Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 26

– Ань, я тебя, конечно, прикрою, но это никуда не годится… У меня свои планы, так не делается… – голос сменщины занудно рвется из динамика, заставляя меня морщиться и, в итоге, прервать ее:

– Зой, я тебя хоть раз просила? И сколько я тебя выручала?

Зойка замолкает, видно, все же совесть не до конца убита, потом вздыхает:

– Выручала, да… Я же не отказываюсь… Просто предупреждать надо заранее, а не прям в конце смены! Я тебя всегда предупреждала!

Мне хочется напомнить ей пару случаев, когда не предупреждала, даже не звонила, а просто тупо не являлась на работу, потому что накануне жестко переборщила с отдыхом и даже капельница не сумела бы поднять зомби к работе… Хочется, но молчу.

Начну выговаривать, Зойка закусится, и будет конфликт, а мне этого сейчас вообще не нужно.

– Ну прости, – примирительно бормочу я, поглядывая на выразительно закатившего глаза Ваньку, – так получилось…

– Так получилось у нее… – ворчит Зойка, но затем сменяет гнев на милость и соглашается подменить меня сегодня на работе.

Я, несмотря на выговаривание сейчас и сто процентов в будущем, ей благодарна, потому что вторая смена подряд, особенно, если ты к ней морально не готовилась и планировала отдыхать и отсыпаться, настраивалась на это, дикая тяжесть для организма.

По себе знаю.

Прощаюсь, отключаюсь и, под напряженным Ванькиным взглядом, набираю еще один номер. Хорошо, что в свое время я его наизусть выучила… И до сих пор помню… Зачем-то.

Дима отзывается сразу.

– Дим… Это Аня, привет. Можешь говорить?

Дима что-то бормочет, затем, судя по звуку, выходит из помещения и говорит уже свободно:

– Да, слушаю.

– Дим, давай встретимся сегодня, у меня разговор к тебе есть…

– Хорошо, – после паузы отвечает он, – откуда тебя забрать?

Я радуюсь, быстро говорю адрес и отключаюсь.

Потом смотрю на дующегося Ваньку:

– Вань, он может помочь… У него друзья есть в полиции, он может узнать, кому мы там дорогу перешли…

– Да не поможет он! – срывается Ванька, – потому что дурак и кобель! Это Иваныч говорил! И вообще! Куда ты с ним? А я?

– А ты подождешь меня здесь, еда есть, туалет есть. Не маленький. – Отвечаю я, стараясь быть спокойней и не реагировать на тон и слова. В конце концов, после вчерашнего заявления, сложно ожидать от Ваньки нормального отношения к Диме…

Надо же, оказывается про мою личную жизнь вся больница судачит! Нет, я, конечно, в курсе, что у нас самое любимое занятие кости перемыть кому попало, но как-то не думала, что моя скромная персона не дает покоя коллегам… Причем, настолько, что даже десятилетний пацан, без году неделя в больнице, уже в курсе всех подробностей… Хотя, очень надеюсь, что не всех… Все же, мы с Димой отжигали, когда в отношениях были… И в ординаторской тоже. Конечно, этого никто из его пассий не избежал, и до меня, и после, но в любом случае как-то не очень правильно… И особенно неправильно, что про это знает ребенок. Нет, ну кем надо быть, чтоб такое с ним обсуждать? Я еще этот вопрос Зойке задам…

– Не буду ждать! – своевольно поджимает губу Ванька, – у меня свои дела есть!

– Какие еще дела? – изумляюсь я, – ты уже все, что мог, сделал! Потому и сидим тут!

– Вот сам сделал, сам и исправлю!

Ох…

Я сажусь на крыльцо, какое-то время смотрю на хлипкий забор участка Иваныча, собираясь с мыслями и привлекая на помощь всю свою выдержку и волю. Боже… Как с такими упертыми десятилетками родители справляются? Это же финиш… Не привязывать же его? Хотя…

Окидываю напряженного Ваньку прищуренным взглядом, на долю секунды помечтав, как было бы круто просто его запереть где-нибудь и все… Никаких проблем, никаких волнений… Очень заманчиво. Но совершенно не педагогично… Нет, правильно сделала, что в свое время не поступила на педагогический. Я бы, с моей выдержкой, точно бы мелких поубивала уже…

В итоге, призвав на помощь все свое спокойствие и силы, начинаю ровным тоном, который обычно использую для беседы с начальством, убеждать Ваньку, что я только по делу, только на час и потом вернусь…

Ванька дуется, не веря, но аргументов, кроме «Да он тупарь и дурак, нихрена не поможет, а только к тебе в трусы залезет», у него нет, и торжество моей педагогической мысли побеждает.

Дима заруливает прямо к воротам домика Иваныча, весь шикарный и ослепительный, удивленно вскидывает бровь на обстановку, но не комментирует, улыбаясь и пытаясь посадить меня в машину.

Я понимаю, что информация о причинах встречи была воспринята им неправильно, и вздыхаю про себя.

Выяснять отношения прямо здесь, на глазах бешено сузившего глаза Ваньки, явно не лучший вариант, а потому позволяю поухаживать, посадить себя в машину, лишь бы быстрее этот цирк завершился.

– Ну что, малыш, пообедаем где-нибудь? – предлагает Дима, – а лучше, ко мне сразу. У меня есть офигенное вино, недавно пациент принес, и рыбка твоя любимая…

Если бы у меня было чуть меньше мозгов и инстинкта самосохранения и чуть больше романтичности, то уже наверняка растеклась бы по сиденью от одной только информации, что Дима помнит, какую рыбку я люблю.

И он, похоже, на мое растечение рассчитывает. Но зря, зря…

– Дим, я поговорить хотела, – рулю я сразу на нужные рельсы, – можно не отъезжать далеко, я не могу надолго…

Дима скучнеет, мгновенно просекая, что я не для веселого секса его вызвонила, но лицо держит.

– Давай хотя бы кофе, не в машине же…

Меня бы и вариант машины устроил, но наглеть тоже не стоит… Я его о помощи просить намереваюсь, надо чуть-чуть прогнуться…

В ближайшей кофейне Дима заказывает кофе и пирожные, откладывает в сторону авиаторы и устраивает на столик локти, чуть наклоняясь ко мне.

– Я так понял, Ань, ты не о нас поговорить хочешь, да?

– Верно, Дим. Ты уж прости, если расстроила, но тут моя позиция неизменна… «Мы» кончились еще несколько лет назад.

– Чего ж ты такая… непримиримая? – усмехается он печально, – нам же было хорошо вместе… Я вспоминаю до сих пор… И ты тоже ведь?

– Ага… – неопределенно отвечаю я, крутя ложкой в чашке и прикидывая, как его с этих рельсов сдвинуть, чтоб не обидеть окончательно. И без того секс обломала, мужик в печали… – но, Дим, давай в другой раз… У меня проблемы… Небольшие… Ты же был на работе?

– Нет, – помедлив, отвечает он, – насчет другого раза я запомню, Ань… Вернемся еще к разговору. А пока выкладывай, что за проблемы. Я уезжал в Питер же, забыла?

Я реально забыла, что он отсутствовал эти дни, какой-то симпозиум молодых врачей был в Питере, его начальство любит и гоняет на такие мероприятия… Ну, тем лучше, пожалуй.

Я начинаю рассказывать все с самого начала, упуская ненужную информацию о лишней кровожадности Ваньки и его отце. Говорю про его захват, флешку, мужиков, нас преследующих, про Иваныча тоже упоминаю.

Димка слушает внимательно, крутит в пальцах ключи от машины.

Когда говорю про Иваныча, кривится, они не в особо хороших отношениях, но Иваныч свой, и то, что он пострадал, явно не нравится…

Заканчиваю говорить, ощущаю, как в горле пересыхает, и отпиваю кофе.

Димка смотрит в окно, откладывает ключи, вскидывает взгляд на меня:

– И чего ты от меня хочешь, малыш?

– У тебя же есть друзья в полиции? Помнишь, ты говорил, одноклассник там работает? Может, узнаешь, ищут нас? И кто? Аккуратненько… И вообще… Что нам делать? Может, имеет смысл пойти в то ведомство, которое над полицией? Ну, я не знаю… Есть же у них какие-то надзирающие органы? А то мы бегаем с Ванькой, как соленые зайцы, по городу, не понимаем, что дальше делать?

– Я вообще не понимаю, чего ты-то бегаешь? – неожиданно переключает разговор на другое Димка, никак не комментируя мою просьбу, – он тебе кто? Никто. Чужой совершенно ребенок. Носишься с ним, словно сама родила. У него есть мать, органы опеки, наконец… Пусть они разбираются!

– Слушай, ну мать его пьет… – отвечаю я, пытаясь в голове сформулировать фразу правильно, чтоб донести до Димки мысль, почему я так впрягаюсь за чужого ребенка, – а органы опеки… Ну что они в данный момент сделают? Говорю же тебе, его ищут какие-то чины из полиции! Меня сразу вычислили, а я только пришла в полицию и попыталась подать заявление о пропаже! Понимаешь? То есть то, что он увидел, и то, что на флешке, имеет какое-то значение! Кто-то опасается, что он расскажет… Не тем людям! И нам срочно нужно встретиться с «не теми» людьми! Может, именно они нас защитят! А мы дадим показания, если будет необходимо… Это же вариант? Ну не могу я бегать же всю жизнь, Дим! И Ванька не может!

– Ань… Просто приведи его в полицию и оставь там, – перебивает меня Димка, делает паузу, а затем начинает говорить, серьезно и убедительно, – это не твое дело. Вообще не твое. В полиции решат, что с ним делать. Ты не можешь решать. Ты вообще никто для него. Как и он для тебя. Какого хрена ты лезешь в это все? Ань, я не узнаю тебя. Ты же всегда в стороне была от… всякого такого…

Я молчу, удивленно таращась на него. Неужели не понял, что я сказала? Неужели не донесла?

– Дим… – начинаю еще раз, медленно и спокойно, – я не могу его отвести в полицию просто… Он там будет в опасности, понимаешь?

– Тебе какое дело? – перебивает он, – с ним пусть органы разбираются. Защищают…

– Да эти самые органы на него и охотятся, пойми! – повышаю я голос, – они его просто вывезут куда-нибудь, и…

Задыхаюсь, не желая даже в мыслях проговаривать, что могут сделать с ребенком те люди, что преследуют нас.

– Значит, судьба его такая, – пожимает плечами Димка, – ты сделала все, что от тебя зависит…

– Дим… – когда я, наконец, полностью осознаю смысл его слов, то у самой слов нет. – Дим… Но это же ребенок…

Звучит невероятно жалко. Да и глупо. И бессмысленно, конечно. Зря вызвонила его.

– Чужой ребенок, Ань, чужой, – говорит Димка, – тебе давно о своих пора думать, а не подтирать зад чужим.

Я встаю, ощущая тошноту в горле, потому что в голову неожиданно приходит мысль, что у меня от него мог бы быть ребенок…

– Прощай, Дим.

– Ань! Ну, Ань! Ну, глупо же!

Он идет за мной, пытается открыть дверь, поухаживать, но мне неприятно находиться с ним рядом, и чтоб прикасался не хочу, а потому отхожу на шаг, разворачиваюсь и топаю к остановке.

– Ань, не дури! – Димка хватает меня за локоть, разворачивает к себе, – я понимаю, что выгляжу скотом на фоне тебя, такой благородной и правильной… Но я врач, Ань, я умею резать по живому, чтоб организм спасти…

– Ты не врач, Дим, – отвечаю я, дергаясь в его хватке, – ты… Ты… Ты просто тварь. Тебя нельзя пускать к живым людям, Дим.

Он бледнеет, сжимает губы и сильно дергает меня на себя так, что невольно впечатываюсь в его грудь подбородком. Смотрит жестко, и этот взгляд до того не похож на привычного мне Димку, словно подменили его. Словно парня, с которым я общалась, которого любила, в конце концов, сожрал монстр, и теперь именно он глядит на меня.

– Хорошие слова, Аня, – говорит он, – правильные… Я их не забуду.

– Я надеюсь, что не забудешь, – отвечаю я, – а теперь пусти, противно.

– Противно? С каких пор я тебе противен? – он внезапно наклоняется и жестко вжимается в мой рот поцелуем. Я замираю на полсекунды от неожиданности, но затем, придя в себя, начинаю бешено отбиваться и, в итоге, вырываюсь.

Вытираю губы, сплевываю на асфальт брезгливо.

Димка смотрит на меня с тяжелой, жутковатой даже усмешкой:

– Знаешь… Мне надоело, Ань. Задрало тебя прикрывать постоянно, выручать… Я все ждал, что перебесишься и вернешься…

– Я не просила!

– Попросишь…

– Перетопчешься!

Во рту невыносимо мерзко, и я, не выдержав, сплевываю еще раз. Разворачиваюсь и иду к подъезжающему на остановку троллейбусу.

Димка кричит вслед:

– Посмотрим!

Посмотрим…

Запрыгиваю в троллейбус и, не удержавшись, показываю провожающему меня взглядом Димке фигуру из трех пальцев в окно.

Это по-детски, но ужасно хочется.

Плюхаюсь на сиденье, вытираю опять губы, стремясь избавиться от привкуса его поцелуя. И старательно не думаю о том, до какой степени была наивной дурой, до какой степени ошибалась. А еще пытаюсь унять холодный пот от мысли, что, если б не эта ситуация, то я бы так и осталась в неведении, какая тварь работает рядом со мной, и, возможно, когда-нибудь, в тяжелую смену, от отчаяния и повелась бы на его слова, руки и взгляды…

Сразу же начинает тошнить от одного только предположения, что такое могло быть, и я спешно перестаю думать и представлять и принимаюсь усиленно пялиться в окно.

Надо придумать другой план.

И, наверно, уже без надежд на помощь и участие в спасательной операции мужчин. Любых.

Как-то не складывается с защитниками у нас…

Ну и ладно. Сами разберемся, не беспомощные.

Глава 27

– Очень вкусно, Вань, – я с удовольствием доедаю суп и, не удержавшись, кладу себе еще черпак, – просто очень!

– Да ладно, – смущается мой маленький хозяйственный мужчина, – делов-то… Картошка, морковь и тушенка… Я завтра еще пожарю вот…

– А я совсем не умела готовить раньше, – вздыхаю я, – пока с бабушкой и дедом жила, все они готовили, а потом в детдоме и не приходилось, вообще отвыкла… Когда одна жить начала, даже чайник на плиту не могла поставить, представь? Не знала, с какой стороны к газовой колонке подходить… Потом только научилась…

– Плохо в детдоме было? – тихо спрашивает Ванька, и я поспешно кусаю себя за язык, досадуя, что разговорилась не по делу.

Но на вопрос надо отвечать, и я отвечаю максимально честно:

– Плохо, Вань. Я же не из неблагополучной семьи туда попала, а от деда с бабкой… Они меня любили… Мне было непросто… Но ничего, потом привыкла…

– А… мама? – его голос не дрожит, но заминка слышна ясно.

– Мама… – я медлю тоже, пытаясь сформулировать в голове то, что уже давно для себя решила. И чем ни с кем никогда не делилась. – Они много пили… Я их с отцом не помню практически… Так что…

Ванька сопит, вяло терзает кусок хлеба пальцами, и я поспешно сворачиваю тему:

– Давай посуду мыть, а потом я буду думать, как к Иванычу попасть…

Ванька с воодушевлением кивает, и мы принимаемся греть воду, чтоб помыть посуду.

Я обдумываю, каким образом попасть на территорию больницы, чтоб не засветиться. В принципе, ничего сложного, Ваньку оставлю или здесь, или возьму с собой… Второй вариант лучше, потому что на глазах будет парень, хоть какой-то контроль. А это важно, потому что шустрый он чрезмерно. Я и без того, пока ехала обратно с неудачной встречи с Димкой, места себе не находила, боясь увидеть по возвращении пустой домик. Ванька же малоуправляемый настолько, что можно ожидать любого развития событий…

Но Ванька, насупленный, словно воробышек в мороз, спокойно дожидался меня на крыльце домика. Оценил буквально в один взгляд мой внешний вид, кивнул каким-то своим мыслям и молча ушел в кухню.

Я прошла за ним, увидела на плите суп, горячий чайник, чистоту вокруг и все оставшееся время немного наигранно и громко восхищалась Ванькиной хозяйственностью, чуть-чуть подлизываясь к сурово хмурящемуся мальчишке, пока он, наконец, не оттаял.

Про результаты моей встречи вопросов не было задано, и я в очередной раз поразилась его проницательности.

Пока ели, в голове по чуть-чуть сформировался план действий… И вот теперь надо его потихоньку реализовывать.

Я заканчиваю вытирать посуду, когда Ванька, отлучившийся по нужным делам на улицу, забегает обратно с дикими глазами и перекошенным лицом.

– Анька! Там! Там эти!

Я еле удерживаю тарелку в руках, ставлю ее на стол и, внутренне обмирая, выглядываю в окно кухоньки, как раз выходящее на ворота.

И едва сдерживаю дрожь в пальцах, потому что у калитки стоит тот самый черный внедорожник, что преследовал нас у дома Ваньки!

Словно в слоу мо вижу, как открываются двери, синхронно так, красиво, как в фильме про бандитов, и из машины выскакивают два уже знакомых мне мужика…

Сердце замирает, я нелепо оглядываюсь по сторонам, не понимая, что делать дальше: прятаться? Где? Бежать? Куда? Дверь тут одна, окна два… И оба выходят на ворота! Нас будет видно!

– Анька! Ань! Че делать?

Ванькин напуганный голос приводит меня в чувство мгновенно, я бегу к двери, закрываю ее на замок, прекрасно понимая, что хлипкое полотно не задержит двоих здоровенных мужиков.

Но хоть что-то! Хоть минуту…

Хватаю телефон, кидаю Ваньке:

– В полицию звони! И в скорую! И в мчс! В первую очередь в мчс! Скажи, что у нас тут пожар!

Ванька тут же понятливо начинает набирать номер, а я оттаскиваю его в глубь комнаты, пытаясь спрятать за своей спиной и не сводя глаз с двери.

Пока Ванька слушает механический голос робота, я прихватываю со стола нож, которым резала хлеб и чутко прислушиваюсь к происходящему во дворе.

Едва слышный звук еще одной подъехавшей машины, шаги, затем голоса… Мужские! И их больше, чем двое! Значит, не одни приехали… Значит, мы попали с Ванькой… Если с двумя еще был, пусть и очень маленький, но все же шансик справиться, то с тремя, четырьмя…

Голоса становятся громче, я отхожу от Ваньки, он тут же хватает меня за руку, не пуская, тянет обратно в тот угол, куда мы с ним забились от страха.

Звуки разговора, грубые, тона повышенные… Они там ссорятся, что ли? Почему? Хотя, какая разница? Может, поубивают друг друга…

Ванька все никак не дозванивается до мчс, а голоса все громче, затем грохот, мат, удары! Удары? Они дерутся?

Тихонько, ползком практически, двигаюсь в сторону окна. Ванька продолжает цепляться, мельком отмечаю в его руке нож Иваныча, бешено блестящие глаза и жесткий рисунок губ. Черт… Никакого днк не требуется, что установить отцовство… Дурак какой этот Хазаров… Нас убьют тут сейчас, а ему все равно…

Становится невероятно горько и обидно. Не за себя, меня-то явно жалеть некому… А вот за него, этого маленького мальчика, в котором больше мужского, чем в большинстве знакомых мне особей вроде бы мужского пола. Он не заслужил этого всего!

На место страха приходит злоба, и я, крепче сжав ножик и ободряюще подмигнув цепляющемуся за локоть Ваньке, выпрямляюсь и иду к двери.

Мы не крысы, мы не будем в угол забиваться.

Все внутри, тем не менее, дрожит от страха, от неизвестности, но я иду на шум драки, который прекращается за мгновение до того, как распахиваю дверь.

И упираюсь носом в знакомую кожаную куртку, привет из девяностых…

Глава 28

– Что вы здесь?..

Я задираю голову, встречаясь взглядом с темными, жесткими глазами Хазарова, и вопрос замирает в горле.

Он внимательно осматривает меня с ног до головы, затем коротко стреляет взглядом за спину, где стоит Ванька, тоже ощупывает его буквально по сантиметру, усмехается едва заметно углом губ, кивает на выход.

Я оглядываюсь, оцениваю жесткую готовность к борьбе взъерошенного Ваньки и его поставленную Иванычем руку с ножом, вздыхаю.

Поворачиваюсь обратно, замечаю за спиной Хазарова шевеление и слышу тихий стон.

Там Серый поднимается от лежащего на земле тела, что-то прячет себе за пояс джинсов позади, видит меня и улыбается лучезарно и безбашенно.

– Привет, Аня, – здоровается он, – как дела?

– Да как вам сказать… – задумчиво осматриваю я поле боя.

А то, что тут реально был бой, явственно видно: поломанные кусты крыжовника, словно в них кого-то кидали со всего размаха, полянка перед крыльцом перепахана ботинками и кроссовками тяжелых мужиков, а сами эти мужики лежат в неудобных позах неподалеку. И их трое.

– Они живые? – уточняю я на всякий случай, прикидывая, какие реанимационные мероприятия проводить сейчас, и Серый, не прекращая улыбаться, кивает.

– Живее всех живых!

– Надо помочь…

– Не надо, – коротко говорит Хазаров, отступая в сторону и прихватывая меня за локоть, – в машину.

Я открываю рот, чтоб возразить, потому что все резко как-то и непонятно, и люди на земле, судя по внешним признакам, явно нуждаются в помощи, бросить их – возможно, обречь на смерть… Но Хазаров легко передает меня подступившему ближе Серому и перехватывает кинувшегося на помощь Ваньку.

Мгновенно отбирает у него нож, осматривает его, задумчиво хмыкает, сует в ножны и затем себе в карман.

– Отдай! – возмущается Ванька, бесстрашно кидаясь на Хазарова, словно мелкий зубастый щенок на матерого пса.

Я торможу пятками, пытясь вырваться и оказаться рядом с Ванькой, но Серый не пускает, бормочет что-то, что они сейчас сами разберутся, а мне надо успокоиться, и неотвратимо прет меня к машине.

Я не могу сопротивляться, только беспомощно оглядываюсь назад, вижу, как Хазаров просто перехватывает брыкающегося Ваньку поперек талии и тащит следом, тоже к машине.

Ванька пищит и матерится.

Я молча подчиняюсь, позволяю усадить себя в машину, справедливо рассудив, что Хазаров явно лучше тех бандитов, что пришли сегодня за нами.

По какой причине он сам оказался тут, выясню потом, а пока что, в самом деле, лучше убраться подальше.

В машине я прошу Серого позвонить в скорую. Он пожимает плечами и, перехватив взгляд Хазарова, кивает:

– Позвоню, когда до места доедем.

– До какого еще места? – шипит взбудораженным котенком Ванька, которого Хазаров, не церемонясь, кинул ко мне на заднее сиденье, – и нож верни!

– Обойдешься пока, – невозмутимо отвечает Хазаров, кивает Серому, и тот крутит руль, выворачивая машину из тупичка.

– Куда вы нас везете? – спрашиваю я, ловя набычившегося и готового к драке за нож Ваньку за шиворот и силой усаживая его рядом с собой на сиденье.

Хазаров смотрит на меня с переднего пассажирского в зеркало заднего вида, и от его прищуренных серьезных глаз становится не по себе. Тяжелый, все же, мужик какой, жуть берет…

– Ко мне домой, – наконец, отвечает он.

– Домой? – открываю я рот, – но… Вы же…

У меня как-то внезапно кончаются слова, ситуация реально неожиданная. Хазаров совсем не произвел при последней нашей встрече человека, хоть сколько-нибудь заинтересованного в сыне и вообще, в альтруизме.

И то, что он сейчас оказался здесь (как, кстати?), и то, что помог так жестко и безапелляционно, просто поломав наших преследователей… Это реально неожиданно и странно…

Ванька рядом возится, с вызовом бурча что-то про Хазарова, и я отвлекаюсь на воспитательные моменты, потому что, какая бы ни была ситуация, ругающийся матом десятилетний ребенок – это некоторым образом чересчур…

Пока я тихо, но жестко внушаю Ваньке основы вежливого поведения в присутствии взрослых людей, мы успеваем выехать из города.

Отвлекаясь, с недоумением смотрю в окно.

– А мы… далеко? – и, отвечая на вопросительный взгляд Хазарова, добавляю, – мне на работу завтра надо…

– Возьмешь отпуск, – спокойно отвечает он.

– Я не могу, – пытаюсь я объяснить, – у нас так не принято, чтоб внезапно… Я и без того сегодня подменилась… У нас график, я его сама составляю… И мне надо…

– Сможешь, – перебивает он меня, – пока надо, чтоб вы на глазах были.

– Почему?..

Хазаров не отвечает, только смотрит опять на меня в зеркало заднего вида, коротко и на редкость выразительно: типа, совсем дура, да?

Замолкаю, понимая, что явно сейчас не время. Ничего, вернусь к разговору еще… В конце концов, если Хазаров взялся помогать, то явно ему не составит труда побыстрее все решить… И Ванька с ним будет в безопасности. А я без Ваньки никакого интереса не представляю… И вообще… Может, это реально мои надуманные страхи…

В глубине души понимаю, что это просто успокоительные мысли, а в реальности все сложнее, потому что трое мужиков, которых поломали на участке Иваныча… И огнестрел, который Серый прятал за пояс джинсов… Это все крайне серьезно и явно не закончится в один день…

Значит, работы я точно лишусь. Ну, может, оно и к лучшему? С Димой я работать точно больше не смогу, потому что это он нас сдал, и тут никаких вопросов и иллюзий быть не может. И от осознания этого факта дико неприятно и даже больно. Все же, не ожидала я такого, только не от него… Он же помогал, прикрывал, если требовалось… И вообще, страшно так обманываться в человеке…

Ловлю себя на том, что не страдаю все же так, как должна бы. Видно, мозг занят более важными вещами, отодвигая все эмоции на задний план. Потом, когда все закончится, может, и пострадаю… Или нет.

И вообще… Надо двигаться дальше, давно же хотела, и все чего-то боялась… И вот, волшебный пендель…

Пока размышляю, прижимая к себе опасно затихшего Ваньку, машина въезжает в закрытый коттеджный поселок, который у нас в городе именуют «Царским селом». Дома тут сплошь богатые, разнообразной архитектуры, говорят, даже дворцы встречаются с золотыми унитазами на каждом этаже и настоящими фонтанами во дворах.

Это все, конечно, слухи, потому что на территорию этого поселка простым смертным не попасть, а уж в сами дворцы с золотыми унитазами и подавно ход закрыт. Вот и работает фантазия пролетариата на полную.

Оглядываюсь, не умея скрыть любопытства, пока машина движется по асфальтированному чистенькому проезду.

Возле высокого забора, полностью скрывающего прячущееся за ним здание, тормозим.

Серый, подождав, пока мы выгрузимся, о чем-то коротко переговаривает с Хазаровым и уезжает.

Я, с некоторой тоской проводив взглядом машину, потому что, несмотря на общую немногословность, улыбчивый парень все же чуть-чуть скрашивал напряжение, разворачиваюсь к молчаливо наблюдающему за моими терзаниями Хазарову.

Комментариев никаких не следует, он просто открывает небольшую калитку сбоку от ворот и пропускает нас с Ванькой на территорию.

Мы держимся за руки, когда заходим, и, не знаю, как Ванька, а я ощущаю себя невероятно странно и неуверенно сейчас.