Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 67

– Отпустите немедленно, – цежу я сквозь зубы, не пытаясь вырваться. Бесполезно. Тут только словами, да и то не факт…

Слишком уж жутким становится взгляд Хазарова. Опять давит, словно стена бетонная.

Стиснув зубы, выдерживаю. Ну а что мне остается?

– Поговорим.

Это не просьба, от слова «совершенно».

Меня твердо направляют к кушетке, на которой спят медсестры в ночную смену, заставляют сесть, а сам Хазаров берет стул и ставит прямо напротив. Садится на него, расставив ноги, и упирает локти в колени.

Не могу сдержаться, чуть отшатываюсь к стене. Слишком близко. Слишком.

– Что вам нужно? – голос слегка изменяет, хрипит, но это от волнения, конечно. Не от страха. Хватит уже бояться его.

– Чтоб ты рассмотрела мое предложение.

– Какое еще?

– Вернуться.

Я молчу, ошарашенная его словами.

Мгновение, два, ошалело прокручивая предложение в голове и пытаясь осознать, что все в реале происходит…

А затем принимаюсь хохотать. Долго, смаргивая слезы, появившиеся на ресницах, до истерики.

Хазаров не реагирует. Не прекращает этого. Просто смотрит. Тяжело. Жадно.

И меня, наконец, с истерики выносит в ярость.

Какого черта он так смотрит? Какое он имеет право, после всего, мне такое предлагать? И так смотреть?

Как он может?

– Слушай, Хазаров… – я решаю больше не миндальничать с «вы», не разводить церемоний. Тем более, что со мной тоже не особо церемонились. И церемонятся. – Ты, все-таки, феерический урод. Просто феерический. Ты меня обвинил бог знает в чем, чуть не убил, прогнал, запретив видеться с единственным дорогим мне человеком, а сейчас просто приходишь и предлагаешь вернуться? Куда? В твой дом? А, может, еще и в твою постель? А не пошел бы ты, Хазаров?

Говоря это все, я прекрасно осознаю, что могу отхватить. Хазаров не из тех людей, кто терпит. И потом идет по указанному адресу.

Но как же устала я сдерживаться и быть доброй и всепрощающей Аней!

Хватит. Слишком много желающих потоптаться по мне.

– Обвинил… – Хазаров неожиданно, вместо того, чтоб просто уничтожить меня, принимается говорить, – на тот момент были все доказательства… А ты не захотела ничего сказать в свое оправдание.

– А ты бы услышал? И мне надо было оправдываться в том, чего не делала?

– Услышал бы, – спокойно отвечает Хазаров, усмехается, так знакомо, углом губ, и мне становится больно… – Я ждал твоего ответа…

– Ты не ждал, – горько перебиваю его, – ты мне предложил варианты: или я признаюсь, и тогда ты меня прощаешь… непонятно, за что… или не признаюсь, и тогда…

– Я был расстроен… – ого! А вот это признание из Хазарова вырывается с трудом, чуть ли не со скрипом зубовным, так ему не хочется говорить, и выглядеть не хочется слабым, – ты… Ты меня зацепила, Аня… Как никто никогда не цеплял… И представь, насколько мне было непросто понимать, что ты… Тварь засланная… О чем я думал… О том, сколько раз ты уже так делала… Залезала в постель к нужному мужику… Залезала в душу к его ребенку… Я считал тебя тварью продажной, Аня… Хуже девки плечевой… Но все равно…

– О… – я как-то даже теряюсь, не знаю, что сказать.

– Я за тобой смотрел все это время… И ждал… И прикидывал, как тебя выцепить… Перекупить? – Хазаров говорит тихо, глухо, как-то даже надтреснуто, смотрит серьезно, без обычного своего непроницаемого холода, словно открывается передо мной… И от этого внезапного обнажения становится плохо. Физически. Голова кружится, на губах привкус горечи. А Хазаров продолжает, – не вышло тогда… Может, вышло бы позже? Когда выяснил бы, что тебе реально надо?

– Дурак ты, Хазаров, – горечь выливается в слова, усталые и тихие, – дурак… У тебя все покупается и продается, да? Не понимаешь, что есть вещи, которые невозможно купить? Любовь? Преданность? Счастье для своего ребенка? Такой большой, а такой дурак…

– Он мне то же самое сказал, – шепчет Хазаров, и я понимаю, что с Ванькой он уже поговорил… Черт… Парень, наверно, в шоке, надо к нему… Но сначала тут… – а еще сказал, что, если попытаюсь забрать от тебя, то он…

Тут Хазаров отворачивается, не договаривая, позволяя мне самой додумать, чем таким страшным может угрожать Ванька. И нет, я тоже не желаю об этом думать!

– Он ребенок… – почему-то опять пытаюсь примирить я, – он слишком эмоционален.

– Он мой сын, – спокойно говорит Хазаров, – он держит обещания.

Что есть, то есть…

– Потому я предлагаю тебе… Вернуться. Заплачу… – я усмехаюсь, и Хазаров поправляется, – предлагай свои варианты.

– Ваня живет со мной, – ну грех не воспользоваться! – документы о совместной опеке, график ваших встреч… – и, отвечая на удивленный взгляд Хазарова, добавляю, – я не собираюсь вас ссорить… Когда-нибудь он будет готов к разговору… Если тебе будет, что ему сказать…

Хазаров молчит, пальцы, переплетенные под подбородком белеют, выдавая, насколько он напряжен сейчас. И это, да еще, пожалуй, тщательно контролируемое безумие в зрачках, указывают на то, что он в любой момент может сорваться… Разметать все вокруг… От осознания близкой опасности становится горячо, испарина выступает, но не могу сейчас даже отклониться, отвести взгляд от его глаз… Показать слабину.

Молчание наше длится и длится, безмолвный поединок… Кто выиграет? Не знаю. Но биться буду до конца.

– Ты же понимаешь… – наконец, тяжело роняет он, – что я могу… заставить?

– Можешь, – киваю я, ощущая, как холод теперь, в противовес жару, ползет по ногам. Именно в этот момент решается наша с Ванькой судьба. Именно в этот момент Хазаров на полном серьезе прикидывает варианты, из которых самый реальный – просто силой утащить меня и Ваньку к себе в дом, оставить там… И никто ему ничего не скажет! Никто не запретит! У такого человека просто нет границ! И сейчас мне важно подобрать такие слова, чтоб отвернуть его от этой сладкой в своей простоте и вседозволенности идеи, потому, мысленно выдохнув и собрав все силы, продолжаю, – но в этом случае ты получишь вместо сына – врага, который однажды вырастет с этой яростью и… А это твой сын. Ты знаешь, что будет… Сейчас нужно отпустить ситуацию, не давить, дать ему самому выбрать… У тебя в доме он этого сделать не сможет…

– А ты? Ты будешь выбирать?

Я понимаю, о чем он. И удерживаю дрожь теперь уже страха сказать что-то не так… Соврать? Успокоить его для того, чтоб получить желаемое?

– Нет, – не буду я врать, не буду выкручиваться. Мы с Ванькой не должны этого делать. – Я не буду выбирать, Тагир. И больше никогда… Ничего не позволю.

Он смотрит на меня долгие минуты, затем молча встает и выходит из сестринской.

В открытую вдерь тут же залетает моя сменщица, полная эмоций и любопытства, но я не способна ответить ни на один ее вопрос.

Сижу, уставившись в одну точку, и прокручиваю в голове произошедшее: глаза Хазарова, его слова: «Я за тобой смотрел… И ждал…», «Я считал тебя тварью продажной… И все равно…», «Ты же понимаешь, что я могу заставить?»…

Боже… Как же выбираться-то из этого всего? Как же?..

На панические полсекунды представляю, что было бы, если б эта ситуация не сложилась так, как она сложилась… И если б я осталась в доме Хазарова… В его жизни…

Вздрагиваю и, отмахнувшись от все не унимающейся напарницы, иду к Ваньке.

– Я ему все сказал, Ань! Все! Что я его прикончу, если он не отпустит! – возбужденно подпрыгивает он на кровати, – и он ничего не сказал! Испугался! Все будет хорошо, Ань!

Я обнимаю его, прижимаю к себе, вдыхая мягкий запах волос, моргаю, чтоб скрыть слезы и бормочу:

– Конечно, все будет хорошо… Обязательно…

И даже немного в это верю. А что мне остается?

Хазаров больше не появляется в больнице, а через пять дней, перед самой Ванькиной выпиской, приезжает Ар и приносит документы на совместную опеку.

Я изучаю их, не веря глазам, не осознавая, что все закончилось.

И думаю о том, что я не права…

И все не закончилось.

Все только начинается.

Эпилог

– Ну вот чего ты копаешься? – Ванька нетерпеливо подпрыгивает у подъезда, дуется на меня, выговаривает, – Иваныч там, наверно, уже все съел…

– Ну конечно, все пять ведер малины подмел, – бормочу я, проверяя ключи от дома, телефон… Мало ли, вдруг чего-то забыла…

– Давай, погнали!

– Ага… – уныло смотрю на черный внедорожник, один из тех монстров, что постоянно теперь присутствуют в нашей с Ванькой жизни. Одно из условий Хазарова, на которые пришлось согласиться…

– Аня! – Ванька вытянулся за этот месяц, стал практически ростом с меня. А волосы стричь не дает, засранец, отрастил уже челку до подбородка… – Ну поехали!

Вздыхаю, иду к машине. За рулем сегодня знакомый здоровяк. До этого был несколько раз Ар. И один раз – Каз. Похоже, Хазарову нравится отрывать своих друзей от семей и важных дел, заставляя гонять по нашим нуждам.

И хорошо, что этих нужд не так много. По сути, за все это время мы только в гости к Иванычу в Кресты и ездили… А так больше пешком передвигаемся. Правда, это не отменяет того, что постоянно в зоне видимости какой-нибудь здоровенный трактор, но все же хоть немного свободы…

– Ты сегодня же с отцом встречаешься? – спрашиваю я у Ваньки уже в машине.

– Не, завтра, – небрежно роняет он, – говорил, на стрельбище поедем… С тобой, Валек?

– Нет, – басит монстр с нежным и романтичным даже именем Валентин, – Ар подскочит…

– О! Хорошо!

Ванька улыбается, предвкушая завтрашний день, а я смотрю на него и тоже улыбаюсь. Как мало ребенку надо для счастья.

Тишина, спокойствие, надежность… И чтоб с ним говорили.

Смотрю в окно, вспоминая с удивлением недавний май и себя, совершенно другую…

За последний месяц, что мы с Ванькой живем вместе, я как-то перестала себя воспринимать в отвязке от него. Это не значит, что я живу только его проблемами, нет. Просто как-то так получается, что у нас все общее: заботы, вопросы, интересы даже.

Ванька стал спокойней, мягче, перестал воспринимать отца врагом, и я этому искренне рада. Хотя и до теплых отношений далековато, скорее, вооруженный нейтралитет. Но и это несомненный прогресс.

Какие бы ни были у нас с Хазаровым отношения, он все же Ванькина родня… А родной человек – это важно. За этот месяц Ванька еще два раза навещал маму в наркологии, я думаю, что Хазаров был против, но машину регулярно присылал. Это тоже одно из выставленных им условий: ездить только на том транспорте, что предоставляет он. Я не оспаривала ни один из пунктов, на самом деле, до такой степени обрадовалась тому, что Ванька будет со мной.

И сейчас, конечно, напрягает, что Хазаров всегда в курсе наших передвижений, но, с другой стороны… Он в любом случае был бы в курсе… Он всегда в курсе всего.

И это пугает.

Иваныч выглядит бодро. От травм он полностью оправился, и сейчас с удовольствием хозяйничает у себя в доме и в огороде. Пошла малина, и мы с Ванькой объедаемся ею.

Ванька, по-свойски сунув старику руку, тут же исчезает в кустах малины.

А мы идем к дому.

Иваныч угощает смородиновым чаем, садится напротив, смотрит на меня.

Пью, прикусываю печеньем, опять пью. В итоге, не выдерживаю первой:

– Ну что?

– Поправилась малясь…

– В отпуске потому что… Не ношусь, как бешеная…

– А чего это тебя отпустили? Ты ж только месяц с небольшим отработала?

– За свой счет. Пока с Ванькой все не устаканится…

– Устаканилось? В школу его в какую определила?

– Ко мне поближе, гимназия.

– И взяли?

Пожимаю плечами. Конечно, взяли… Даже ковровую дорожку расстелили. Думаю, что нехилый взнос в фонд школы от одного не-анонима очень этому поспособствовал…

Я, опять же, не стала возникать. Ванька не сирота, почему его отец не может помогать ему? Главное, чтоб не показывался на горизонте чаще обозначенного в документах времени… Хотя, если так дальше пойдет, то, может, Ванька будет не против, чтоб и чаще…

Хазаров, неожиданно проявив несвойственную ему гибкость, на встречах с Ванькой не молчит и не строит из себя ледяного великана, а устраивает сыну незабываемые впечатления. Они уже на соревнованиях по боксу были, на спидвей ездили, и Ванька притащил кепку, подписанную каким-то крутым драйвером, и на плавание в загородный клуб с горками водными. И вот теперь на стрельбище. Не знаю, насколько это верный подход, есть ощущение, что Хазаров просто не стремится оставаться с Ванькой один на один… Но, с другой стороны, у мальчика впервые в жизни столько разнообразных впечатлений. Ему надо, ему полезно.

– А с тобой он как?

– Кто? Ванька? Хорошо… Не ссоримся…

– Нет, Тагир как?

– Никак…

Старик испытующе смотрит на меня, потом спрашивает:

– А чего никак? Он знает?

– Прекрати.

– Дочка… Он не тот человек, который так легко все спустит…

– Мне плевать.

– Не надо с ним так…

– Со мной так не надо! – неожиданно завожусь я, – думаешь, мне есть дело до него? Никакого! Если б он не был отцом Ваньки, я бы даже и не заговорила с ним!

– Но теперь-то придется…

– Постараюсь ограничить.

– Дочка… Я понимаю, он виноват… И прощения ему быть не может, мерзавцу такому… Но вы теперь связаны. А скоро еще крепче связь будет…

– Нет.

– Дочка… Не шути с ним… Лучше сама скажи…

– Иваныч, еще слово про него, и я уеду. И больше никогда не приеду.

– Ох, и резкая ты стала…

– Учителя хорошие были.

Больше мы на эту тему не говорим. Я ем малину, пью чай с печеньем, а через два часа мы едем уже обратно. Ванька, объевшийся малиной до легкой осоловелости, лениво разглядывает виды из окна, а я думаю над словами Иваныча.

Он прав, конечно. Я просто прячу голову в песок, эгоистично надеясь, что все обойдется… Ага, рассосется…

Оттягиваю, как могу.

Понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет, но прошедший месяц с Ванькой был настолько теплым, настолько спокойным и живым, что не хочется все разрушать… А я непременно разрушу.

Я смотрю на профиль Ваньки, моего чужого ребенка, неожиданно, за совсем короткий срок, ставшего родным, и думаю, что никогда за всю мою жизнь, исключая детство в доме бабушки и дедушки, я не была настолько счастлива.

До встречи с Ванькой я жила и не понимала, насколько бессмысленная у меня жизнь. Насколько слаба и нелепа моя позиция «хата с краю», насколько пусто вокруг меня…

Так бывает, когда человек с рождения слепой и просто не знает, что есть на свете цвета, и считает себя вполне полноценным и счастливым… А потом ему делают операцию, и он прозревает… И мир вокруг наполняется красками.

Вот и у меня мир наполнен сейчас красками, и мне странно вспоминать себя, ту, майскую усталую замотанную женщину, считавшую, что у нее все хорошо…

Где-то далеко она, потерявшая в борьбе за выживание что-то важное, какую-то еще одну часть себя, ту, что чище, что легче. Ту, что умеет различать краски…

Ванька мне это все открыл одним своим присутствием. Надо же, как бывает…

У меня нет розовых очков, я понимаю, что дальше будут сложности. И сам Ванька не особенно простой парень, и его отец тоже…

Но я справлюсь.

Хотя бы ради сохранения вот этого ощущения покоя и счастья внутри нашего маленького мира.

Мы тормозим у дома, Ванька выскакивает первым, придерживает мне дверь… И вдруг замирает, смотрит поверх моей головы:

– Чего ему от тебя надо?

Я поворачиваюсь и вижу машину Хазарова, ту самую, личную, которую он частенько водит сам.

Стекло со стороны водителя опущено, и Хазаров, в солнечных очках, сидит и смотрит на нас с Ванькой. Но из машины не выходит.

– Не знаю, о чем ты, – отвечаю я растерянно.

– Все ты знаешь. – щурится Ванька зло, – это его машина. Вы все-таки спите опять?

– Ваня!

– Что Ваня? Ты мне обещала.

– Обещала.

– И нарушаешь. Опять.

– Ваня!

– Что Ваня?

– Ты не думаешь… Что он может приезжать к тебе?

– Ко мне он по-другому ездит. Скейт подарил прямо на площадке вчера…

– А ты мне не говорил…

– А чего говорить? Я не взял. Нахер его. В неположенное время приперся. И со скейтом своим…

– Ваня, не надо так. Он твой отец…

– Не важно. Он просто хочет, чтоб все принадлежало ему. И я, и ты.

– Ну, это вряд ли…

– Знаешь же, что не оставит в покое… Захочет забрать к себе… Не зря же так кружит…

– Подойдешь? – спрашиваю я, пытаясь вывести все в позитив.

– Вот еще! – дерагет он плечом, – у нас на завтра стрела.

– Ваня!

– Ну а чего? И вообще… Какого он тут сидит? Пялится? На тебя.

– На тебя, Вань. Я ему зачем?

– На меня он завтра посмотрит, а вот на тебя… Он уже в который раз приезжает так… Мне не нравится. – Ванька ревниво закрывает меня от взгляда Хазарова, – если ты с ним не спишь, то нечего ему тут ездить, пялиться…

– Да я думаю, что он просто соскучился… Хочет с тобой поговорить… – бормочу я примирительно, подталкивая Ваньку к двери подъезда и стараясь не смотреть в сторону Хазарова, действительно в последнее время зачастившего приезжать и стоять у подъезда. Я не говорила Ваньке, что пару раз его машину и по ночам тут видела… Это все отдает трешем и безумием, но идти и выяснять, что происходит, я не собираюсь.

Хочется Хазарову сталкерить за сыном, пусть. Его дело…

Невольно кладу руку на живот и вздыхаю.

Жаль только, что недолго продлится это наше с Ванькой безвременье… И скоро придется что-то решать, разговаривать с Хазаровым. И, желательно, сделать это до того момента, когда живот уже будет заметен…

 
Мама, расскажи мне о любви
Сказку расскажи, не надо правду
Как цветут весенние цветы
И улыбки, и слова, и взгляды
Мама, расскажи, о чем мечтать
так, чтоб задохнуться от восторга
чтоб не думать и не вспоминать
и себя не знать предметом торга
Мама, расскажи, как дальше жить,
чтоб легко, чтоб весело и пьяно…
Чтоб влюбиться и не разлюбить…
И чтоб никогда не плакать, мама!
 

19.05.2023