Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 40

– Ань, как думаешь, надолго мы тут? – Ванька, утолив первый голод, задумчиво пьет сок и смотрит в большое панорамное окно, выходящее на сад, с противоположной стороны от бассейна.

Честно говоря, врасплох вопросом застает, я как-то уже успокоилась, расслабилась даже, тем более, что за компанию с Ванькой позавтракала омлетом и пришла к выводу, что все эти вгляды и прочее – просто бред. Результат непонятного ночного разговора, утренней встряски…

Только-только привела нервы в порядок, короче.

Но дети, оказывается, обладают особым умением ставить в тупик и загонять в угол неожиданными и неуместными вопросами.

Хотя, где тут неуместность?

Вчера Ванька был сильно занят сначала собственным спасением, потом бассейном, понятное дело, что времени не нашлось на прояснение дальнейших планов.

Но наивно было думать, что он так долго будет делать, все же, не пятилетний ребенок, вполне самостоятельный уже человек.

И сейчас этот человек смотрит на меня внимательно и ждет ответа на вопрос.

И вот есть ощущение, что, стоит начать мямлить или говорить неправду… Сразу почувствует.

Да и к чему это все делать?

– Я пока не могу сказать, – честно отвечаю я, – надо с твоим отцом…

– Он нифига не отец, – перебивает меня Ванька, обиженно поджимая губы.

– Понимаешь, Вань… – стараюсь подобрать правильные слова, зная его вспыльчивость, – скорее всего, отец… Он проверил…

– Интересно, как? – фыркает Ванька, – чего-то не помню, чтоб кровь сдавал!

– Вань, не обязательно кровь сдавать… Достаточно волоса, например, или ногтей…

– Да ладно? – удивленно таращит он глаза.

– Да… Скорее всего, он еще у тебя дома, в первый раз, что-то взял… Или его подчиненный… Сергей, помнишь?

– А чего он не сказал тогда?

– А когда, Вань? Да и ты… Не особенно рад был встрече…

– Чему радоваться? Он маму…

Я обхожу стол, сажусь с ним рядом, собираюсь с мыслями… Надо попробовать. В конце концов, Ванька умный парень и сам уже догадался, что его мама, как бы это помягче… Преувеличила…

Конечно, я могу ничего не говорить и не переубеждать, да что там, буквально месяц назад я бы так и сделала! Хата с краю же…

Но сейчас почему-то подобное кажется неправильным.

Ваньке определенно будет лучше с отцом, и как-то надо его к этой мысли подтолкнуть. И начать с развенчивания образа насильника.

– Вань… – вздыхаю, смотрю в темные, тревожно моргающие глаза, – думаю, твоя мама была очень обижена на него… И немного… Преувеличила… Понимаешь? Так иногда бывает, когда человек очень обижен…

– Она не могла… – возражает, но как-то неуверенно.

– Ну вот вспомни их разговор, у вас дома, – говорю я, – она же в итоге сказала, что ничего такого не было…

– Ну…

– Она сказала, что обижена на него, что он виноват… Помнишь?

– Но зачем она тогда?..

– Так бывает, Вань… Люди от обиды делают самые разные вещи… Это не значит, что она плохая, или он плохой… Просто… Так получилось. Я уверена, что твоим родителям нужно еще встретиться и поговорить… Обязательно.

– Так пусть едет и поговорит! – кивает Ванька, – если они просто обижены, то можно же попросить прощения! И помириться!

– Да, конечно…

– И жить вместе!

Эм-м-м…

Перестаралась…

– Думаю, – мягко пытаюсь ограничить я фантазию Ваньки, – что они сами решат… Как дальше будут общаться. В любом случае, они друг с другом связаны навсегда. Тобой.

– Ну да… – кивает Ванька с готовностью. – Я с нею поговорю. Она же просто переживает… Вот и… А, когда перестанет переживать, то и пить не будет!

Ох, черт…

Сильно перестаралась…

– Ладно, Вань, давай пока не будем так далеко забегать вперед. Сначала надо, чтоб за тобой перестали охотиться.

– Да… – Ванька, судя по чуть притухшему блеску в глазах, вспоминает о причине нашего появления здесь, – как думаешь, он скоро все узнает? И вообще… Сможет нас защитить?

– А сам как думаешь?

– Думаю, да. Он вон как круто раскидал этих уродов, которые Иваныча побили!

– Ты же не видел?.. – смеюсь я, радуясь неподдельному восхищению в голосе Ваньки. Конечно, умение отца решать проблемы с помощью силы и оружия, это не то, чем правильно гордиться, но уже нет прямого негатива, это хорошо. Хотя, я думаю, что Ванька так быстро согласился, потому что у самого море сомнений было после услышанного разговора отца с матерью.

Там бы и самый глупый человек понял, что что-то не то. Не получается легенда стройная. А Ванька совсем не глупый…

Иногда мне кажется, что он умнее и дальновиднее меня. Я так привыкла с ним разговаривать, словно с ровесником, что некоторые выводы, которые он делает по итогам наших бесед, приводят в шок.

Как недавно заявление, что вырастет и женится на мне.

Или вот только что: идея, что родители помирятся и сойдутся.

Конечно, из психологии помню, что это вполне логичный вывод для ребенка его возраста, но все равно неожиданно прямо…

Надеюсь, он не будет проводить масштабных мероприятий, чтоб свести мать и отца. Хотя… Прикольно было бы посмотреть.

Усмехаюсь, мысленно представив лицо Хазарова в такой момент… Определенно, на это стоило бы посмотреть.

– Ну… Я же потом видел, как они валялись… Он крутой, вообще-то, у нас в школе его пацаны старшие уважают сильно…

Лорвлю себя на том, что отвлеклась, а Ванька за это время, оказывается, успел расширить свое заявление и обосновать его.

– А они, кстати, говорили, чем он занимается? – спохватываюсь я, ловя момент, – кроме спортзала?

– Не-е-е… – тянет Ванька, допивая сок, – говорили, крутой мужик… И боец неслабый…

Ну да, ну да… Боец… Боями такой дом не заработать…

– Ладно, я в басик тогда! А ты спроси у него, сколько мы тут будем еще. Я маме потом позвоню…

Я не успеваю что-то ответить, Ванька вылетает из-за стола и несется в сторону бассейна. Судя по тому, как безошибочно находит нужные повороты, в доме он уже ориентируется безошибочно.

Выдыхаю, анализируя беседу, и думаю, что, в принципе, все идет нормально. Если Хазаров даст себе труд хотя бы немного пообщаться с сыном, то идея оставить Ваньку тут может оказаться вполне жизнеспособной…

Прибираю на кухне и выхожу следом за Ванькой к бассейну.

Немного волуюсь, припоминая утреннее происшествие, но, с другой стороны, какого черта я должна прятаться?

Заворачиваю за угол, двигаясь на счастливый Ванькин писк и мужской смех и замираю, задумчиво изучая открывшуюся картину.

В бассейне, судя по всему, на мелководье, стоит Ар, а на плечах у него сидит счастливый до безобразия Ванька.

Каз и Хазаров сидят в креслах в теньке и наблюдают.

На моих глазах Ар подхватывает Ваньку и бросает в воду.

Тот только ногами успевает взбрыкнуть.

Выныривает, хохочет и опять лезет на плечи к Ару.

Умилительная картина…

Подхожу ближе, стойко выдерживаю устремившиеся на меня взгляды.

– Садись, нянька, – приглашает Каз, кивая на соседнее кресло, – а то, может, поплаваешь?

– Нет, спасибо, – отказываюсь я, не имея никакого желания раздеваться при троих малознакомых мужиках. Да и купальника нет.

Сажусь в кресло, смотрю, как Ванька опять летит вверх тормашками в воду, невольно улыбаюсь. Довольный такой. И Ар, судя по широченной улыбке, тоже довольный.

Каз внимательно разглядывает вынырнувшего Ваньку, потом усмехается, поворачивается к Хазарову:

– Реально, на тебя похож, мелкого… Одно лицо, Хазар.

Хазаров никак не реагирует на это заявление, глаза спрятаны за авиаторами, лицо безэмоциональное.

Мне хочется спросить, почему Ваньку кидает Ар, а не он, но молчу, конечно же. Да и сложно представить Хазарова, так легко и беззаботно играющего с ребенком. Кажется, это холодное, невозмутимое выражение на лице у него с рождения.

– Удивительно… – кажется, я говорю это вслух, потому что Каз и Хазаров поворачиваются ко мне. Что ж… – Не могу себе представить вас маленьким…

– Вот как? – отвечает Хазаров, – думаешь, я всегда такой был?

– Она уверена, что ты родился с такой скучной рожей, Хазар! – скалится белозубо Каз, – и, вот честно, если б не знал тебя мелким, тоже так подумал бы!

– О, Аня! – радостно кричит Ванька из воды, – иди сюда, чего скажу!

Я встаю и иду. Спокойно, доверчиво… Не ожидая подвоха.

И потому, когда Ванька, внезапно подпрыгнув, тянет меня за руку в бассейн, не удерживаюсь и всем телом плюхаюсь в прохладную с ночи воду!

Глава 41

Я настолько не ожидаю нападения, что просто не успеваю что-либо понять.

От удара о воду вышибает воздух из груди, а, учитывая, что плаваю я, как топор, то, естественно, практически сразу начинаю тонуть.

Глаза открыты, мельтешение и чернота, смазанные, словно растянутые в пространстве звуки и паника, паника, паника!!! И ощущение, что я уже вечность под водой.

Все заканчивается неожиданно, меня выносит на поверхность, судорожно цепляюсь за что-то твердое, надежное настолько, что кажется, будто меня на утес или камень огромный выбросило.

Хотя, бред, откуда тут камни? Тем более, такие горячие…

Жадно хватаю воздух губами, сжимаю до боли пальцы на чем-то обжигающем гладком и твердом, моргаю слепо, ничего не видя и не соображая.

– Аня, Аня… – голос Ваньки, виноватый и напуганный, пробивается сквозь темноту в глазах и шум в ушах, – Ань… Прости, Ань… Аня-а-а-а…

Черт… Он плачет, что ли?

Я уже могу соображать, могу осознавать себя в пространстве.

И осознаю.

И сердце тормозит в легком ужасе.

Потому что камень, за который я судорожно цепляюсь, не камень вовсе, а Хазаров. Он держит меня на руках, крепко так, словно в тисках сжимает, а я хватаюсь за его плечи и шею. И тоже крепко. Потому что, осознав, пытаюсь расцепить скрюченные пальцы, но не могу.

Кажется, если сейчас отпущу его, то опять окажусь под водой. И пойду ко дну неминуемо.

– Стоять можешь? – гудит тихо камень, от которого не в состоянии пока что оторваться.

И я киваю.

Хотя вообще не уверена, что буду стоять. Но дальше висеть в его руках, это за гранью, конечно… Да и Ванька чуть не плачет…

Испугала его, дура…

Крепкие ладони аккуратно перехватывают за талию, ставят на землю. Меня качает тут же, и ладони придерживают… И остаются на теле. Это ощущается сковывающей тяжестью, тисками практически. Инстинктивно хочется отступить, разорвать их, потому что впечатление такое, будто в плену… Будто не отпустит. Боюсь поднять взгляд, посмотреть в его глаза. Боюсь найти там подтверждение своему страху.

– Аня! – в меня врезается худое, мокрое тоже тело, Ванька пытается обнять, вытащить из рук Хазарова, – Аня! Прости, прости, прости! Я не думал… Аня!

– Да все в порядке, – выдыхаю я, поворачиваясь к мальчику и с облегчением осознавая, что Хазаров уже не удерживает. Обнимаю Ваньку, глажу по мокрой макушке, – все хорошо… Я просто плавать не умею, вот и запаниковала…

– Я не знал! Я не хотел, Аня! Я так испугался, что ты… – Ванька обхватывает крепко-крепко, и я думаю, что еще пару лет – и он будет выше меня уже… Почему-то именно в этот момент представляю, каким он будет, когда подрастет. Высоким, красивым. С темными озорными глазами и лихой, подкупающей улыбкой… Он жмется ко мне, как щенок, потерявшийся в этом огромном мире… Глупенький… Напугался…

Внутри что-то такое появляется, растет, чему и названия-то нет. У меня, по крайней мере.

Обнимаю его в ответ, что-то шепчу успокаивающее, что-то о том, что не надо бояться, и куда я могу деться, и отчетливо понимаю, что, в самом деле, никуда не денусь… Как можно куда-то уйти, когда так держат?

– Да отпусти ты уже ее, мелкий, – врывается в наш тандем веселый голос Каза, – она мокрая вся, пусть переоденется сходит…

Ванька, опомнившись, отпускает меня, отступает, и Каз, хмыкнув весело, добавляет:

– Или пусть не переодевается… Пусть так ходит…

Я моргаю удивленно, только теперь осознавая, что мокрая же полностью, а из одежды на мне только футболка свободная, которую нашла в шкафу, в гостевой комнате, и джинсы. Белье постирано и сохнет с ночи… Я как-то не предполагала, что буду плавать…

И сейчас моя невеликая однерочка, которая вполне пристойно смотрелась под плотной хэбешной тканью, очень непристойно выглядит в мокрой футболке. И волосы торчат… И все торчит, мать его!

Торопливо обхватываю себя, скрывая внезапно появившуюся грудь. Вот как так? Всегда считала, что там нечего смотреть совершенно! И белье любила спортивное, просто майки плотные, удобные для длительного ношения под формой…

А тут, в самый неподходящий момент грудь решила напомнить о своем сущестовании! И торчит! Жуть какая…

В полной тишине, наступившей за нахальным замечанием Каза и моей неловкой попыткой прикрыться, по очереди смотрю на всех мужчин.

И невольно краснею.

Потому что слишком внимательный взгляд у Ара, тоже выскочившего из бассейна и сейчас стоящего неподалеку, смешливые и наглые глаза у Каза, рассматривающего меня в упор.

И слишком близко стоит Хазаров. Он, конечно, грудь вряд ли видит, я же спиной к нему повернулась… Но почему-то именно его темное, мрачное присутствие больше всего давит, так, что дрожь по коже идет…

– Аня, ты замерзла вся, – нет, Ваньку надо учить молчать, все же! Эта детская непосредственность… – Мураши по коже!

– Да… – киваю я, сильнее обхватывая себя крест-накрест, – я пойду переоденусь…

Торопливо делаю шаг, и икру продирает острой болью!

Вскрикиваю, поскальзываюсь… И опять попадаю в крепкие руки Хазарова. Машинально хватаюсь за шею, удивляясь тому, что это уже, вроде как, привычно…

– Аня! – пищит взволнованно Ванька, и я, морщась от боли, торопливо успокаиваю:

– Судорога, Вань… Сейчас, надо размять…

– Я помогу!

– Не надо, – неожиданно подает голос Хазаров, – я сам. А вы, – тут он вскидывает взгляд на понимающе скалящихся друзей и напряженно смотрящего на меня Ваньку, – потише тут…

– Нет, я помогу, – упрямится Ванька, но Каз перехватывает его поперек туловища и тащит прочь, приговаривая:

– Да там твоя помощь не требуется, парень… Пошли, постреляем… Тут есть стрельбище, в курсе? С настоящими винтовками…

– Нет! – возражает Ванька, возмущенно дергая ногами и извиваясь в тяжелых лапах Каза, – Ане больно, ей помощь надо…

– Ане помогут, ты все равно ничего не сделаешь…

– Нет!

– Бл… Нянька, скажи ему!

Он разворачивается прямо с висящим под мышкой Ванькой, и я, мучительно улыбаясь, подтверждаю:

– Вань, я правда в порядке… Сейчас сама пойду… Если что, мне помогут. Просто полежать надо… Судорога же…

Ванька хмуро смотрит на меня, переводит предупреждающий взгляд на отца, потом опять на меня и говорит сурово:

– Если что, зови сразу.

– Конечно, Вань…

– Да ничего с твоей нянькой не сделают, – смеется Каз, опять разворачиваясь и топая в сторону кустов, за которыми, судя по всему, еще какая-то площадка, спортивная, может, – массаж только… И все… Чего разволновался? И вообще, ты сегодня уже знатно накосячил, не лезь под горячую руку…

– Я же не знал, что она плавать не умеет! – вопит обиженно Ванька, но уже не брыкается, – а там винтовки настоящие?

– А то!

Ар подхватывает полотенце со стула, кивает Хазарову:

– Помощь не требуется, как я понимаю?

– Нет, – тяжело роняет Хазаров, и я тут же торопливо подтверждаю:

– Да, уже все прошло… Я сама… Отпустите, пожалуйста…

Но Хазаров просто разворачивается и идет в сторону дома.

Я немного дергаюсь, ощущая, что судорога и в самом деле прошла:

– Пожалуйста… Я могу сама идти… И вообще… Вам же неудобно…

Из-за плеча Хазарова ловлю веселый взгляд Ара, медленно вытирающего грудь полотенцем, отворачиваюсь, не желая замечать, сколько в этом взгляде понимания…

Чего они все? Выдумывают?

– Пожалуйста… – опять прошу отпустить, но Хазаров словно не слышит, идет спокойно вперед…

И только когда в третий раз повторяю просьбу, роняет тихо:

– Не дергайся.

Глава 42

– Не дергайся.

Это таким тоном сказано, что тянет подчиниться. Не то, чтоб тянет, просто по-другому не выходит.

Замираю, испуганно таращась на смуглое, каменное лицо. Хазаров держит крепко, и сходу посещает ощущение ловушки. Поймал и отпустит, только если сам захочет…

Боже, какой бред в башке…

Это от недосыпа все и стресса…

Облизываю губы, пробую еще раз:

– Я вполне могу сама…

Вообще никакой реакции. Абсолютно.

Прикидываю, что будет, если начну сейчас всерьез биться в его руках, пытаясь выбраться… И легкая истерика накрывает от водевильности ситуации. Бред, какой бред… Это точно не про меня все…

Потому просто покоряюсь и позволяю мужчине проявлять свою маскулинность. Ну хочет он на руках меня тащить, пусть тащит… Может, для него это обычное дело.

В конце концов, я проявила себя на редкость тупой овечкой, сначала попытавшись самоубиться в мелководном бассейне, а затем картинно упасть в присутствии троих мужиков. Словно напрашиваясь на помощь и защиту.

И попробуй теперь объясни, что вообще ничего подобного, и я не такая… Ага… Только вслух такое бы не ляпнуть, боже…

Хазаров держит путь в выделенную мне комнату, там легко кладет на кровать…

Я планирую спокойно сесть и поблагодарить за помощь, но Хазаров не торопится подниматься. Он упирает кулаки по обе стороны от моей головы, становится коленом на край кровати, нависает лицом к лицу.

И я пугаюсь, наконец-то.

Да так сильно, что дышать не могу!

Тревожно смотрю в его темное скуластое лицо, даже не делая попытки спросить, а что сейчас вообще происходит?

Потому что происходит явно что-то не совсем обычное…

Если бы так сделал Каз или любой другой мужик, я бы точно знала, как действовать. В конце концов, удар коленом по яйцам и пальцем в глаз еще никому не показался приятным…

Но здесь явно что-то другое…

По Хазарову вообще не понять, что именно он планирует сделать. И, несмотря на неоднозначную, опасную позицию, совсем нет уверенности, что продолжение будет… Таким, как придумалось только что в моем воспаленном мозгу.

На пару мгновений пролетают в голове картинки, что Хазаров сейчас наклонится ниже и поцелует… И что мне делать? Что? Бороться? Отвечать? Почему-то оба пути кажутся вполне реальными, хотя буквально сегодня ночью я бы даже не задумалась. И боролась. А сейчас все как-то странно и сложно.

Смотрю в его темные глаза, совершенно непроницаемые, и ощущаю себя… Не добычей даже, нет! Экспонатом. Он изучает меня, неторопливо, внимательно… Холодно.

Словно диковинную зверюшку, от которой непонятно, чего ждать: укусит, приластится? А если сделать вот так, какая реакция будет? А если вот эдак?

Сравнение это обижает и вытаскивает из ступора.

Энтомолог, блин!

Изучает он мои реакции!

– Я бы хотела… – начинаю говорить, твердо глядя в его глаза, – переодеться.

Он смотрит, дергает углом губ едва заметно… Что, не та реакция? А чего ждал, исследователь? Что проявлю активность, брошусь целовать? Или начну жертву строить, типа бери меня, так уж и быть? А, может, бороться? Орать? Что?

Наверно, что-то такое в моих глазах проскальзывает, какое-то выражение он умудряется считать, хотя я и стараюсь не позволить этого, злая и раздраженная, потому что Хазаров поднимает руку и неторопливо ведет тыльной стороной ладони по скуле, чуть задевает губы… Усиливает воздействие? Не так себя веду, как ожидается?

Его ладонь сухая и жесткая даже при таком легком касании, тянет увернуться, показать, что не хочу этих прикосновений. Но, вдруг этого ждет? Почему-то не хочется ему доставлять удовольствия. Да, Аня, попытка в нелепую дурочку провалена полностью… Не умею я.

Потому не уворачиваюсь, смотрю прямо и жестко в холодные внимательные глаза и продолжаю сухо:

– Одна, если это возможно. И спасибо за помощь. Не стоило.

В глазах Хазарова что-то мелькает такое странное… Не разочарование, не злоба, не раздражение… Интерес, пожалуй. Экспонат оказался занимательным… Он еще пару тягучих, мучительных и страшных секунд медлит, словно прикидывает дальнейшие действия… И я успеваю за это время подумать, что если все же решит продолжить, то… Не отобьюсь… Внутри все дрожит, силой заставляю себя не показывать этого, хотя кажется, что все он видит… Трясусь, как овца… Легко взять…

Но Хазаров внезапно легко отжимается от матраса, поднимается, отходит на шаг.

И я, наконец, вспоминаю, что можно дышать. Дышу, стараясь делать это незаметно и не показывать, что голова кружится от стресса и недостатка кислорода.

Тут же сажусь на кровати, провожу ладонями по волосам, убирая их назад. И опять замираю, ловя прямой тяжелый взгляд Хазарова на груди, которую облепила мокрая футболка. Черт! Забыла совершенно про нее!

Сдерживаю порыв опять спрятаться, закрыться, потому что очень уж интенсивно смотрит, не случись только что неоднозначная сцена, решила бы, что все же Хазаров мной заинтересован в постельном плане.

Но его недавние действия говорят об обратном, потому просто выразительно гляжу на него с ожиданием.

Выйди уже, наконец, дай мне дышать нормально!

Хазаров переводит взгляд на мое холодное мокрое лицо, моргает в легком недоумении, словно сам от себя не ожидал такого…

Кивает и идет к двери.

Я провожаю его напряженно, не торопясь подниматься, ожидая, пока хлопнет дверь, чтоб ее закрыть на замок и оказаться, наконец, в одиночестве… И, может, в подушку поорать от стресса…

Но на пороге Хазаров поворачивается и спокойно говорит:

– Сегодня поедем в одно место.

Эм-м-м… Что, блин? Это вопрос? Предложение? Приказ? Судя по тону, последнее…

– Куда? – хотя, наверно, надо бы другой вопрос задать, но уж что в голову приходит…

– На открытие загородного клуба.

– А… Я там каким боком? – вот сейчас реально удивление.

Хазаров разворачивается обратно к двери, судя по всему, не собираясь отвечать на глупые вопросы.

– Подождите, – торопливо торможу его, – но… Мне даже одеть нечего…

И замолкаю, опять удивляясь заданному вопросу. Какого фига, Аня? Реально собираешься подчиняться? Идти куда-то? В этой ситуации? Когда тебе никто ничего не планирует объяснять?

Хазаров поворачивается, опять скользит по мне внимательным взглядом, затем коротко отвечает:

– Тебе принесут.

И выходит за дверь, оставляя меня в шоке и недоумении.

Это что сейчас, усмешка в голосе была, что ли?