Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 55

– Как ты познакомилась с ним, Ляль?

Мы с Лялькой лежим у бассейна, наблюдаем за ныряющим с бортика Ванькой, пьем холодный чай с мятой, который она как-то очень быстро, словно между делом, приготовила.

Ар оставлен в гостиной в наказание за то, что не хочет делиться информацией. Правда, никакого дискомфорта он по этому поводу не испытал, по крайней мере, видимого, даже наоборот, когда мы выходили в сад, будто бы слышали со стороны дивана отчетливый выдох облегчения.

Лялька раздеваться не захотела, я тоже, так что сидим в теньке, дышим воздухом, успокаиваемся. Мята этому очень, кстати, способствует.

– Он меня спас, – коротко отвечает Лялька, улыбаясь Ваньке, вынырнувшему из воды и с веселым писком кинувшемуся опять к бортику бассейна.

– Вот как? – я удивленно поднимаю брови, поворачиваюсь к ней, ожидая продолжения рассказа, – это как?

– Ох… Долгая история, на самом деле… – Лялька смущается и краснеет, да так завлекательно, нежно-нежно, розовеет щеками, прозрачными мочками ушек, шеей. Чудо какое-то карамельное, а не девочка. Вспоминаю тяжелые, внимательные взгляды Ара на нее и вполне понимаю, отчего его так сильно ведет. Была бы я мужиком, тоже повелась бы.

– Мы не торопимся, – поддерживаю я ее желание говорить, – времени много… Судя по всему…

– Ох, как страшно… – шепчет Ляля, наклоняясь ко мне и тревожно блестя рыжими глазами, – так страшно… Я только-только успокаиваться стала, понимаешь…

– Что-то неприятное было?

– Да как тебе сказать… – вздыхает она, – наверно, для кого-то и нет, но я… Ох, не знаю даже… Я просто не уверена, что можно говорить, понимаешь? Это касается и Артура в том числе… Он может не одобрить…

– Скажи то, что считаешь нужным. Если хочешь, конечно…

– А ты тогда про Хазара… – хитро щурится она в ответ.

– Вот это затруднительно… – честно признаюсь я.

Ляля неожиданно смеется, переливчато и мягко, потом смущается, прикрыв рот ладошкой:

– Прости… Но с Хазаром всегда так, мне кажется… Трудно.

– Не могу не согласиться, – смеюсь я в ответ.

– Лялька, пошли нырять! – зовет из бассейна Ванька, но Ляля торопливо мотает головой.

– Нет, ну что ты! Я без купальника! И вообще… Это неприлично, в чужом доме…

– Да тут же никого нет! Только я! Давай так!

Ванька брызгает в нас водой, хохочет, и я завидую его простому детскому счастью. Так легко он позабыл, запрятал куда-то вглубь головы страшные слова Ара про войну. Вроде, вот только-только переживал, хмурился, но тут бассейн, солнце, вода… И все проблемы улетели прочь.

Хорошо быть маленьким и веселым!

Мы урезониваем расшалившегося Ваньку и продолжаем разговор. Уже про то, что услышали от Ара только что.

– Я не знаю, о чем он, Ань, – признается Ляля, – он же не говорит… Он со мной не особо разговаривает… Считает, что я маленькая для этого. И вообще…

Я хмурюсь, внимательно осматривая Ляльку. Смущенную, потупившуюся, красную.

– Ты хочешь сказать, что вы… Не вместе?

Мне сложно нормально сформулировать вопрос, потому что… Ну, это же ребенок практически. Как у нее такое спрашивать? Даже если Ар с ней спит.

– Я… Не знаю… – шепчет едва слышно Ляля, еще сильнее краснея и отворачиваясь, – я не могу о таком…

– Но… – я беру паузу на построение фразы в голове и обдумывание, надо ли мне вообще это сейчас выяснять. Учитывая ситуацию. Хотя, с другой стороны, Ляля знает Хазарова явно дольше, чем я, и, возможно, владеет информацией по сегодняшней ситуации… Пусть и неполной. Я-то вообще никакой не владею, чемодан без ручки, блин.

– Я… Не могу… – шепчет Ляля торопливо, оглядываясь на плавающего Ваньку, – тут ребенок… И мне… Неловко…

– А с Хазаровым давно знакома? – решаю я отпустить ситуацию. В конце концов, не мое это дело. Ляля совершеннолетняя, Ар, на первый взгляд, вполне адекватный, вряд ли что-то он делает такое, что ей не по нраву. А вот воспользоваться ее растерянностью в своих интересах считаю возможным.

– Нет, – с облегчением охотно отвечает Ляля, и я поздравляю себя с небольшой психологической победой. Сумела отвлечь внимание и разговорить! – Полгода примерно… Он… Ар сказал, что он его давний друг… Он за нами приехал с Казимиром…

– Куда?

– В Кольск…

Я припоминаю, где это, и, видно, муки памяти отражаются на лице, потому что Ляля говорит:

– Это за двести километров отсюда… Неподалеку от Татарстана.

– А что там Ар делал? – удивленно спрашиваю я.

– Работал… – пожимает плечами Ляля.

– Кем?

– Дворником…

– Чего? Каким еще дворником? – я в шоке раскрываю рот, пытаясь представить высоченного, широкоплечего, тяжелого, как медведь, невероятно привлекательного Ара в роли дворника… И не могу. Не совпадает картинка со словами. Да и вообще… Какой дворник? С такими друзьями и таким очевидным бизнес-уклоном? Что-то путает Ляля…

Видно, мое удивление слишком явное и внезапное, потому что Ляля неожиданно настораживается, распахивает шире свои невероятные глаза, складывает розовые губки буквой О:

– Ох… Я разболталась… Ар будет недоволен… Я пойду…

– Подожди! Ляля… Послушай…

Но она уже выбирается из шезлонга, поправляет длинное платье и торопливо бежит в сторону дома.

Я только и могу, что ей вслед смотреть и думать над очередной загадкой, которую задает мне эта несуразная компания.

Хазаров – один из самых тяжелых и опасных людей, да что там, самый опасный человек, которого я когда-либо встречала… Его друзья на этом мрачном фоне, конечно, слегка бледнеют, но я отдаю себе отчет, что по отдельности они очень даже серьезные мужики. Что Каз, с его бешено-безумным нравом и привычкой постоянно проверять границы дозволенного, что Ар, внешне спокойный и тяжеловесный, улыбчивый и кажущийся самым легким по характеру из компании… Но я никогда не забуду, с какой несокрушимой готовностью шел он вчера вечером в сторону превосходящих сил противника, прекрасно зная, что могут убить… Дворник он… Ну как же! Смешно. Наверно, Ляля по своей наивности что-то путает… Или в этом городке, как его там… Кольске? Да, Кольске, он был совсем не дворником… И вообще… Какой дворник, когда у него такие друзья? Я почему-то думала, что они с малых лет вместе, рядом. Каз же говорил, что с детдома вместе… Врал? Или нет?

В следующее мгновение все мои мысли пропадают, потому что Ванька подкарауливает и окатывает меня водой из бассейна.

– Ах, ты, засранец! – смеюсь я и принимаюсь, чуть перегнувшись, брызгать в ответ.

Ванька счастливо визжит и усиливает напор.

В итоге, через десять минут я иду в дом полностью мокрая, прикидывая, во что переодеться, кроме банного халата и тех здоровенных футболки со штанами, в которых приехала сюда сегодня утром.

На часах полдень, время тянется, словно резиновое.

На самой границе гостиной торможу со всего размаху, словно в стекло вписываюсь, потому что натыкаюсь на Ара и Лялю.

Нет, ничего особенного они не делают, вообще. Ар по-прежнему полулежит на диване, а Ляля сидит перед ним и перебинтовывает раненую руку. Я до этого, когда увидела состояние Ара, не стала предлагать свои услуги медика, просто никто не просил, а я не навязывалась, только оценила профессиональную перевязку и поняла, что без квалифицированного медика тут не обошлось. И вот теперь Ляля, судя по всему, делает перевязку.

Она сидит перед низким диваном на коленях, аккуратно перебинтовывает руку, а Ар смотрит. Просто смотрит неотрывно на склоненную перед ним макушку, и глаза у него темные-темные. А затем проводит пальцами здоровой руки по скуле девушки и приподнимает за подбородок… И такое невыразимо собственническое это движение, и лицо Ара, жадно изучающего лицо Ляли настолько жесткое…

Я буквально одним взглядом окидываю открывшуюся картину: чуть наклонившегося вперед Ара, будто намеревающегося поцеловать Лялю, ее позу покорной готовности, изящно изогнутую поясницу, пальцы на остреньком подбородке, тяжелый, жадный взгляд лежащего на диване мужчины…

И таким жаром обдает, что задыхаюсь.

Словно не небольшую и вполне невинную сцену увидела, а за разнузданным сексом их застала!

Резко разворачиваюсь и бегу прочь, в обход дома, чтоб зайти через парадную дверь и не тревожить больше двоих, поглощенных только друг другом.

В голове – бесконечное удивление и легкая оторопь. Потому что не думала, что Ар может быть настолько… темным. А Ляля настолько радостно покорной… Они определенно нашли друг друга, но больше раздумывать на тему их отношений я не собираюсь.

Оказываюсь в комнате, сажусь без сил на кровать, провожу ладонью по мокрым волосам.

Уф… Это было горячо… И стыдновато, словно реально за чужим сексом подсмотрела…

Душ и все-таки банный халат немного скрашивают эмоции, а затем я долго ищу, что бы надеть, вполголоса матеря себя, Хазарова и саму глупую ситуацию, из-за которой у меня даже трусов нет. Те, едиственные, что были на мне, когда Хазаров привез в сюда, пали смертью храбрых сегодня ночью в неизвестном доме… И никакой возможности что-то достать! Дом полностью мужской, ни одной женской вещи тут нет! И, конечно, в свете творящегося безумия, просить кого-либо, чтоб съездили и купили, глупо. У мужиков война, я тут с трусами своими…

Ванька прибегает через полчаса и зовет есть.

Выхожу в халате, наплевав на все и всех.

Обед проходит в молчании.

Не знаю, заметили ли Ар с Лялей то, что я их застала, или нет, но оба не стремятся к общению.

Ар спокойно орудует обоими руками, из чего я делаю вывод, что травма не настолько серьезная, Ляля опасливо поглядывает на меня, словно опасается, что я прямо сейчас начну выспрашивать у Ара про его работу дворником, умотавшийся в бассейне Ванька сметает со стола все, до чего способен дотянуться, и я радуюсь его здоровому аппетиту.

После обеда я пытаюсь опять поговорить с Аром про творящееся вокруг, но он вообще не поддерживает беседу:

– Я тебе уже сказал, все с Хазаром! Ань, я реально не могу… К тому же… Некогда мне. Вообще некогда.

Поняв, что тут картина безнадежная, я провожу остаток дня с Ванькой. Ляля к нам не присоединяется, видно, напуганная своей откровенностью и моими прямыми бестактными вопросами. Она легкой тенью скользит по дому, в основном, на кухне, я вижу, как она кормит по очереди мужчин, находящихся в доме, как прибирается, как просто сидит возле Ара и смотрит, как он работает.

Очень хочется подойти и спросить хотя бы, как дела? Все ли живы?

Но не решаюсь. Утешаю себя тем, что, если б что-то пошло не так, то движения бы в доме было больше… А раз тихо, значит, все идет, как надо.

Незаметно наступает вечер, и наваливается темнота.

Ванька, успевший за день еще и позвонить матери, убедиться, что с ней все в порядке и что ей глубоко плевать, где сейчас ее сын, засыпает рано.

А я сижу возле его кровати и смотрю в спокойное лицо. Чуть насупленные брови, сильнее, чем надо, сжатые губы, но в целом, заснул он быстро.

Все же, детская психика на редкость гибкая.

Я прекрасно осознаю, что все свои переживания запихнула в далекий угол сознания, потому что не в силах сейчас лихорадочно обдумывать свое будущее, работу, отношения-не-отношения с его отцом… И все это бледнеет просто перед мыслью о том, что именно сейчас происходит за пределами нашего спокойного мира. Кажущегося спокойным, но такого хрупкого, такого зависимого от внешних обстоятельств… Ведь, если сейчас с Хазаровым что-то случится… Кто придет сюда? И что этот «кто-то» сделает с нами? Эти мысли довлеют, и на рефлексию не хватает сил… И, наверно, это хорошо?

Я укрываю Ваньку, не удержавшись, провожу пальцами по гладкой коже щеки, удивляясь ее нежности. Маленький совсем… Малыш.

Непонятная эмоциональная уязвимость, когда думаю о нем, тоже тревожит. Что будет дальше? С нами? С ним? Со мной?

Смаргиваю слезы, иду к себе.

В доме тишина, наверно, Ар и Ляля где-то в глубине этого здоровенного, так до конца мною и не исследованного здания, но искать их сейчас не собираюсь. Нет смысла мешать. Охрану тоже не видно, но она есть… И, если будет неудача, если с Хазаровым что-то… То они не пустят никого внутрь… Надеюсь.

Наверно, это должно успокаивать, но не успокаивает.

Хожу по комнате вперед и назад, как никогда ощущая себя в клетке без возможности выйти, изменить что-то…

Успокаиваю себя тем, что, как только приедет Хазаров, я непременно, непременно…

Фар заезжающих на территорию машин я не вижу, просто, кажется, кожей ощущаю присутствие…

Иду к двери, распахиваю и упираюсь носом в широкую грудь стоящего на пороге моей комнаты Хазарова.

Задираю подбородок, умирая от облегчения, что он здесь, что живой и внешне даже здоровый, раскрываю рот, чтоб высказать все, что я пережила, может, обругать…

Но Хазаров резко перехватывает меня за подбородок и жадно целует, не позволяя вообще ни звука проронить.

Я задыхаюсь от неожиданности и непонятного, но совершенно бешеного восторга, цепляюсь в панике за ворот темной рубашки, расстегнутой у горла…

Хазаров подхватывает меня под ягодицы, да так и вносит обратно в комнату, не прерывая бешеного, безумного просто поцелуя…

Глава 56

Меня разматывает в одно мгновение. Еще секунду назад я была полна решимости в первую очередь выяснить ситуацию, а потом уж… А ничего потом! Ничего! Хватит одного раза, одного моего полного отключения головы!

Но Хазарову, как обычно, плевать на любые желания других. Он действует напролом, ни на мгновение на тормозя.

И (опять! опять!) я ничем не управляю, ничего не могу сделать, оглушенная бешеным напором.

Хазаров молчит, не отвечает ни на один мой суматошный, распаленный вопрос, просто делает то, что хочет.

Роняет на кровать, смотрит пару мгновений, и взгляд его непонятен, то ли изучает, то ли ждет чего-то… Ждет? Подаюсь вперед, пытаюсь сесть, но он тут же толчком отправляет обратно на покрывало, не успеваю возмутиться, как уже скользит ко мне, опирается ладонью о матрас рядом с моей головой, другой рукой молча дергает пояс банного халата, да так ловко, что в следующую минуту оказываюсь совершенно обнаженной.

Его и без того чернущие зрачки еще больше расширяются, взгляд неторопливо и жадно скользит по моему телу, и это ощущается прикосновением. Полноценным, властным, таким, которому невозможно противостоять…

У меня дыхание перехватывает от этого, жалко пытаюсь прикрыть грудь почему-то… Хазаров усмехается углом рта, и я только сейчас замечаю, что у него кровь на виске… Его? Чужая?

– У вас… – Боже, мы с ним в постели, а все на «вы»… – кровь… Ранен?

Он не отвечает, и, как мне кажется, даже не слышит моего вопроса.

Просто наклоняется и опять целует. Да так жадно, так жестко, жестоко даже, что я не могу ответить. И, похоже, ему и не требуется мой ответ! Ему вообще мое позволение не требуется! Он просто берет то, что считает нужным, не спрашивая согласия.

Ощущаю себя добычей, наложницей властного тирана, как в какой-нибудь старой книге из тех, что читала бабушка когда-то… «Анжелика и султан»? Или что-то про гарем?

Каким образом этим мыслям находится место в моей совершенно безумной голове, не понимаю и не хочу понимать…

И то, что потом происходит, тоже отпечатывается статично, словно на восточной чеканке: его напряженное лицо, грубые темные руки на моей коже, жесткий захват за подбородок, нажатие, чтоб раскрыла рот, впустила…

Это мало похоже на нашу первую ночь, где я все же немного управляла ситуацией, позволяла делать с собой все, что ему хочется, но именно что позволяла…

А сейчас происходит нечто запредельно жесткое, грубое. Нет, Хазаров не причинает боли, по крайней мере, намеренно, хотя следы от его пальцев обновляются на шее и добавляются на внутренней поверхности бедер.

Просто приходит понимание, что, реши я сопротивляться в этот раз… Меня не услышат. Не поймут. И, возможно, даже не заметят смешных попыток отстоять себя.

Хазаров ведет себя так, словно долго испытывал дикую жажду, невозможную, невероятную, и теперь добрался до источника с водой. И убьет любого, кто попытается его остановить и не позволить напиться.

Я, хоть и растерянно, но все же отвечаю, не замечая, как льются слезы, как судорожно сжимаются на каменных плечах пальцы, как непроизвольно напрягаюсь, в попытке хоть чуть-чуть отстоять себя… И удивленно вскрикиваю, когда по телу проходит судорога болезненного удовольствия, которая пугает больше, чем радует.

Я могу так? Я способна получить от этого кайф? Я вообще, что ли, с ума сошла? Окончательно?

Хазаров притормаживает, внимательно изучает мое изумленное, растерянное лицо, усмехается, а затем закрывает рот широкой ладонью, окончательно подчиняя, и наваливается сильнее…

И я умираю еще раз. И еще.

Ну что тут скажешь?..

Я, определенно, сошла с ума. Определенно… Планово психиатра не пройду на очередном медосмотре.

После долгого, выматывающего нас обоих финала, Хазаров откидывается на подушку, осматривает мою комнату, потом меня. И спрашивает коротко:

– Здесь вода есть?

– Да, – чуть помедлив, отвечаю я, переворачиваюсь на живот и тянусь к тумбочке, на которой стоят графин и стакан. Сажусь, кутаясь в измятое покрывало, почему-то испытывая неловкость из-за того, что голая, наливаю воду, подаю.

Хазаров благодарит кивком, выпивает, возвращает мне стакан.

Видит лежащие на другой тумбочке сигареты, хмурится. Ну да, помню, он же мне запретил… Но кто сказал, что я послушаюсь? Если Хазаров считает, что если мы пару раз переспали, то я должна ему подчиняться… То его ждет сюрприз…

Хазаров вытаскивает сиграету, подкуривает, выдыхает дым, щурится на меня.

Я нервно прижимаю покрывало к груди, но взгляд не отвожу. Есть ощущение, что сейчас что-то будет еще. И это что-то – вообще не секс…

– Давно знаешь Шишка, Ань?

Глава 57

Вопрос удивляет. Да что там! Не просто удивляет, заставляет замереть в недоумении. Это он про что сейчас?

Хазаров смотрит, лицо его непроницаемо, только пальцы на тонкой сигарете сжимаются чуть сильнее, чем необходимо.

– Давно, значит… – по-своему интерпретирует он мое изумленное молчание, – основная задача какая была? Зачем ты залезла в мой дом? В мою постель? К моему сыну?

С каждым вопросом я все больше теряюсь, о чем он вообще? Какая задача? Залезла? В дом? В постель?? К сыну???

Он с ума сошел, что ли?

Я сжимаю губы, пристально вглядываясь в темное его лицо, ищу признаки… не знаю, чего. Того, что шутит? Смешно. Проверяет? Еще смешнее. Не будет он таким заниматься…

Значит… Значит, реально серьезно спрашивает. И вопрос не предполагает ответа, что я не знаю Шишка. Только сроки. Как и остальные вопросы. Которые не вопросы. Он говорит так, словно уверен в собственной правоте, и, по сути, мои слова ему не нужны…

Значит, буду отвечать конкретно.

Стараюсь незаметно выдохнуть, чтоб чуть-чуть сбавить нахлынувшую ярость от самой ситуации, и говорю коротко:

– Шишка я знаю ровно сутки. Ты сам нас познакомил.

Хазаров не меняется в лице, только чуть-чуть откидывается на спинку кровати. И сигарету ломает в кулаке. Эти небольшие, но такие пугающие признаки того, что он едва сдерживает себя, заставляют непроизвольно подрагивать всем телом. Ничего не могу с собой поделать, это как в клетке со зверем оказаться. Кажется, одно неловкое движение, и все, кинется, разорвет… Кстати, уже начал же! То, что происходило только что, на этой кровати, можно назвать как угодно, только не сексом. И уж тем более не любовью. Но я последнего и не предполагала, не до такой же степени наивная…

Просто… Как-то глупо все. И начиналось глупо, и продолжилось. И, вот, завершилось. Закономерной глупостью и гадостью. А чего ты ожидала, Ань? Эмоций по отношению к себе? Тепла? Более… лояльного отношения? Глупость, все глупость. Такие люди, как Хазаров, не способны на теплоту, на эмоции… По крайней мере такие эмоции, которые есть у обычного, нормального человека.

Он дико харизматичен и властен, этого не отнять. И знает это. И пользуется, может, даже неосознанно, как хищник пользуется своими когтями, своим оружием, для того, чтоб побеждать… Я поддалась, дура, чего уж там… Но надо разруливать, Ань. Надо выплывать. Пока можно.

– Насчет всего остального, – продолжаю я, стараясь не обращать внимания на ставшие совершенно жесткими глаза Хазарова, – то я тебе уже все говорила. И не собираюсь повторять.

Он с полминуты смотрит на меня, и это время тянется, напрягается между нами подобно струне. Вот-вот лопнет. И что тогда? Набросится? Опять? Что сделает? Выкинет из дома? Убьет? Все варианты имет полное право на жизнь, и осознание этого поражает.

Еще больше поражает то, что совсем недавно он целовал меня, брал… Не был нежным, нет. Но и боли не причинял… И заставлял ощущать себя практически счастливой… Контраст силен настолько, что больно в груди.

Я смотрю на него, такого холодного, такого черного зверя, и думаю, что ошиблась в своем определении, данном недавно, но, кажется, в другой вселенной, в другой жизни, когда рассматривала их троих, Ара, Каза и Хазарова, сидящих у бассейна.

Тогда я, помнится, сравнивала Хазарова с тигром… Ленивым, вальяжным, полностью уверенным в себе и своей силе. В том, что ему все позволено. В любой момент… Интересно, тогда началась моя болезнь? Наверно…

Он же в тот момент повернулся и посмотрел… И я замерла, как дура… Да, определенно тогда. В хищниках есть очарование. Вот я и очаровалсь. И послушно подчинилась, сама пошла в расставленные лапы, забыв про то, что на них когти…

Сейчас Хазаров меньше всего похож на тигра.

Сейчас он – удав. Холодный, расчетливый, безэмоциональный… И я в его кольцах… Боже, как же я так? Как я вообще умудрилась-то?

– Знаешь, – неожиданно говорит Хазаров, и струна между нами провисает, так и не лопнув, – а ведь я… Я почти… Удачно, ничего не скажешь… – Он тянется опять к сигаретам, закуривает, выдыхает дым, смотрит на меня сквозь него, чуть прищурившись, словно неведомую зверюшку изучает, прикидывая, как она будет смотреться на его каминной полке. В качестве чучела, например, – Шишков – хитрая тварь… Удачно все обставил. О том, что мне интересны карьеры, не знал никто… Как я думал. Но этот момент я еще выясню. Но я был готов. А вот к тому, что он на опережение сыграет… Никогда ему на это ума не хватало. Значит, кто-то за ним? Да? Москва? Тот парнишка, с открытия? Что от тебя надо было? Чтоб ускорилась? Отвлекла? Вероятно… А я голову сломал, гадая, что такое случилось… То прыгала, в глаза не смотрела, шарахалась… А тут сама ноги раздвинула…

Я молчу, изучаю его, удивляясь себе, идиотке. Особо в его монолог не вслушиваюсь, понятно же, что эта великая битва, она же – передел сфер влияния, явно пошла как-то не так. Хазаров победил, да. Это очевидно. Но что ему в итоге наговорил Шишков? И, самое интересное, почему поверил? Какие-то доказательства? Какие? Это же смешно…

– И появилась вовремя… – продолжает Хазаров, покуривая и внешне выглядя спокойным, расслабленным даже. Вот только взгляд черный не позволяет обмануться… – А я же чувствовал! Ну не может все так вовремя быть! И сын… Давно знали, да? Ждали? И тема с фотками… Чтоб шевелиться начал? Прыгать? Ну, чего молчишь? Хочешь, чтоб по-другому спросил?

Он внезапно резко подается ко мне и дергает за ногу к себе!

Не могу удержать вскрик, падаю на спину, нелепо выставив вперед руки, и оказываюсь под ним.

Застываю, глядя в черные, жестокие глаза. Хазаров тяжелый, словно каменная плита. Могильная. На грудь давит.

Упираюсь в плечи, в бессильной попытке выбраться. Хазаров легко преодолевает мое сопротивление, перехватывает запястья, сжимает до боли и синяков, припечатывает над головой к матрасу. И смотрит. Страшно смотрит, так же каменно, как и держит. И в глазах его приговор.

Молчу, слыша, как бешено, больно стучит сердце в груди. Мое? Его?