Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 32

Меня сначала дикий страх берет, потому что явно никого тут быть не должно, и появление лишнего незнакомого человека – опасность, и от этого страха оторопь, но затем прихожу в себя и принимаюсь отбиваться. Руки у него крепкие, я молча, чтоб не разбудить Ваньку, пытаюсь вывернуться, вырваться, путаюсь в ногах, опять чуть ли не падаю.

– Да погоди ты, кошка, – смеется, легко преодолевая мое сопротивление, мужчина, – ты же на ногах не стоишь!

– Отпустите! – шиплю я, уже понимая, что это кто-то знакомый хозяину, может, гость, слишком уж вольно себя ведет. Враг бы давно убил, а это держит только.

– Да сейчас! У тебя ноги подгибаются, – тихо шутит он, придерживая меня за талию и нагло проводя большими пальцами вверх и вниз, – выдохни и отпущу.

Толкаю его в плечи с размаху и вырываюсь все же.

Отпрыгиваю сразу на полметра, машинально закрывая спиной дверь в комнату Ваньки, смотрю на кажущегося массивным и пугающим в полумраке коридора пришельца.

– Ты кто? – он тоже глаз с меня не сводит, удивляется.

– А вы кто? Что вы здесь делаете?

– В туалет иду… А ты – подружка Хазара?

– Нет!

– Тогда странно…

– Ты, смотрю, забыл, куда шел, Каз? – холодный голос Хазарова заставляет меня чуть подпрыгнуть, а мужчину обернуться.

– Да, практически, – кивает он спокойно, – засмотрелся…

– Глаза побереги, – советует Хазаров, затем переводит взгляд на меня, коротко кивает в сторону комнаты Ваньки, и я тут же убегаю прочь с места событий.

Закрываю дверь, прислоняюсь с той стороны, ощущая, как сердце лупит по ребрам изнутри.

Ничего себе, мина какая на пути попалась. Кто мог подумать, что у Хазарова тут еще люди есть? Полдня же провели с Ванькой, никого не видели…

Наверно, пока я его укладывала, гости приехали.

– Хазар, это кто? – голос мужчины, нахальный и громкий, доносится из коридора.

– Нянька сына.

– Еб… То есть, ничего себе! Откуда у тебя сын?

– Оттуда же, откуда все мы. Из бабы.

– А почему я ничего не знаю?

– Потому что надо сначала разговаривать, а не унитаз с порога осваивать.

– Ну блин, чего не бывает… Слушай, а нянька-то ничего такая… Гладкая…

– Рот закрой.

Голоса удаляются по коридору, а я сухо сглатываю, в горле сушит очень, но из комнаты Ваньки я теперь не скоро выйду, похоже.

Подхожу к кровати, смотрю на мирно спящего Ваньку, который, как и все дети, наверно, невероятно няшный во сне, настолько, что едва сдерживаюсь, чтоб не погладить.

Сажусь в кресло напротив кровати, смотрю на луну, заглядывающую в комнату, пытаюсь успокоиться.

Что-то дерганная я стала, недавняя ситуация в коридоре это подтвердила. Видно, участие в погонях и преследование всяких отморозков не проходят даром.

Взволнованно прислушиваюсь к происходящему в доме, очень остро ощущая то, насколько здесь все чужое, насколько опасно тут, на самом деле.

Жесткий непонятный мужик, на чьей территории мы – бесправные и нежеланные гости, его друзья, такие же, как и он, опасные… Куда ты влезла, Аня? И не вылезешь ведь теперь…

Мысли в голове кружат, кружат, из недр дома слышатся голоса мужчин… Или это с улицы? Или это вообще мои напуганные событиями сегодняшнего дня фантазии?

Тихое сопение Ваньки успокаивает, луна скрывается за облаками, а шум деревьев за окном убаюкивает, и я засыпаю прямо в кресле, понимая, что это неправильно, и надо бы в кровать, и завтра будет ныть все тело, но сопротивляться не могу совсем, голова тяжелеет и отключается. Это странно, учитывая мою способность контролировать себя во сне, просыпаться мгновенно… Наверно, и в самом деле стресс…

Сквозь сон мне опять слышатся приглушенные мужские голоса, они что-то шепчут гулко и осторожно, и я, не выныривая из вязкой дремоты, переживаю, как бы не разбудили Ваньку…

Но проснуться не могу, никак не получается… Может, в том сборе, который я заварила себе вместо чая, было что-то снотворное?

Потому что я, вроде, все слышу и даже понимаю, а вот сделать ничего не получается. Такой эффект был, когда снотворное принимала…

– Прикольный… – бубнит кто-то в стороне, – на тебя похож, Хазар…

– Не знаю, – голос Хазарова такой же холодный. И недовольный будто. Близко от меня, слишком близко.

– Зато я знаю, – это уже другой голос. Их тут трое? – Один в один как в школе… Только у тебя еще и зуб сколотый был передний, помнишь?

– Иди ты со своим «помнишь», – отвечает Хазаров, – не о том думаешь.

– Ну а чего? Прикольно. Мелкий такой, а лицо твое… А нянька чего спит? Устала?

– Она траву Михалны выпила.

– О-о-о… Ну, это до утра тогда… Так и будет тут спать?

– Надо отнести.

Не надо… Я хочу отказаться, но губ не двигаются… И руки тоже…

– Давай я.

– Я сам.

– Каз, ты это зря…

– Ну а чего? Я просто помочь же…

– Не надо, Каз… Не надо…

Это все чужие голоса, Хазаров, после того, как вызывается меня нести, не отвечает.

А через мгновение ощущаю, что меня подхватывают на руки и несут.

Опять хочу протестовать и даже что-то типа «нет» получается выдать, но добиваюсь этим только очередной шепот:

– А ничего так… Вкусно стонет…

– Каз! – голос другого мужчины полон предупреждения, а руки, несущие меня, на мгновение превращаются в жесткие оковы. Бессильно упираюсь носом в грудь Хазарова, а это именно он, тут без сомнений почему-то, все в тумане сна кажется нереальным.

Наверно, это морок все же, дурман какой-то…

И утром я проснусь в кресле рядом с кроватью Ваньки…

Пожалуйста, пусть так будет…

Глава 33

Тяжелые руки, ощущение беспомощности, такое странное, одновременно пугающее и возбуждающее, запах мужчины, незнакомый, смесь какая-то из мускусного парфюма и свежести. Меня колотит, дрожь по телу идет, и губы сохнут.

Очень хочется пить, но сил проснуться нет. Мне кажется, что все вокруг пропитывается этой жаждой, в голове непонятные, сложно уловимые образы… Голоса, прикосновения, шепот… Взгляд…

Из сна выныриваю резко, словно из-под воды, когда уже с головой в нее ушла, достала дна ногами, смертельно испугавшись, оттолкнулась и вырвалась на поверхность.

Жадно хватаю ртом воздух и кашляю надсадно… Словно и в самом деле тонула только что.

Провожу ладонью по лбу. Мокрому.

Черт… Что это было?

Оглядываюсь, понимая, что не в комнате Ваньки нахожусь… И, значит, все, что видела в полусне – было реальным.

На меня смотрели… Несколько мужчин, включая Хазарова. Меня несли на руках… Хазаров нес. Испуганно ежусь и обхватываю себя ладонями, кажется, до сих пор ощущая фантомные тяжелые прикосновения.

Радует, что я по-прежнему в майке и джинсах, а, значит, ничего лишнего и пугающего не было…

И все, из-за чего сейчас так сильно лупит сердце в ребра, только последствия сна. Тяжелого, мучительного… Это нормально, это бывает…

Наши сны – это ведь всего лишь проекция в бессознательное дневных переживаний… А у меня их много было, вот и… Спроецировались…

Комната, в которой я нахожусь, знакома. Именно ее выделил мне Хазаров. За окнами – мрак, значит, сейчас глубокая ночь…

Пить хочется неимоверно, но, после неожиданной встречи в коридоре с другом хозяина, блуждать по чужому дому откровенно страшно. Да и неправильно, наверно… Мы тут гости, мало ли кого еще встречу. Женщину, например, Хазарова…

Интересно, какая у него женщина?

Вопрос этот возникает в голове как-то само собой, и я, лениво откидываясь обратно на матрас, его почему-то обдумываю. Представляю, кто может находиться рядом с таким мужчиной… Наверно, это должна быть какая-то очень послушная, тихая женщина… Такие, как Хазаров, не терпят рядом с собой стерв или доминирующих самок. Он сам доминант, и еще одну властную особь, способную бороться за лидерство, просто не пустит в свою жизнь.

В доме его нет даже намека на присутствие постоянной женщины, кроме кухни, где явно готовит приходящая прислуга. То есть, здесь если и бывают девушки, то чисто эпизодически… Или у него еще есть квартира в городе, а здесь некий уголок холостяка, где он собирает чисто мужские компании… Карты, бильярд, охота или чем он там увлекается еще…

И то, что он привез нас с Ванькой именно сюда, говорит о многом, на самом деле…

Но пить хочется неимоверно…

Я еще какое-то время лежу, напрасно надеясь уснуть, а потом все же встаю. Я тихонько, мышкой. Теперь, когда знаю, что по дому Хазарова могут бродить разные ходячие мины, буду куда как осторожней…

До кухни добираюсь буквально наощупь, открываю холодильник, достаю сок…

– Не спится?

Черт! Рука так отчетливо дрожит, что едва не расплескиваю сок!

Выдохнув и успокоив бешено бьющееся сердце, разворачиваюсь.

Хазаров, в полумраке кажущийся кем-то потусторонним и пугающим, стоит, привалившись к косяку кухонного проема, и смотрит на меня.

В темноте белки его глаз кажутся светлее, а лицо еще более каменным, чем обычно.

– Пить… Захотелось…

Голос у меня хрипит, словно в горле наждак, ужасно хочется попить и прокашляться опять, но как-то неловко.

– Сок?

Киваю утвердительно.

– Мне тоже налей.

Блин…

Включаю подсветку над кухонной зоной, достаю два стакана, разливаю.

Ставлю на столешницу островка.

Хазаров отлепляется от косяка, выходя на свет, и я невольно замираю: он без майки. И голый торс поблескивает, словно только что после душа. И почему-то сложно взгляд оторвать, тем более, что реально есть на что посмотреть…

Не то, чтоб я его не видела без майки… Видела, в клубе, кстати, но там как-то не было такого шока… Там все мужики вокруг без маек были. А кое-кто и без трусов… Перед глазами опять мелькает зрелище ручного питона здоровяка из раздевалки, заставляя чуть улыбнуться.

И напряжение спадает.

Хазаров подхватывает стакан, садится напротив меня на барный стул, не спеша, отпивает глоток. И смотрит. Очень оценивающе, странно.

И я, чувствовавшая себя дико неловко буквально секунду назад и мечтавшая поскорее убраться отсюда, неожиданно ощущаю злость.

Некстати вспоминаются услышанные сквозь сон слова его приятелей по моему поводу. Оценивающие и, чего уж там, хамские. Я, конечно, в курсе, как и о чем разговаривают между собой мужики, когда среди них нет женщин, и для меня это все не шок и не новость. Но все равно, есть вещи, которые ты готова услышать в определенный момент, а есть… Вот такое.

И то, что он сейчас сидит и, откровенно говоря, кошмарит меня, выводит из себя, кажется унизительным.

Я, с вызовом дернув бровью, отодвигаю стул и тоже сажусь напротив Хазарова, отпиваю сок.

Ну что, так и будем молчать? Я вот не собираюсь начинать диалог, облегчать задачу ему. И не удивлюсь, если Хазаров сейчас встанет и так же молча уйдет. Это вполне в его духе.

– Ванька спит? – неожиданно задает он вопрос, и я пожимаю плечами.

– Спит, конечно, наплавался…

Хазаров отпивает еще сок, смотрит на меня, чуть прищурившись:

– Слушай… Ты мне так и не ответила… Зачем тебе это все?

– Что «все»? – уточняю я, хотя, в принципе, знаю, о чем он.

– Возня с чужим ребенком, – подтверждает он мои ожидания, отставляет стакан, откидывается на спинку барного стула, разглядывает пристально, словно кожу сдирает по слоям, – ты – молодая, свободная… Я бы понял, если б у тебя ребенок был, материнский инстинкт и все такое… Но ты же не из этих?

– Из кого? – я тоже отставляю стакан. Подальше. А то мало ли… Не проконтролирую внезапное желание швырнуть ему его в физиономию. Удивительно, как в этот момент мне перестает быть страшно!

Буквально минуту назад дрожала, тряслась, словно овечка от одного его черного взгляда, а сейчас вообще ничего подобного!

И злость становится все сильнее, новое для меня ощущение, малознакомое, учитывая вечное «хата с краю» и профдеформацию.

– Из тех, кто хочет детей, – поясняет спокойно Хазаров. Он, судя всему, прекрасно считывает мои эмоции, но не считает нужным что-то сглаживать. Конечно, плевать ему на это.

И, хотя он прав, я в самом деле не хочу детей, но в его интонациях эти слова становятся чем-то оскорбительно-уничижительным. Или я так воспринимаю?

– И что? – спрашиваю, чуть подавшись вперед, – это как-то отменяет обычное человеческое участие? Или вам это слово незнакомо? Судя по тому, что вы, совершенно не волнуясь, оставили ребенка с пьяной матерью и ушли, несмотря на мои слова о том, что ему грозит опасность?

Хазаров никак не реагирует на мой выпад, просто разглядывает, молча, спокойно, внимательно. Словно зверюшку в зоопарке.

– Я не помню его мать, – наконец, отвечает он равнодушно, – с чего мне интересоваться чужим ребенком? Сначала надо проверить…

– А если бы Ванька оказался не вашим сыном? Не вернулись бы? Не стали бы выяснять?

Зачем спрашиваю? И без того ответ очевиден…

– Не стал бы, – все так же спокойно кивает он.

Так, все. Пожалуй, на этом разговор можно завершать.

– Знаете, – я встаю со стула, – вы никогда не сможете понять моих мотивов. Слишком мы с вами разные… – пытаюсь подобрать правильное слово, но в итоге выдаю то, что вертится на языке, – существа.

Разворачиваюсь и иду к выходу, и уже в дверях догоняет фраза Хазарова:

– Я хочу оставить сына у себя. Пойдешь работать ко мне?

Глава 34

Бух! Словно лбом бьюсь о стену, даже в глазах темнеет на мгновение, настолько реально это ощущение.

Поворачиваюсь, смотрю на сидящего у кухонного островка Хазарова.

И, хоть слова его прекрасно расслышала, решаю уточнить на всякий случай, чтоб потом недопонимания не было. А то мало ли, человек он своеобразный… Мягко говоря. Очень мягко.

– Как это «оставить»?

– А что тут непонятно? – Хазаров щурится в легком недоумении, – оставить здесь, в доме. Со мной.

Так… Та-а-ак… Спокойно, Ань… Осторожней…

– А… – я все же вынуждена сделать паузу, для более точного подбора фраз, – а вы его спросили? Хотя, о чем это я… Вы его хотите забрать… себе… с его мамой вместе?

– Нет, разумеется, – судя по выражению лица Хазарова, мне удается его удивить своим предположением. Чуть-чуть.

– А… Тогда каким образом вы хотите?..

– Это детали, – обрывает меня Хазаров, – и сейчас не имеет смысла их обсуждать. Я не услышал ответ на свой вопрос.

Вопрос…

Я настолько поражена, что даже не сразу соображаю, что там был за вопрос… Гораздо сильнее волнует сейчас Ванькина судьба, которую этот… этот человек решает буквально одним движением пальца. Просто потому, что захотелось, потому что посчитал нужным сделать именно так.

И именно этот момент сейчас надо прояснить с максимальной четкостью.

Потому я возвращаюсь в кухню, опять сажусь за островок и смотрю на невозмутимого Хазарова в упор.

– Послушайте, вы, может, не понимаете, но Ваня… Он очень любит свою маму…

По лицу Хазарова скользит едва уловимая эмоция, полностью выдающая его отношение к Тамаре и тому, насколько ее можно любить.

– Я понимаю, – боже, терпения мне! пожалуйста! – что она – не идеал… – еще одна тень по мрачному лицу, и я добавляю торопливо, – но она – его мама. И он ее любит, что бы вы на эту тему ни думали… И он не согласится ее оставить, понимаете? Он вас не знает и не любит… Мягко говоря… Каким образом вы планировали его уговаривать жить с вами?

– Я не собираюсь уговаривать, – черт! Так и знала! Подозревала же! – Он просто останется здесь. Тамара получит бабки.

– То есть… Вы просто хотите его выкупить? Как… щенка?

Я реально не верю в происходящее, сюр какой-то… Особенно, учитывая, что говорим мы о ребенке. Не о гипотетическом каком-то, а о настоящем, живом маленьком человеке, со своими эмоциями, планами на жизнь… О человеке мы говорим, не о собаке!

Хазаров не отвечает, усмехается, и эта эмоция на его лице смотрится жутковато.

И до меня доходит простая вещь: он все решил уже! Он сделает так, как задумал! И вряд ли есть люди, способные ему помешать!

– Послушайте… – я должна хотя бы попытаться. Есть же в нем хоть что-то человеческое? – но ведь… Это же человек… Он не захочет к вам… Он будет страдать, если вы его разлучите с матерью…

– Ничего, пострадает и перестанет, – невозмутимо отвечает Хазаров, – а насчет продажи… Все в этом мире продается. И покупается. Просто цена у каждого своя. Вот ты… Сколько ты стоишь?

– Что? – я на мгновение решаю, что ослышалась, настолько переход резкий. А, учитывая, что весь наш разговор где-то уже за гранью, понятно, что среагировать нормально не успеваю.

– Сколько стоит твоя работа, Аня? – он неожиданно подается вперед, укладывает руки на столешницу, и я невольно скольжу взглядом по татуированным предплечьям, увитым выступающими темными венами. Это движение почему-то ощущается угрозой… Словно хищник, внешне расслабленный, вот-вот нападет. Ты этого не видишь, просто чуствуешь той самой атавистической памятью миллиардов предков за плечами… – За сколько ты продаешь свое время? Свою жизнь?

– Это… – облизываю губы, опять предательски сухие, сглатываю, – это другое… Совсем…

– Это – то же самое, – чуть повышает он голос, пристально глядя мне в глаза, держа темнотой взгляда, – ты ходишь на работу… Получаешь деньги за потраченное время своей жизни, за свои умения, навыки… Ты ходишь на свидания, получаешь эмоции за потраченное на мужика время, что-то еще получаешь… Ты ложишься в постель со своим реаниматологом, как его, Дмитрием? Получаешь кайф за то, что отдаешь свое тело… Все продается в итоге. Так я повторяю вопрос: сколько ты хочешь за свое время? Здесь. В моем доме.

Он говорит все это, не отводя от меня взгляда, и я внезапно понимаю, что речь идет далеко не о том времени, которое я потрачу на Ваньку… Если изначально именно такое было ощущение, то сейчас, после его слов про свидания и постель… И, особенно, тона, которым это все произнесено…

От понимания, о чем он ведет речь на самом деле, по коже пробегает холод. Едва сдерживаюсь, чтоб не отшатнуться, не сбежать, позорно и глупо, из этой кухни, от этого жуткого мужчины, только что очень даже определенно обозначившего свои намерения в отношении меня…

А еще становится страшно от того, что, какое бы решение я ни приняла… Если он захочет, то сопротивляться не получится. Таким людям не прекословят. Просто малодушно молятся, чтоб не задержал взгляд дольше секунды, чтоб просто прошел мимо, не обратив внимания… Потому что те, на кого такие, как он, обращают внимание, перестают принадлежать себе.

Хазарову ничего не стоит просто заставить меня сделать все то, на что он только намекает… И ему даже силу не придется применять, на самом деле…

Он этого не делает просто потому, что пока что прощупывает грани дозволенного… И предпочитает обходиться малой кровью. Покупать, например. Ведь все продается, да?

Сквозь дикий, всепоглощающий страх опять проявляется злоба. Отчаянная, жуткая злоба на него, хозяина мира, прекрасно знающего, что я все поняла правильно, и видящего мой страх и беспомощность.

Такие люди упиваются своей властью над другими, получают от этого удовольствие…

Не в моих силах остановить его, отговорить. Но в моих силах не дать ему насладиться этим порочным удовольствием.

Я усмехаюсь, спокойно и даже нагло глядя прямо в черную бездну глаз.

– Знаете, я не буду говорить банальщины о том, что есть вещи, которые не купить ни за какие деньги… Вы не поверите ведь? Так вот: вы можете купить своего сына, и, возможно, он даже согласится и примет вас… Но везде, в любое дело, надо вкладывать чуть души, чтоб получить отдачу. Если вы берете щенка, просто купить его недостаточно. Его надо воспитывать. И вкладывать в него свое время, часть себя. А ребенок – не щенок, что бы вы по этому поводу ни думали. Ваня, он… Он очень умный. И прекрасно чувствует отношение к себе. Может, не умеет пока делать это обдуманно, но у него отличная интуиция, поверьте, он разберется и поймет, кто его любит, а кто… просто покупает. И, если вы не собираетесь искренне узнавать его, уважать его чувства, эмоции, не собираетесь видеть в нем человека прежде всего… То никакие ваши деньги не будут панацеей. Он разберется во всем, поверьте, рано или поздно. И тогда… Как бы вам не пришлось пожалеть о зря потраченных вложениях.

Я сознательно не озвучиваю вторую часть его недвусмысленного предложения насчет меня.

Просто решаю не реагировать, прикинувшись непонятливой.

Ну а что с меня взять, с обычной медсестры?

Понимаю, что это неправильная позиция, и что он это тоже все видит, но надеюсь, что насчет меня – это у него временное помрачение.

Ну, получилось так, чем-то привлекла внимание хищника. Ненамеренно. Если убегать, то хищник кинется догонять, азартно и с удовольствием.

А если прикинуться тупым бревном с глазками… Может, и пронесет?

В конец концов, об этом можно будет подумать потом…

А сейчас Ванька важнее.

Глава 35

– Ты слишком его идеализируешь, – усмехается Хазаров, – это странно, учитывая, что он тебе чужой.

– Давайте мы не будем возвращаться к моим мотивам, вы их все равно не поймете, – огрызаюсь я неожиданно даже для себя, видно, злость ищет выход.

– Вот как? – Хазаров упирается локтями в столешницу, подается еще вперед, и мне стоит огромных усилий не отшатнуться.

Он прямо стремится сократить расстояние между нами, осознанно или нет, не важно. Важно, что своей цели достигает, и все мои инстинкты орут не подпускать хищника так близко.

Я и без того на грани балансирую…

– Ты считаешь, что я не способен понять тебя? Такая сложная? – в голосе холод, в глазах темных тоже холод… А у меня по коже – мурашки! Жуть какая…

– Нет, – лихорадочно стараюсь исправить ситуацию, – просто мы очень разные… Я не понимаю вас, а вы меня…

– Да? А говоришь очень уверенно о моих мотивах, – изгибает он губы в усмешке, – будто понимаешь…

Черт, как у него так получается? На слове ловит, все переворачивает в одно мгновение так, как ему надо!

Я по сравнению с ним – прямолинейная дурочка, сама себя зангавшая в ловушку.

Ладно… Надо еще раз попробовать. В любом случае надо. Иначе утону.

Собираюсь с мыслями, пытаюсь говорить уверенно, но получается слабовато.

– Нет… Вам… Показалось… Я просто хочу, чтоб Ванька был счастлив… И в безопасности…

– Так и будет.

Не будет! Не будет!

– Нет, – настаиваю я, сама удивляясь, откуда берутся силы и необходимый заряд злости, – не будет, если вы его таким образом к себе заберете! Поверьте! Я хотела… Я говорила с ним по поводу детского дома…

– Какой еще, к чертям, детский дом? – перебивает Хазаров и делает это так агрессивно, что весь мой запал окончательно исчезает. Замолкаю, удивленно таращась на него, неожиданно проявившего кучу эмоций… – Мой сын не пойдет в детский дом!

Триггер, что ли?

– Я-а-а… Просто как вариант… Понимаете, он…

– Я понимаю, Аня, – Хазаров успокаивается так же, как и заводится, мгновенно. Вот только что глазами сверкал так, что жуть брала, а уже снова – каменный истукан. – Я не зверь, что бы ты про меня ни слышала…

– Я совсем не…

– И я понимаю, что ребенок может быть привязан к этой… К матери. И точно так же понимаю, что ему там находиться нельзя. Я не позволю. Потому и ищу выход из ситуации. Самый простой: забрать его сюда. Но ты говоришь, что он не пойдет… Сам. Значит, надо искать варианты…

Я замолкаю, с удивлением глядя на Хазарова.

То есть… Он готов к компромиссам? Может, я сделала поспешные выводы насчет его непрошибаемости, и не такой уж он зверюга и монстр?

– С матерью его я разберусь, – продолжает Хазаров, пристально глядя на меня, – он больше туда не вернется…

А нет, выводы верные все же…

Но прогресс есть, он разговаривает. И способен слышать другое мнение. Значит, можно что-то с этим сделать…

– Это неправильно… – опять начинаю я, – надо по-другому…

– Вот ты и подскажешь, как именно надо, – с удовлетворением заключает Хазаров, – раз ты так хорошо его знаешь и хочешь ему счастья. Но потом. Сначала надо с вашими замутами разобраться.

Я открываю рот, чтоб что-то сказать, возразить, возможно… И понимаю, что возражать-то, собственно, нечего…

Получается, что мы сейчас договорились о том, что Ванька остается здесь, пока не исчезнет опасность для него, а я помогаю Хазарову затем решить вопрос с его добровольным переселением к нему в дом…

И вот сейчас внимание, вопрос: как это вообще случилось?

Каким образом я согласилась?

Хазаров тянется опять к бокалу, лицо его по-прежнему невозмутимое, но в углах глаз чудится насмешливый, довольный прищур.

Я уже по-новому, с уважением смотрю на него, окончательно уверяясь, что весь наш разговор, все мои возражения… Все это было просто умелой игрой. И вел ее именно он. И вывел туда, куда в итоге и хотел.

То есть, к нахождению сына на его территории и тому, что я буду оказывать в этом посильную помощь!

И, что самое интересное, не отказаться теперь! Мы же и вопрос про оплату замяли, я даже и оскорбиться теперь не могу! Не на что! Действуем в интересах ребенка, посмотри-ка!

А его намеки на… На мое внимание… Это просто намеки. Может, мне показалось вообще? Голова-то дурная, травок, вон, выпила, каких-то, запросто могла принять желаемое за…

Черт!

Да какое, нафиг, желаемое?

Что за ерунда!

Да я рада до ужаса, что все обошлось, что он совсем не собирается меня преследовать… Что я ему не интересна в этом плане!

Блин, что только что было за помрачение?

Наверно, это просто дикий коктейль из эмоций сработал во вред, показалось всякое…

Надо это все забыть, отпустить и поговороить про то, что нам дальше делать. С Ванькой. И сколько продлится наше сидение тут. Нет, с одной стороны, хорошо, потому что вряд ли найдутся смертники и придут сюда, на территорию Хазарова, забирать его сына.

А с другой…

Моя жизнь, моя работа…

Я хочу спросить про это все, пользуясь предоставленой возможностью, но Хазаров опережает:

– Иди спать.

– Но я…

– Утром все. Иди.

Он опять давит голосом, и я автоматически подчиняюсь.

Сползаю с барного стула, иду к двери…

А Хазаров неожиданно повторяет мой маневр, догоняет в дверях, нависая:

– Провожу.

Ох, нет!

– Не надо, я не заблужусь…

– А я и не думаю, что заблудишься…

– Тогда зачем?..

– Целее будешь…

Я не решаюсь спрашивать более подробно, просто выпрямляюсь и иду к своей комнате, остро ощущая присутствие хищника за спиной. Он пока расслаблен, но взгляд-то жуткий, острый… Нацеленный на охоту.

Пусть мне просто кажется на нерве опять…

Просто кажется…