Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 36

Темный коридор кажется неожиданно длинным. Просто удивительно, в кухню шла буквально за пару минут, а обратно по ощущениям чуть ли не полчаса…

Наверно, пресловутая Последняя миля в американских тюрьмах такой же длинной видится приговоренным к смерти, идущим по ней…

Ежусь от глупого сравнения, инстинктивно выравниваю спину, чувствуя постоянный внимательный взгляд на открытой шее и затылке. Почему-то припоминается недавнее странное ощущение чужого прикосновения к татушке за ухом, когда заснула в кабинете днем и, проснувшись, увидела Хазарова в кресле напротив…

Сейчас кажется, что он смотрит и туда тоже… Уши начинают гореть, а я – опять злиться. Невольно жестче печатаю шаг, ускоряюсь, прекрасно понимая, что не стоит этого делать, показывать чрезмерную нервозность. Мы, вроде, договорились… И мне никто ничего такого… По крайней мере, я успешно сделала вид, что не понимаю и вообще дура тупая…

Так чего трясет-то всю?

Просто потому, что он за спиной? Что не вижу его лица, не могу контролировать ситуацию?

Проходим боковой коридор, выходящий на веранду, и оттуда, с улицы, слышатся негромкие мужские голоса, смех.

Похоже, гости Хазарова никуда не уехали, продолжают развлекаться на свежем ночном воздухе… Надеюсь, у них хватит ума не привозить сюда женщин… По крайней мере, пока Ванька тут…

Понятно, что даже эти мои мысли – запредельная наглость, потому что мы с Ванькой тут на птичьих правах, особенно я, и хозяин может на своей территории творить все, что ему заблагорассудится, вести себя так, как привык. Но все же…

С улицы опять слышится взрыв смеха, уже громче, судя по всему, гости Хазарова не на сухую сидят…

Главное, чтоб Ваньку не разбудили…

Мы наконец-то подходим к двери в мою комнату, я останавливаюсь, нажимаю на ручку, открывая замок, поворачиваюсь к Хазарову:

– Спасибо…

– Не за что, – кивает он, – дверь запри.

Я и сама хотела это сделать, но сейчас в голову приходит мысль:

– А если Ванька ночью проснется? И в туалет захочет? Или попить? Может, я у него в комнате посплю?

– Не надо, – спокойно отвечает Хазаров, – я прослежу. А ты… Закройся.

– Мне угрожает опасность? – уточняю на всякий случай, чтоб знать, к чему быть готовой.

– Нет, – после паузы говорит Хазаров, – в моем доме тебе ничего не угрожает…

Тогда зачем закрываться?

Но этого вопроса я не задаю, решив, что и без того слишком уж затянулось наше прощание у двери.

Киваю, делая шаг в комнату, и в этот момент в коридоре появляется один из гостей Хазарова, тот самый, что ловил меня в начале вечера, темноволосый мужчина со странным именем Каз.

Он замирает, вглядываясь в нас, затем усмехается и топает в сторону кухни.

Я больше не смотрю на Хазарова, быстро захожу в комнату, закрываю дверь, дисциплинированно щелкая замком.

Оно, конечно, мне ничего не угрожает… Кроме того, о чем подразумевал хозяин дома, приказывая закрыться… И даже не хочу знать, что именно он имел в виду.

После душа залезаю в кровать, думая, что на нерве вообще не усну, так и буду прокручивать в голове разговор с Хазаровым, выискивать в нем тайные смыслы… Но выключаюсь мгновенно, словно тумблер вырубает внутри.

Во сне от кого-то убегаю, кричу даже. И смотрю в черные, невозможно гипнотические глаза Хазарова… Он склоняется надо мной и тихо повторяет: «Сколько стоит твое время? Здесь. В моем доме…»

Вскакиваю уже на рассвете, вся мокрая от пота и совершенно не выспавшаяся. Наверно, это откат от тех странных травок Михайловны, которые я сдуру приняла за чай. Реакция вполне закономерная.

Чутко прислушиваюсь к звукам дома, смотрю на часы.

Шесть утра.

Нормально, организм, несмотря ни на что, режим соблюдает. Мне сегодня, по идее, к семи тридцати на смену…

Старательно отгоняю от себя мысли, какими именно словами меня сейчас проклинает напарница. Ничего, пусть привыкает. Пока новую медсестру не найдут, так и будет впахивать на две ставки.

А новую найти не так просто, работать в реанимации – дураков мало. Да и опыт тут нужен специфический, из терапии или вообще поликлинники не возьмут человека, ее же учить замучаешься. А из других отделений вряд ли кто захочет… По крайней мере, у нас в больнице.

Подставила я, конечно, отделение… И Диму. Так, стоп. Про Диму вообще думать не хочется, слишком осадок неприятный…

В голову тут же приходят вчерашние слова Хазарова о том, что я ложусь с Димой в постель… То есть, выяснил и это про меня, в короткие сроки, причем… Оперативно, что уж… Интересно, почему говорил о нас в настоящем времени, мы же сто лет как расстались?

Эта мысль занимает голову, и, пока делаю все утренние дела, я ее старательно думаю.

В итоге, прихожу к выводу, что Хазаров или кто там собирал для него сведения, поспрашивали моих коллег, последние слухи подхватили, которых в больнице всегда множество.

И про нас с Димой, значит, судачат вовсю… И то, что мы до сих пор любовники, уверены практически все в больнице. Наверно, потому что в машину к нему села в последний раз, прямо на глазах всех коллег.

Кривлюсь с досадой, вспоминая, что Дима-то у нас тот еще ходок, и про его временные увлечения и протоптанную дорожку в ординаторскую только слепой и глухой не в курсе. И, выходит, меня тоже считают одной из тех, кто ублажает нашего героя-любовника в ночные одинокие смены… Противно как. Хотя, ожидаемо, конечно.

Это я особо ничем не интересуюсь, по больнице больше необходимого не шарюсь, некогда, с другими медсестрами чаи не гоняю, опять же, некогда, да и не люблю… А другие-то уже языки наверно стерли по нашему с Димой поводу…

Как-то я об этой стороне не задумывалась даже никогда. Плевать все время было, если честно. Отделение реанимации находится в отдельном крыле, у нас свой вход, полная автомность при необходимости… Лишний раз к нам не любят ходить, только по великой нужде. А Дима, он же в любом случае, не только у нас дежурит…

Всю больницу радует своим присутствием…

Завидный жених… Пусть и глубоко женатый.

И, хоть мне на репутацию всегда глубоко пофиг было, но все же неприятненько…

От таких размышлений ожидаемо портится настроение и крепнет желание уволиться. Страшно, конечно, столько лет на одном месте…

Но, наверно, это сигнал, что надо что-то менять… Я, как тот ежик, птица гордая… Полетела, только когда пнули…

Выхожу из комнаты, заглядываю к Ваньке, пару секунд любуюсь на темную макушку и розовую пятку, выглядывающие из-под одеяла, прислушиваюсь к мерному сопению.

Закрываю дверь тихонько.

Вчера был крайне тяжелый день, а потом он в бассейне накупался… Пусть спит ребенок.

На кухне тишина, я осваиваю кофеварку, тостер и холодильник, старательно избегая незнакомых продуктов. Мало ли, что у Хазарова тут хранится…

Когда захлопываю дверцу, обнаруживаю за кухонным островком вчерашего друга Хазарова, Каза.

Глава 37

Он щурится довольным котярой, явно радуется, что застал врасплох, внимательно и весело осматривает меня.

Беру себя в руки, злюсь на то, что чуть вздрогнула, когда увидела Каза, и он это заметил.

– Доброе утро, – решаю быть вежливой, но отстраненной.

– Доброе… – он кивает на кофемашину, – сделаешь кофе, нянька?

– Меня зовут Анна, – поправляю его сухо, не включаясь в веселое панибратство.

Каз выглядит опасным, играть с ним себе дороже.

– Каз, – не принимает он моего тона, продолжая беззастенчиво рассматривать, – так что насчет кофе?

– Это имя? – интересуюсь я, – фамилия? Прозвище? Кофеварка в вашем распоряжении.

– Суровая какая нянька, – скалится он, нисколько не обижаясь на мой тон и нежелание делать ему кофе, – а чего с настроением? С Хазаром поругалась? Грустишь?

– А вы утешаете? – нет, однозначно мне надо рот на замок закрывать! Так и тянет нахамить. А нельзя…

– Пока нет, – кивает он и добавляет серьезно, – но могу, если что.

– Спасибо, обойдусь без посторонней помощи.

Ставлю на стол приготовленный для себя кофе, и Каз как-то очень быстро, в одно неуловимое движение забирает его себе!

И, пока я в оторопи смотрю на него, отпивает, щуря на меня веселые кошачьи глаза.

– Вкусно, спасибо, нянька.

– Не за что, – цежу я, решив не скандалить из-за кофе.

Заряжаю еще кофеварку, достаю из тостера подсушенный хлеб, мажу масло. И все это в полной тишине, под неусыпным внимательным взглядом Каза.

– Мне с джемом, – нарушает он молчание, – люблю, знаешь, сладенькое…

– Жопа слипнется, Каз, – слышится сбоку еще один мужской голос, тоже знакомый. Сегодняшней ночью именно этот мужчина урезонивал Каза после его неосторожных слов в мой адрес.

Я поворачиваюсь, смотрю на вновь пришедшего, такого же высокого и крепкого, как Каз и Хазаров, но, в отличие от них, светловолосого, этакого викинга с длинными, зачесанными назад волосами, сейчас слегка влажными после душа, вероятно, и маленькой бородкой, буквально вчера еще бывшей небритостью.

В целом, он очень круто выглядит, наверно, нравится женщинам…

– Меня зовут Ар, – представляется светловолосый, улыбаясь так, что невольно тянет улыбнуться в ответ. Приятный такой, располагающий к себе.

– Это тоже прозвище? – спрашиваю я, подмечая, что невольно смягчаю тон. Вот она, сила улыбки…

– А? – удивленно моргает он, – не-е-е… Это коротко от Артур.

– А Каз? – киваю я на его приятеля, до этого спокойно попивающего кофе, но после моего вопроса настороженно нахмурившего брови.

– Ар, только попробуй… – тихо рычит он, причем, вообще не шутит, я даже напрягаюсь и делаю шаг к холодильнику. В конце концов, надо смириться с тем, что сейчас буду готовить завтрак для голодных гостей Хазарова… А то как-то странно будет, если Каз пьет кофе, приготовленный мной, а Ару я в этом откажу. Объяснять, что меня никто не спрашивал, когда чашку забирал, точно не стоит…

И вообще, надо быстро все сделать и уйти уже отсюда, а то какая-то неправильная ситуация получается… Хазарову, как мне кажется, не понравится, что я разговариваю с его друзьями, он прошлой ночью был недоволен тем, что они говорили про меня.

Между тем, Ар, нисколько не смущаясь серьезного предупреждающего взгляда приятеля, с удовольствием сдает его:

– Каз – это тоже сокращение. – Он делает паузу, словно не слыша тихого злобного рычания Каза, и продолжает, – от Казимир.

А вот это прямо неожиданность.

Не удерживаюсь, смотрю с удивлением на темноволосого, носатого, крайне брутального Каза. Я бы могла понять, если б это было прозвище, например, указывающее на его национальность или внешний вид… Вполне экзотичный. Но вот то, что его Казимир зовут…

– Интересное имя, – киваю вежливо, и Каз раздраженно сверкает взглядом на меня, а затем на своего предателя приятеля. Чувствуется, что имя свое он не любит и избегает называть. – Ваши родители из Польши?

Ну а что? Поддерживаю разговор, пока делаю еще одну чашку кофе.

В этот раз очень рассчитываю, что себе, потому что вторую спокойно заграбастывает довольный, как слон, Ар.

– Не знаю, – сухо отвечает Каз, – я их не видел.

Моргаю удивленно, смотрю на Ара, а тот спокойно поясняет:

– Детский дом. Мы там и познакомились.

Не знаю, что ответить, а потому просто киваю.

Бывает.

Как мы тут собрались-то все, под одной крышей… Даже странно.

Чтоб занять время, делаю еще тосты, на автомате накрываю на стол, достаю из холодильника ветчину, сыр, джем и масло.

И мужчины совершенно спокойно все это принимаются есть, нисколько не стесняясь, с большим аппетитом.

Словно частенько тут вот так сидят и завтракают после ночи возлияний и разговоров…

Хотя, наверно, так оно и есть! Неизвестная мне любительница странных травяных сборов, Михайловна, их и кормит, похоже.

А сегодня ее почему-то нет… Зато есть я, тоже, получается, прислуга. По крайней мере, именно так меня обозначил ночью Хазаров.

Почему-то догадка эта не вызывает отторжения, хотя уж кем-кем, а прислугой я никогда не была и не собираюсь…

Но как-то все так размеренно, логично происходит: утро, завтрак, голодные мужчины… Только хозяина дома не хватает. Где он, кстати?

Но спрашивать я, естественно, не собираюсь, просто молча жду, когда приготовится кофе, планируя взять кружку и побыстрее уйти с кухни.

Позавтракаю потом, черт с ним. Ванька как раз проснется, ему овсянку сделаю… Или яичницу. Сейчас смысла нет, эти проглоты все сожрут, а готовить именно для них я не нанималась.

– Пацан спит еще? – спрашивает Каз, похоже, чуть успокоившийся после устроенного приятелем насильственного каминг-аута, и с аппетитом хрустит приготовленным мной тостом.

– Да, – киваю я.

– Ему в школу же?

– Нет. Каникулы.

– Точно…

Мужчины переглядываются, кивают понимающе друг дуруг, а я делаю вывод, что своих детей-школьников у них пока что нет.

– Чем заниматься планируешь, нянька? – не унимается Каз, а я пожимаю плечами, не зная, что ответить, потому что неизвестно, что именно рассказал про меня Хазаров своим приятелям. Да и вообще… Много вопросов.

– Много вопросов, – раздается сбоку голос Хазарова, я чуть вздрагиваю, торопливо ставлю уже готовую чашку с кофе на стол.

И с легкой обреченностью смотрю, как хозяин дома, судя по влажным волосам, только что принимавший душ или плававший в бассейне, идет к столу, садится… И забирает себе мой кофе, конечно же!

Вздыхаю, поворачиваюсь и загружаю в тостер еще одну порцию хлеба.

Глава 38

– Привет, Хазар, – как ни в чем не бывало, здоровается Каз, словно не его только что жестко осадили, – твоя нянька нас кормит.

– Вижу.

Ох, а чего так злобно-то?

Я не оборачиваюсь, трусливо делая вид, что полностью поглощена готовкой, но взгляд жесткий на себе чувствую, и тон, крайне недовольный, воспринимаю.

Хазарову, похоже, не нравится, что я тут с его друзьями общаюсь. Или думает, что я тут какие-то секреты его выведываю? Потому и злится?

Ну так моей вины в этом никакой! Они сами пришли, сели и жрут мои бутеры и пьют кофе, который я для себя готовила!

– Слышь, Хазар, – вступает Ар, – я тут пробил…

– Потом, – осаживает его Хазаров.

За спиной наступает тягостное, для меня по крайней мере, молчание. Я больше чем уверена, что мужчины переглядываются, решая, что мне лишняя информация ни к чему.

Да и хрен с вами! Не больно-то и хотелось!

Поворачиваюсь, ставлю перед мужчинами еще одну порцию поджаренного хлеба, делаю себе кофе. Еще раз.

– Нянька, а можешь омлет, там, сварганить? – спрашивает Каз, наглея окончательно. Все же, какой-то у него инстинкт самосохранения избирательный… Я бы, например, не стала сейчас стараться подействовать на нервы Хазарову, и без того отчетливо недовольному увиденной картиной. Но эти трое, похоже, привыкли таскать друг друга за усы.

Прежде, чем я успеваю раскрыть рот, чтоб осадить наглого Каза, Хазаров спокойно отвечает ему:

– Она здесь не прислуга, не зарывайся.

– Ну омлет-то она может сделать? – не унимается любящий ходить по краю Каз, а Ар, чуть откинувшись на спинку барного стула, радостно скалится, с удовольствием переводя взгляд с одного на другого и, похоже, получая кайф от привычного зрелища пикировок своих друзей.

– Может. Но не будет. – Отрезает Хазаров, затем вскидывает на меня взгляд и командует, – иди в комнату.

И вот есть в его тоне что-то такое, что я даже не думаю противоречить!

Наоборот, облегчение испытываю, что можно вот так легко отсюда уйти.

Молча подхватываю кофе и спешно выдвигаюсь в указанном направлении.

Чувствую на спине и ниже спины внимательные взгляды мужчин. Ух! До мурашек!

– Пока, нянька, – тянет вслед неугомонный Каз, что-то предупредительно бухтит Ар, и тяжело, каменно молчит Хазаров…

Ускоряюсь, не желая присутствовать при разборках. А в том, что они начнутся, стоит мне пропасть из зоны видимости, никаких сомнений. Слишком уж атмосфера там густая, того и гляди, молнии примутся простреливать…

Можно было бы, кстати, тормознуть и подслушать, но не делаю этого.

Во-первых, могут поймать, вдруг у него тут камеры?

Ну, и во-вторых… Не люблю я этого. Все, что мне надо, лучше сама спрошу.

Иду к себе, предварительно заглянув опять к Ваньке.

Спит ребенок, да сладко так. Умотался, чудище неугомонное.

Захожу в комнату, раздергиваю шторы, окно, выходящее во внутренний дворик, к бассейну, панорамное, отъезжает вбок.

Открываю его, и комнату наполняет свежий утренний воздух.

Стою пару минут, с наслаждением дыша, затем подтаскиваю кресло прямо к проему, забираюсь в него с ногами, ставлю чашку с парящим кофе на подлокотник…

И выдыхаю, прислушиваясь к ощущениям.

Черт, а в этом определенно что-то есть…

Утро, солнце, птицы поют. Бассейн, большой, метров двадцать пять, наверно, в длину, голубой-голубой. Я представляю, каково это: вот так каждое утро встречать, дышать этим воздухом, смотреть на эту зелень, плавиться под этим солнцем… Наверно, Ванька быстро к такому привыкнет… И полюбит. Уж явно здесь ему будет лучше, чем в бывшей вьетнамской общаге, в одной комнате с пьющей и водящей мужиков матерью…

Хазаров, кажется, настроен очень серьезно насчет него, и это хорошо… Ванька очень похож на него, вот только характер другой, конечно.

Хазаров – каменная безэмоциональная глыба, а Ванька – тактическая боеголовка… Разворотит глыбу на раз…

Улыбаюсь, понимая, что думаю об этом всем уже без прежнего негатива. В конце концов, можно же все решить миром… Хазарову не обязательно лишать Ваньку матери, достаточно как-то повлиять на Тамару, отправить на лечение, например… И договориться о совместной опеке. Думаю, в суде Ванька сам примет правильное решение, с кем ему жить… А я, со своей стороны, попробую повлиять на него, сделать этот переход помягче…

В голову приходит мысль, что, если Ванька будет жить тут, с отцом, то нашему общению неминуемо придет конец. Это сейчас он, словно бездомный котенок, ищет ласки у единственного, так уж вышло, неравнодушного человека… А, когда найдет общий язык с отцом, то забудет обо мне, море других задач будет: учеба, к тому же, Хазаров наверняка его примется приобщать к спорту, загрузит всем, чем положено грузить десятилетнего мальчишку…

А я в этом всем – явно лишняя фигура… Ваньке уже не так сильно будет требоваться общение со мной, он не сможет приходить на работу или домой ко мне…

Да и я в реанимацию районной больницы больше не вернусь, а в другом месте кто его знает, какие требования?

Да и вообще… Ему интересно со мной сейчас, а потом…

Сглотнув непрошенный ком в горле, пью кофе, успокаиваясь и думая о том, что все же к лучшему…

В конце концов, он мне чужой, я и не планировала его растить… Не собиралась постоянно в его жизни присутствовать. Я ему никто, так, неравнодушный человек…

Мы, возможно, захочем какое-то время после всего этого общаться, перезваниваться, иногда встречаться. Но с каждым разом тем для разговора будет все меньше. И это нормально. Совершенно. И слезы эти дурацкие вообще не к месту. Я сделала все, что должен на моем месте сделать нормальный, совестливый человек. Я помогла ребенку, спасла его и определила в безопасное место, нашла близких ему людей, которые с удовольствием позаботятся…

А то, что я сейчас чувствую, называется эгоизм.

И это глупо… И все складывается хорошо, как надо, складывается.

Только больно почему-то…

Допиваю кофе и собираюсь вставать, проверять опять Ваньку, переживая, что он проснется один в незнакомом доме и может почувствовать себя одиноко и неуверенно, и в этот момент возле бассейна появляются Хазаров и его гости.

Поспешно прячусь за штору, удивляясь сама себе. Никогда, вроде, излишней стыдливостью не страдала…

Но почему-то не хочется показываться им на глаза.

И это желание еще больше крепнет, когда они начинают стягивать футболки…

Глава 39

Никогда не замечала за собой особого интереса к мужским голым торсам. Вот уж чего насмотрелась в своей жизни, так это голых мужиков… Во всех видах. Особенно анатомичка запомнилась, еще в колледже. После такого как-то по-другому на многие вещи смотришь… Потом, конечно, было много чего похлеще, но та перваю оторопь – на всю жизнь…

И, в связи с этим, совершенно непонятно, отчего прямо-таки замираю, внимательно разглядывая в деталях не подозревающих о том, что за ними наблюдают, мужчин.

Хотя, конечно, там есть, на что посмотреть!

Невольно сравниваю совсем недавнее зрелище полуголых и совсем голых мужиков в качалке Хазарова (черт, не вспоминать про питона, не вспоминать… ну вот, опять!).

И понимаю, что там как-то по-другому было… Вроде, и мужчины все с мышцами, и тестостероном на полкилометра от зала прет, но такого эффекта не было…

А тут… Есть эффект.

Каз высокий, смуглый, поджарый, как хорошая гончая, на фоне своих друзей выглядит стройным. И только присмотревшись, понимаешь, что он на самом деле очень крепкий, и с мышцами там полный порядок.

Он стягивает футболку рывком, расстегивает джинсы, легко скидывает их и ныряет в бассейн, входит в воду настолько аккуратно, что даже плеска нет, проплывает под водой чуть ли не до противоположного борта, выныривает, отфыркивается и опять уходит под воду, двигаясь в обратном направлении. Создается полное впечатление, что это не человек, а какой-то опасный морской хищник, даже движения те же.

Ар, светлый, массивный, раздевается неторопливо, усмехается, что-то кричит прыгнувшему в воду приятелю, с удовольствием потягивается, подставляя утреннему солнцу широченные плечи. Я с удивлением рассматриваю идеально проработанную грудь, бицепсы, до этого прятавшиеся под широкой футболкой с длинным рукавом. Он похож на медведя, нарочито медлительный и основательный, в воду не ныряет, а спокойно опускается, кажется, даже пофыркивает, как тот самый медведь на мелководье. Но плывет неожиданно шустро, уже на втором круге догоняя Каза, и они принимаются соревноваться, перебрасываясь незлобными подколами.

Но я это все отмечаю для себя фоном, потому что взгляд невольно приковывается к третьему мужчине. Хазарову.

В нем нет хищной стремительности Каза, нет массивной тяжести Ара… Но, глядя на него, понимаешь, что из этой тройки он – определенно самый опасный.

И не в фигуре дело, я его уже видела полуголым, он хорош, конечно, но тут другого и не ожидалось, и все эти татуировки, выглядящие на смуглой коже невероятно круто, работают на образ, ненавязчиво давая понять, насколько непростой это человек…

Но главное тут в моторике, во взгляде…

Он движется легко и экономно, как хищник, плавный и спокойный, пока что сытый, и потому не рассматривающий тебя, как объект охоты, но в любой момент это состояние может поменяться… И тогда самое лучшее, что ты можешь сделать, это замереть и прикинуться неодушевленным бревном. Чтоб у хищника не возникло желания попробовать тебя… На зуб.

Я знаю, о чем говорю, я буквально сегодня ночью что-то похожее испытала, когда судорожно решала, как лучше отреагировать на его слова, его вполне сформированный намек. Намерение. Пропустить? Ответить? Прикинуться дурочкой? По-моему, так ничего и не получилось, любой вариант был изначально провальным.

И хищник просто отпустил, потому что сам так хотел. Пока что.

Хазаров не раздевается, не спускается в бассейн, просто садится в плетеное кресло, наблюдает за своими друзьями, прикуривает, тянется к бутылке с водой, стоящей на столике неподалеку… И в этом движении, в самой позе, ленивой и расслабленной – грация дикого, невероятно опасного зверя…

Если Каз – морской леопард, а Ар – медведь, то Хазаров – тигр. Спокойный и ленивый, с желтыми пронзительными глазами…

Я не понимаю, почему смотрю на него, затаив дыхание и не замечая, как сердце принимается частить. Почему он для меня сейчас – более интересное зрелище, чем его друзья, действительно красивые мужчины, мощными гребками крепких рук рассекающие воду…

Он всего лишь сидит, курит, пьет воду, задумчиво смотрит перед собой, иногда только отвлекаясь на подначки друзей, а я задыхаюсь, стоя у окна, не в силах оторваться…

Что происходит-то?

Мысли в голове приобретают оттенок паники, потому что такого не было никогда… Да вообще никогда!

Наверно, это просто потому, что он – очень странный и страшный, буду честной с собой. Я такого человека никогда не встречала, вот и тянет… рассмотреть. А когда мы в одном помещении, я этого сделать не могу, инстинкты вопят не пялиться на хищника, не провоцировать его на агрессию… или интерес.

А тут, вроде, анонимность некая. Потому и пользуюсь возможностью…

Я уговариваю себя прекратить смотреть, не подмечать каждое движение, не пытаться угадать, какое выражение у спрятанных под авиаторами глаз…

Хватит уже… Сколько можно? Вот сейчас… Сейчас…

Хазаров резко вскидывает подбородок и смотрит прямо на меня.

Я замираю, пойманная с поличным, дыхание спирает от неожиданности и страха.

В голове – остатки мыслей: он не видит, конечно не видит… Я же за занавеской… И вряд ли с той стороны окна прозрачные, в таких домах их делают тонированными, чтоб из бассейна не видно было, что происходит в спальне… Он просто случайно… Да? Да?

Я боюсь тронуться с места, потому что в этом случае Хазаров уловит движение и точно поймет, что я смотрю. А так… Может, пронесет?

Бессмысленно пялюсь в темное безэмоциональное лицо, в зеркальные авиаторы, молясь про себя, чтоб отвернулся. Чтоб не понял, что смотрю… Так страшно. Так стыдно. Так глупо…

Хазаров чуть заметно усмехается углом губ и… кивает!

И я не выдерживаю, отшатываюсь от окна, чуть ли не бегом несусь к двери, прикусив до боли губу.

Стыдно так, черт!!!

Какого я вообще?

И что он теперь подумает?

Дура такая, подглядывала за купающимися мужиками… А до этого на кухне с ними заигрывала… И хоть я не заигрывала, и вообще не собиралась подглядывать, но объяснять это, конечно, бессмысленно и смешно…

Хочется уйти куда-нибудь и вообще больше не встречаться ни с Хазаровым, ни с его друзьями, вообще никого не видеть!

– Аня! – на пороге возникает веселый Ванька, – ты куда? А поесть есть чего-нибудь?

– Да! – я с невероятным облегчением обнимаю его, и Ванька замирает от неожиданной ласки, послушный и немного напряженный, словно котенок, которого часто лупили, и теперь он не знает, чего ждать от очередных рук: и тепла хочется, ласки, и страх… Вдруг, опять ударят?

Я сильнее обнимаю, перебарывая это неловкое оцепенение в худом жилистом тельце, выдыхаю, зажмуриваясь.

Мой якорь, маленький, но такой сильный.

Я опять в какую-то глупость скатилась, просто от непонимания, необычности ситуации, и сейчас с радостью цепляюсь за константу: ребенок. Его надо кормить. Ура!

– Пойдем, я тебе омлет сделаю, хочешь?

– Да, с колбасой!

– Хорошо…

– А потом – в басик!

– После еды нельзя…

– А я не буду прыгать!