Читать книгу "Чужой ребенок"

Глава 62

Больше всего боюсь, что Хазаров сейчас начнет в своей привычной манере приказывать, что делать и куда бежать, или просто зайдет в палату, разбудит Ваньку, не обращая внимания на мое присутствие. Хотя, это логично, он навсегда вычеркнул меня из зоны своего внимания еще месяц назад, ночью.

И потому, пока иду к дверям, под его тяжеленным взглядом, собираюсь, чтоб быть готовой к самому неблагоприятному повороту. К тому, что меня просто не станут слушать.

Но Хазаров удивляет.

Кинув взгляд за мою спину и, судя по всему, осознав, что Ванька спит, он молча подается назад, позволяя мне выйти в коридор и закрыть дверь в палату.

Там мы пару мгновений стоим и смотрим друг на друга.

Я отмечаю, что он как-то тоже осунулся. И черты лица, и без того крайне жесткие, сделались совсем уж рубленными, грубыми, словно маска сдерживаемой ярости под невозмутимостью.

Взгляд же остался прежним. Тяжелый, как камень на могиле, давит на грудь с дикой силой, заставляя инстинктивно пытаться закрыться.

Хочется сложить руки на груди в жесте защиты, но сдерживаюсь. В конце концов, я на своем месте, работаю. А вот какого черта он тут делает? В реанимацию не пускают родственников. Это потом, когда переводят в палату интенсивной терапии, уже можно навещать. Но Хазарову, естественно, плевать на все правила, кроме его личных. И задавать глупые вопрсоы о том, каким образом он тут оказался, нет смысла.

Потому опускаю взгляд, первой иду на пост медсестер, и Хазаров, чуть помедлив, шагает за мной.

Его тяжелая поступь бьет по нервам, заставляя вздрагивать, но я сдерживаюсь. Очень надеюсь, что внешне спокойна. Просто очень.

У поста я поворачиваюсь и опять смотрю ему в глаза. Успеваю заметить, как Хазаров кидает мимолетный взгляд на мою шею, там, где за ухом прячется тату, прикусываю губу изнутри. Ему нравилось целовать там. И кусать. И, наверно, то первое мое ощущение прикосновения, когда заснула в его доме, в кресле, не было сном или фантомом. Наверно, он тогда меня тоже там трогал…

Осознание того, что началось это у него куда раньше, чем я думала, давит испугом и нервяком. Я нарочно же не думала о нем. Не вспоминала детали, просто вычеркнув все случившееся из памяти. Так специально выключают воспоминания люди, пережившие жуткий стресс, насилие, гибель родных…

И вот теперь все опять в голове крутится. И мешает, черт! Так мешает!

И потому я все-таки складываю руки на груди. Закрываюсь.

– У Вани перелом правой руки, закрытая черепно-мозговая. Его уже осмотрели, сейчас он спит.

– Кто осматривал? – голос его тихий, все такой же безэмоциональный. Робот проклятый. – Ты?

– Нет, дежурный реаниматолог.

– Когда его можно будет перевозить?

– Куда?

Этот вопрос вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. Потому что страх накатывает. Куда он хочет Ваньку увозить? Не отдам!

– В нормальную больницу.

– Это – нормальная больница! – невольно повышаю голос, дико злясь на этого каменного гада, – Василий Иванович – ведущий реаниматолог! Его диагнозы всегда подтвержаются! Вместо того, чтоб заниматься ерундой, подумали бы лучше, каким образом ребенок оказался на территории недостроенного здания? Где были ваши многочисленные охранники? Где были вы?

Голос мой звенит, внутри все дрожит, и кулаки сами собой сжимаются.

Неосознанно делаю шаг, становясь совсем близко к Хазарову, задираю подбородок, смотрю в его темные глаза с яростью. И едва сдерживаюсь, чтоб не броситься на него, не ударить изо всех сил по жесткой даже на вид щеке!

Ваньку он забрать решил! Хозяин какой!

Хазаров не двигается с места, смотрит на меня пристально, а затем неожиданно проводит большим пальцем по подбородку, чуть задевая нижнюю губу. В шоке замираю, не веря в то, что сейчас происходит. Он меня… Трогает? Реально? После всего?

– Похудела, – хрипло говорит Хазаров, медленно скользя по моему лицу взглядом.

Я к этому времени прихожу в себя и жестко бью его по пальцам, отшатываюсь к стойке дежурного:

– Прекрати!

Не знаю, как выгляжу со стороны, но внутри все замирает от ужаса сделанного. Ударила его. Надо же! Он же меня сейчас… Прямо тут пристрелит…

Но Хазаров молчит, пристально рассматривая меня, а затем поворачивается и так же, ни слова не сказав на прощание, идет в сторону выхода.

Мне остается только выдыхать и смотреть в его каменную спину.

Это что сейчас было такое? Это… Что???

Через пятнадцать минут после ухода Хазарова, отделение реанимации наполняется посторонними людьми. Здоровенными мужчинами, среди которых я узнаю того самого огромного мужика, что ехал когда-то со мной и Хазаровым в машине, на переднем пассажирском.

Мы с Татьяной Максимовной ошалело наблюдаем за происходящим, но выдворять пришельцев не представляется возможным. У них специальное разрешение на осуществление охранной деятельности, подписанное новым прокурором города, санитарные меры они соблюдают, ведут себя тихо, стараются не отсвечивать, кучкуются у палаты Ваньки, и, подозреваю, по всей больнице распределились. Да еще и в парке напротив окна палаты тоже сидят. Последних я даже видела, когда выходила на нерве подышать воздухом.

Правда, Василию Ивановичу, вернувшемуся как раз после планерки с начальством, на все спецдопуски глубоко плевать, и он в категоричной манере приказывает незванным гостям убираться.

И, только-только я начинаю наполняться злобной радостью, что сейчас всех людей Хазарова выкинут отсюда, словно щенят, как в начале коридора появляется Ар, кивает издалека мне, улыбается ласково Василию Ивановичу и утягивает его на приватный разговор в кабинет.

Я стою, удивленно таращась на закрытую дверь, ожидая всего, чего угодно, но только не того, что через пять минут она распахнется, и появившийся на пороге кабинета Василий Иванович спокойно пожмет Ару руку, проговаривая:

– Договорились. Но только предупреди, что если будут мешать, то меры приму самые жесткие. Да и вообще… Зря вы. Тут у нас уже есть охрана…

– Лишней не будет, Василь Иванович, – бубнит Ар, почтительно склоняясь с высоты своего роста в коренастому реаниматологу, – парнишки просто посмотрят… А то, сами понимаете, единственный сын… И такое…

– Следить надо за детьми, – наставительно говорит Василий Иванович.

Ар ему что-то отвечает в том же духе, а затем, попрощавшись, и проводив его обратно в кабинет, идет в мою сторону.

Я смотрю в его лицо, уже без следов побоев, все сошло, зажило, как на собаке. И рукой нормально двигает. И вообще не скажешь, что совсем недавно были травмы…

– Привет, Ань, – вполне миролюбиво здоровается он, останавливаясь передо мной.

– А что, тебе разрешили говорить с тварями и предателями? – усмехаюсь я, и Ар неожиданно смущается.

Да надо же!

Удивленно хлопаю ресницами на такое редкое зрелище, даже из-за стойки поста выхожу.

– Ань… – Ар вздыхает, прячет огромные ручищи в карманы джинсов, как-то сразу весь горбится, словно меньше хочет стать, – ты не обижайся… У нас тут… Да и тогда… Ситуация была форс-мажорная. Понимаешь? Да ты поняла уже все… Искали суку, которая вот рядом…

– И ею оказалась я? – перебиваю я, прислушиваясь к себе в поисках гнева, ярости… ну хоть чего-то! И не находя. Только вялый интерес. – А то, что я без году неделя рядом с вашим боссом, ни на какие мысли не навело?

– Бл… То есть, черт… Ань… У Хазара крышу снесло. Все указывало на тебя, пойми. Он же изначально сомневался, а тут еще и Шишок насвистел… И видели тебя рядом с москвичом на приеме, вы душевно болтали… А москвич этот – не простой… Его проверяли же, он в команде ребят, с которыми Шишок хотел наладить бизнес и карьеры отжать… Уже и доки были готовы, говорят… А Хазару через тебя подсунули липу на флешке… Ну, верней, он тогда решил, что липа… А вообще, Ань, ты появилась слишком вовремя. И Ваньку тоже очень к месту привела… Ну как тут было не поверить? А?

– Я ничего не поняла, Ар, – признаюсь я, – кроме того, что мне плевать уже на ваши гребанные игры. Было бы плевать. Пусть бы вас там всех поперестреляли, не жалко. Но из-за вас пострадал ребенок. Его-то за что?

– Это неучтенный фактор…

– Ну да, дети – они всегда не вовремя…

– Ань… Не злись на него. Он сейчас в диком ах… В шоке, короче.

– Не заметила, по-моему, такой же гад, что и обычно.

– Ты не права, Ань… Ох, как ты не права…

Глава 63

– Я, конечно, не особенно много знаю, Ань, – Лялька тянется через стол, подхватывает чайник, разливает душистый чай, который сама же принесла и заварила, потому что у меня никогда ничего подобного не водилось в доме, кроме несчастных, заброшенных в недрах кухонного шкафа пакетиков майского. – Но просто… Так сложилось. Понимаешь, бывает такое, что все один к одному, и кажется, что все правильно понимаешь, а оно… Неправильно…

Я киваю.

Бывает.

Вот только мне это все зачем сейчас знать?

Ляля вздыхает, подталкивает в мою сторону тарелку с пирогом, тоже собственного приготовления.

Она вот так и появилась сегодня на пороге моей квартиры, с чаем и пирогом, трезвонила в дверь до тех пор, пока я, отсыпавшаяся после дежурства, не поднялась и, проклиная все на свете, не потопала открывать.

Увидев, кто пришел в гости, я не смогла ее выставить. Вот кого угодно другого: Ара, Каза, да, черт! даже Иваныча, если б ему пришла в голову такая блажь!

Но Ляля, это солнечное существо, яркое и радостное, словно лучик, промелькнувший между туч, ворвалась в мою сумрачную тихую квартиру и в одно мгновение все тут перевернула.

Пока я немо раскрывала рот, она уже проникла на мою территорию, радостно неся какой-то незначительный бред, и принялась наводить порядок на моей кухне. Да так шустро и в то же время ненавязчиво, что я только головой помотала, пытаясь понять, что вообще происходит, потом, опомнившись, начала бормотать, что мне надо спать и прочее, лишь бы выставить ее за дверь, но вскоре, плюнув на все, покорно села за стол и даже съела кусок вкуснейшего сметанного пирога.

Я, в принципе, прекрасно понимала, зачем она тут, наверно, Ар побоялся приходить после того, как я, не дослушав бессвязный бред про невиноватого Хазарова, просто выставила его из больницы, отказавшись продолжать разговор.

Каза я бы тоже не стала слушать.

Как и любого другого из приспешников Хазарова.

Как и его самого.

А им зачем-то надо, чтоб я выслушала.

И в связи с этим у меня два вопроса: зачем?

И какого черта именно сейчас?

Впрочем, даже не эти вопросы были первостепенными. Основной: какого черта происходит?

Ваньку сегодня перевели в палату интенсивной терапии. Перед тем, как переехать, он жестко взял с меня слово, что из больницы он едет ко мне домой.

И я согласилась.

Не могла не согласиться.

И, отчасти, еще и поэтому не торопилась прогонять Лялю. Надо же было понять, что именно от меня хочет теперь Хазаров. С ним предстояло договариваться, как мне ни было неприятно.

Ванька, правда, обещал, что он сам с ним поговорит, но тут я что-то сомневалась, и сильно. Все же, пока что младший Хазаров был слабоват против старшего. Вот пройдет пара лет…

И да, Ванька был теперь Хазаров. Его официально усыновили, а его мать лишили родительских прав. Это все я узнала из карты пациента, у Ваньки не спрашивала. Так же, как и не спрашивала, где сейчас Тамара. Чувствовалось, что тема эта крайне болезненная, и Хазаров тут отличился особой толстокожестью. В принципе, даже и не сомневалась…

И вот теперь сижу, ем второй кусок пирога и смотрю на Лялю, в очередной раз гадая, каким образом Ару, этому жесткому даже на вид медведю, удалось поймать и удержать возле себя такую нежную девочку… Спросить, что ли? Сбить ей прицел?

– Но ты поверь, что в доме у Хазарова был жуткий… Как это сказал Ар? Кипиш, вот. – Ляля отпивает чай, жмурится рыжеглазым котенком, и я почему-то не хочу ее сейчас нервировать. И выгонять. Пусть говорит, ладно уж… – Я там не была с того самого дня, когда ты… ушла… – Продолжает она, отводя взгляд и вздыхая, – я видела через окно, как ты уходила… И не решилась подойти. Ар сказал, что это не мое дело, и что ты – тварь… Прости…

– Ничего, – усмехаюсь я, – ничего нового не услышала.

– Но они не правы! – Ляля неожиданно повышает голос, и глаза ее рыжие горят возмущением, – они… Дураки какие-то! Вбили себе в голову… Верней, Хазар вбил… А они же с самого детства вместе, понимаешь. Он старший, он их с Казом в детдоме выручал, защищал, мне Ар рассказывал… Давно… Они ему верят, как себе, понимаешь?

– Понимаю, – киваю я, – и думаешь, мне легче от этого понимания?

– Да я не оправдываю… Просто… Они недоверчивые же все. А Хазар особенно… Ар мне говорил, что тебя вдоль и поперек прошерстили, кто такая, откуда, прошлое все выяснили… И все равно Хазар сомневался, потому что ты вовремя появилась.

– Ну уж простите, не подрассчитала…

– Ань… Ну вот сама подумай, – Ляля отставляет кружку и смотрит на меня с совершенно не характерным для ее детского еще личика выражением серьезности, жесткости даже. Знакомой такой жесткости, потому что с кем поведешься… – Завод по добыче и переработке щебня… Ар упоминал, что его специально подвели к банкротству, чтоб выкупить потом. И я так поняла, это все в тайне делалось… Хазар только самых близких напрягал, я от Ара никаких деталей, только краем уха… Он не знает, кстати, что я здесь, не думай… И про то, что я знаю больше положенного, тоже не знает. Иногда полезно быть маленькой девочкой…

А вот теперь я рассматриваю Лялю более внимательно.

А ведь она реально совсем не наивняшка, хотя успешно притворяется… Взгляд умный, серьезный, спокойный… Как все… интересно-то…

– Потом до Хазара доходит информация, что Шишков заинтересовался тоже карьером, а Ар говорил, что они раньше сильно кусались с Хазаром, вообще друг друга не любят… И тут такая возможность подгадить. Тайны соблюсти не удалось, теперь на этот кусок запросто накинутся все акулы города… Хазар напряг Каза и Ара, дополнительно, чтоб выясняли, кто мог сдать… Потому что явно кто-то из своих сдал… И тут получается, что Каз тоже под подозрением, а мой Ар нет…

– Почему? – удивленно прерываю ее.

– Потому что тема с заводом больше года тянется, а Ар вернулся только полгода назад, в городе особенно никого не знает, ни с кем не общается, всех, кого знал раньше, уже растерял…

– Откуда вернулся?

– Из другого города… Это долгая история, я тебе потом, хорошо? Я просто хочу, чтоб ты поняла, насколько у них все было напряженно, когда ты внезапно свалилась с Ванькой им на головы…

– Хорошо.

– И они же параллельно быстро завершали с заводом… Нарыли, что возможен рейдерский захват, усилили там охрану, напрягли местных полицейских… Ну, я не знаю всех подробностей… И вот тут, когда все на ушах стоят и ищут того, кто мог сдать, появляешься ты с Ванькой! У Ара реально уши шевелились от удивления, когда узнал! И мало того, что Ваньку приводишь, так еще и приносишь информацию, что заводом интересуются еще и со стороны властей… И что один из тех, с кем общается Хазар, выпивает за одним столом с тем, кто тоже имеет планы на завод. И тут у них шарики за ролики и заехали… Они решили сначала, что еще и с этой стороны будет нападение… И принялись тебя проверять. И ничего не нашли.

– И не могли найти, – пожимаю я плечами.

– Не нашли, да… Но решили проверить тебя на знакомство с Шишковым…

– Интересно, а каким образом я могла бы именно там проколоться, если по их мнению, такая супер-шпионка?

– Не знаю, Ань, – вздыхает Ляля, – у меня вообще впечатление, что они, как это? На коленке все планы составляли… Идеальная картина рухнула, и они немного были не готовы…

– Похоже…

– Ну вот… Там, на приеме, произошел конфликт, после разговора Хазарова с Шишковым. Не знаю, о чем они говорили, но Ар упоминал, что Шишков испугался, явно не ожидал увидеть там Хазара, нес бред, просто вел себя по-скотски и был уверен в том, что Хазару скоро конец. И потом они попытались его задержать, я не знаю, зачем… Может, чтоб разом все проблемы решить? Но тут особенность знаешь, в чем? Шишков бы один на такое не решился… Хазар – не та фигура, которую простят… Потому, я так думаю, они просчитались, его надо было убирать сразу. А они умудрились упустить…

– И твой Ар, кстати, в этом принял деятельное участие, – вворачиваю я, усмехаясь и припоминая, как он шел, спокойно и показательно расслабленно, в сторону бегущих к нам людей Шишка. – Они не ожидали, что мы появимся? И не подготовились?

– Похоже… Потому и упустили…

– А тот урод, что тащил меня в приваты?

– Не знаю, Ань, – вздыхает Ляля, – предполагаю только, что все гораздо сложнее, чем вначале казалось… А тогда… Тогда Хазар тебе поверил.

Я вспоминаю, что последовало за этим «поверил», и ежусь… Поверил он, как же… Просто захотел. А я под руку подвернулась, вот и все.

– Ну, а потом, когда вы вернулись, и Хазар поехал разбираться с Шишком уже на другом уровне, тот ему в итоге сказал, что он не в ту сторону смотрел…

– И он посмотрел в ту сторону, да?

– Получается… Он решил, что то, что принесла ты, там… Фотки же, да? И документы? Это фальшивка, направленная на то, чтоб отвлечь его от Шишка. Что Хазаров должен был начать разбираться с ними, депутатом и законником, и прохлопать момент захвата завода… Короче, там все сложно, и учти, Ань, это только мои домыслы… Я просто в школе хорошо логику учила… И экономику тоже… И Ар кое-что рассказывал… Вот и сложила картинку.

– Но Хазар же все равно стал разбираться с Шишком?

– Ну да… Не сделал так, как ожидалось…

– А Шишков прямо на меня указал?

– Ар говорил, что нет. Что просто сказал, чтобы рядом смотрел… Хотел побесить. А Хазар свел воедино твое появление, очень рассчитанное, потом ты еще поговорила на приеме с кем-то московским… И про нападение на тебя… Ты сама сказала, никто не видел… Все сложилось в паззл…

– Но ведь я не могла же про завод Шишку расскзаать! Я же вот только-только…

– А этот вопрос тоже сильно беспокоил. Искали. Но решили, что и ты такой отвлекающий элемент, чтоб Хазара занять… И он бесился, что это удалось… Если бы ты знала, как бесился…

Я с трудом себе могу представить бесящегося Хазарова. Да и не желаю. Хватит того, что вживую видела…

Но вообще удивительно.

Он же тогда, ночью, пришел ко мне, совершенно уверенный, что я – тварь. Предательница. И занимался сексом, словно наказывал. И все равно… Целовал, гладил… Как так?

А потом?

Эти его слова: «Признайся… И я… Забуду… Разберусь с ними… Тебя оставлю себе…»

Я закрываю глаза, вспоминая хриплый, мучительный шепот, бешено горящие глаза… И все внутри каменеет от боли. Опять.

То есть, он, зная, что я предательница, все равно не хотел меня отпускать? Это что же за… чувства такие? Ненормальные? Больные?

– Ань, ты чего такая бледная? – голос Ляли пробивается через морок воспоминаний, – давай, чаю вот еще… Успокойся, пожалуйста… Пожалуйста…

– Да я в порядке, – улыбаюсь через силу, выдыхаю.

Дурость какая…

И это его: «Похудела…»

И шершавая ласка пальца по губам…

Черт! Да зачем это мне? Зачем?

– Зачем это мне? – вырывается вопрос, и Ляля его понимает правильно.

Тянется ко мне через стол, накрывает руку своей ладошкой, смотрит жалостливо:

– Не знаю, Ань… Это благо такое или наказание… Мне иногда кажется, что второго больше, чем первого…

– У меня определенно… – я уже прихожу в себя, смаргиваю злые слезы, – ладно… И сейчас ты чего хочешь от меня?

– Поговори с ним, Ань. – Тихо отвечает Ляля, – он с ума сходит.

Глава 64

Вот как, значит? Поговори…

Я с новым интересом смотрю на Лялю. Милую, солнечную, абсолютно располагающую к себе девочку… У Хазара свое понимание о совести, да.

– Что тебе пообещали, если уговоришь?

Голос мой звучит слишком уж язвительно. Не получается сдерживаться. И в людей верить тоже не получается. Теперь уже совсем. Откуда нежной девочке взяться в окружении матерых хищников? Ты думала об этом, Аня? А вот теперь подумай…

– Ничего не пообещали, – Ляля опускает голову и густо краснеет, но теперь мне ее румянец не кажется нежным и красивым. Хотя, если объективно, наверно, он такой и есть, просто я уже не вижу этого… – Никто не знает, что я здесь… Правда. Если узнают…

– Ляля, прекращай спектакль, – морщусь я, внезапно как-то уставая от всего. Тут еще смена была совершенно дикая, потому что после Ваньки привезли трехлетнего ребенка, выпившего жидкость для розжига, а затем парнишку, надышавшегося освежителем воздуха, короче говоря, работы было по самые гланды. И поспать не удалось.

– Аня! – я смотрю в рыжие глаза девчонки, а в них слезы неподдельные. Играет? Возможно… – Ань, я правда сама! Правда! Если мой Бродяга… Ой, то есть Артур… Если он узнает… Не говори ему, пожалуйста… Я, как лучше хотела, правда… Ох…

Ляля внезапно чуть бледнеет, глаза закатываются, и я, распознав признаки грядущего обморока, матерюсь в голос и срываюсь с места, чтоб привести ее в чувство.

– Ты чего? Давай на диван…

Веду ее на диван, укладываю, проверяю пульс, зрачок, короче, провожу полноценный осмотр. Ляля бледная, а физические показатели говорят о том, что не играет. Сыграть можно в голове, но вот тело тебя предаст. Здесь все натурально. Замечаю руку, пугливо прикрывающую живот, и все понимаю.

– Срок какой?

– Ты что? – расширяет она глаза, – не-е-ет…

– Не свисти, свиристелка, – резко обрываю я опять потуги в игру, – насвистела уже. Сколько?

– Два месяца… – шепчет она, краснея еще больше и пряча взгляд. Ладошка на плоском животе смотрится ненадежной, слабой защитой.

– Он Артура?

– Конечно…

Пожимаю плечами в ответ на немного обиженное, удивленное «конечно». Чего только не бывает в жизни…

– Он в курсе?

– Нет… Пока…

– А чего так?

– Я… Не успеваю… Он все время с Хазаром! – последнее прорывается слезами, и Ляля, согнувшись на диване и по-прежнему прижимая руку к животу, горько плачет.

Да че-е-ерт…

Выпрямляюсь, выдыхаю, топаю на кухню за чаем. В нем ромашка чувствуется, значит, самое то для беременной дурочки.

Пока наливаю, усмехаюсь устало: опять ты, Аня, крайняя. Довела девчонку до стресса. Беременную. Кошмар какой…

После чая Ляля успокаивается, садится на диване, устало запрокинув голову и прикрыв глаза.

– Ты прости меня, – шепчет она, – я сейчас пойду… Это глупо было, да. Наивно так. Я вообще дурочка наивная, вечно попадаю во всякие тупые истории… Просто сейчас… Я подумала, что это был бы неплохой вариант… Ар вчера пришел домой, усталый, злой. Сказал, что Хазар вообще с ума сходит… Раньше, когда считал тебя предательницей, сходил с ума, но как-то направление было на других… От бизнеса Шишкова рожки да ножки остались, ты знаешь?

Мотаю головой. Нет, не знаю. Да и не интересно.

– Всех его… Людей… Кого на зону, а кого… Ладно… Главное, что Ар практически дома не ночевал все это время. Приходил иногда, просто на меня посмотреть… А сейчас, после вчерашнего похищения Вани и гада Серого…

– Погоди… Так это похищение было? – я удивляюсь настолько, что даже голос повышаю, потому что все это время я была уверена, что Ванька сам сбежал… Он же мне говорил, что нашел меня, я решила, что сбежал, каким-то образом попал на стройку, упал там… А сейчас… – И причем тут Серый?

– А тебе не сказали? – удивленно смотрит на меня Ляля, – Серый вчера увез Ваньку в неизвестном направлении… Хазар с ума сошел, когда узнал…

Я хочу уточнить детали, но тут в дверь звонят. Настойчиво, даже нагло. А после звонка сразу тарабанят. И голос, громкий такой, властный, на весь подъезд, наверняка, разносится:

– Аня! Открывай давай! Я знаю, что Ляля тут!

– Бродяга… – Ляля пугается, глаза становятся огромными и безумными, как у лемурчика, ладошка опять ложится на живот, – пожалуйста, Ань… Пожалуйста…

– Я дверь вышибу! – похоже, Ар там основательно злой, а удары кулаков по моей многострадальной двери показывают, что намерения у него самые серьезные.

Вздыхаю и иду открывать.

Ар стоит на пороге, взъерошенный больше обычного, взгляд тяжелый, ищущий.

Но не заходит, хотя ожидала, что ворвется, так стучал. С душой прямо.

– Ляля у тебя. – Он утверждает, не спрашивает.

– Да, проходи, – сторонюсь, и Ар тут же топает в сторону зала, словно по наводке, сходу определяя, где его девочка.

– Чувствуй себя как дома, – бормочу я вслед, – обувь можно не снимать, да…

В зале застаю картину: Ар на коленях перед диваном, на котором сидит Ляля и обнимает его за шею.

Он сграбастал ее своими медвежьими лапами, придвинул к себе так, что оказался между раздвинутых ног, лбом уткнулся в живот и замер.

А Ляля гладит его по склоненной голове, глотает слезы и что-то шепчет.

Сцена похлеще финала «Титаника», скажу я вам.

Пячусь назад, на кухню.

Смотрю на порезанный пирог, на чай, вздыхаю, достаю еще одну чашку. Говорить будем, однозначно. Пусть и не с Хазаром, но все же… Добилась своего, кошка рыжеглазая.