Читать книгу "Охота на охотника"

Встреча прошла бурно, со слезами, причем плакал гро Ольсен. Аксель не знал, куда деться, не желая быть свидетелем семейной сцены. Он даже думал выйти на время из квартиры, но, наткнувшись на колючий взгляд охранников, от своего намерения отказался. Пришлось слушать в который раз рассказ Лотты, а потом еще версию событий со стороны магистра Ольсена. Выяснилось, что сначала с ним хотели «договориться» по-хорошему, но как только выяснилось, что чиновник не соблазнится щедрыми посулами, тон предложений сменился на угрожающий. Почувствовав, к чему идет дело, Ольсен попытался обезопасить хотя бы дочь. Что из этого вышло, Аксель уже знал. Хуже всего, что бандиты откуда-то узнали, что гро Эйнару неизвестно, где находится его дочь, и моментально этим воспользовались. Если раньше они действовали осторожно и все общение, кроме первой встречи проходило посредством анонимных писем, то после того, как Лотта пропала, вокруг дома появились почти не скрывающие своего присутствия ночные. Более того, магистру пришлось сменить весь штат прислуги, наняв разумных, на которых указали бандиты. Акселю очень повезло, что в тот день, когда он передавал свое послание, гро Эйнар допоздна задержался в кабинете. В противном случае и эти письма наверняка не дошли бы до адресата.

– Гро Лундквист, я ваш должник и даже не знаю, каким способом смогу отдать этот долг. Приношу свои извинения, что не поверил вам сразу, вы наверняка понимаете, что в такой ситуации, в которой я оказался, верить можно только собственным глазам. Но, с вашего позволения, с этим мы разберемся позже. Сейчас, зная, что у меня развязаны руки, я должен действовать, и как можно быстрее. Нужно попытаться минимизировать тот вред, который я уже нанес городу своими действиями, и постараться найти тех, кто все это устроил, пока они не расползлись по норам.

Лицо гро Эйнара в этот момент стало жестким, а в глазах появился стальной блеск. Видно было, что ничего хорошего его врагов не ждет, Акселю даже стало не по себе. Беспокойство за дочь очень сильно ограничивало магистра, буквально связывало по рукам, и теперь за это чувство бессилия кто-то должен был заплатить.

– Лотта, сейчас мы отправляемся в гостиницу, охрану я оставлю с тобой. Мне нужно несколько дней, чтобы уладить дела, после чего я заберу тебя домой. Договорились? Надеюсь, ты не будешь убегать?

Лотта отрицательно помотала головой и сказала:

– Конечно, не буду! Только зачем меня перевозить в гостиницу? Мне и здесь неплохо! Уж несколько дней можно и тут побыть, тем более Аксель меня, если что, защитит. Защитишь ведь? Пап, ну правда, у меня вообще-то моральная травма. Знаешь, как страшно было! И ты хочешь меня опять оставить одну!

– Дочь моя, ты же понимаешь, что такая ситуация тебя может скомпрометировать? Ты собираешься жить в квартире у мужчины, наедине с ним… И потом, тебе не кажется, что некрасиво так нахально напрашиваться в гости? Ты ведь даже не спросила гро Лундквиста, не будет ли он против такого соседства?

– Да уж! И это после того, как я несколько декад слонялась по улицам и зарабатывала на жизнь игрой на скрипке! Пап, тебе не кажется, что если об этом узнают, то еще сильнее подпортить мою репутацию будет просто невозможно? А если не узнают, то все это не будет иметь никакого значения. За мою честь тоже можешь не беспокоиться, уверяю, гро Лундквист ни разу не позволил усомниться в своей порядочности. – Акселю показалось, что при этих словах в интонациях Лотты на секунду мелькнуло сожаление. – Так что не вижу никаких особенных сложностей. Охрану ты можешь поселить в соседней квартире, я уже знаю, что она свободна. По-моему, отличный план. Аксель, ты ведь не будешь против? Соглашайся, я же знаю, что тебе нравится, как я играю. Обещаю, что буду устраивать концерты каждый день!

Аксель вежливо улыбнулся и сообщил, что будет рад оказывать гостеприимство гратте Ольсен так долго, как это потребуется. Причем он с удивлением понял, что и в самом деле не против того, чтобы девушка осталась погостить – достаточно было вспомнить, что у него осталось еще почти полторы декады отпуска, и охотник не имел ровным счетом никаких идей, как будет их проводить. Он на секунду представил, как будет слоняться по городу, переходя из одного кабака в другой, при этом по привычке прислушиваясь к своим чувствам, готовясь ощутить близкое присутствие очередного одержимого. Представил, как ночами будет сидеть в тихой и пустой квартире, перелистывая страницы какой-нибудь книги, – остаток отпуска в одиночестве обещал быть тягостным и тоскливым. Непоседливая, бесцеремонная и веселая Лотта, пожалуй, могла здорово скрасить его существование. Аксель еще раз, уже гораздо более искренне подтвердил свое согласие.

* * *

Лотта прожила у Акселя еще четыре дня – на два дня дольше, чем потребовалось гро Ольсену, чтобы справиться с проблемами. Подробностей Акселю, конечно, не рассказывали, однако, судя по тому, что на второй день к нему явился следователь из полиции, который очень вежливо расспросил охотника об обстоятельствах спасения Лотты, осада с дома магистра была снята уже тогда. Следователь передал Акселю письмо, в котором гро Ольсен еще раз благодарил охотника за спасение дочери и гостеприимство, а также просил помочь ей собрать вещи и проводить девушку до железнодорожной станции. Лотте уезжать не хотелось, и она даже не пыталась это скрыть. Сборы заняли очень много времени, потом последовал долгий прощальный ужин… Впрочем, бесконечно оттягивать возвращение было невозможно, и в конце концов девушке все же пришлось уезжать. Только усадив девушка в поезд и помахав ей в окно отъезжающего вагона, охотник наконец всерьез занялся обдумыванием письма, полученного от магистра Ольсена. Помимо благодарностей и указаний для дочери была в письме приписка:

«Дорогой гро Лудквист, факты, которые я перечислю ниже, считаются секретными, однако я считаю, что Вас, охотника, они касаются самым непосредственным образом. С моей стороны было бы черной неблагодарностью не сообщить Вам о том, что мне стало известно. Дело в том, что некоторые из требований шантажистов касались организации, в которой вы состоите. Те неизвестные, на кого работали бандиты (поверьте, я не пытаюсь ввести вас в заблуждение, к сожалению, заказчики преступления действительно так и остались в тени, несмотря на все усилия мои и полиции), кроме прочего требовали, чтобы я поднял на совете магистров вопрос об ограничении полномочий охотников, которые якобы своими действиями наносят ущерб не только простым обывателям Пенгверна, но и экономике города в целом. Я должен был предложить усилить контроль над деятельностью Ваших коллег и в идеале даже стать инициатором реорганизации службы наблюдения, придав ей еще и карательные функции и изменив политику подбора сотрудников. К сожалению, я не смог выяснить причины такого интереса к Вашей организации, однако то, что он есть, не вызывает никаких сомнений. Мне неизвестно, как вы распорядитесь данной информацией, однако хочу надеяться, что мое предупреждение не окажется бесполезным. Хочу также сообщить, что некоторые из моих коллег в совете в последнее время тоже проявляют слишком пристальное внимание к работе охотников. Теперь такое их поведение вызывает у меня определенные подозрения. Я со своей стороны обещаю, что буду пристально следить за любыми предложениями, касающимися Вашей организации, и приложу все усилия, чтобы не позволить осложнить работу Вам и вашим соратникам. Пожалуйста, не подумайте, что я буду делать это из благодарности к Вам, ведь законы, которые установлены в результате подкупа и шантажа, не могут нести благо обществу. С глубочайшим уважением, магистр Ольсен».

Сестра

Мелодия все ускорялась. Звук, издаваемый скрипкой, нервный и дрожащий, становился все выше, пока наконец не замер, будто оборвавшись. И вместе с ним замерли слушатели, а потом по залу пронесся гул одобрения. Скрипач, дождавшись, когда станет тише, кивнул, будто показывая, что принимает восторг зрителей, и начал новую мелодию – на этот раз что-то печальную и трогательную.

Аксель одновременно скучал и удивлялся. После того, как Лотта уехала домой, он с удивлением обнаружил, что в доме стало как-то особенно пусто и уныло. Даже гремлин, который обычно мало обращал внимание на то, что происходит в квартире, полностью поглощенный своими механизмами, вяло перекладывал инструменты из одной кучки в другую, не зная, чем себя занять. Аксель, понаблюдав за ним несколько минут понял, что бедолага просто переживает. И только тогда сообразил, что ему самому тоже стало как-то неуютно в привычных стенах. Это было удивительно. До сих пор Аксель не замечал за собой привычки привязываться к малознакомым барышням – Лотта прожила у него всего несколько дней, причем какую-то часть времени его самого не было дома, и вот теперь выходило так, что без нее стало пусто. Нельзя сказать, что он по-настоящему тосковал, но общества взбалмошной девчонки охотнику определенно не хватало.

Сидеть дома с таким настроением было лень, и Аксель решил провести остаток отпуска так, как собирался изначально – то есть попытаться обойти как можно больше злачных заведений Бардака и определить наконец, которое из них его любимое, разумеется, после того, как навестит бывшую наставницу и сообщит ей последние новости. То, что было написано в письме, он не забыл и считал, что должен непременно донести до соратников тревожную информацию. Однако посещение не состоялось – Ида по-прежнему не вернулась с охоты, так что пришлось сразу переходить ко второй части плана. Правда, изучение географии питейных заведений Бардака надолго не затянулось, и уже через два дня охотник обнаружил, что вместо того, чтобы отправиться неизвестно куда, он сидит в «Пьяном кочегаре» – кабаке, располагавшемся совсем недалеко от дома, в котором он проводил свободные вечера последние несколько лет. Тем более по вечерам здесь иногда играл кантор, скрипач, а Аксель с недавних пор обнаружил в себе любовь к скрипке. Впрочем, несмотря на то, что музыкант, безусловно, был талантлив, музыка была все же не настолько хороша, как та, что играла Лотта. Что-то в ее мелодиях было особенное – то ли благодаря советам Черной Орчанки, а может, дело было в личности исполнителя.

Аксель предпочитал об этом не задумываться, да и вообще старался поменьше вспоминать юную гратту Ольсен. Впрочем, сегодня это было не сложно. Новая статья в «Горячих новостях Пенгверна» так и притягивала взгляд, хотя охотник и без того прекрасно помнил, что там написано. Очередная история о том, как неназванный охотник, проявив вопиющую некомпетентность, при уничтожении одержимого устроил пожар и лишил не одно семейство крова. Аксель эту историю слышал. Конечно, вины его коллеги в том пожаре не было, да и вообще, одержимый, за которым охотился незнакомый ему охотник, был довольно опытен и силен, убить его было невероятно сложно, тот охотник чудом остался жив. Аксель, в общем, не ждал хвалебных дифирамбов, но читать писульку все равно было неприятно. Мерзкий писака из какой-то заштатной газетенки просто исходил ядом, а, главное, он не преминул в конце статьи сообщить «любезному читателю», что скоро с произволом охотников наверняка будет покончено. Журналист упомянул, что «наше неторопливое правительство наконец-то обратило внимание на этот вопиющий беспредел, и в ближайшее время вопрос об ограничении полномочий охотников и реорганизации этой невнятной структуры будет всесторонне рассмотрен, во многом благодаря усилиям его коллеги из «Правдивого шахтера» и других тружеников пера». Вот это уже настораживало, особенно вкупе с предупреждением магистра Ольсена.

После того случая на заре его карьеры, когда благодаря умело подогреваемой прессой истерии вокруг газетчиков чуть не казнили его наставницу Иду Монссон, а сам Пенгверн едва не остался без охотников, защищающих население от одержимых, газетчики надолго притихли. Не в последнюю очередь благодаря неофициальному указанию властей: охотников – не трогать. Тогда, после того, как выяснилось, что Иду оклеветали, последовала целая серия опровержений в печатных изданиях города, вышло несколько статей, в которых так же преувеличенно, как раньше, ругали, теперь хвалили «героев, стоящих на страже спокойствия жителей». Постепенно тон статей начал становиться все менее восторженным, и вот, спустя четыре года, новостные издания одно за другим возвращались к привычной риторике. И уж совсем удивительным было то, что магистрат с такой готовностью отреагировал на кляузы, публикуемые в желтых изданиях. Обыватели-то всегда будут с удовольствием поддакивать прочитанному, другого Аксель и не ждал. Но ведь и магистры в этот раз что-то проявили чрезмерную готовность идти на поводу у общественного мнения! Аксель прекрасно помнил, к чему это приводит, – тогда, семь лет назад, охотникам едва не плевали вслед. При первом подозрении на то, что в округе появился одержимый, жители просили, умоляли, требовали, чтобы их защитили, но, как только работа была сделана, охотника радостно обвиняли во всех грехах, отворачивались и презрительно кривились при виде характерно одетого разумного, и теперь требовали от властей, чтобы их защитили уже от охотников. Аксель едва удержался от того, чтобы сплюнуть на пол, но вовремя опомнился. Было бы некрасиво так оскорбить гро Магнуса, который относился к молодому человеку с искренним расположением, да и перед музыкантом было бы неловко. Обижать скрипача не хотелось.

«Пожалуй, стоит напиться, – подумал Аксель. – Перебраться в какой-нибудь кабак погрязнее и устроить там настоящий дебош, с битьем посуды, столов и чьих-нибудь физиономий». Нельзя сказать, что он очень расстроился из-за этой статьи. Акселю по большому счету было наплевать, что там пишут всякие идиоты, так же, как ему было плевать, что о нем думают простые обыватели. Он знал, что он делает свою работу хорошо, и этого было достаточно. Охотнику было противно. Ему было неприятно осознавать, что он принадлежит к тому же виду разумных существ, что и все эти неблагодарные трусы, предпочитающие до последнего прятать голову в песок, руководствуясь принципом «не думай об опасности, и она тебя не найдет». Требовать, чтобы тех, кто их защищает, лишили всяких прав и привилегий, желательно еще и ограничили в правах, а потом, когда гадость все-таки случается, без всякого смущения бежать за помощью…

Аксель залпом допил свою порцию и кивнул трактирщику, чтобы тот вновь наполнил стакан. «До конца обучения доживает только каждый второй, – думал охотник. – Из них менее двух третей успевает проработать первые пять лет после того, как начинают охотиться самостоятельно. Своей смертью умирает только десятая часть охотников – мы просто не успеваем вовремя остановиться. Ида тогда солгала мне, когда говорила, что эта такая же работа, как прочие, и я последний, кто станет ее за это винить. Я сам поступил бы так же. Охотники нужны Пенгверну, вот только никому не нравится это сознавать. И тех, кто сдох в муках, убитый одержимыми, тех, кто сам пошел на эту смерть, помнят только такие же, как они». Аксель заметил, что его стакан вновь опустел, и кивнул гро Магнусу. Проклятый виски будто не желал усваиваться организмом – создавалось впечатление, что он пьет молочный коктейль. Скрипач начал играть новую песню, виртуозно выводя быструю и задорную мелодию, посетители оживились, некоторые вышли в центр зала, чтобы потанцевать. Аксель, отвлекшись от раздумий, с удивлением обнаружил, что его тоже приглашают: симпатичная соседка по барной стойке, оказывается, уже несколько секунд пыталась привлечь внимание охотника. Не дело отказывать даме, даже если у тебя омерзительное настроение. Аксель натянул на лицо улыбку и предложил девушке руку, постаравшись выбросить дурные мысли из головы хотя бы на время танца – тем более что, не будучи опытным танцором, охотник всецело сосредоточился на своих движениях, чтобы не попасть впросак. Облегченно выдохнув, когда танец закончился, Аксель поблагодарил партнершу поклоном. Удивительно, но настроение стало чуть лучше – приятно, когда на тебя обращает внимание симпатичная девушка. Даже если ты не знаешь ее имени.

А по возвращению к нагретому месту за стойкой его ждал сюрприз: на соседнем стуле сидела гратта Эльза Лундквист, младшая и нежно любимая сестренка, и, прищурившись, с кривой усмешкой наблюдала за приближением брата.

– Я-то бегаю, ищу любимого брата, готовлюсь его утешать и поддерживать в тяжелый момент, а ты бессовестно флиртуешь с девушками и набираешься каким-то дешевым пойлом! Тебе не стыдно? Что скажет матушка, когда узнает?

Аксель почувствовал, что улыбка, которую он с таким трудом изобразил, когда незнакомка вытащила его танцевать, становится по-настоящему искренней и теплой. Сестру он был рад видеть всегда, несмотря на то, что в детстве они частенько ссорились по пустякам, да и позже их общение не всегда было безоблачным и мирным. Взять хотя бы выбор сестрой будущей профессии. Аксель едва не наговорил грубостей, когда узнал, что Эльза решила стать журналисткой. Трудно передать гамму эмоций, которые он ощутил, когда радостная и довольная, на одной из семейных посиделок сестра похвасталась, что вопрос с поступлением на факультет журналистики уже практически решен. Журналистов Аксель, мягко говоря, не любил, и у него были на то причины. Ему хватило выдержки спросить, чем обусловлен выбор такой будущей профессии, и сестра тогда даже удивилась вопросу. Смешно подняв брови, она ответила: «Хочу, чтобы хоть кто-то писал про охотников правду!» Брата Эльза очень любила в детстве, а уж после того, как он уехал из отчего дома, чтобы научиться охотиться на одержимых, и вовсе стала считать настоящем героем, и ужасно им гордилась. Единственная из всей семьи она с самого начала была в курсе, в чем обвиняют Акселя и его наставницу, – девушку просветили одноклассники. Родителям она ничего не сказала, не желая волновать их, но в течение нескольких недель тратила все карманные деньги на всевозможные печатные издания, боясь увидеть сообщение о поимке или даже гибели любимого брата… Когда выяснилось, что грехи, приписываемые охотникам, оказались выдумкой и клеветой, девушка была в ярости. Именно тогда она решила восстановить справедливость. Если до этого Эльза не задумывалась о будущей профессии, то теперь со всем пылом ударилась в учебу. И налегала, прежде всего, на те предметы, которые могли помочь в освоении этой профессии в будущем. Преподаватели не могли нарадоваться резко возросшему прилежанию ученицы. С годами в своем выборе она не разочаровалась и продолжала упорно двигаться к цели, несмотря на явно демонстрируемое родителями и старшим братом Виктором недовольство столь странным выбором. «Это не женская профессия!» – возмущались старшие родственники, и Аксель их активно поддерживал, добавляя, что профессия эта еще и очень грязная. С Акселем по этому поводу они ссорились больше всего, пока последний не махнул рукой, решив, что переупрямить своенравную младшую ему не удастся.

И вот теперь молодой человек с радостным недоумением любовался сестрой, неожиданно появившейся в баре на окраине Бардака. Он только теперь обратил внимание, насколько взрослой она стала. Раньше он видел в сестре ту же девчонку, немного неуклюжую, немного взбалмошную, которой она была, когда он сам еще был учеником общеобразовательной школы. Сейчас перед ним сидела юная сероглазая женщина, с серьезным взглядом и слегка ироничной улыбкой рассматривающая своего брата. Чуть более тонкие губы, чем принято считать идеальными, только добавляли этой улыбке очарования. Стало заметно, что она, единственная из детей четы Лундквист, очень похожа на мать. Стройная блондинка, она еще не приобрела той спокойной уверенности и плавности движений, которые отличали их матушку, но уже сейчас ее осанке позавидовала бы какая-нибудь леди из старых аристократических родов, в которых помнили еще те времена, когда обычные обыватели кланялись и снимали головные уборы при виде их предков. И даже далекий от классического наряд не мог этого скрыть. Брюки и пиджак, скроенные под изящную женскую фигурку, уже не являлись вызовом общественной морали, как было еще несколько лет назад, а вот метатель револьверного типа, наличие которого в подмышечной кобуре Аксель угадал опытным взглядом, вполне мог бы стать причиной перешептываний каких-нибудь ревнительниц старых традиций.

– И что ты застыл как новобранец перед генералом, дорогой братик?! – спросила Эльза, позволив Акселю ее как следует рассмотреть. – Я, значит, спешу, как только могу, с трудом выбиваю себе билет третьим классом на вечерний поезд, терплю всяческие лишения, чтобы как можно скорее заключить в объятия любимого брата, который недавно чудом избежал участи быть разорванным разъяренной толпой. И что же я узнаю от его домовладелицы, которую я, между прочим, подняла из постели в поздний час? Что мой замечательный Аксель отправился в кабак! Ладно. Я, даже не приняв ванну после долгой поездки, бросаю вещи и спешу в этот кабак, рассчитывая увидеть там своего ранимого братишку набирающимся виски и роняющим слезы над очередной клеветнической статьей. Это я еще могла бы понять. Мужчины не знают другого способа решать свои проблемы, кроме как залить в себя побольше огненной воды, чтобы о них забыть, – девушка тряхнула головой, убирая светлую челку, сползшую во время речи ей на глаза. – И что же я вижу вместо этого? Мой драгоценный Аксель отплясывает в компании какой-то девицы, имени которой он даже не знает, и совершенно доволен жизнью! Нет, последнему факту я даже рада. Но все равно это никуда не годится!

– Эльза, я ужасно рад тебя видеть, хотя и не понимаю, что заставило тебя проделать столь долгий путь. И с чего ты взяла, что это именно меня, как ты выразилась, «едва не разорвала разъяренная толпа»?

– А что, желание оказать поддержку брату для тебя не является достаточно весомой причиной? Что касается твоего вопроса, то я сейчас обижусь! Неужели ты думаешь, что твоя сестра настолько глупа, что не может делать выводы из очевидных предпосылок? Сначала ты отправляешь матушке телеграмму, в которой рассыпаешься в извинениях и сообщаешь, что не сможешь присутствовать на очередном семейном празднике, потому что должен навестить своего приболевшего товарища. Столь обтекаемыми формулировками ты можешь обмануть разве что наших наивных родителей. А я была бы дурой, если бы поверила! Естественно, я сразу же отправилась в магистрат и подала запрос о твоем местоположении. Поскольку я твоя родственница, мне не отказали. Ну а уж сопоставить твой отъезд в Орктаун и ту статью про двух охотников, спровоцировавших бунт в Орктауне, было и вовсе не сложно.

– Угу. – Глубокомысленно кивнул охотник. – Я понял. Твоя проницательность делает тебе честь. Осталось только выяснить один вопрос: зачем ты меня с такими сложностями искала? Только не подумай, пожалуйста, что я тебе не рад! Просто ты же учишься в этой своей академии, и, насколько мне известно, сейчас самый разгар семестра. Просто так терять несколько дней учебы – совершенно не в твоем стиле. И я уже начинаю волноваться, не случилось ли чего-нибудь?

– Не переживай, ничего плохого не случилось, – уверила Эльза. – Даже наоборот, у меня для тебя радостная новость! Представляешь, мне удалось договориться на стажировку в «Вестнике Пенгверна!» Я обещала им цикл статей о работе охотников. Не поверишь, мне обещали свою колонку! Мы произведем настоящий фурор! Этим сволочам из «Горячих новостей» подобное и не снилось! Да их никто и читать не станет после того, как мои статьи выйдут в свет!

Аксель такого энтузиазма сестры не разделял, о чем тут же ей и сообщил:

– Не думаю, что пересказ каких-нибудь охотничьих баек может так уж сильно заинтересовать читателей.

– Каких охотничьих баек? – удивилась Эльза. – Я не собираюсь слушать твои рассказы, я собираюсь участвовать в охоте!

Аксель помолчал немного, глядя на сестру. Его очень отвлекала музыка – кантор, который взял перерыв, чтобы передохнуть после прошлой песни, снова начал играть. Охотник положил на стойку деньги, расплачиваясь за выпивку, одними губами попрощался с гро Эком и, подхватив Эльзу за локоть вышел из бара. Когда закрывшаяся дверь отсекла музыку, он, еще не веря тому, что услышал, переспросил:

– Пожалуйста, сестренка, поправь меня, если я ошибаюсь. Ты взяла на себя обязательства сопровождать меня на охоте и написать об этом статью?

– Именно так! – довольно кивнула девушка. – Только не одну статью, а целую серию. Возможно, я буду писать не только про тебя, для достоверности лучше будет сопровождать нескольких охотников. Я надеюсь, ты порекомендуешь мне кого-нибудь из своих друзей? Но, в любом случае, начнем мы с тобой – так будет проще всего, правда же? Ох, Аксель, я так по тебе соскучилась! Здорово, что мы теперь будем проводить вместе много времени!

Эльза тараторила очень быстро, а Аксель все никак не мог взять себя в руки, чтобы сохранять ровный тон и не разразиться бранью.

– Эльза, скажи, пожалуйста, ты уже заключила договор с издательством «Вестника»?

– Конечно! Стала бы я хвастаться, если бы у меня его не было!

– А там есть пункт, указывающий размер неустойки в случае его расторжения по твоей инициативе?

– Конечно, есть! – уверенно ответила девушка. – Я не помню точно, сколько буду им должна, но какая разница? И почему вообще ты это спрашиваешь?

– Да потому, глупая ты девчонка, что хочу узнать, сколько мне будет стоить эта твоя авантюра! И хватит ли мне своих средств, или придется обращаться за ссудой в банк! – Все-таки не выдержал и сорвался на крик охотник.

Эльза недоуменно захлопала повлажневшими глазами:

– Ты… ты что, хочешь меня прогнать? Аксель, ты не можешь со мной так поступить! За что?

– Не за что, а почему! Ты вообще понимаешь, чем занимаются охотники? Я не буду говорить, что нам приходится лазить по всяким грязным, заброшенным местам. В заплесневелые подвалы и пыльные чердаки. В канализацию. На свалки. В дешевые шалманы, ночлежки для бездомных и бандитские притоны и бордели. Я не буду говорить, что нам часто приходится видеть такое, о чем юной леди из приличной семьи и знать не стоит. Например, трупы жертв одержимых. Кровь, засохшая и свежая, куски кожи и внутренности, вырванные зубы, глаза и ногти. Не только взрослые мужчины. Женщины, старики, дети. Я думаю, ты сейчас просто не сможешь представить, насколько тяжело и больно видеть все это. Я даже не хочу напоминать, что такая прогулка будет для тебя смертельно опасна. Если бы в Орктауне, про который ты только что упоминала, со мной была ты, мне пришлось бы выбирать, кого спасать – тебя или Сакара. И я выбрал бы тебя, потому что Сакар готов к смерти, это часть его работы. И, скорее всего, этот выбор привел бы к тому, что мы все погибли бы. Сакар раньше, а ты чуть позже, после того, как я выстрелил бы тебе в голову, чтобы ты не досталась толпе разъяренных орков, когда они догнали бы нас. Потому что ты, в отличие от Сакара, не смогла бы прикрыть мне спину. Ну а следом за тобой я застрелился бы сам.

К концу этой экспрессивной речи Эльза совсем поникла, а по щекам ее покатились слезы.

– Аксель, миленький, но как же? – всхлипнула девушка. – Если я сейчас откажусь, это поставит крест на моей будущей карьере! Ты даже не представляешь, каких трудов мне стоило пробиться в «Вестник»! Они даже обещали принять меня со временем в штат! Если я откажусь, со мной никогда не захотят работать ни в одном из серьезных изданий! Аксель, ведь я не прошу брать меня в какие-нибудь опасные места, вроде того же Орктауна! Я не буду обузой, честно! Я буду слушаться! Делать все, что ты скажешь. У меня лучшая успеваемость по физическим дисциплинам в классе! Я даже быстрее многих мальчиков бегаю и стреляю лучше! Это же «Вестник»!..

Охотнику стало жалко сестру. Он понимал ее отчаяние. «Вестник Пенгверна» – одно из старейших многотиражных изданий города. В отличие от многих других газет и журналов, «Вестник» был общегородской газетой, выпускался еженедельно во всех районах, освещая самые важные и интересные события, произошедшие в городе. А, главное, в тираж шли только проверенные и достоверные факты. Журналисты «Вестника» не позволяли себе высказывать предположений и не увлекались размышлениями о возможных причинах тех или иных событий. Даже когда все остальные газеты, не стесняясь, поливали грязью Иду Монссон в той давней истории, «Вестник» единственный до последнего сохранял умеренность в высказываниях. И это единственное издание, которому позже не пришлось печатать опровержений. За такую щепетильность «Вестника» уважали даже в магистратах, чиновники делились с журналистами новостями, не боясь, что их слова будут перевирать или вырывать из контекста. Тот факт, что Эльзу приняли на работу в столь солидное издание еще до того, как она закончила учебу, говорит о том, что девушка действительно очень талантлива и не только прекрасно владеет словом, но и тонко чувствует настроение читательской аудитории. Но, пожалуй, главным было то, какой горячий материал она предложила. И все-таки он не мог согласиться.

– Девочка моя, я безмерно горд твоими успехами. И мне действительно жаль тебя разочаровывать. Но твоей подготовки мало. Ты просто не сможешь, как ты говоришь, «не быть обузой». А я не смогу обеспечить твою безопасность. Давай больше не будем об этом говорить, ты ведь знаешь, я не переменю своего решения. Пойдем, уже совсем поздно. Переночуешь у меня, а утром мы вместе отправимся на вокзал и поедем в издательство «Вестника». Я постараюсь объяснить им, что контракт был ошибкой. Надеюсь, последствия будут не такими страшными для тебя, как ты описываешь, а неустойку по контракту я возьму на себя. Все, Эльза. Я своего решения не изменю.

Свое решение Аксель изменил. И дело было не в том, что Эльза так и не успокоилась и до утра выдумывала все новые аргументы, один убедительнее другого. И даже не в том, что охотнику действительно не хотелось лишать любимую сестру мечты. Все это было неважно по сравнению с той опасностью, которой могла подвергнуться девушка. И с рассветом невыспавшаяся Эльза неохотно принялась собираться, готовясь к обратному путешествию. Через два часа, когда Аксель уже прикоснулся к ручке двери, готовясь выходить, снаружи раздался стук. Почтальон был изрядно удивлен скоростью, с которой открылась дверь:

– Эм-м… Гро Лундквист, доброе утро. Вам телеграмма. Из магистрата!

Аксель вежливо поблагодарил почтальона и, расписавшись в получении, вчитался в слегка неровные строчки, отпечатанные на пишущей машинке. Он ожидал увидеть сведения об очередном появлении одержимого и успел даже подосадовать, что сестру, скорее всего, придется либо отправлять в «Вестник» одну, либо оставлять гостить у себя на время охоты. Однако оказалось, что расстраивался он рано. То есть повод для недовольства был, но заключался он вовсе не в том, что ему придется оставить сестру. Телеграмма гласила: