Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 29

– Анька, я в басик! – я смотрю, как Ванька, подпрыгнув от избытка чувств чуть ли не на полметра в высоту, исчезает за поворотом на задний двор, и улыбаюсь.

Детство – это все же невероятно счастливое время. Так быстро все плохое забывается, так много значат маленькие радости…

Ловлю задумчивый взгляд Хазарова на угле дома, за которым исчез Ванька, и, уже не сдержавшись, смеюсь.

Хазаров разворачивается на этот смех, смотрит на меня, вскидывает бровь, затем, не дождавшись ответа на свой молчаливый вопрос, отворачивается, лениво подхватывает с подлокотника кресла, в котором, развалившись, наблюдает за закатом, круглобокий бокал с темной жидкостью, отпивает.

Я следую его примеру, тоже пью, только не спиртное, а чай, безумно вкусный, кстати, сбор малины, черной смородины и чего-то еще, мною не опознанного в мешочке, подвешенном к потолку на большой, удивительно домашней кухне.

Я долго нюхала, изучала, но затем, решившись, все же отправила щепотку в заварочный чайник. Хуже не будет, вряд ли на его кухне есть что-то опасное. Тем более, в свободном доступе.

Мы в доме у Хазарова уже полдня, и только сейчас появляется возможность выдохнуть и даже поговорить с хозяином. Хотя бы о чем-нибудь.

До этого мы обустраивались, изучали дом, интересный очень, большой, но одноэтажный, раскинувшийся на пяти сотках земли из пятнадцати, принадлежащих Хазарову.

Это чисто мужское жилье, с огромными панорамными окнами, такими, что в некоторых местах дом просматривается буквально насквозь, минималистичным дизайном, черной трубой современного стильного камина, подвешенного к потолку, отдельным крылом для сауны, бани и крытого бассейна и прочими, истинно мужскими радостями. Золотых унитазов мы не нашли с Ванькой, хотя искали тщательно.

Зато обнаружили второй бассейн, открытый, подогреваемый, без горки, но со специальной доской для прыжков, и Ванька сходу сменил гнев на милость. Даже про нож, реквизированный Хазаровым, кажется, позабыл.

Я же, походив по дому и чуть выдохнув, немного похозяйничала на кухне, единственном месте в доме, где ощущалость небольшое женское присутствие, судя по всему, приходящей домработницы или экономки, приготовила быстрый перекус, предварительно спросив разрешения у Хазарова, естественно.

Сам он куда-то уезжал, потом возвращался, потом опять уезжал, казалось, полностью позабыв о нашем с Ванькой присутствии в своем доме.

И не скажу, что меня это расстраивало.

Все же, Хазаров – не та компания, по которой скучаешь.

У меня, конечно, была масса вопросов по ситуации, да и про флешку стоило бы рассказать, явно Хазаров лучше нас знал, что с ней делать, но пока что разговора не получалось.

Хазаров был занят, я не настаивала, а Ванька, позвонив матери с телефона Хазарова и выяснив, что она на работе, вполне в сознании и ничего с ней не произошло вообще, никаких людей она не видела, никто ни о чем не спрашивал, полностью успокоился и принялся выжимать из ситуации всю возможную пользу.

За полдня оббегал всю территорию, периодически приносясь ко мне делиться восторгами: басик! Баня! Ручей! Вишня! Малина! Яблоки! Газонокосилка!

Конечно, ни ягод, ни фруктов еще не было, не сезон, но сам факт, что тут, кроме чисто утилитарных вещей, имеются еще и какие-то привычные зеленые насаждения, радовал. Значит, не такой уж Хазаров сухарь… Или ему это все от прежних хозяев досталось…

Я, как-то примирившись с ситуацией, хотя на работе обозленная Зойка наорала на меня по телефону, обзвав тварью и предательницей в ответ на просьбу поковыряться в графике и как-то подменить меня на пару с еще одной медсестрой, нашла в доме библиотеку, и уселась в кресло с детективом в обнимку. Прочитала две страницы и неожиданно для себя вырубилась прямо в кресле. Наверно, все же перенапряглась за сегодняшний день. Мозги ушли на перезагрузку.

Пришла в себя от того, что на меня смотрят.

Вскинулась, села в кресле, уронив книгу на пол, и уставилась на молчаливо изучающего меня Хазарова.

Сколько времени он провел в соседнем кресле, внимательно разглядывая меня спящую, даже думать было страшновато.

И вообще… Странный какой-то… Чего смотрел? Почему не разбудил?

На шее отчего-то ощущалось четкое фантомное прикосновение, там, где давно еще, в студенческие годы, набила татушку. Отогнав от себя мысль, что Хазаров мог меня касаться, пока спала, как явно бредовую, поинтересовалась, давно ли он тут, и где Ванька.

Получила ответ, что пацан в бассейне плавает, кивнула и быстренько смылась в комнату, которую Хазаров выделил под личные нужды.

Там долго пялилась на себя в зеркало, особое внимание уделяя именно татухе. Если касался… Бр-р-р… Даже волоски дыбом вставали от этой мысли.

Очень не хотелось выходить из комнаты, но уже вечерело, Ваньку надо было вынимать из бассейна и опять кормить.

Удивительно, как быстро я привыкла к присутствию в своей жизни ребенка, мелкого и вечно голодного… Даже сама мысль что-то ему готовить, ухаживать за ним воспринималась нормально, естественно как-то.

Пока готовила и накрывала на стол, пришел Хазаров, отказался от ужина и уселся на веранде в компании массивной бутылки с темной жидкостью вполне благородного оттенка.

Панорамные двери кухни как раз выходили на эту веранду, и я серьезно обдумывала малодушную идею свалить в свою комнату и таким образом избежать объяснений и разговоров.

Конечно, можно было так сделать, и Хазаров вряд ли стал бы настаивать и ломиться ко мне в комнату, но это как-то… Глупо, что ли… Да и смешно. В конце концов, зачем оттягивать неизбежное? Лучше как можно быстрее все решить и ускорить таким образом момент вовзращения к прежней жизни.

Я же именно этого хочу, да?

Хазаров явно принял решение насчет Ваньки, иначе не стал бы приходить на помощь, альтруизм – не его история, а, значит, скорее всего, судьба Ваньки изменится. И далеко не в худшую сторону. Если Хазаров реально его отец, то Ваньке от этого только выгода…

Я буду спокойна за его судьбу, вернусь к прежней жизни… Привычной, легкой, как теперь оказалось, без особых напрягов и проблем…

Это же хорошо, да? В конце концов, не могу я вечно заботиться о чужом ребенке… Это как-то и неправильно, да?

Понятно, что мой внутренний монолог мог длиться бесконечно, не принося особой пользы. Надо не рефлексировать, а действовать. А для того, чтоб начать действовать, требовалось хотя бы прояснить ситуацию.

И вот сейчас, накормив Ваньку и разрешив ему опять понырять в бассейне, я сижу с чаем в компании молчаливо выпивающего хозяина дома и думаю, как начать разговор. Удобный момент же. Надо. Но как?

Почему-то робко и страшновато, особенно, с учетом предполагаемых прикосновений ко мне в библиотеке…

– Вы… – в горле сухо, отпиваю еще чай, прокашливаюсь под внимательным, немного насмешливым взглядом Хазарова, кажется, прекрасно считывающего мои волнения и потешающегося над ними, – как вы узнали, что мы… там?

– Иваныч сказал, – отвечает Хахаров, и я открываю рот от удивления.

– Вы его знаете?

– Немного…

– Но… Как вы?..

– Ножик приметный у пацана, – поясняет Хазаров, – у нас только один человек такие делает. И клеймо ставит…

Киваю. Ситуация становится чуть яснее. Но вопрос все равно висит…

– Кто были эти люди? Ну… Которые нас искали?

– Это… Не очень хорошие ребята, – обтекаемо отвечает Хазаров, – я так понимаю, они вас все это время искали?

– Да… Получается, что они… И в больницу приезжали… Как там Иваныч? Вы с ним говорили?

Я не успела днем у Зойки спросить про Иваныча, не смогла прорваться через поток мата.

– Да… Нормально. По голове дали, но он крепкий мужик.

Выдыхаю. Хотя бы этот груз с плеч спадает.

Хазаров, между тем, допивает залпом спритное, отставляет стакан и подается вперед, упираясь локтями в колени и переплетая пальцы между собой. Смотрит на меня серьезно настолько, что невольно хочется отшатнуться. Он умеет давить, прямо профессионал. Ничего не говорит, ничего не делает, а бежать хочется…

– Рассказывай, что им надо от Ваньки.

Выпрямляюсь в кресле, невольно сглатывая. Вот сейчас главное, не лукавить. И чтоб поверил. Что-то подсказывает, что утаивать информацию вообще нельзя. Плохо будет потом. Всем. И мне в первую очередь…

Глава 30

Рассказ много времени не занимает, даже удивительно, что все наши приключения последних дней укладываются буквально в пару предложений. Я говорю только самое основное, то, что на мой взгляд, имеет значение: про работу Ваньки, про то, как он попал, как ударил ножом одного из нападавших, как нас искали и нашли.

На всем протяжении моего неловкого спича Хазаров не произносит ни слова, курит, иногда отпивает глоток из бокала. Только смотрит внимательно очень, и мне неуютно под его взглядом. Он словно поймать на вранье пытается. Понимаю, что это бред, но ощущение именно такое.

После рассказа наступает тишина.

Я жду хоть каких-то наводящих вопросов, но их нет. Хазаров откидывается на спинку кресла, переводит взгляд с меня на закат, щурится через сигаретный дым.

И я не знаю, что делать. Надо, наверно, как-то прояснить наше нынешнее положение с Ванькой и дальнейшие планы Хазарова?

Но как спросить?

Честно говоря, я надеялась, что он начнет задавать вопросы, диалог начнется… Но Хазаров полностью в своем репертуаре, каменный и закрытый…

– Фирма, где пацан работал, как называется? – неожиданно задает все же вопрос Хазаров.

Ну конечно. Что еще он мог спросить? Только то, на что ответа не знаю.

– Я… Не помню… Надо у Ваньки… – подрываюсь, чтоб привести мальчишку, тем более, что ему уже пора выныривать из бассейна, но Хазаров тормозит жестом:

– Не надо. Пусть поплавает. Как ты вообще с ним познакомилась?

– Эм-м-м… – я почему-то туплю, подбирая слова, но затем собираюсь, – ночью, примерно три недели назад… Или две? Встретила его на улице, помогла… Как-то так и закрутилось все…

– С приводом в полицию ты помогла? Там какая-то сестра матери фигурировала, – все так же невозмутимо спрашивает Хазаров, – у Тамары нет сестер…

Я молчу, только таращусь на него удивленно, постепенно осознавая, что он все знает про нас! И про меня, и про Ваньку! За эти короткие полсуток выяснил полностью информацию.

И тогда зачем сейчас вопросы задает?

Ловит на вранье? Ищет подвох?

– Да, я помогла, – киваю, не считая нужным скрывать, – он не виноват там… Я потом с хозяином магазина говорила…

– Знакомый твой, да? Давно его знаешь?

Моргаю, не сразу понимая, о ком он, а когда догоняю, опять не знаю, что сказать.

В смысле, знакомый? Да, теперь знакомый… А насчет второй половины вопроса…

– Нет, как раз во время этой истории и познакомились…

– А про то, что пацан – мой сын, когда узнала?

Так… Направление вопросов становится кристально ясным. И воэтоповорот неожиданно обидным.

Такая злость берет, едва сдерживаюсь, чтоб остатки чая в эту невозмутимую рожу не выплеснуть!

То есть, он считает, что я хочу извлечь выгоду из ситуации, что ли? Денег хочу? Потому и вожусь с его сыном? Или, еще круче… Сама все подстроила?

У него вообще с головой беда?

Хазаров смотрит на меня, щурится чуть-чуть, лицо мрачное, темное, словно маска, вырезанная из дерева…

Отставляю стакан с чаем, от греха чтоб подальше, встаю и, не пытаясь больше подбирать слов, отвечаю:

– Значит, так. Я ни за что в жизни не использовала бы факт вашего с Ванькой родства, если б не угрожающая его жизни ситуация. То, что вы его отец – травмирует ребенка, он вас ненавидит и искренне считает, что вы виновны в пьянстве матери, что вы ее изнасиловали. И, кстати, вы пока что ничего не сделали, чтоб переубедить его в этом! Как вы думаете, ему хочется принимать от вас помощь? Да убить вас хочет! К сожалению, пока что, кроме вас, помочь ему некому. И, надеюсь, то, что мы здесь, обозначает, что вы проверили, ваш это сын или нет. Хотя, мне кажется, достаточно на него посмотреть, чтоб убедиться… Но здесь я не советчик. Дальше: я не пытаюсь извлечь выгоду из ситуации, вы мне тоже не нравитесь и общаться с вами я не хотела бы никогда. Думаю, если мы все прояснили, то я могу узнать о ваших планах насчет Ваньки, а затем спокойно вернуться к своей прежней жизни. Мне не нужна ваша благодарность, ваши деньги и вообще… Я просто хотела спасти ребенка. И все. Скажите, он – ваш сын? Вы это выяснили окончательно?

Хазаров, на которого гневная отповедь вообще не производит никакого впечатления, разглядывает меня снизу вверх, холодно и отстраненно, а затем, чуть помедлив, кивает.

– Сядь.

– Нет уж, спасибо, я…

– Сядь.

И, черт, я сажусь.

Сама не понимаю, как это происходит, но сажусь.

В легком недоумении от странной реакции мозга и огранизма на его приказ, смотрю в темные глаза Хазарова.

– А ты горячая, – неожиданно каменное лицо прорезает усмешка, взгляд становится чуть другим… И мне это изменение отчаянно не нравится. Больше того, пугает меня такое. До легкого озноба. Дура какая… Осторожней надо быть со словами, нарвусь же… На что-нибудь. Думать, на что могу нарваться, не хочу, просто сжимаю подлокотники кресла, тормозя себя, мысли и действия. А Хазаров мои реакции словно с чистого листа читает, понимает все. И перестает усмехаться. Правда, смотреть не перестает… – Не обижайся, – продолжает он, – я просто предполагаю… Мой пацан может многих заинтересовать…

– Не меня. И не в таком ракурсе, – сухо отвечаю, отворачиваясь. Не нравится, как смотрит. Совсем не нравится. Все внутри тяжелеет от страха.

– Я понял… Ладно, про полицию понятно. Про флешку давай.

– Вот, – копаюсь в кармане, отдаю ему, – мы там ничего такого не нашли… Не думаю, что дело в ней…

– Пошли, посмотрим еще…

Он встает, идет в дом, и мне не остается ничего другого, только сделовать за ним.

И выдыхать, усмиряя сумасшедшее сердце.

Глава 31

В кабинете Хазаров берет ноутбук со стола, садится на диван и кивает мне, чтоб села рядом.

Сажусь, стараясь все же отстраниться, чтоб не касаться его, смотрю в экран.

И краем глаза отслеживаю выражение на холодном лице.

Появляются фотографии, Хазаров чуть усмехается, быстро пролистывает, потом кликает мышкой, что-то увеличивая.

Он явно знает людей на фото!

И для него тут ничего особенного, судя по всему, тоже нет. Значит, я права была, фотки мимо.

А вот документы…

Документы Хазаров изучает внимательней. И, судя по всему, в отличие от меня, очень даже понимает, что в них.

И прочитанное ему активно не нравится. Я наблюдаю, как сжимаются чуть сильнее твердые губы, сужаются глаза.

Сижу, затаив дыхание, чтоб ничем не мешать.

Хазаров, в итоге, досмотрев все данные до конца, поворачивается ко мне, кивает на экран:

– Читала?

– Да, – не считаю нужным скрывать, – но я не поняла ничего… Совсем.

– А мужиков на фото знаешь?

– Нет, конечно, – и повторяю терпеливо, удивляясь, что Хазаров не запомнил мой рассказ, – мне Ваня сказал, что одного из них он ткнул ножом… Но не сильно, крови было мало…

Хазаров кивает, опять пролистывает фото:

– Которого?

Показываю на полного мужика с немного бессмысленным выражением лица.

– Вы его узнали?

Хазаров, естественно, мой вопрос оставляет без ответа. А я вспоминаю еще кое-что из упущенного:

– Да, Ваня сказал, что узнал одного из мужчин, пересчитывавших деньги в офисе!

– Тут, на фото?

– Нет… На биллборде возле школы…

Хазаров чуть дергает бровями, словно в удивлении:

– Показывал тебе?

– Нет… Я не уверена, что он реально узнал, а не придумал… Он… Честно говоря, он мне не все сразу рассказал, потому я и не понимала какое-то время, насколько все опасно…

– Давай его сюда, – приказывает Хазаров, и я с облегчением иду прочь из кабинета.

Наедине с ним очень неуютно, все же. На редкость тяжелый человек, давящий прямо.

Ванька активно сопротивляется извлечению себя любимого из бассейна, но я настаиваю.

В итоге, в кабинет к Хазарову он заходит хмурый и надутый.

Смотрит на невозмутимого хозяина дома волчонком, разве что только не скалится.

Хазарову, судя по лицу, на реакцию сына плевать с высокой колокольни, он поворачивает ноут к нам, показывая фотку из предвыборной кампании какого-то депутата:

– Этого видел?

Ванька удивленно таращит глаза и кивает.

– Точно? – Хазаров хмурится, пристально смотрит на Ваньку, – может, ошибся? Ты же его долю секунды видел всего?

– Ничего не долю, – обидчиво отвечает Ванька, – я его хорошо запомнил! Он орал еще матом, что какого хера тут шляются всякие…

И сказал, кто именно, шляется.

Я только глаза ладонью прикрываю. Сил бороться с ним нет, тем более, что и вины ребенка тут тоже никакой. Это всякие уроды за словами не следят.

Хазаров не показывает, что ему не нравится, как разговаривает его сын, наверно, ничего особенного не видит?

Кивает, разворачивает к себе экран, захлопывает ноут.

Встает:

– Идите есть, потом спать.

Судя по всему, на этом аудиенцию и разговор можно считать завершенными, но я не согласна.

– Подождите, вы ничего не объяснили же! Кто эти люди? И что им надо от Вани? И сколько это будет продолжаться? И вообще… Может, нам можно возвращаться уже? Тех людей сдали в полицию же? Они все рассказали?

Хазаров смотрит на меня с легким недоумением, а Ванька рядом шипит тихо:

– Вот ты наивняк…

Я хмурюсь, сдерживая желание шлепнуть засранца по затылку, требовательно смотрю на Хазарова.

– Я просто хочу знать, сколько это продлится. У меня работа, я уже говорила… И Ваню надо домой, его мама беспокоится, наверняка.

– Нихера она не беспокоится… – вставляет Ванька, отворачиваясь.

Я тут же принимаюсь убеждать:

– Вань, конечно переживает… Она же спрашивала тебя сегодня, где ты?

– Нет, не спрашивала, – поджимает он губы, – но тут я тоже не буду, поехали домой, раз все нормально уже.

– Вы останетесь тут, – спокойно говорит Хазаров, – пока я все не выясню.

– Но вы же… – я киваю на ноут, – узнали всех? И документы… Я думаю, что мы вообще не интересны уже с Ваней… И нападающие в полиции…

Рядом раздается «пф-ф-ф» от Ваньки, и я, не выдержав, разворачиваюсь к нему:

– Да что ты все фырчишь? Сергей вызвал скорую, они обязаны в полицию сигнализировать… Это преступление, вообще-то! И, кстати, вам тоже может грозить превышение самообороны… – я смотрю на Хазарова, – я думаю, надо в полицию, я готова, если что, главное, чтоб нас там не арестовали с Ваней, но теперь-то явно не сделают такого… Зная, чей он сын, что мы не просто обычные люди… С улицы…

– Иди, ребенка укладывай спать, – все так же спокойно и равнодушно отвечает Хазаров, игнорируя мои слова полностью!

– Не буду тут спать! – Ванька, как всегда, когда кто-то пытается ограничить его, мгновенно приходит в ярость, забывая про то, что совсем недавно ему тут очень даже нравилось, – поехали к тебе!

– Спокойной ночи, – Хазаров кивает на выход, и я, подчиняясь, молча подталкиваю грозного Ваньку к двери, бормоча что-то про утро вечера мудренее и прочий бред.

В коридоре Ванька еще пытается возбухать, но я его, без свидетелей, быстро усмиряю:

– Ванька, хватит! Он твой отец, он лучше знает ситуацию. Если говорит, что нельзя никуда, значит нельзя.

– Да какой он отец!

– Судя по всему, самый настоящий… Он проверил…

– Да разве можно так быстро?

– За деньги все можно…

– И все равно!

– Ваня! – я не выдерживаю, все же, опыта в воспитании у меня нет совсем, потому и терпения не хватает, – все, ужинать и спать! А утром еще в бассейне покупаешься…

Слова про бассейн Ваньку немного смягчают, и он, все еще ворча, идет на кухню, есть творог, а затем ложится спать в комнату, расположенную рядом со моей.

– Ань, ты рядом будешь? – спрашивает он, разморенный после еды и душа, но все же неспокойный.

– Да, конечно, – я присаживаюсь на кровать, глажу влажные лохматые волосы, – я рядом. Ты же знаешь…

– Он тебя не выгонит ночью? Я боюсь, что проснусь, а тебя нет… – его голос подрагивает так остро, что у меня ком в горле появляется.

Сглатываю, чтоб не показать своей неуверенности, отвечаю:

– Нет, конечно, ну что ты… Вань, не делай из него монстра, он пока ничего плохого не сделал же…

– Ага… А мамка…

– Вань… Не думай об этом, утром поговорим, хорошо? Спи, день такой долгий был…

– Ага… Не уходи, Ань, пожалуйста…

Я ложусь рядом на одеяло, обнимаю его, маленького такого, кажущегося еще меньше на огромной кровати, глажу:

– Все будет хорошо… Спи… Баю-баюшки-баю… Не ложися на краю… Придет серенький волчок… И укусит за бочок…

– Это чего еще такое? – сонно спрашивает Ванька.

– Песенка, мне бабушка пела, – отвечаю я, – мама тебе не пела такую?

– Неа… Она не умеет петь… Спой еще? Почему за бочок?

– Чтоб не спал на краю, наверно…

– А чем плохо спать на краю?

– Упасть можно…

– Но ты же с краю лежишь, значит, я не упаду?

– Ни за что… Спи…

Когда я выхожу из комнаты, от мерно сопящего Ваньки, с недоумением ощущаю, как мокро щекам и больно глазам.

Надо срочно в комнату, умыться, но сначала попить.

Иду в сторону кухни и неожиданно натыкаюсь на темного человека в коридоре.

От внезапности и страха отшатываюсь, спотыкаюсь, падаю!

И у самого пола меня ловит крепкая рука, а удивленный мужской голос кажется слишком громким и резким:

– Это еще кто тут?