Читать книгу "Охота на охотника"

Женский пол и приключения – две другие страсти, которым, по мнению гра Юнассон, предаются мужчины, уже тоже не могли взволновать Пизенка, так что проблем женщине он не доставлял. Работой она была довольна. У нее был единственный минус – скука, с которой она боролась с помощью дамских романов, которые составляли значительную часть корреспонденции, привозимой на станцию, и долгими вечерними беседами с гоблином. На станции было очень и очень спокойно – иногда ей казалось, что даже слишком спокойно. Не удивительно, что День, Когда Произошло Чрезвычайное Происшествие, – именно так, заглавными буквами думала о нем женщина, запомнился ей во всех подробностях, хотя произойди эти события на другой, более оживленной станции, о них, возможно, забыли бы тем же вечером. Здесь же еще очень и очень долго он оставался главной темой бесед с гоблином, гра Юнассон даже видела цветные сны – воспоминания о происшедшем, а уж какими подробностями он обрастал в рассказах, которыми она потчевала посещающих станцию жителей Топи, трудно даже представить.

А началось все с прибытия поезда. Гра Юнассон, как обычно, приняла корреспонденцию от непривычно взволнованного гнома Фиина, машиниста поезда. Последний отказался рассказывать, что же его так взбудоражило, только твердил, что должен немедленно по прибытию в более цивилизованные места доложить о нештатной ситуации на тридцатом километре орочьего перегона. Озадаченная, гра Юнассон проводила уходящий поезд и уже готовилась вернуться в свою квартиру, когда заметила, что на станции она не одна. На противоположном конце перрона она разглядела странную, неподвижную фигуру. Из-за тумана нельзя было разглядеть, кто это, если бы не яркие фонари, она и вовсе не заметила бы ничего необычного. Пассажиром странный некто быть не мог – иначе Фиин обязательно сообщил бы ей, что привез не только корреспонденцию. Но и появиться откуда-то еще, кроме поезда незнакомец не мог. Впрочем, это мог быть безбилетник, путешествовавший на крыше вагона, но тогда он непременно постарался бы скрыться от глаз смотрителя, а он стоит неподвижно и даже вроде бы пошатывается, но совсем не пытается избежать заслуженного штрафа. Да и кому могло понадобиться путешествовать зайцем в такую дыру, как Топь? Сив стало не по себе. Сразу вспомнились страшилки о болотных мертвецах, которыми любил ее развлекать старый Пизенк. Гра Юнассон только смеялась, слушая истории о том, как незадачливые любители прогулок по болотам тонули в трясине, которая, случалось, спустя годы отпускала их, уже мертвых, но не осознавших своего состояния. Они выходили к разумным, совершали какие-то действия, пытались что-то говорить, но сгнившие языки не могли произнести ни слова…

Сив смотрела на странную фигуру, освещенную крайним фонарем, и никак не могла решиться к ней подойти. В конце концов, она все же взяла себя в руки и медленно направилась к неизвестному, даже не заметив, что выронила сумку с корреспонденцией, которую до этого сжимала в руках. Медленно, шаг за шагом она приближалась к стоявшему на платформе, и сердце ее замирало от ужаса. Она пыталась рассмотреть незнакомца подробнее, но проклятый туман делал эти попытки бесполезными. Когда до фигуры оставалось несколько шагов, гра Юнассон смогла убедиться, что это действительно человек, или, по крайней мере, разумный, и этот разумный удерживает на плече чье-то тело. И в этот момент человек резко развернулся к ней лицом. Гра Юнассон уже давно вышла из возраста юной девицы и повидала на своем веку многое. Только поэтому она не рухнула в обморок там, где стояла. Однако Сив все же была слабой женщиной, и потому от дикого испуга у нее перехватило дыхание, да так, что она даже не смогла закричать – а закричать хотелось очень сильно, ведь это определенно был сон, кошмар. Того, что она увидела, просто не могло быть в реальности. Чтобы проснуться, непременно нужно закричать, и тогда кошмар закончится. Перед ней стоял мертвец. Самый настоящий мертвец. Юноша в изодранной одежде, бледный, с осунувшимся лицом, половина которого была покрыта запекшейся кровью так сильно, что один глаз не мог открыться. Второй глаз слепо и неподвижно смотрел в пространство где-то за спиной гра Юнассон, как будто сквозь нее. Так, словно он видит не тварный мир, а что-то другое, доступное только тем, кто уже шагнул за грань. Губы мертвеца шевельнулись, из его горла послышался хрип… Так показалось сначала смотрительнице, а потом она начала различать слова:

– …поэтому я прошу вас оказать помощь моему напарнику, он был ранен во время нападения.

Гра Юнассон поняла, что проснуться не получится. Она судорожно кивнула и, развернувшись через плечо, как солдат на плацу, с неестественно прямой спиной отправилась к сторожке. Ей все время хотелось оглянуться на покойника, но на это не хватало духу. Хотелось побежать, но она боялась, что тогда страшный пришелец бросится ей на спину и… что? Загрызет? Задушит? Пожалуй, если бы до сторожки было на десяток шагов больше, она могла бы и не дойти. Не выдержало бы сердце, и на этом карьера смотрительницы, как и ее жизнь, закончились бы. В сторожку она вошла без стука, чего обычно себе не позволяла.

– Что случилось, Сив? – проскрипел Пизенк из своего кресла. – На тебе лица нет!

– Там… Там… Там… – ничего внятного женщина сказать так и не смогла, все слова вылетели у нее из головы. Да этого и не требовалось – гоблин, подхватив свой антикварный, однозарядный стреломет, уже протискивался мимо замершей в дверном проеме начальницы.

Вернулся он очень быстро и привел за собой того самого ожившего мертвеца. Сив, которая к тому времени забилась в самый угол сторожки, увидев свой кошмар, попыталась съежиться еще сильнее. Она остро пожалела, что не забралась под кровать.

– Ты чего туда залезла? – спросил Пизенк. – Иди сюда, нужна помощь! – и, повернувшись, к покойнику: – Клади его вот сюда, парень.

Гоблин за локоть подвел пришельца к кровати и помог ему спустить «груз».

– Вот молодец! А теперь садись.

* * *

Аксель не хотел просыпаться. Он слабо помнил, чем закончился побег из Орктауна, но почему-то был уверен, что ничего хорошего ждать не приходится. Предположения никак не вязались с превосходным самочувствием, поэтому окончательно выныривать из сна не хотелось – казалось, стоит только проснуться, и вернутся боль, жар и бессилие.

– Дружище Аксель, у тебя изменилось дыхание, и я вижу, как дрожат твои веки. Мне очень не хватает собеседника, так что просыпайся быстрее.

Аксель узнал голос своего напарника и решил, что раз он жив, то и ему не стоит больше изображать из себя колоду. Он осторожно раскрыл глаза. Взгляд уперся в потолок, что было приятно. Потолок был незнакомый, к тому же выглядел так, будто он сложен из тростника, но мало ли куда его могло занести. Поэтому уже почти ничего не опасаясь, он попытался встать. Вот это было ошибкой – сквозь накатившие волны боли молодой человек услышал окончание фразы:

– …а вот шевелиться я бы тебе пока не рекомендовал. У тебя сильнейшее обезвоживание, да еще и тепловой удар. Чудо, что ты вообще выжил.

Чрезвычайно осторожно Аксель повернул голову и обнаружил рядом Сакара. Сакар лежал на кровати, а сам он, судя по всему, на полу. Впрочем, было достаточно мягко, а тело было накрыто чистой простыней, так что охотник был не в обиде.

– Ты знаешь, где мы?

– Знаю. Я очнулся почти сразу после того, как оказался в тепле, безопасности и на мягкой кровати, так что уже успел надоесть нашим спасителям своими вопросами. Мы на станции Топь, куда, судя по всему, добрались исключительно твоими усилиями на поезде. По крайней мере, я так думаю.

– Да, скорее всего так, – Аксель хотел кивнуть, но вовремя опомнился. – Я помню, что мне удалось уцепиться за поручень вагона и вскочить на ступени. Дальше все как в тумане.

– Ничего удивительно. У тебя был такой жар, что немудрено позабыть подробности. Так вот, ты прибыл на станцию, со мной на плече. Напугал до полусмерти уважаемую гра Юнассон – здешнюю смотрительницу. Она приняла тебя за ходячего мертвеца, из чего ты можешь сделать вывод о своем внешнем виде на тот момент. Большая удача, что кроме нее здесь оказался гро Пизенк – очень профессиональный травник и к тому же индивидуум с достаточно крепкой нервной системой, чтобы отличить настоящего покойника от того, кто только собирается таковым стать. Нас с тобой разместили у него в сторожке, после чего оказали первую помощь. В тебя влили не меньше пинты соляного раствора и долго обтирали мокрыми тряпками. Жар спал не меньше чем через час после начала процедур. Бедолаги здорово умаялись и теперь отсыпаются перед началом рабочего дня. Уже светает.

– Отчего же у меня был жар? – удивился Аксель. – Неужто в такой ситуации я ухитрился простыть?

– Представь себе, тот же вопрос я задал гро Пизенку, глядя на то, как он вокруг тебя хлопочет. Он объяснил мне презанятную вещь: оказывается, если очень много бегать, люди сначала сильно потеют, но, когда вода в вашем организме заканчивается, потеть вы перестаете. Потение, друг мой, нужно для того, чтобы отводить от тела лишнее тепло. Так вот, вода в твоем организме вся вышла, и ты стал нагреваться, как какой-нибудь паровой котел, в который перекрыли вентиль подачи пара. Думаю, если бы тебя не обдувало набегающим потоком ветра при движении поезда, ты бы так и не дождался помощи и преставился бы прямо там. Это было бы весьма досадно – я должен тебе жизнь, а тогда не имел бы возможность вернуть долг. В этом случае по законам степи я должен был бы пойти в услужение к твоим ближайшим родственникам. И я очень сомневаюсь, что появление такого слуги обрадовало бы твоих почтенных матушку и отца.

– Да, пожалуй, им было бы трудно с этим смириться, – не мог не признать Аксель.

– Вот и я о том, – кивнул Сакар.

Они немного помолчали. Аксель вспоминал вчерашний день и все яснее понимал, что в Орктаун придется возвращаться.

– Ты не знаешь, мы можем отсюда с кем-нибудь связаться? Думаю, надо известить власти и охотников о том, что творится в твоем районе. Мне, в общем, плевать на поведение твоих соплеменников, хотя любви к ним не прибавилось, но я очень хотел бы услышать объяснения Кутара. С чего он так полюбил одержимых?

– И я разделяю твое желание, – кивнул орк. – Слава предкам, на этом полустанке есть телеграф. Гра уже отправила по моей просьбе сообщение. Думаю, уже вечером здесь будут наши товарищи. Жаль, но мое участие может ограничиться только советами – похоже, едва зажившие переломы я благополучно обновил. Да и тебе, дружище, придется на некоторое время воздержаться от активной беготни. То есть ты можешь попытаться, если не терпится, – поспешно добавил Сакар, глядя как Аксель набирает в грудь воздуха, готовясь возражать. – Прямо сейчас вставай и беги. Если сможешь, конечно.

Аксель выдохнул. Он действительно успел забыть, как его скрючило от боли в мышцах после того, как он попытался встать…

* * *

Новости дошли до охотников вскоре после полудня – их сообщили специально прибывшие люди из магистрата. Конечно, чиновники явились не для того, чтобы что-то сообщить охотникам. Наоборот, им очень сильно требовалось узнать подробности происшедшего накануне в Орктауне. Так сильно, что как только магистрат получил телеграмму от кого-то, кто может быть в курсе заварившейся в Орочьем городе каши, на станцию Топь немедленно направили компетентных специалистов для выяснения всех возможных подробностей.

Оказывается, погоней за охотниками дело не ограничилось. Сообразив, что добыча ускользнула, орки, может, и успокоились бы постепенно, если бы у них не нашелся лидер, которому такое положение вещей не понравилось. Непонятно, с какого перепуга жители Орктауна прониклись к Кутару таким доверием, особенно если учесть, что он уже однажды обманул соплеменников, пообещав богатую добычу, если они разграбят дом Сакара. Когда Аксель с Сакаром умчались на счастливо подвернувшемся паровозе, преследователи, столь упорно пытавшиеся их схватить, конечно, были в ярости. Недолго. А потом принялись расходиться по домам. Тут-то и объявился Кутар, который отчего-то совсем не хотел, чтобы все закончилось вот так, тихо. Возможно, он понимал, что охотники не спустят того, что он устроил. Им, конечно, не привыкать меняться местами с дичью, но вот его заигрывания с одержимыми никого не оставят равнодушным.

Кутар устроил еще один стихийный митинг, на котором убеждал сограждан, что охотники убивают невинных орков не по собственному почину, а по заказу человеческих властей. По его словам выходило, что Орктаун никому в Пенгверне не нужен и охотников специально натравливают на мирных орктаунских граждан. А еще морят их голодом, выдавая слишком маленькие пособия, не давая выбираться за пределы гетто и вообще всячески притесняя несчастное расовое меньшинство. Такая риторика была оркам понятна и привычна. Орки вспыхнули. Орки собрались толпой. Кочевые пошли на Пенгверн. К полуночи неуправляемая толпа (Кутар вновь куда-то исчез, но на это никто не обратил внимания) добралась до границы с Малыми Кузнями – очень старым районом, жители которого теперь во времена господства фабрик и крупных мастерских занимались в основном декоративной ковкой.

И начался погром. На границе с Орктауном спокойно не было никогда. Полиция здесь всегда настороже, да и жители умеют себя защитить – особенно коренные жители Кузен, предкам которых не раз приходилось отбиваться от самых настоящих набегов в те времена, когда Малые Кузни располагались на окраине Пенгверна. Жертв среди законопослушных жителей почти не было, только несколько бедолаг, оказавшихся в неудачный момент на улице и не успевших добраться до дома или спрятаться у кого-нибудь из соседей. Почти сотня полицейских и народных дружинников, которые не имели возможности обороняться за толстыми стенами домов и занимались подавлением бунта, получили разной степени тяжести ранения, а потом прибыло подкрепление. «Кочевых» погнали обратно в трущобы, попутно проводя допросы и пытаясь выявить зачинщиков… Зачинщик в этот раз оказался всего один, но найти его так сразу не получилось. К утру установилось равновесие – орки наконец успокоились и попрятались по углам, изображая мирных жителей, Орктаун наводнили мобильные отряды армии и полиции. Задач у них было всего три – отыскать и спасти охотников, из-за которых все началось, или хотя бы найти тела, схватить зачинщика бунта и, главное, подавить локальные очаги сопротивления. С последней задачей проблем не возникало. Первая, как вскоре выяснилось, тоже уже решена силами самих охотников. А вот найти зачинщика пока так и не удавалось.

Теперь господа из особого комитета жаждали в подробностях услышать, какие действия охотников привели к такому печальному результату. Впрочем, на них не давили, общались вежливо, особенно после того, как Сакар передал им чудом не потерявшийся футляр со шприцем, в котором хранились пробы, взятые с трупа одержимого. Провести анализ на месте было невозможно, однако само наличие проб говорило о том, что охотники, скорее всего, не лгут. Иначе было бы проще «потерять» шприц во время бегства и объяснить его отсутствие чрезвычайными обстоятельствами. В результате, когда подошел поезд, канцелярские сами перенесли в вагон больных – хотя обычно от этой братии такой вежливости не ожидали.

По возвращении в цивилизованные места Аксель узнал, что Кутара тоже нашли. Мертвого. Проведенная позже медицинская экспертиза показала, что умер он от удара длинным острым предметом в печень. Во время обыска в его доме нашли тайник, в котором лежала без малого тысяча новеньких золотых гульденов. Фальшивых гульденов. Правда, содержание золота в них было даже выше, чем в подлинных. Кто убил орка и за что, выяснить так и не удалось, однако эту историю Аксель так и не забыл. Странное поведение Кутара, странная смерть и странные находки в его доме не позволяли выбросить этот случай из головы.

Чумной район

Большая часть жителей Пенгверна так или иначе связана с металлургическим производством. Шахтеры, старатели и работники многочисленных фабрик по переработке сырья и производству – все они каждый день ходят на работу к определенному часу и в определенном часу уходят домой. Когда-то давно магистрат определил: для того, чтобы разумный сохранял свою трудоспособность, ему необходимо время от времени давать отпуск. Работа охотника регулярного отдыха не предполагает. Аксель, например, за все семь лет своей практики был в отпуске впервые. Конечно, случалось и раньше так, что сообщений о новых одержимых не поступало и несколько дней, а то и целую декаду охотник оставался без работы. В этот раз все было по-другому. Аксель как раз получил телеграмму, в которой подтверждалось, что в ближайшие три декады ни один магистрат не может потребовать от Акселя выполнения его работы иначе как в экстренном случае. Ощущение было довольно странным и непривычным – знать, что впереди целых три декады, в течение которых точно не придется нестись куда-нибудь в поисках очередного одержимого. Аксель не совсем четко понимал, для чего ему нужен этот отпуск. Молодой человек не чувствовал особой усталости, однако он привык доверять мнению наставницы, а гра Монссон очень настаивала на том, чтобы Аксель взял перерыв.

– Если ты не замечаешь этого сам, это не значит, что этого нет, – объясняла Ида. – С каких пор ты стал такой умный, чтобы мне возражать? – удивлялась женщина. – Просто поверь мне на слово, отдых тебе сейчас совершенно необходим. Иначе следующий одержимый тебя убьет. Или тот, что будет после него. Поверь, я такое видела и не раз. В идеале тебе бы стоило на это время съездить куда-нибудь подальше от Пенгверна. Ты ведь еще ни разу не покидал города? Любопытно было бы посмотреть на тебя, когда ты окажешься в месте, где нет ни домов, ни мостовых, ни толп народа… Просто отличная встряска, по себе знаю. Но сейчас погода не располагает, слишком холодно, так что отдыхать будешь в городе. За три года самостоятельной работы у тебя накопилось три декады – вот все их сразу и возьмешь. Обязательно, слышишь?!

Акселю ничего не оставалось, как согласиться, и вот теперь он брел с телеграфной станции в сторону своей съемной квартиры и не знал, что делать со своей нежданно свалившейся на голову свободой. Можно было навестить родителей, но не хотелось. Родителей Аксель любил, но отношения с ними у него в последние годы не ладились. Они очень скучали по сыну, всегда очень ждали его приезда, да и сам Аксель часто тосковал по матери и отцу, но первые восторги от появления долгожданного сына проходили, и они начинали ссориться. Ничего серьезного, и Аксель догадывался, что главной причиной конфликтов были слишком разные привычки и образ жизни. Аксель изменился, родители тоже за несколько лет во многом стали другими, и разница между ожидаемым и реальным вызывала подспудное раздражение, которое, накапливаясь, прорывалось в неосторожные фразы и действия. Последний раз Аксель навещал родных всего месяц назад и еще не успел, как следует, соскучиться.

Некоторое время охотник поразмышлял над возможностью заявиться в гости к кому-нибудь из коллег, но и от этой идеи отказался. Просто он отлично знал, чем это закончится. Он либо возьмется помогать в выполнении очередного заказа, что ему категорически запретила делать наставница, либо, если сможет удержаться, будет только мозолить глаза и выбивать из колеи своим праздным видом гостеприимного хозяина, который, конечно, постесняется об этом сказать и будет изо всех сил делать вид, что все отлично. Или, того хуже, станет проявлять повышенную заботу о потерявшем душевный покой товарище.

Выругавшись про себя на неумеренно заботливую Иду и на собственную мягкотелость, заставившую его опрометчиво дать обещание на время уйти от дел, Аксель решил для начала посидеть в каком-нибудь трактире и успокоить нервы за кружкой темного пива. Он бросил мелкую монетку пробегавшему мимо мальчишке – разносчику газет и, обзаведясь таким образом чтивом, завернул в первую же попавшуюся на глаза пивную. О том, какую ошибку он совершил, Аксель догадался, развернув газету. В глаза бросался крупный заголовок на первой странице: «Кто спровоцировал бунт в Орктауне?» Бегло просмотрев текст заметки, Аксель выяснил, что виновата группа потерявших всякие внутренние тормоза охотников, устроивших резню в беззащитном орочьем районе. Автор, конечно, не обвинял борцов с одержимыми прямо, но любой разумный, давший себе труд прочесть статью, не мог не прийти к такому выводу. Журналиста не интересовали подтвержденные факты; он их просто игнорировал. Зато он скрупулезно перечислил все слухи, которые ему удалось собрать, а они хоть и различались во многих деталях, в одном сходились с завидным единодушием: охотники в очередной раз показали свое истинное лицо, проявили свою кровожадную натуру. Одуревшие от безнаказанности головорезы решили развлечься, устроив охоту на представителей беззащитного расового меньшинства, отчего последние, потеряв терпение и не найдя легального способа привлечь к своим проблемам внимание, выплеснули свое праведное негодование на мирных жителей Малых Кузен. В конце статьи автор предлагал неравнодушным гражданам потребовать от правительства усилить контроль над деятельностью охотников:

«В заключение хочу сказать, что я, ознакомившись с перечисленными фактами, не могу больше оставаться в стороне. Я уже направил в магистрат письмо, в котором перечислил меры, которые, по моему мнению, необходимы для того, чтобы ограничить произвол и защитить простых граждан нашего славного города от безумств распоясавшихся от безнаказанности охотников. В этом письме я перечислил ряд мер, которые, несомненно, помогут лучше контролировать их деятельность.

– Требуем ввести охотников в структуру полиции.

– Каждый новый заказ на поиск и уничтожение одержимого должен быть опубликован в магистрате того района, где возникла вероятность появления одержимого, а также в магистрате района Старая Крепость.

– При передаче заказа конкретному охотнику публиковать имя и стаж охотника там же, а так же дату начала выполнения заказа и сумму награды. Граждане Пенгверна должны знать, куда и на что уходят налоги, которые они платят государству.

– Охотник, выполнивший заказ, обязан предоставлять отчет по результатам своей деятельности, который также должен быть обнародован.

– Запретить охотникам свободное ношение оружия в случае, если он не занят выполнением заказа.

– Ввести ответственность за ущерб и разрушения, нанесенные городу и его жителям в результате деятельности охотника.

– Лишать охотников платы за заказ, если в процессе охоты одержимый успевает убить кого-то из жителей.

– Закрепить за каждым из охотников фиксированный район обслуживания из числа тех, где наиболее часто наблюдается появление одержимых.

– Вменить в обязанности охотников ежедневное патрулирование районов, кроме случаев, когда охотник занят выполнением заказа.

Дорогие читатели! Думаю, каждый из вас видит, что такая реорганизация давно необходима. Я призываю каждого из вас подписаться под этим письмом, чтобы сделать нашу жизнь безопаснее. Уверен, только вместе мы сможем сделать нашу жизнь безопаснее и спокойнее. Потому что если не мы, то кто?»

Настроение испортилось окончательно. Аксель ни на секунду не поверил, что какие-то из этих бредовых требований заинтересуют правительство, однако на душе все равно стало гадко. Пиво, оказавшееся довольно неплохим, перестало привлекать, и охотник, оставив недопитую кружку, снова вышел на улицу.

Делать по-прежнему было решительно нечего, и молодой человек просто бродил по улицам, разглядывая прохожих и рекламные вывески. «Не надо было слушать Иду! – говорил себе Аксель. – Откуда она может знать, устал я или нет? Сейчас бы занимался привычным делом, и не было бы времени читать всякую дрянь и, тем более, обращать на нее внимание!»

За размышлениями охотник сам не заметил, что уже несколько минут он не бредет бессмысленно, а вполне целенаправленно идет в сторону площади Старых Королей, откуда доносятся звуки скрипки. Это было неожиданно – в такую погоду, которая стояла над Пенгверном в последние дни, уличные музыканты предпочитали оставаться дома, ну или выступать в каком-нибудь трактире, если удавалось договориться с хозяином заведения. И вдвойне необычно было услышать подобное на площади Королей. Этот район вообще не был популярен среди горожан, хотя когда-то, когда городом управляла династия самодержцев, все было совсем иначе. Здесь находился дворец, и даже доступ для обычных горожан сюда был закрыт – за исключением праздничных дней или дней казни. Особняки, соседствующие с дворцом, принадлежали приближенным, которые из окон своих богатых жилищ имели возможность в любое время наблюдать центральный помост. Монументальное мраморное сооружение, покрытое искусной резьбой, когда-то возвышалось на несколько метров над площадью. Отсюда в дни праздников король произносил речь перед подданными, а в дни казней здесь же устанавливали плаху. Конечно, честь быть казненным именно здесь, на дворцовой площади, выпадала только самым знатным вельможам и только за государственную измену. Когда-то те, кто готовил переворот, могли быть уверены, что на помост они взойдут в любом случае. Если им удастся сместить нынешнего правителя – в роли нового короля, ну а если попытка окажется неудачной, то в роли казнимого преступника. Много сотен лет на дворцовой площади не было ни казней, ни выступлений правителей, а выражение «взойти на помост» до сих пор использовалось. С тех пор, как форма правления в Пенгверне сменилась, дворцовая площадь пришла в упадок. Аксель слышал, что последняя династия до сих пор не прервалась и где-то в городе еще жили потомки последнего короля. Долгое время именно они числились владельцами дворца и прилегающих территорий… но денег на то, чтобы содержать циклопическое сооружение, у аристократов не было, и величественные прежде постройки начали медленно разрушаться, наводя уныние на горожан своим запущенным видом. В конце концов, дворцовую площадь выкупил магистрат и устроил там музей старой эпохи. Впрочем, музей давно уже не пользовался популярностью, чему способствовало появление в непосредственной близости от площади Чумного района. Несколько сот лет назад в город пришла Черная смерть. Череда страшных эпидемий, одна за другой, выкосила восемь из десяти тогдашних жителей Пенгверна. С чумой, в конце концов, справились везде, кроме одного района, который с тех пор называли Чумным и который старался обходить стороной любой нормальный разумный. Музей, волей судьбы оказавшийся слишком близко к рассаднику болезни, потерял остатки популярности, перестал приносить деньги, а потому правительство, как и прежние владельцы, перестало следить за бывшим королевским имуществом, и теперь его состояние было немногим лучше, чем оно было после заката королевской власти.

И вот сейчас с пустынной обычно площади доносилась зажигательная мелодия. Аксель не стал бороться с любопытством и отправился посмотреть на энтузиаста, которого не останавливал ни дождь, ни отсутствие зрителей (и соответственно тех, кто захочет оплатить представление).

Картина, открывшаяся охотнику, когда он наконец увидел помост, заставила его удивленно замереть. На трибуне танцевали двое. Танец был красив и сам по себе мог заставить остановиться, чтобы насладиться зрелищем, но личности танцоров, или, точнее, танцовщиц, усиливали впечатление многократно. Прежде всего, одна из танцовщиц была мертва. Акселю однажды уже доводилось видеть Черную Орчанку, и он слышал о ней множество историй, но до сих пор охотник не знал, что у нее есть живая партнерша.

Иногда, по ночам, она являлась припозднившимся прохожим. Чаще всего это происходило на площадях. Те, кто обладал способностью видеть призраков, могли увидеть ослепительно красивую женщину – орчанку с угольно-черного цвета кожей, в широких, цветастых юбках и с бубном в руках, танцующую под дождем. От обычной орчанки она отличалась не только цветом кожи. Ростом призрачная танцовщица была намного выше, чем любой из современных орков, и даже выше большинства людей – около двух метров. Никто не знал, кем она была при жизни, даже к какому народу принадлежала – орчанкой ее называли только по причине отдаленного сходства с вышеназванной. Танцевала она так, что любой, кому доводилось это увидеть, не мог оторвать глаз – в буквальном смысле. Если случалось так, что прохожие, которые не могут видеть призраков, видели замершего на месте человека, уставившегося застывшим взглядом в пустоту, никто не удивлялся. Призрачная танцовщица, как и большинство призраков, не обращала внимания на живых, и, уж конечно, не было никаких свидетельств о том, что она говорила с разумными. И все же, по слухам, иногда Черная Орчанка предупреждала кого-нибудь из зрителей о грядущих бедах – из-за этого многие боялись встречи с ней, хотя достоверных свидетельств о таком не было. Аксель раньше считал, что все это глупый вымысел, страшилка для легковерных. Призракам обычно нет дела до живых, даже таким экстравагантным. Теперь это мнение ему пришлось изменить, ведь он своими глазами видел – Орчанка танцует не просто так, она танцует под музыку и учитывает движения скрипачки, которая вовсе не терялась на фоне своей призрачной партнерши. Исполнительница могла похвастаться чудной фигурой, которую не мог скрыть даже необычный костюм – барышня щеголяла в широких парусиновых штанах и приталенном жакете из крашеной парусины. На ней вполне органично смотрелись и не мешали танцу даже тяжелые рабочие ботинки, какие носят рабочие на сталелитейной фабрике. В общем, актриса смотрелась чудо как хорошо, и со скрипкой девушка обращалась мастерски. Пожалуй, она имела бы успех даже у искушенных театралов, тем более что, в отличие от классических музыкантов, во время выступления она не стояла на месте, а танцевала. Даже Аксель, человек, далекий от искусства, понимал, что скрипка – это не тот инструмент, который позволяет исполнителю танцевать во время выступления. Мастерство скрипачки поражало. Музыка, которую она исполняла, была необычна, отличалась от всего, что доводилось слышать до сих пор. Будоражащая, напористая, даже агрессивная, она держала в напряжении, не давала отвлечься на посторонние звуки, и движения танцовщиц только усиливали эффект, завораживая случайных зрителей.

Аксель потерял счет времени. Музыка уже закончилась, а он все еще был погружен в собственные переживания и пришел в себя, только когда странная пара уже исчезла – охотник даже не мог сказать, когда они ушли, настолько сильное впечатление на него произвело волшебное зрелище. Он попытался вспомнить лицо живой танцовщицы и с удивлением осознал, что оно было скрыто маской. Дешевая карнавальная маска, которые во множестве продаются на каждом углу в дни праздников, совсем не подходила к остальному костюму девушки, но заметить это во время выступления было невозможно. Аксель сомневался, что смог бы вспомнить лицо девушки, даже если бы оно было открыто.