Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 49

Каким образом мы оказываемся возле огороженного забором дома, вместо чащи леса, куда, как я уже успеваю увериться и даже смириться с этим, несет меня Хазаров, вообще непонятно.

Кажется, в какой-то момент я просто выключаюсь, от нервов, моря пережитых эмоций и страха, никуда, на самом деле, не пропавшего, просто отступившего на задний план, словно задавленного обстоятельствами.

Удивленно моргаю на темную громаду дома, кажущегося чем-то инфернальным в полном мраке.

– Что это? – задаю глупый вопрос, просто для того, чтоб разбить эту жуткую черноту, давящую, пугающую.

– Дом. – Хазаров, как всегда, лаконичен, – стоять можешь?

– Да, конечно…

Он опускает меня на дорожку, встаю, чуть покачиваясь, словно осинка на ветру. Хазаров хмурится, это даже в темноте заметно, придерживает меня горячими руками за талию.

– Не падай.

– Ага…

– Я сейчас. Держись за забор.

Послушно опираюсь на деревянный забор, тоже кажущийся монолитным и черным, а Хазаров пропадает в мраке.

И на меня мгновенно наваливается жуть окружающего мира, в котором я совсем одна, беззащитная и слабая, как никогда.

Осознаю, что у меня даже сумочки нет с собой, она осталась в машине. И обуви нет нормальной, если вдруг придется бежать, не смогу… И нога, наверно, распухла, плохо ощущаю ее, словно ватой набили, а это не очень хороший признак. Надеюсь, там только растяжение, а не связки порванные…

Ладони ноют, но не сильно, скорее, просто отбила, а не поранила. Колени… Ну, ничего, ничего… Все пройдет.

Занимаюсь самодиагностикой, чтоб отвлечься от глупых, панических мыслей, что Хазаров может и не вернуться…

Знаю, что глупо, с чего бы ему меня тут бросать? Зачем, в таком случае, тащить было через лесок?

Главное, дорогу же откуда-то знает… Бывал тут? Да конечно, бывал… И дом этот… Чей, интересно?

Хазаров появляется из мрака неожиданно до того, что вздрагиваю.

Взволнованно щурюсь в его мрачное лицо и жду хоть каких-то пояснений. Куда ходил? Что проверял? Все нормально? Нет?

Но Хазаров все так же молча подхватывает меня на руки и несет дальше.

Через калитку, открытую, к дому, по ступеням, в дверь, проходит в темную комнату и сажает на что-то мягкое…

Слепо пялюсь в темноту, только по звукам определяя, чем именно занят Хазаров.

Выходит на улицу, наверно, калитку закрыть. Хлопает дверь. Шаги. А он неплохо ориентируется… Его дом? Один из?

Становится передо мной, поднимаю подбородок:

– На одной ноге допрыгаешь до спальни? Я помогу.

– Да, конечно…

Он, больше ничего не спрашивая, подхватывает наощупь под локоть, позволяет опереться на себя, перевалить большую часть веса на плечо, аккуратно ведет в полном мраке.

И в очередной темной комнате сажает опять на мягкое и пружинящее. Матрас, похоже.

– Я сейчас зажгу нижний свет, чтоб с улицы не было видно, – предупреждает он.

И зажигает.

Оглядываюсь. Комната, небольшая, с низкой кроватью, на которой я сейчас и сижу, обстановка скудная, мебель темная. На окнах – светозащитные шторы.

– Это чей дом? – смотрю, как Хазаров проходится по комнате, стягивает с плеч пиджак, поводит шеей, словно затекла.

Наверно, так оно и есть, устал, непросто столько тащить меня…

– Мой, – коротко отвечает он, – давай посмотрю, что с ногой.

– Да растяжение, наверно, – пожимаю я плечами, – надо перетянуть и лед положить… Здесь есть лед?

– Нет. Здесь есть аптечка.

Он исчезает в недрах дома и вскоре появляется с аптечкой и двумя бутылками воды. Одну протягивает мне, вторую открывает и пьет прямо из горла.

Я смотрю, как жадно двигается его кадык, моргаю, ловя себя на этом, переключаюсь на насущное.

Нога.

Ладони.

Платье проклятое снять, заменить на что-то нормальное…

Обувь…

– Здесь есть, во что переодеться? – спрашиваю, когда Хазаров отставляет воду в сторону и расстегивает пару пуговиц на рубашке. И нет, я туда не смотрю.

– Найдется, наверно, – пожимает он плечами.

– Мы скоро уедем отсюда?

– Мы тут до утра.

– А как же Ванька?

– С ним ничего не случится. Серый предупрежден, а людей там сейчас столько, что даже военные действия не помогут.

– А Ар и Каз?

Хазаров морщится едва заметно, тема явно ему не нравится, а потому переключает:

– Давай, что с ногой?

Я уже успела стянуть босоножки, смотрю на свои ноги, удивляясь, что пострадала совсем не сильно.

Кое-где царапины, следы от зеленой травы, но в целом все нормально.

Нога распухла, не без этого, но тоже не особенно. Явно легкое растяжение, повезло.

Разбираю аптечку, достаю хлоргексидин, ватные диски, эластичный бинт, даже мазь охлаждающая, снимающая боль, имеется.

Быстро обрабатываю ноги антисептиком, наклоняюсь, чтоб нанести мазь и перемотать лодыжку и чуть не падаю с кровати, покачнувшись неловко.

Хазаров, все это время молча наблюдающий за моими действиями, подходит и присаживается перед кроватью:

– Давай, помогу.

– Да я сама…

Он больше не отвечает, забирает у меня мазь, приподнимает ногу, легко ставя себе на бедро ступней, чтоб удобно было наносить средство.

Я сижу, не препятствуя, просто смотрю, как темные пальцы вполне себе опытно скользят по коже, аккуратно, без боли практически, втирая мазь в кожу. Он же спортом занимается, наверно, умеет оказывать первую помощь при растяжениях и ушибах. И аптечка потому такая специфическая…

Хазаров наклоняется чуть ниже, упирая колено в пол для устойчивости, и я вижу легкую седину в его волосах. Странно, почему-то раньше, при дневном свете, не замечала… Или просто не вглядывалась? Я вообще в него старалась не вглядываться, благоразумно слушая собственный инстинкт самосохранения. А сейчас он не заметит, что смотрю… А я смотрю.

У Хазарова густые волосы, а загривок мощный, темный… И руки тоже темные… На контрасте с моей неожиданно белой кожей смотрятся странно… Не пугающе даже, а что-то другое…

Он заканчивает наносить мазь, тянется за эластичным бинтом.

– Я-а-а… – что с моим голосом вообще? – Я сама дальше.

Делаю попытку убрать ногу, потому что все это: темнота, маленькая комната, склонившийся к моим коленям, пугающе мрачный мужчина, кажется уже чересчур. Вспоминается дневное происшествие (Бог мой, это словно в другой реальности было!), когда он наклонился надо мной, придавил к кровати и… И смотрел. Хорошо, что сейчас не смотрит. Мне почему-то кажется, что у него в это мгновение страшный взгляд…

Хватит. И без того ситуация жуткая… Надо подальше от него… И сама справлюсь…

Приподнимаю ступню, но он внезапно перехватывает. И не пускает.

Это пугает.

Время буквально замирает вокруг нас.

Словно в слоу мо, наблюдаю, как он медленно, так медленно заматывает ногу бинтом. Очень профессионально, это отмечается каким-то дальним, еще не до конца напуганным участком мозга, явно опыт в таком, не ошиблась я…

Закрепляет бинт.

И оставляет руку на ноге.

Я смотрю на эти темные пальцы, не могу оторваться, даже дышать забываю. В голове ритмично стучит кровь, кажется, что все вокруг становится горячим: и кровать подо мной, и воздух раскален. И его пальцы обжигают. Прямо через бинт.

С кристальной ясностью понимаю, что сейчас что-то случится. Отчаянно не хочу думать, что. Не хочу представлять!

И не могу.

Как не могу забрать у него ступню, отодвинуться.

Только тихонько молюсь про себя, чтоб не поднял взгляд, не посмотрел в глаза. Он же… Он же все увидит. И поймет. И это будет ужас. Такой ужас… Не надо смотреть. Просто отпусти. Не смотри…

Он резко поднимает голову и смотрит прямо в глаза.

И я забываю даже те неясные мысли, что до этого мгновения блуждали в мозгу.

Его взгляд темный. Такой страшный! Такой… завораживающий. Это словно в дуло пистолета смотреть и понимать, что до щелчка затвора – секунда. И еще секунда до твоей смерти. Не хочу! Не надо! Пойми меня… Не надо…

– Не надо… – шепчу я.

Но Хазаров понимает меня правильно.

Глава 50

Потом я буду вспоминать это все и думать, каким образом случилось то, что случилось?

Что меня так сильно свело с ума?

Опасность? Погоня? Непонятная и страшная ситуация? Темнота и ужас ночи? Полумрак незнакомой комнаты? Чужие опытные руки на коже? Острый, жесткий, жадный взгляд самого неподходящего на всем белом свете мужчины? Желание защиты? Ощущение пограничности и конечности, в котором мы плавились, растворяясь полностью? Все вместе?

Наверно, последнее. Всего по чуть-чуть. То, что по отдельности никогда бы заставило сойти с ума, в комплексе просто снесло голову напрочь.

Ничем другим я не могу объяснить то, что не стала отталкивать его, не стала бороться.

Когда он ведет по ноге темной ладонью, шершавой, словно тот гравий, которого удалось сегодня избежать, я только смотрю. Прикусив губу, жадно, ненасытно разглядываю каждую, самую мелкую деталь. Эти детали откладываются в воспаленном мозгу, чтоб потом остаться навсегда. Словно что-то внутри меня понимает: этого не повторится. Никогда. Запоминай, Аня. Все запоминай.

И грубость горячих пальцев. И жесткость ладоней, легко, без сопротивления раздвинувших безвольные бедра. И властную резкость: как одним движением опрокидывает на спину, как нависает сверху, так знакомо! Он уже делал это! Но тогда была просто демонстрация намерений, теперь я это понимаю. Как нелепый и страшный разговор на кухне был констатацией фактов. Того, что непременно будет, просто я еще этого не знала. Мне сказали практически открыто, но я предпочла спрятаться, закрыться. Подготовиться.

А к такому можно разве подготовиться?

Разве можно предусмотреть невероятную твердость скользящих по коже рук? Поглощающий, собственнический поцелуй-укус, от которого последнее дыхание пропадает, голова кружится то ли от ужаса, то ли от предвкушения?

Разве можно быть готовой к дикому, бескомпромиссному напору сильного тела? Он так легко рвет платье, он его даже не замечает!

И взгляд его, когда, наконец, оказываюсь полностью обнаженной, тоже невозможно предусмотреть. Потому что не было такого никогда в моей жизни. Не было у меня настолько властных, настолько пугающе подчиняющих мужчин, которым и слово в протест не скажешь. Не потому, что боишься, а потому что протеста этого нет в голове, даже мысли нет ему сопротивляться, это кажется кощунственным… Как можно сопротивляться тому, кто ведет себя так, словно имеет на это право?

Он трогает меня, проводит пальцами по коже, вниз и вверх, но это не ласка, это просто осмотр принадлежащего ему. Я осознаю это, безвольно раскинув руки по сторонам, и неотрывно глядя в темные, гипнотические глаза.

Мыслей нет. Совсем нет. Есть только его взгляд, жадный, безумно жадный, довольный. Ему нравится то, что он видит, то, что ощущает…

Мне хочется прикоснуться.

Тянусь к его рубашке, но жесткие ладони перехватывают мои пальцы и припечатывают над головой, растягивая под тяжелым телом.

Ощущаю себя скованной, беспомощной, горячей…

Его губы опять на коже, на шее, кусает, совсем не нежно, но от него не ждешь, да и не хочешь никакой нежности.

И я вскрикиваю от каждого укуса, не могу сдержаться!

Хазаров останавливается, прихватывает меня за подбородок, сжимает губы, рассматривает внимательно и темно. Что у него во взгляде? Что? Не узнаю никогда…

А вот он явно все правильно читает в моих глазах.

Усмехается едва уловимо, а затем я слабо ахаю, когда переворачивает на живот.

Слепо таращусь перед собой на темную штору, бессильно скребу ногтями по покрывалу…

Я знаю, к чему эта пауза, знаю, что будет дальше… И жду этого. Так неправильно… Я пожалею…

Когда это случается, неожиданно почему-то, хотя я ждала, меня выгибает в пояснице до легкой боли, а он перехватывает, не давая упасть обратно на покрывало. Чувствую ладонь на горле, поворачиваюсь, хочу посмотреть на него, но не дает. Возвращает обратно, головой вниз, на покрывало, и все, что мне остается, только скулить от каждого жесткого движения, каждой ласки-не-ласки.

Он что-то шепчет, я не слышу. А так хочу услышать! Почему-то мне это необходимо сейчас…

Но поднять голову сил нет, повернуться тоже. Все внутри умирает и возрождается снова, это такое страшное и чудесное ощущение, я сосредотачиваюсь на нем, чтоб не сойти с ума.

И в итоге он вознаграждает меня, опять переворачивая на спину и накрывая собой.

Я упираюсь взглядом в его глаза, по-прежнему темные и жесткие, в такой ситуации особенно жесткие, но что-то в них не отпускает, заставляя пораженно всматриваться и всматриваться, искать и находить то, чего раньше не было…

Хазаров сжимает меня, до боли, перехватывает так, чтоб затылок уложить на предплечье, чтоб еще ближе, чтоб одно дыхание на двоих. И я позволяю. Я дышу им. И ловлю отголоски своего безумия в всегда холодных глазах.

Сейчас они не холодные. Они обжигают. И я горю. И, когда он ускоряется, не позволяя мне отвернуться, нанизывая взглядом на острый, горячий стержень своего безумия, все-таки умираю.

А как по-другому? Если он приказывает?

Последней мыслью перед тем, как окончательно упасть в темноту, звучит странное: «Не пожалею. Нет»…

Потому что о таком хотят забыть и забывают. Но не жалеют. Никогда.

 
Я не пожалею, слышишь, нет.
Это странно: слышать «да» в ответ
Это странно: так вот умирать
Не странней, чем дальше выбирать
Не странней, чем думать о простом
Жизнь, работа, бизнес, деньги, дом…
Не страшней холодных простыней
и чужих в тех простынях людей
Может, будут в жизни берега
И похожа на мою тоска
Только свято место не святО
Коль не ты, зачем мне этот кто?
 

16.04.2023

Глава 51

Утром я с легкой оторопью рассматриваю четыре черных внедорожника, плотно перегородивших проезд перед домом, и ловлю себя на детском желании протереть глаза. Моргаю, жмурюсь, опять смотрю.

Нет, все на месте.

Черные танки перед домом, у одного из них Хазаров, спокойно беседующий с мужиками самого неприятного и опасного вида.

Понятно, что эти люди – явно его друзья или подчиненные, издалека определить сложно уровень общения. А ближе подходить опасаюсь.

Я вообще в серьезном таком раздрае после случившегося. И понимаю, что, наверно, надо поговорить о том, что произошло… Наверно… Но вот как? И когда, главное?

Ночью меня никто не слушал, да и говорить не позволялось, впрочем, не сказать, что я осталась недовольна этим.

А утром Хазарова рядом не оказалось.

Я встала, поймала головокружение, почувствовала легкую боль в растянутой ноге, но уже на полпути в ванную все прошло.

Испуганно вздрогнула, мельком поймав свое отражение в зеркале над умывальником, провела растерянно пальцами по искусанным губам и синим следам на шее. Вот уж в самом деле, словно под танк попала, или бульдозер…

После душа немного поизучала разодранные в хлам трусики и полностью пришедшее в негодность платье, вздохнула и пошла искать замену. Все это время старательно запрещая даже думать, как себя буду вести с Хазаровым дальше и что делать вообще.

Понятно, что ночью случился легкий катаклизм, нас обоих выключило от дикого количества эмоций… Хотя, это меня, скорее, выключило, а вот насчет Хазарова совсем не уверена. Он выглядел на редкость вменяемым… в процессе, так сказать. Четко понимал, чего хочет, и добивался этого. А я, как овца на заклание, только блеяла и не могла ничего сказать против… Да и, если быть честной, не хотела. Стресс требовал выхода… Вот и вышел. Надеюсь, что весь.

Насчет незащищенности нашего секса тоже думать не хотелось. В принципе, вероятность забеременеть минимальная, дни у меня не опасные… Понадеюсь на русский авось. Если вдруг будут последствия… Ну, значит, будут. Пить таблетки экстренной контрацепции я не собиралась, зная, насколько сильно они расшатывают гормональную сферу и дают крайне неприятную побочку, причем не сразу, а отложенным воздействием, иногда даже через много лет одна-единственная необдуманно принятая таблетка сказывается…

В шкафу нашлась футболка, большая, мне чуть ли не до колен, и спортивные штаны, тоже большие, но зато с утягивающим шнурком на талии. Я им обрадовалась, как родным, потому что перспектива ходить без белья и в одной футболке, очень напрягала.

Переодевшись, я выдохнула и отважно двинулась искать хозяина дома. Он явно прятался где-то поблизости, вряд ли уехал, даже не предупредив меня… Хотя, это Хазаров… От него всего ждать можно.

На кухне, очень современной, оснащенной всем необходимым, меня ждала чашка кофе возле кофеварки. Такой ненавязчивый знак внимания.

Подхватила, отпила, умирая от удовольствия, настолько это было нужно сейчас, а затем подошла к панорамному окну, выходящему на ворота, через калитку в которых мы вчера прошли на территорию, а там…

Движуха.

Куча машин, я в оторопи насчитала четыре только в пределах видимости, мужики ходят туда-сюда с самыми серьезными и озабоченными мордами… Сердце упало в пятки, потому что в первое мгновение я решила, что нас выследили.

А затем у одной из машин увидела высокую фигуру Хазарова, мирно беседующего с кем-то. И выдохнула, уже более спокойно разглядывая движ во дворе и за его пределами.

И вот сейчас кофе допит, чашка убрана, и я все больше волнуюсь, потому что удается рассмотреть детали.

Суровые физиономии мужиков. Напряженные, жесткие движения и сканирующие взгляды. Оружие. Огнестрельное оружие, причем, и не просто пистолеты. Один из мужиков зачем-то открывает заднюю дверь внедорожника, и я мельком вижу масляно блеснувшие приклады винтовок… Или автоматов? Короче говоря, чего-то большого, внушительного…

Хазаров резко отмахивается от разговаривающего, даже со спины заметно, насколько он зол. И меня бьет по ногам еще одной, поистине жуткой мыслью: а вдруг что-то с Ванькой? Вдруг, не уследили?

Об этом настолько страшно даже думать, что чувствую дрожь, цепляюсь за откос окна, не отрываясь, смотрю на Хазарова, изо всех сил борясь с диким желанием выбежать и начать его трясти, выяснять, что с ребенком? Понимаю, что это глупо и истерично, но, боже мой, как страшно! Страшно! Страшно! Если с Ванькой что-то случилось, пока я здесь… Развлекалась… Я же не прощу себе.

Довожу себя этими паническими мыслями чуть ли не до приступа, так плохо, что хочется закурить, хоть как-то успокоиться. Оглядываюсь, нахожу пачку сигарет на кухонном столе, не думая ни о чем больше, подкуриваю.

Затягиваюсь, ощущая легкое головокружение, но реально становится чуть легче. Ничего себе, как накрутила… Надо проверяться, наверно, у психотерапевта и невролога. С такими нервами работать не получится. Или это только на Ваньку у меня такая реакция?

Странно, я обычно спокойна, как танк… А здесь…

Наверно, последствия стресса… И ночи бешеной. Хазаров хорошо меня расшатал. Во всех смыслах этого слова. Вот удивительно, внешне невероятно безэмоциональный мужик, а в его присутствии нервы натягиваются струнами.

Уже более спокойно рассматриваю вполне серьезную подготовку к локальной войнушке, а ничем иным я эти действия назвать и не могу, выдыхаю дым, и тут Хазаров резко поворачивается и смотрит прямо на меня.

Я замираю, понимая, что он видит… Интересно, с той стороны окна не экранированы, что ли? Или он просто знает, куда смотреть?

Гляжу на Хазарова, ощущая себя кроликом, замершим перед змеей. Он смотрит, чуть сдвинув брови, и только эта мимика на совершенно холодном, спокойном лице выдает, что он недоволен и напряжен.

Хазаров что-то коротко отвечает спрашивающему у него мужику и идет прямо ко мне. И не сводит с меня взгляда. А я, как дура, стою, моргнуть забываю. В голове только мысли о том, насколько все по-идиотски, и неуместно, и вообще… Сердце-то чего так лупит в грудную клетку?

А затем Хазаров подходит к окну и резко отодвигает его в сторону, потому что это не окно, оказывается, а дверь раздвижная.

Мы впервые после ночи оказываемся лицом к лицу. Задыхаюсь, не в силах рот раскрыть, хоть слово из себя выдавить, настолько неожиданно все происходит.

Хазаров медленно скользит по мне взглядом от ступней босых ног, по серым спортивным штанам, гармошкой собранным на талии, выше, до широкой горловины футболки, по шее, лицу… Глаза у него темные, мрачные, а на дне зрачков что-то острое, вызывающее оторопь… Хазаров словно пришелец, с одной стороны знакомая оболочка, а с другой – что внутри? Какой зверь? Зачем так смотрит? Жалеет, что ночью поддался слабости? Сейчас я явно не соотвествую его критериям… Я ничьим критериям не соотвествую, на самом деле, никогда не пыталась, да и теперь не планирую начинать…

По этому поводу прихожу в себя, чуть поджимаю губы и смотрю в упор, отвечая на пристальный взгляд таким же пристально-изучающим. Может, ночью я и вела себя, как овца, но это единичная акция, стечение обстоятельств…

Хазаров останавливает взгляд на моих пальцах с зажатой в них сигаретой… Хмурится еще сильнее и резко выдергивает ее, гасит, бросает на пол.

Я только рот успеваю раскрыть, обалдев от неожиданности. Это что сейчас происходит, вообще?

– Ты… Вы…

Черт, как к нему обращаться-то? На «вы» после всего случившегося смешно, а на «ты»… Как-то язык не поворачивается…

– Курить бросай, – холодно говорит Хазаров, не обращая внимания на мои потуги в вежливость. Верней, не говорит. Приказывает. Тем же тоном, что и со всеми остальными своими подчиненными разговаривает!

Меня обдает жаром ярости, но указывать обнаглевшему мужчине на его место конкретно сейчас не вижу смысла. В конце концов, какое мне дело до его приказов? Главное, что с Ванькой?

– С Ванькой все в порядке?

Хазаров кивает.

Очень информационно.

– А что тут происходит?

У Хазарова в этот момент вибрирует телефон, и мой вопрос остается без ответа.

Он смотрит на экран, хмурится, поворачивается к замершим и внимательно отслеживающим каждое его движение мужикам:

– Погнали.

Все тут же приходят в движение, принимаются слаженно грузиться в внедорожники, я неловко перетаптываюсь босыми ногами, не понимая, что мне делать? Тоже ехать куда-то? А куда? Тут оставаться? Ну уж нет!

Хазаров отрывается от экрана, смотрит на меня опять, усмехается едва заметно и, пока я, пораженная этой новой эмоцией на его лице, открываю рот, убирает телефон и легко подхватывает меня на руки.

– Ай… Ты что? – я испуганно цепляюсь за его плечи, неловко смотрю на изучающих нас мужиков, – я сама… Сама…

– Сиди спокойно, – только и отвечает Хазаров, неся меня к машине и не обращая внимания на то, какое количество народа и с какими рожами за этим наблюдает… Похоже, ему откровенно плевать на мнение окружающих…