Читать книгу "Охота на охотника"

Охотник несколько раз энергично тряхнул головой, прогоняя наваждение, и огляделся по сторонам. Оказалось, он не был единственным зрителем этого странного представления – несколько прохожих тоже недоуменно оглядывались по сторонам, удивляясь внезапному исчезновению артисток и своему собственному поведению. Постепенно вспомнившие о своих делах зрители разбрелись, и только Аксель еще долго задумчиво рассматривал пустой помост, покрытый осенними листьями, будто надеялся подробнее восстановить в памяти недавно увиденное. В конце концов, и он ушел, заметив, что уже совсем стемнело. По ночам площадь Старых Королей нельзя было назвать безопасным местом, припозднившийся прохожий рисковал нарваться на неприятности. Жуликов Аксель не боялся, но даже попытка ограбления – не слишком приятное переживание. Снова портить себе чудесным образом исправившееся настроение Аксель не хотел, так что он поспешил вернуться на оживленные улицы. Пора было возвращаться домой.

За ночь Аксель так и не придумал себе занятия на время отпуска. Проснувшись около полудня, он неторопливо позавтракал в трактире, который располагался на первом этаже дома, в котором он снимал квартиру, вернулся к себе и принялся наводить порядок в комнате. Он не так уж много времени проводил в своем жилище, но ограничиться протиранием пыли было невозможно. Дело в том, что у Акселя был домашний питомец. Охотник, вообще-то, не был уверен, что гремлина можно назвать именно питомцем – эти существа по своему развитию стоят гораздо выше, чем, скажем, собаки или хорьки. Гремлин, которого он когда-то спас от жестоких мальчишек, жил в доме Акселя уже несколько лет, но он прекрасно обходился без хозяина. Полуразумный зверек питался тем, что ему по просьбе охотника приносили служащие трактира, без труда освоил ватерклозет и вообще был достаточно аккуратен во всем, что не касалось механизмов. Единственная поверхность, которая не была занята плодами творчества гремлина – это кровать самого Акселя. Видимо, ее гремлин признавал личной территорией хозяина. Впрочем, и там каждый раз по возвращении с охоты Акселя ждала какая-нибудь особенно удачная поделка – таким способом гремлин выражал свою любовь и признательность. Время от времени Аксель терял терпение и устраивал грандиозную уборку, раскладывая то, что натворил питомец за время отсутствия, по ящикам в специальных шкафах и выбирая те экземпляры, которые можно подарить друзьям или отдать знакомым мастерам для ознакомления. Против уборки гремлин не возражал, демонстрировал явное удовольствие, наблюдая за стараниями хозяина, но сам до этого никогда не опускался.

Как ни старался Аксель, но уборка все равно заняла меньше четырех часов. Идти в трактир не хотелось, перспектива отправиться в публичный дом, как советовала драгоценная наставница, тоже не привлекала, а ложиться спать было еще слишком рано. Так и получилось, что охотник просто отправился прогуляться, и ничего удивительного, что он как-то неожиданно снова оказался на площади Старых Королей. Аксель сам удивился, насколько его обрадовали звуки скрипки, которые он услышал на подходе к площади, – меломаном он себя назвать не мог. Сегодня музыка была другая, но по-прежнему замечательная. Аксель отлично провел два часа и в этот раз даже не забыл бросить несколько монет в шляпу, лежавшую у подножия помоста, но снова не смог рассмотреть таинственную скрипачку. Впрочем, он не слишком расстроился и вообще решил не пытаться узнать что-нибудь об артистке – если уж ей так хочется сохранить инкогнито, значит, у девушки есть на то свои причины, не стоит ей мешать. Нельзя сказать, что его не мучило любопытство, просто он решил, что не стоит мешать скрипачке только для того, чтобы удовлетворить свой интерес. «Маска, чего доброго, может вовсе перестать выступать, если поймет, что ею кто-то настойчиво интересуется», – решил Аксель и больше об этом не думал. Каждый вечер, подходя к площади, он немного волновался, опасаясь, что сегодня две танцовщицы не будут выступать и чудо закончится, но девушки – и живая, и мертвая – неизменно были там и неизменно исполняли свой танец. Артистки даже стали его узнавать – по крайней мере однажды, перед тем, как исчезнуть, Черная Орчанка улыбнулась и кивнула охотнику. Он был так удивлен, что даже усомнился в том, что видел, но потом все же решил, что ему не показалось.

Эти ежевечерние походы продолжались почти две декады, и однажды случилось то, что неизбежно должно было произойти. Аксель уже привычно вошел на площадь, но она была пуста, и даже как будто была темнее, чем обычно в это время суток. Сегодня здесь даже не было прохожих, только ветер лениво шевелил палую листву, да пустые особняки печально таращились на помост темными окнами. Охотник побродил несколько минут по площади, будто надеясь, что артистки появятся, а потом направился к выходу. Было немного печально, что сказка закончилась – Аксель был уверен, что больше ему не удастся присутствовать на необычном представлении. Если бы он не был уверен в твердости собственного рассудка, то подумал бы, что все увиденное было плодом воображения. «Нет, они реальны. И та девушка, и Черная Орчанка, – думал Аксель. – Но эти странные танцы не могли продолжаться долго. Любопытно все же, откуда взялась эта скрипачка? Как ей удалось договориться с орчанкой? И почему она скрывает свое лицо?».

Охотник вошел в проход между домами музейного комплекса и ускорил шаг. Настроение у молодого человека было лирическое. Он решил больше не приходить на площадь. «Воспоминания об этих замечательных представлениях в любом случае останутся со мной, так не стоит портить их бесплодными попытками увидеть концерт еще раз. Возможно, я наткнусь на них еще когда-нибудь, но это произойдет случайно. Чудеса не любят слишком пристального внимания. Возможно, скрипачке не понравилась моя назойливость, и теперь они устраивают свои танцы где-нибудь еще».

Именно в этот момент охотник увидел Черную Орчанку. Она появилась внезапно, прямо перед Акселем. Он вздрогнул от неожиданности и едва успел остановиться. Молодой человек задрал голову, с некоторой опаской вглядываясь в лицо призрака. До сих пор ему не приходилось видеть орчанку так близко, он всматривался в ее лицо и поражался ее немного чуждой красоте. Все было немного слишком – слишком большие глаза, слишком алые губы, слишком тонкий нос… тем не менее, лицо орчанки было красиво. И еще оно пугало. Созерцание этого лица, обрамленного черными вьющимися волосами, вызывало чувство тревоги и неуверенности. Завороженный, Аксель не сразу обратил внимание, что орчанка не просто стоит, позволяя ему себя разглядывать. Она говорила! Ее губы двигались совершенно беззвучно, но, сосредоточившись, Аксель услышал шепот, который не имел отношения к колебаниям воздуха. Голос как будто звучал в голове, разобрать отдельные слова было невозможно, они звучали, будто многократно отраженное эхо – очень неприятное ощущение, и все же Аксель сосредоточился еще сильнее и смог наконец разобрать слова.

– Помоги! Моя ученица!

– Ученица? – Недоуменно нахмурился Аксель, но потом сообразил. – Та девушка, скрипачка, твоя ученица? С ней что-то случилось?

– Да! Трудно говорить с живым. Ученицу похитили мерзкие воры. Помоги! – Тон не походил на просьбу, скорее, это было похоже на приказ, но Аксель и не подумал обижаться. Тот факт, что Черная Орчанка, призрак, вообще обратилась к нему, был удивителен и напрочь отбивал всякое желание вслушиваться в интонации. К тому же он был совсем не против помочь попавшей в беду девушке, хотя бы даже просто потому, что чувствовал себя обязанным ей за восстановленное душевное равновесие. Расслабленность, в которой он пребывал последние несколько дней, мгновенно сменилась сосредоточенностью.

– Мне нужны подробности. Что случилось? Тебе известно, где ее держат? Уверена, что она еще жива?

– Жива. Слышу дыхание. Ее искали. Нашли. Увели туда. Владения Чумы. – И Орчанка указала рукой в сторону Чумного района.

Аксель выругался. Он мало чего боялся, но Чумной район был одним из тех мест, куда он предпочел бы никогда не заходить. Это место не подчинялось законам природы, в нем происходило множество странностей. Царство крыс и болезнетворных миазмов. Там никогда не появлялись одержимые – хотя бы потому, что там не было живых разумных. Поэтому и охотникам там обычно нечего было делать. Время от времени какой-нибудь из одержимых, преследуемый охотниками, пытался скрыться в Чумном районе, и тогда им тоже приходилось заходить на опасную территорию, однако, странное дело, ни разу ни один охотник так и не смог найти и убить одержимого, прячущегося в чумном районе. Чаще всего охотник, вынужденный идти за одержимым, просто переставал чувствовать его, и тогда поиски становились бессмысленными. Впрочем, некоторым из них удалось увидеть, почему это происходит. В какой-то момент вокруг одержимого начинал собираться туман. Он всегда струился в Чумном районе на уровне лодыжек, какая бы погода не стояла в остальном Пенгверне. Обычно он ничем не отличался от привычного тумана, но когда по старой мостовой шел одержимый, туман начинал подниматься, он собирался вокруг твари, густел, становился плотным… А потом рассеивался, и одержимого больше не было. Между тем, обычным разумным иногда удавалось беспрепятственно покинуть Чумной район, если они заходили не слишком далеко. Некоторые отчаянные банды даже устраивали себе здесь короткий отдых, в случае, если было необходимо на время залечь на дно. Впрочем, по слухам, тех, кто задерживался в Чумном районе слишком надолго, больше никто не видел. Была еще одна категория разумных, которые вынуждены были посещать это страшное место. Заболевшие чумой. Медицина Пенгверна далеко продвинулась со времен эпидемий черной смерти. С тех пор врачи многое узнали про болезнь, научились останавливать ее распространение, но победить окончательно так и не смогли. Если где-то в городе случалась вспышка чумы, в том районе моментально объявлялся карантин. Все передвижения внутрь и наружу карантинной зоны были запрещены, любые проходы охранялись. Заболевшего, как и всех, с кем он контактировал за последнее время, перевозили в специальные госпитали, причем перевозили люди, одетые в специальные костюмы, которые действительно защищали от болезни, в отличие от тех, что были изобретены во времена эпидемий. Все имущество заболевшего, включая его жилище, безжалостно сжигалось. Позже, после окончания карантина, магистраты компенсировали выжившим потери. А сам заболевший находился под пристальным наблюдением. Если врачи видели, что лечение не дает эффекта – а такое случалось очень часто, то оставался только один выход. После того, как у заболевшего вскрывался первый бубон, его под конвоем отправляли в Чумной район, отвозили почти в самый его центр, после чего люди в защитных костюмах оставляли повозку с пациентом и со всей возможной скоростью спешили покинуть страшное место. Им самим после этого тоже предстоял длительный карантин. О том, что происходило с пациентами в Чумном районе, никто не знал, но где-то один из трех бедолаг через несколько дней появлялся на границе с другими районами полностью здоровый и начисто забывший все, что происходило с ним в Чумном районе. О судьбе тех, кому не повезло вернуться, не знал никто.

Аксель Чумного района боялся. Он подозревал, что однажды ему придется побывать и там, но думал, что это случится в погоне за очередным одержимым. Тем не менее, он и не подумал отказываться. И дело было даже не в том, что ему хотелось помочь странной скрипачке, поступившей в обучение к призраку и скрывающей лицо маской. Просто именно сейчас, когда ему снова нужно было сунуться в опасное место, он внезапно понял, что засиделся на одном месте. Закис. Это нужно было исправить. Это был способ отвлечься от мыслей об одержимых, о своем одиночестве и о статье в газете, в которой охотников опять мешали с грязью.

– Ты пойдешь со мной? – спросил он Орчанку.

– Нет. Укажу, куда идти. Не могу сама, чужая сила корежит. Больно.

Аксель не понял объяснений, но удовлетворился ответом. Значит, он пойдет один.

– Они вошли недавно. Боятся. Найдешь их. Лекарь поможет, если безумие отступило.

– Сколько их?

– Четыре.

После этого Орчанка посчитала, что сказано достаточно, и направилась к переулку, ведущему в Чумной район. Аксель последовал за ней. О каком лекаре шла речь, он также не понял, но решил не переспрашивать – видел, как тяжело дается разговор призрачной танцовщице. Если раньше, в сумерках, ее можно было перепутать с живой разумной, то после сказанных нескольких слов Черная Орчанка стала казаться гораздо бледнее и прозрачнее.

Чумной район от остального города отделяла четкая граница. В свое время муниципалитеты рассматривали возможность огородить его стеной, но поскольку все опасные явления оставались внутри, деньги решили не тратить. Оберегать тех горожан, которые решат прогуляться в этом месте по собственному желанию, власти не видели смысла. Случайно забрести в Чумной район не смог бы даже слепой. Танцовщица остановилась перед самой границей – еще шаг, и ее ноги погрузились бы по щиколотку в плотный туман, который всегда струился над старой мостовой и никогда не выходил за границу. Она оглянулась на слегка отставшего охотника и, убедившись, что он подходит, подняла руку, указывая куда-то в темноту.

– Они ушли туда. Поняли, что мне туда не войти, решили замести следы. Думают, смогут пройти чуму невредимыми. Найди ее. – Голос в голове Акселя на этот раз был едва слышным. Охотник молча кивнул и шагнул в туман. Готовиться ему было не нужно, по давней привычке Аксель не выходил на улицу без необходимого охотнику снаряжения.

* * *

Город никогда не бывает безмолвным. Где бы ты ни находился, всегда слышны отголоски чужой жизни – стук шагов, поскрипывание вывески, раскачиваемой ветром, отголоски разговоров или дробный стук дождя по черепичным крышам. Чумной район был нем. Стоило сделать всего шаг, и охотник услышал тишину. Аксель слышал только собственное дыхание. Он не выдержал и оглянулся. Все так же шевелились сухие листья на одиноком дереве и качалась вывеска, но теперь Акселю казалось, что от остального города его отделяет прозрачное стекло. В Чумном районе не двигался даже воздух, только туман, взволнованный его вторжением, колыхался и вихрился, постепенно успокаиваясь. Тишина не была угрожающей. Казалось, это место внимательно рассматривает чужака, с неизвестными целями пришедшего туда, где для него не было места. Ждет его дальнейших действий, чтобы решить: позволить незваному гостю здесь находиться, или лучше растворить его в себе, чтобы он не нарушал своим существованием сложившийся здесь за века порядок.

Аксель подавил посетившее его желание шагнуть обратно – не для того, чтобы уйти, просто убедиться, что он все еще может отсюда выйти. Охотник не чувствовал страха, только напряжение. Он медленно направился в том направлении, куда указывала Орчанка.

Места, покинутые разумными, быстро меняются. Какие бы усилия не прилагались при постройке, здания начинают разрушаться, сквозь камни прорастает трава и кусты, и всего через несколько десятков лет становится трудно представить изначальный облик построек. Чумной район был неподвластен времени. Здесь все оставалось таким, как триста лет назад, когда закончилась последняя большая эпидемия. Аксель, несмотря на ожидание неприятностей, успевал заметить множество удивительных различий с современным Пенгверном. В свете масляных фонарей, неизвестно кем зажженных, он рассматривал слюдяные окна в домах, вывески магазинов с надписями, выполненными устаревшим шрифтом в соответствии с устаревшими правилами грамматики, непривычную форму черепицы на крышах – каждый глиняный фрагмент немного отличался от соседних. Тогда, триста лет назад, черепицу делали вручную, а стеклянные окна были доступны только для самых состоятельных жителей.

Никакой опасности поблизости не ощущалось, но Аксель все равно шел не торопясь, внимательно глядя по сторонам. Охотник старался не показать своей настороженности. Он сам не понимал, почему, но ему казалось правильным вести себя так, будто за ним наблюдает огромный злобный пес. Стоит показать свою неуверенность и страх, и пес набросится на него и вцепится в горло. Поэтому он шел, сохраняя осанку, и с беспечным видом рассматривал городские пейзажи. Через какое-то время ему удалось убедить себя, и он действительно расслабился и начал даже получать некоторое удовольствие от прогулки. И город вокруг него тоже начал меняться. Охотник не сразу заметил, что больше не идет в полной тишине. Детский голос раз за разом повторял слова знакомой с детства песенки:

 
Круг вокруг моей розы,
Карманы, полные специй,
Пепел, пепел, пепел.
Мы все упадем.
 

Мелодия звучала на самой границе слуха, так тихо, что нельзя было понять, в самом деле он слышит эту старую считалочку, или ему просто кажется. В детстве Аксель не был прилежным учеником, на уроках истории он предпочитал играть с товарищами в морской бой, но рассказ учителя про эту песню ему запомнился. Она появилась как раз во времена эпидемии Черной смерти, когда город почти вымер. «Круг вокруг моей розы – это красная окантовка чумного бубона, – рассказывал учитель. – Специи заболевшие носили в надежде излечиться – тогда считалось, что их запахи уничтожают болезнь. И даже когда становилось ясно, что это средство не помогает, их все равно носили с собой – они заглушали ужасный запах гниющей плоти из лопнувших бубонов. И пепел тогда действительно покрывал чуть ли не весь город, от малейшего дуновения он взлетал в воздух. Это был пепел от костров, на которых тысячами сжигали тела умерших. Вот так, дети. Веселую считалочку, которую вы поете, придумали такие же дети, ваши ровесники. Вероятно, они знали, что умрут – может быть, они сочиняли ее, наблюдая смерть своих родных».

Песня звучала так, будто неизвестный певец, глубоко погруженный в свои мысли, повторяет привычные слова, не задумываясь о смысле. Голос не звучал угрожающе, в интонациях слышалась тоска по чему-то утерянному уже давно, но до сих пор не забытому. Аксель решил, что это место тоскует по тем временам, когда оно было живым. Охотник шел в тишине, нарушаемой только тихим, едва слышным голосом, и смотрел, как окна домов освещаются изнутри светом свечей, как иногда свечи заслоняют тени давно умерших жильцов. Он откуда-то знал, что эти тени не имеют никакого отношения к призракам. То, что он видел, было всего лишь ожившими ненадолго воспоминаниями, своеобразным представлением, разыгрывающимся для единственного зрителя. А может, дело было вовсе не в зрителе, и это представление разыгрывается не для него. Охотник пропустил тот момент, когда его прогулка перестала быть одинокой. Отведя взгляд от очередной картинки из прошлого, он краем глаза заметил рядом высокую, темную фигуру, укутанную в плотный бесформенный плащ. Аксель слегка вздрогнул и с трудом подавил желание отпрыгнуть от неожиданного попутчика. Чуть повернув голову, он смог подробнее рассмотреть спутника. Рядом с ним шел разумный в древнем костюме чумного доктора. В детстве Аксель не раз видел подобных ему на иллюстрациях в учебнике истории. Перепутать было невозможно – даже последний разгильдяй не мог не узнать эту маску с длинным клювом, шляпу-цилиндр с низкой тульей и плотный кожаный плащ, подметающий полами камни мостовой. Охотник обратил внимание, что в воздухе разлился запах ладана и чеснока – очень характерное сочетание. Чумные доктора во время эпидемии пытались этими запахами отгонять болезнетворный дух. Современные лекари расходились в оценке эффективности этого метода, но тогда других способов защититься просто не было.

Аксель кивнул неожиданному попутчику, как сделал бы это, если бы оказался на пустынной улице вдвоем со случайным прохожим, и продолжил путь. Он почему-то старался изо всех сил показать, что не видит ничего необычного, хотя на самом деле ему сейчас приходилось бороться одновременно со страхом и любопытством. Лекарь в ответ прикоснулся пальцами, затянутыми в перчатку, к своей шляпе.

– Нечасто нынче можно встретить в этих местах прохожего, – внезапно сказал попутчик. И это не было голосом призрака. Слова прозвучали снаружи, а не внутри головы, как при разговоре с Черной Орчанкой.

– Разумные стараются не тревожить без нужды это место, – осторожно ответил Аксель.

– Не будет ли с моей стороны невежливым поинтересоваться, какая же нужда привела сюда вас, юноша? В это место последнее время приходят только редкие страждущие, чьи помыслы направлены только на то, чтобы исцелиться от черной смерти. Но я вижу, что у вас дивно здоровый цвет лица, ваши движения плавны и в то же время наполнены силой. Вы совсем не похожи на заболевшего! – Речь собеседника звучала непривычно, некоторые фразы были устаревшими, хотя сложностей в понимании не возникало – все же со времен эпидемий прошло не так много времени.

Аксель собрался с мыслями. Кто бы ни был его нежданный собеседник, разозлить его неосторожным словом не хотелось. От него веяло силой. Ощущения были немного похожи на те, что возникали рядом с одержимыми, но все же не совсем. В присутствии одержимых охотник чувствовал себя, будто он находится рядом с хищным насекомым, холодным и равнодушным, бесконечно чуждым и безусловно враждебным. Сейчас рядом с ним тоже, без сомнения, шел хищник. Только с ним, все же, можно было договориться. Аксель позволил себе помолчать немного, обдумывая ответ.

– Несколько часов назад мне сообщили, что одну хорошую девушку похитили бандиты и не нашли ничего более разумного, чем попытаться скрыться здесь.

– Вот как… Скажите, юноша, эта хорошая девушка, должно быть, ваша возлюбленная?

Аксель подумал еще немного, но снова решил не врать.

– Откровенно говоря, я даже не знаю, как эту девушку зовут. Мы с ней не разговаривали. Все, что я о ней знаю, это то, что она прекрасно играет на скрипке. Ее музыка позволяет восстановить душевное равновесие.

– Как интересно! Такие выдающиеся способности, без сомнения, делают ей честь! Теперь я бы и сам с удовольствием послушал ее выступление. Душевное равновесие – это то, чего мне, бывает, очень сильно не хватает. А когда мне не хватает душевного равновесия, все окружающие его тоже теряют. Это очень осложняет существование. Впрочем, не обращайте внимания на мое брюзжание. Так значит, та группа, что прошла здесь совсем недавно, – это, скорее всего, разбойники, пленившие прекрасную деву… Жаль, что в тот момент, когда они здесь появились, я не имел возможности с ними встретиться. А известно ли вам, молодой человек, какую цель преследуют мерзкие похитители?

Аксель сокрушенно развел руками.

– Та, кто попросила у меня помощи, не успела мне этого объяснить. И по какой-то причине она также не смогла пойти со мной на поиски.

– О, значит, есть еще и третья сторона в этой истории! Как интересно! Та, что позвала на помощь вам, конечно, знакома ближе, чем таинственная скрипачка?

И снова Аксель виновато развел руками.

– Она и вовсе является призраком. Я видел ее вместе со скрипачкой, она танцевала под ее музыку. Однако я не раз слышал рассказы о ней. Ее называют Черная Орчанка.

– Какое совпадение! Когда-то я тоже знал призрака с таким именем и даже видел ее танцы. Так значит, она до сих пор пляшет на пустынных площадях? Приятно знать, что что-то остается неизменным. Однако меня поражает ваша беспечность, молодой человек. По первому слову незнакомого призрака отправиться в столь опасное место – для этого требуется недюжинная храбрость. А может, глупость? Конечно, этот призрак – дама, но все же мне удивительно думать, что нынешняя молодежь столь беспечна и легковерна.

– Мне показалось, что она не станет лгать, – попытался оправдаться Аксель. – Зачем ей это? Поступок мой, возможно, и в правду глуп, но к храбрости он не имеет отношения. Я зарабатываю на жизнь довольно опасным ремеслом и привык относиться к тяжелым ситуациям как к работе.

– О каком же ремесле идет речь? – живо заинтересовался разумный и даже повернул голову к Акселю, хотя до сих пор, двигаясь рядом, он смотрел куда-то вперед. Аксель не удержался и взглянул в окуляры маски, но ничего за ними не увидел, несмотря на то, что улица была хорошо освещена. Казалось, стекла выкрашены изнутри черной краской. – И давайте уже познакомимся, молодой человек. Конечно, здесь нет третьего лица, знакомого нам обоим, так что представить нас некому. Но, думаю, в некоторых ситуациях можно пренебречь этикетом, вы не находите?

– Меня зовут Аксель Лундквист, я охочусь на одержимых.

– О, так мы с вами, Аксель, получается, в некотором роде коллеги! Вы тоже уничтожаете скверну. Я помню, когда этот несчастный город наводнила чума, представители вашего ордена были одними из немногих, кто продолжал выполнять свою работу до последнего, даже когда их плоть начинала гнить. То были достойные разумные. Весьма рад знакомству. Я и сам за последние десятилетия уничтожил нескольких одержимых – в нынешнем состоянии для меня это не представляет сложности. Позвольте теперь и мне представиться: Доктор Чума. Конечно, это только прозвище, но своего настоящего имени я уже не помню. Вы окажете мне любезность, если станете звать меня Доктор. Простите, что не открываю своего лица, но, боюсь, это слишком неприятное зрелище. Уверен, вы перенесете это зрелище, но зачем вам лишние неприятные переживания? Впрочем, я и сам не знаю, осталось ли еще лицо за этой маской. Вам, наверное, любопытно встретить в этом месте столь болтливого разумного?

– Признаться, я был несколько обескуражен, – кивнул Аксель и все же решился задать вопрос: – Я ведь не ошибусь, если предположу, что вы помните времена эпидемий? С тех пор прошло довольно много времени, как же вам удалось выжить?

– Выжить? – переспросил Доктор. – Тут уместнее было бы сказать, «не удалось умереть». Эти два состояния довольно сильно различаются. Как я уже упоминал, этот костюм давно не укрывает тело, которое досталось мне при рождении. Подозреваю, за прошедшие века ни одна его часть не сохранилась. Меня спасает только то, что большую часть своего существования я не помню, так как провел это время в беспамятстве. Но, боюсь, не смогу объяснить вам яснее, ведь я и сам не до конца понимаю механизма изменений, которые со мной произошли. Есть только гипотезы, ничем не подтвержденные гипотезы.

Доктор ненадолго замолчал, о чем-то глубоко задумавшись, а потом снова заговорил, только на этот раз говорил он гораздо быстрее, сбиваясь и перескакивая с одной мысли на другую.

– Думаю, об этом нам с вами лучше поговорить в другой раз, если нашей встрече суждено состояться, любезный гро Лундквист. А пока вам следует поторопиться. Видите ли, большую часть времени я сплю. Конечно, это нельзя назвать полноценным сном, но это слово подходит лучше всего. Однако когда на мою территорию приходят живые разумные, мне волей-неволей приходится проснуться. Меня тревожат ваши чувства, ваш запах, ваши мысли. Некоторых разумных мне удается переносить легче, чем других, но, боюсь, это не относится к тем, кого вы преследуете. Сначала я думал, что меня потревожили именно вы, Аксель, но теперь, побыв рядом с вами, я понимаю, что ошибался. Это не ваш страх и не ваша злость заставили мой разум вынырнуть из тех темных вод забвения, в которых он находится обычно. Однако это ничего не меняет. Я уже здесь, а значит, представляю для вас нешуточную опасность. Видите ли, большую часть того периода, когда я бодрствую, меня нельзя назвать приятным собеседником. Я безумен. То состояние, в котором я пребываю… Человеческое сознание, мое сознание, не в состоянии перенести его без повреждений. Когда-то мне пришлось заплатить спокойным посмертием за возможность остановить чуму, и чума стала моим вечным спутником. Не спрашивайте, как это получилось. Важно, что в периоды безумия я становлюсь опасен для всех, кто рискнет зайти на мою территорию. Как ни печально это признавать, мне даже сейчас приходится прилагать некоторые усилия для того, чтобы сохранять ясность рассудка. И надолго моей силы воли не хватит, так что прошу вас, заклинаю, постарайтесь как можно быстрее завершить в этом месте свои дела и уходите. Вы очень интересный собеседник, и поверьте, если бы не мой недуг, я бы посчитал за великое счастье несколько часов беседы с вами. Ваши эмоции приятны, но их недостаточно, чтобы я мог долго сдерживаться. Так что прошу вас, торопитесь. Я постараюсь уйти на северную сторону моего района и буду сдерживаться так долго, как только смогу, но, в конце концов, другая моя ипостась, безумная ипостась возьмет верх, и тогда нарушителей моего покоя ждет печальная участь.

Аксель постарался остаться спокойным. Он не все понял из рассказа Доктора, но тот факт, что его волнение может спровоцировать приступ безумия, был для Акселя очевиден, поэтому он усилием воли подавил волнение и ответил:

– Я немедленно последую вашему совету, Доктор. Благодарю вас за предупреждение, я приложу все усилия для того, чтобы те, кто вас потревожил, как можно быстрее покинули Чумной район.

Доктор поклонился и начал удаляться, но внезапно остановился и окликнул охотника:

– Аксель! Это место очень чутко реагирует на мое состояние. Если вы увидите, что окружающий пейзаж начал меняться – бегите. Даже если вы не успели вызволить ту даму. Ей вы уже не поможете, а у вас еще будет шанс. Только учтите – все, что вы увидите, будет достаточно реально, чтобы нанести вам вред.

Аксель кивнул и, уже не скрываясь, побежал по улице. Он рассудил, что похитители не станут блуждать по району, а постараются пройти его насквозь как можно быстрее, и ему тоже осторожничать больше не было необходимости. Он бежал по пустой улице, вглядываясь вдаль, надеясь увидеть, как мелькнут впереди спины бандитов, но пока видел только ряды фонарей, низко стелющийся туман и слюдяные окна домов, освещенные изнутри теплым светом свечей. Спустя три четверти часа охотник начал понимать, что не успевает. Сначала туман истончился и стал прозрачным, обнажив сырые камни мостовой. Охотник не обратил на это внимания, но постепенно окружающая обстановка стала меняться более радикально. Свет в окнах погас, но темноты за ними больше не было видно – теперь они были занавешены изнутри белой тканью, которая прекрасно просматривалась в свете фонарей. Это заставило насторожиться и прибавить шагу. Еще через четверть часа фонари погасли, но темно не было – где-то далеко за спиной разгоралось зарево пожара, а место тумана занял прозрачный дым, отчетливо отдающий горелой плотью. Возможно, после этого Аксель решил бы, что пора убираться из опасного места, однако теперь он был уверен, что уже пересек центр Чумного района и до противоположного края в любом случае ближе, так что он продолжал бежать. Спустя еще несколько минут он понял, что больше не один на улице. Сначала, увидев впереди неясную фигуру, охотник обрадовался – он посчитал, что нагнал кого-то из отставших бандитов или их жертву, но приблизившись к шатающейся фигуре, понял, что обознался. Перед ним был больной чумой. Человек тянул к нему руки, покрытые нарывами, из которых сочился гной пополам с кровью.