиняя. У любого – отобрать дом и земли. Детей и жен можно продавать в бордели. Ты этого хочешь для своей страны, Тана?

– Супругу Гиера называть ваша светлость! – напомнил посол.

– Моя страна – Империя Игера, – объявила Тана. – Вам придется принять наши требования.

– Эдуард! – снова повернулся я к брату. – Скажи, что там, на свадьбе, на нас напали, мы защищались, скажи!

– Не могу, – прошептал Эдуард.

– Нет? – Мне стало казаться, что я болен, я брежу и в бреду происходит эта встреча. И новая Тана – всего лишь мой ночной кошмар. И ультиматум Игера – ночной бред.

– Кенрик, брат мой… чтобы тебя отпустили, мы официально признали, что ты пытался убить императора Игера и его наследника Гиера и что ты убил Лиама.

– Признали? Когда? Меня отпустили на другое утро после удара Перстов…

– Нет, нет, только через две недели. Ты был в плену без сознания две недели. Нам нужно было спасти тебя.

– Жаль… – пробормотал я, скалясь, не силах перемочь непроходящую боль в руках.

– О чем ты? – все так же шепотом спросил Эдуард.

– Жаль, что не убил Игера на пиру во время свадьбы.

Да, мог бы. От черной магии никакая охрана не защитит. Но отец запретил. Взял с меня слово, что я не посмею тронуть императора – ни оружием, ни магией. Отец верил, что заключает с Игером мир на тридцать лет. А вышло – всего на полдня.

Я стоял посреди залы, не в силах сдвинуться с места и заталкивая вглубь своего существа душащую меня бешеную ярость.

Толпа придворных начала быстро редеть. Многие спешили собирать вещи и готовить в дорогу спальные повозки – особенно те, кто имел поместья в землях Гармы или Виана. Кое-как справившись с собой, я протиснулся мимо оставшихся придворных к стене, где подле глубокой ниши, в которой прятался бронзовый бог-громовержец, прикорнул, сгорбившись, Залдгар.

– Они врут, так ведь? Как такое может быть, чтобы первые листы договора оказались бесполезны…

Залдгар поднял голову, и я увидел его глаза, очень светлые, прозрачные, окруженные сеткой бесчисленных морщинок.

– Печать на последнем листе? – спросил Залдгар.

– Да, но…

– Мерра сшил договор магической нитью?

– Они были сшиты красной шелковой нитью в единый кодекс.

– Это ерунда, – фыркнул Залдгар и рассмеялся коротким дерзким смешком. – Мерра должен был каждый лист прошить магической нитью. Ты как магик обязан был это заметить. Тогда бы печать распространилась на все листы договора и проступила бы на каждом листе.

Я отрицательно покачал головой:

– Он только переворачивал листы. Никакой нити я не видел. Проклятье Судьбы! Почему я не знал такой простой вещи?

– Это не простая вещь, а наисложнейший магический обряд, известный всего троим магикам в Ниене. Увы, уже только двоим. А не знал ты его потому, что тебя выгнали из Дома Хранителей. Ваша глупая вражда с Кроном будет стоить нам всем свободы, а может быть, и жизни.

– Но Мерра же знал, так ведь?

– В Золотом граде много золота для покупки нетвердых душ.

– Странно, что Крон это пропустил. Великий Хранитель уже допросил Мерру?

– Допросил Мерру? – Старый Залдгар опять рассмеялся язвительно. – Так ты не знаешь? Тело Мерры выдали нам спустя неделю после свадьбы Таны. Якобы его тоже убил ты.

* * *

Король Эддар сделал последнюю попытку договориться с посланцами Игера и устроил в честь Таны роскошный обед. Теперь Эдуард занял место по правую руку от нашего отца, Тана – по левую. Мне поставили кресло за высокой частью стола, рядом с Таной. Для меня это было унизительным, но я смолчал. Выписанные из Гармы повара превзошли себя – пряности из-за Южного предела, рыба с острова Магна, знаменитый гармский паштет, ниенские пироги, вино из Вианова королевства. Из Игеровой Империи почти не было яств – только яйца перепелов и терпкий красный соус, приправа к мясным блюдам.

Тана как ни в чем не бывало рассказывала, как устроила свой двор в Золотом граде, о лурсах, что строили стены столицы Игера, но в один день все внезапно исчезли, возведя стены лишь до половины, о школе магиков, которая уже превзошла Ниенскую школу, а скоро превзойдет школу Гармы. О хлопотах по устройству своих покоев во дворце.

– Тебе не хватает наших домашних блюд? – спросила Тану сидевшая напротив меня матушка.