Читать книгу "Портрет Лукреции"

Одна картина поверх другой

Fortezza, неподалеку от Бондено, 1561 год

Лукреция проходит мимо своего портрета в пустом зале. Слышно, как во дворе Альфонсо и Леонелло прощаются с Бальдассаре, желают ему счастливого пути обратно в Феррару. Лукреция медленно преодолевает ступеньку за ступенькой и вваливается в свои покои. Эмилия поддерживает ее за запястье и увещевает: не надо было ей спускаться, ни в коем случае, следовало лежать в кровати.

Лукреция не обращает внимания. Садится за письменный стол, кладет голову на руку и сбоку смотрит на вчерашние наброски. Вблизи они открываются ей под другим углом. Неужели это она нарисовала мулицу, единорога? Чем они ее так впечатлили? Уже не вспомнить. Теперь они превратились в ничто, просто линии на бумаге.

Лукреция закрывает глаза. Эмилия суетится, накидывает на нее плед, уговаривает прилечь, отдохнуть.

Лукреция открывает глаза и видит меловые штрихи, заднее копыто мула, деревянную поверхность стола, его текстуру, узелки и колечки узора, гаснущий свет из узкого окна, безвольно лежащую возле пера руку со скрюченными пальцами, кольцо с крохотным лунным камнем, кружевную манжету.

– Идите спать, – уговаривает Эмилия. – Я вам помогу.

Лукреция качает головой, и шпильки забавно стучат о стол. Рука с кольцом и манжетой двигается к штифту, сжимает его пальцами. Поднявшись, верхушка штифта ложится между большим и указательным пальцем. Кончик направлен на лист бумаги, проводит прямую линию, загибает на конце. Ниже рисует вторую линию и соединяет с первой. Снова и снова рисует нисходящие линии: четыре сильные лапы в движении, бегут во весь опор. Рука Лукреции намечает выразительную морду, сложный узор на боках зверя. На первый взгляд узор похож на полосы или прутья решетки, но для Лукреции это камуфляж. К животному на картине вскоре добавляется густая, пышная зелень, лианы, множество цветов, и яркий мех сливается с джунглями среди узоров и линий.

– Очень красиво! – Эмилия заглядывает ей через плечо. – Леопард?

Лукреция качает головой, так и не подняв ее с руки.

– Как хорошо получилось! Но вам все равно нужно…

– Центр триптиха[60]60
  Триптих – произведение искусства из трех картин со схожим сюжетом или темой.


[Закрыть], – бормочет Лукреция в стол.

– М-м-м? – Эмилия развязывает шнуровку на горле Лукреции, снимает с плеч меха и шали.

– Теперь уже не закончу… – Рука Лукреции вяло падает, штифт вываливается на стол, лист бумаги сам сворачивается в трубочку, и тигр пропадает. – Триптиха не будет.

Эмилия не слушает. Она помогает Лукреции встать, и боль в голове резко усиливается, сжимает ее тисками, выдавливает пальцами глаза, вцепляется в мышцы от плеча до шеи. Кровь отливает от лица, плеч и легких, почему-то скапливается в ногах. Лукреция хватается за столбик кровати, чтобы не упасть.

Эмилия снимает с нее платье, корсаж, рукава, мягко журит ее; говорит, что проветрила и нагрела постель, укладывает туда Лукрецию и накрывает одеялом.

Как холодно, холодно, никогда еще она так не мерзла! Ноги немеют, пальцы превращаются в лед. В груди хрипит и скрежещет, зубы отбивают дробь. Во всех суставах и подвижных частях тела поселилась мучительная тянущая боль: кажется, Лукреция никогда уже не встанет.

Эмилия накрывает ее одеялами и плащами, но озноб не проходит. Служанка задергивает занавески, разводит огонь. В конце концов она ложится рядом с госпожой, трет ее ступни своими, дует на сжатые руки в бесплодной попытке согреть.

– Ну, ну, – шепотом утешает Эмилия. – Все будет хорошо.

Лукреция отворачивается к стене, крепко стиснув челюсти. Отчаяние захлестывает ее и наполняет до краев.

– Нет, – выдавливает она сквозь сжатые зубы. – Не будет. Я умру здесь…

– Не говорите так!

– Я никогда больше не увижу Флоренцию.

– Почему же? Успокойтесь, вы просто приболели, скоро придете в себя. Вас всего лишь лихорадит после поездки…

– Отравили, – шепчет Лукреция.

– Тсс!

Эмилия гладит госпожу по лбу, и на Лукрецию накатывает цепенящее беспамятство.

– Спите, – уговаривает Эмилия. – Отдыхайте.

– Не открывай дверь, – бормочет Лукреция. – Не отодвигай засов. Не пускай его внутрь.

Она просыпается многим позже. Комнату уже заполнила тьма. Лукреция садится. Во рту пересохло, зато в голове прояснилось: она чистая, как отполированный кубок, и в ней звучит лишь одна навязчивая нота. Лукреция проводит рукой по лицу. Распирающая боль ушла, появилась необыкновенная легкость, словно телесные муки очистили разум.

Ее мысли острее граней бриллианта, безупречно отточены, отшлифованы и кристально ясны. Они следуют друг за другом, словно нанизанные на нить бусины.

Она проголодалась, мучительно пустой желудок сжимается.

Она в fortezza.

За ней придет смерть – может, не сегодня-завтра, но в один прекрасный день обязательно.

Никто ее не спасет.

Альфонсо пошлет своего человека. Скорее всего, Бальдассаре. Ему он доверяет целиком и полностью.

А может, сам решит вопрос.

Она умрет: герцог принял решение. Смерть неизбежна. Такова ее судьба.

Движимая этой мыслью, Лукреция встает с постели, где, спрятав лицо в покрывале волос, спит на боку Эмилия, и молча стоит в ледяной комнате. Что ее разбудило?

Медленно, задержав дыхание, она поворачивает голову к окну, к двери, прислушивается к шагам, голосам, шуму на лестнице. Они идут за ней? Пробил час?

Тишина. Лучи здания в форме звезды простираются далеко от Лукреции, тихие и безмятежные.

Ни единого звука. Наверное, она уже на небесах.

Разве что живот урчит, гложет сам себя, умоляет о еде. Вот рту маковой росинки не было. Она жива одним святым духом.

Лукреция выжидает еще немного, на всякий случай. Потом наклоняется и ловко поднимает с пола платье Эмилии, натягивает через голову.

Нужно поесть, иначе не хватит сил придумать выход. Нужно найти еду, пока все спят. Нужно самой достать себе съестное, опасность слишком велика.

Ей кажется, будто в комнате есть вторая Лукреция – она до сих пор ежится от холода в кровати, спрашивает, почему первой Лукреции вздумалось куда-то идти, умоляет ее остаться здесь, в тепле и безопасности. Лукреция отвечает этой девушке: она надевает платье служанки, чтобы найти еды, поддержать силы. А может, существует и третья Лукреция – та, с портрета. Она приподнимает бровь и холодно спрашивает, куда Лукреция собралась. Эта Лукреция, герцогиня, в ужасе от подобной выдумки. Надеть грубое платье служанки, надо же! Лукреция с портрета приближается к настоящей Лукреции, ее cioppa[61]61
  Юбка (ит.).


[Закрыть] возмущенно шуршит, а лилейно-белые руки вытянуты, будто она хочет остановить это сумасбродство.

Однако настоящая Лукреция куда проворнее. Она, девушка в блеклом платье служанки, проскальзывает мимо кровати, отпирает дверь и выходит.

Fortezza пропитана сырым черным воздухом, спорами плесени, холодными сквозняками; они трутся о тело, обвивают лодыжки. Здание трещит и похрустывает от ночного холода. Лукреция завязывает чепец Эмилии, вытягивает руку, пытаясь нащупать стену, и спускается по лестнице.

Все вокруг пустое, заброшенное, коридоры полнятся мраком. Стражники, слуги, помощники и чиновники прячутся за каждой дверью, за каждым углом, в каждом закоулке.

«Ничего безрассудней ты еще не делала», – весело замечает внутренний голос.

А если Альфонсо или кто-нибудь из его людей ее обнаружат? Что тогда? Остановят женщину в платье служанки, а это окажется их герцогиня?

Лукреция на цыпочках спускается по ступеням. Кухня расположена где-то за залом, нужно повернуть за угол… И вдруг на последней ступеньке второго пролета она слышит ужасный звук. Кровь в жилах леденеет.

Шаги из зала, быстрые и решительные.

Лукреция вжимается в стену. Не подходи, не подходи, пожалуйста… Она видит фонарь с одной-единственной свечой внутри, держащую его руку, черный кожаный рукав, грудь, лицо в профиль, а потом – гриву рыжеватых волос.

Бальдассаре.

Лукреция вжимается в стену всем телом, мечтая, как ящерица, забраться наверх и спрятаться в щели. О, если бы!.. Бальдассаре идет по коридору быстро и тихо, на цыпочках. В одной руке у consiglieri сумка или мешочек, в другой – фонарь.

Невозможно, невероятно, однако же Бальдассаре останавливается, ждет, затаившись и вытянув фонарь. Делает шаг назад, потом еще и еще, покуда не спускается обратно к подножию лестницы. Он стоит почти вплотную к ней – захочешь, и можно коснуться его рукой. Он наверняка слышит ее дыхание…

Лукреция наблюдает за ним из тени, прижавшись щекой к холодной и влажной стене fortezza. По коже бегут мурашки. Вот и пришел ее конец. Она умрет на этой лестнице; Бальдассаре схватит ее, сомкнет руки на горле, и никто даже не увидит, не расскажет ее историю, не вспомнит и не поведает о ее смерти. Шея у нее хрупкая, тонкая. Бальдассаре без труда справится. Он лишит ее жизни за считаные мгновения, а труп отбросит, как грязную тряпку.

Он поднимается по лестнице? Если да, то все пропало. Бальдассаре увидит Лукрецию в двух ступенях от себя, спросит, чем она тут занята, куда идет, и, конечно, узнает ее, ведь его не проведешь переодеванием. Так все и будет.

Бальдассаре прислушивается. Осматривается. Вглядывается в коридор, обшаривает глазами лестницу.

Лукреция не смеет шевельнуться. Вдыхает воздух по крупице. Никаких движений: ни глазами, ни пальцами; на лице не дрогнет ни один мускул. По земле стелется ледяной сквозняк. Выдаст ли он ее, всколыхнет ли юбки? Сердце бешено бьется, оглушительно и гулко колотится о ребра, предупреждая о присутствии человека, которому, скорее всего, поручили ее убить.

Краешком глаза она рассматривает его руки: ровно обрезанные ногти, подушечку мышц под большим пальцем, сочленение костей, соединяющих палец с ладонью, кольцо на мизинце с гравировкой орла – герба Альфонсо. Руки consiglieri выглядят необычайно сильными, тошнотворно большими.

И этой рукой Бальдассаре поднимает над головой фонарь. Потом осматривает коридор. Еще раз оглядывается через плечо.

Затем, запустив пальцы в волосы, поспешно уходит, будто торопится на какое-то важное дело.

Лукреция ждет, пока тьма не поглощает силуэт советника, пока не затихает эхо его шагов среди каменных стен fortezza, и только потом спускается по последним ступенькам и выходит в коридор, выбирая противоположное от Бальдассаре направление.

Времени мало, времени мало. Раз уж Бальдассаре не спит и что-то задумал, остальные тоже могут бодрствовать. Например, чиновники или слуги. А то и сам Альфонсо.

На кухню можно попасть только минуя зал. Чем ближе Лукреция подходит, тем больше думает о портрете: совсем скоро он будет висеть на стене. Как с ним поступят, когда ее не станет? Альфонсо отошлет портрет в castello? Повесит куда-нибудь? Будет временами на него смотреть? Выдержит ли испытующий взгляд жены?

Держась стен, Лукреция проходит дверь в зал, сворачивает за угол, спускается и шагает в низкий дверной проем.

На кухне царит безмолвие. Ветчина подвешена к потолку. На столе рядом с недоеденной буханкой лежат перевернутые горшки. За высокой каминной решеткой тлеют пепельные конусы угольков. Луковицы в сухой и чахлой шелухе позабыты в корзинке на табурете. У огня спят на плетеных матрасах двое слуг, закутанных в плащи и натянувших на глаза шапки.

Лукреция стоит у стола, положив руку на горбатую спинку хлеба. Лучше вернуться наверх. За спиной у нее есть дверь, ведущая обратно в fortezza. Может, еще получится все исправить? Может, намерения Альфонсо не так плохи? Может, ей еще удастся зачать ребенка, выносить наследника и остаться герцогиней? Да, может быть.

Вдруг Лукреция вспоминает, что сказал Джакопо в зале, положив руку ей на плечо. Он заткнет ход для слуг тряпками и будет ждать ее в лесу.

Она вздрагивает, качает головой. Нелепость! Смешно и думать, что можно пробить брешь в обороне fortezza, что Альфонсо допустит подобную небрежность. Подмастерью художника никогда не понять, на какие меры идут люди вроде Альфонсо ради собственной безопасности. Его почти всегда окружают гвардейцы; полно людей, чья работа – охранять и защищать владения герцога. Они не упустили бы такую мелочь, как незакрытая дверь.

Лукреция прячет хлеб и несколько ломтиков копченой ветчины в карман фартука.

И все же ее одолевают сомнения. Позади поджидает fortezza, покои, наброски, муж, его стражники, а в ночи бродит Бальдассаре. А впереди – кухня, спящие слуги, тлеющий огонь, потайной люк в толстой крепостной стене. Наверное, про эту дверь говорил Джакопо, через нее они с Маурицио вошли и через нее покинули fortezza.

Она квадратная, из прочных досок на засовах, и притягивает взгляд, как точка схода на картине.

Лукреция убеждает себя, что план Джакопо не сработает, даже если подмастерье говорил искренне, даже если и правда хотел помочь. Какие-то тряпки не могут превзойти могущество Альфонсо. Чтобы подмастерье перехитрил самого герцога, его людей, подготовленных гвардейцев, надежно защищенную каменную fortezza? Безумие!

Может, и безумие, но Лукреция перешагивает через спящих слуг, притрагивается в тусклом свете к первому засову, ко второму, к третьему, определяет на ощупь их длину и ширину. Потом берется за железное кольцо-ручку. Повернется? Джакопо не пошутил, он правда сломал замок?

Она поворачивает ручку. Та не поддается, и Лукреция ничуть не удивлена, не расстроена, не разочарована, просто ни капельки, ведь ничего другого она не ожидала. Однако же решает повернуть в другую сторону – так, на всякий случай, напоследок, а потом она пойдет наверх с наскоро прихваченным ужином и примет свою судьбу, ибо выбора у нее нет. И никогда в жизни не было. Она поворачивает ручку в последний раз, наудачу, и вдруг – наверное, ей только кажется, такого не может быть! – в глубине механизма что-то скользит, смещается. Тихое щелканье – и ручка поддается.

Лукреция стоит. Медленно вдыхает раз, другой. Вставляет пальцы в замок и по одной достает тряпки, смятые и промасленные. Настоящее чудо: такая хрупкая вещь вдруг повредила тяжелый железный замок!.. Лукреция очертя голову тянет дверь на себя. Нет, она не откроется! Альфонсо никогда не допустил бы такого риска, такого промаха. Входы или выходы его владения не защищены как следует? Чушь!

Дверь приотворяется совсем чуть-чуть, и через щель на кухню влетает юркий, бодрый ветерок.

Пригнувшись, Лукреция проходит через дверь и встает на каменный выступ порога. Она снаружи fortezza, в нескольких футах над землей, на кончике «звездного луча» здания. Это боковая стена, в стороне от реки, разводного моста и главного входа. Потайной люк для служанок, торговцев и подмастерьев придворного художника.

Лукреция опирается на дверной косяк; буханка хлеба топорщит фартук. Ночь выдалась морозная, и порывистый ветер носится среди деревьев, то наклоняя их друг к другу, то отталкивая. Облака с синей каймой плывут в вышине, как лодки по черному морю, попеременно то застилая, то открывая мерцающие точки звездного света; карту неба сегодня прочесть нельзя.

За спиной Лукреции притаилась смерть, ее смерть. Лукреция знает это так же хорошо, как цвет своих глаз и пробор волос, чуть несимметричный, смещенный. Впереди же – неизвестность, снова смерть, только другая. Если Лукреция покинет этот выступ, уйдет и помчится к деревьям, Альфонсо пошлет за ней слуг. Отправит солдат и гвардейцев. Ее загонят, как дикое животное на охоте.

Она стоит, держась за стену fortezza, и перебирает в уме варианты: смертельный яд, коварная ловушка, смерть в покоях – а значит, жар, судороги и невыносимая, чудовищная боль и рвота. Или смерть здесь, в чаще или на дороге, на просторе; Альфонсо поскачет за ней на лошади, наверное, с мечом. Она смело встретит его взгляд, даже подзадорит: пусть нападает! Она покажет, что не подчиняется ему! Так она и поступит, если до этого дойдет. Да.

Лукреция стоит на выступе и не подозревает, что Альфонсо не станет ее преследовать. Они с Бальдассаре крадутся по лестнице в ее спальню и задувают свечу, поднявшись наверх. Альфонсо толкает дверь и заходит в комнату. Там царит такая непроглядная тьма, что он останавливается и дает глазам привыкнуть. Бальдассаре различает во мраке смутные очертания кровати. Вот она, Лукреция, ее волосы веером раскинуты по подушке, а одеяло натянуто до самого подбородка. Альфонсо опускается на колени. Он целует кончики ее волос, осеняет себя крестным знамением, стягивает одеяло, берет подушку и вместе с Бальдассаре душит юную герцогиню.

Нелегкая смерть: Лукреция кричит и вырывается. Борется за жизнь. Размахивает кулаками, ногами, норовит оцарапать. Извивается и бьется под их руками. Один раз даже отталкивает подушку и хрипло кричит в темноте. Бальдассаре зло ругается, придавливает ее всем телом, чтобы не вырывалась. Кто бы мог подумать, что в маленькой герцогине столько силы?

Конечно, ей с ними не совладать. Они зрелые мужчины, сильные и натренированные. Они привыкли работать сообща, умеют предвидеть следующие шаги друг друга. Герцогиня обречена, и все же не сдается. Альфонсо всегда говорил: есть в ней неукротимый дух. Получается не так быстро, как они ожидали, но, разумеется, победа остается за ними.

Она наконец затихает, в легких не остается воздуха, и только тогда герцог и советник поднимаются, помогают друг другу отряхнуться, одергивают одежду в кромешной тьме. Бальдассаре промакивает лоб платком у камина, Альфонсо приглаживает растрепавшиеся волосы, поправляет рукава. Затем мужчины уходят, закрыв за собой дверь. Только за стенами спальни Бальдассаре вновь зажигает свечу в фонаре. Сообщники не произносят ни звука.

Наутро служанка из кухни находит герцогиню мертвой в постели и поднимает тревогу. Великий ужас наполняет fortezza. Никто из загородных слуг, кроме тех, кто подавал ужин, не видел герцогиню, и все же они плачут и скорбят над юным телом, изуродованным смертельным припадком. Ее лицо обезображено до крайности. Покойницу причесывают и переодевают, а после о событии сообщают герцогу.

Герцог запирается в своих покоях, убитый горем. «Несчастный!» – перешептываются слуги. Он пускает к себе только верного consigliere и кузена, Бальдассаре. Печальные вести отправляют в Феррару, Папе и во Флоренцию. Безутешный герцог Альфонсо сам сообщает родителям умершей ужасные вести. Кратковременная болезнь, лихорадка, припадок, воспаление мозга, сырой воздух… Он опустошен и молит Бога об упокоении ее души.

К fortezza привозят гроб. Никто не хочет укладывать тело, до того исказила его болезнь. «И не узнать», – сплетничают слуги. Ничего общего с дамой на портрете в обеденном зале. Неприятную обязанность предлагают поручить камеристкам, но увы: Бальдассаре сообщает, что обе остались в Ферраре. В конце концов, три деревенские жительницы соглашаются подготовить тело в обеденном зале, под взглядом портрета; смотреть на него теперь очень тяжело, признаются женщины.

После тело герцогини отправляют в Феррару в сопровождении герцога и его людей. Они едут позади, понуро опустив головы.

Тем временем из Флоренции прибывает эмиссар и придворный лекарь. Великий герцог отправил их со срочным поручением: выяснить, почему и как умерла его дочь, причем столь внезапно и неожиданно, кого винить в смерти здоровой молодой женщины. Лекарь отправляет Альфонсо Второму, герцогу Феррары, письмо с печатью великого герцога Тосканы: он требует разрешения на осмотр трупа. Лекарь с эмиссаром приезжают тем же путем, каким отправилась к мужу сама Лукреция меньше года назад, – через Апениннские горы и по ложу долины.

Герцог Альфонсо не принимает их самолично, однако посылает верного советника Леонелло Бальдассаре встретить феррарских придворных. Бальдассаре просит у гостей прощения: к сожалению, горечь утраты вынуждает герцога не выходить из покоев.

Флорентийского лекаря и эмиссара провожают в зал для приемов, где стоит гроб. Еще с порога в нос ударяет нестерпимый запах – сладковатый, даже приторный дух разложения. Слуга виновато объясняет: со дня смерти герцогини прошло уже пять дней. В гробу лежит вздутое, почерневшее тело неопределенного цвета, покрытое синяками. В нем осталось мало человеческого – просто гниющая плоть, закутанная в розовое шелковое платье с темным узором из золотой парчи. Лекарь осматривает четки герцогини, скрученные в руках, синюшный оттенок ногтей, косу тусклых волос – удивительно, как волосы теряют цвет после смерти! В локонах герцогини почти не осталось рыжины, впрочем, лекарь уже сталкивался с подобным явлением. За его спиной эмиссара украдкой рвет в носовой платок.

Они покинут castello не без тайного содрогания. Вернувшись, сообщат об увиденном великому герцогу, опустив часть о гниении, запахе и рвоте. «Ее светлость выглядела очень спокойной, – вместо этого скажут они, – и умиротворенной. Ее надлежащим образом подготовили, она была очень красива и до последней минуты оставалась настоящей герцогиней».

Мессу служат во Флоренции, в церкви Санта-Мария-Новелла, где Лукрецию венчали. Ее мать рыдает всю церемонию, а отец крепко сжимает руку супруги; лицо его бледнее мела, зубы сжаты.

Лукрецию провожают в последний путь с большой торжественностью; гроб переносят из castello в монастырь на юге города. Горожане стекаются на улицы, бросают цветы, плачут, сочувственно глядят на лицо герцога: он так мужественно переносит свое горе! Герцогиню предают земле в фамильном склепе под мраморной плитой с гравировкой – наполовину гербом отца, наполовину – мужа. Надпись гласит: «Жена Альфонсо, герцога Феррары».

Супружеский портрет висит в покоях герцога, неизменно накрытый тяжелой бархатной тканью. Никому не позволено отдергивать полог и смотреть на лицо герцогини без особого разрешения. Он прячет ее здесь, вдали от посторонних глаз. Альфонсо на несколько месяцев отрешается от двора и мира, что вполне естественно после такой утраты. Его не видно ни в castello, ни в городе. Одни говорят, он уехал в загородную виллу; другие уверены, что герцог заперся в покоях в castello и проводит дни, грустно рассматривая портрет усопшей жены.

Потом один горожанин замечает на дорожке у башни знакомый силуэт – царственный и грозный. Герцог оглядывает провинцию, держа руки за спиной. В часовне возобновляются ежедневные репетиции evirati. В конце весны, ранними утрами, слышен стук копыт по земле: властитель с приближенными отправляется на прогулку верхом.

Когда лето подходит к концу, по улицам Феррары расползаются слухи, что герцог начал переговоры с австрийским семейством: он просит руки их дочери.

Лукреция, герцогиня Феррары, закрывает за собой маленькую потайную дверь fortezza. Ступает на скованную изморозью траву и пускается бегом. Земля под ногами неровная, кругом ямы, кочки и болотца, но Лукреция, то и дело спотыкаясь, упорно продолжает путь, хотя мышцы ног ослабли и ноют после болезни.

Хоть бы Джакопо ждал ее среди деревьев! Он придет, должен прийти! Он ведь обещал, так же, как обещал помочь с замком.

Джакопо с Лукрецией поедут проселочными дорогами на северо-восток, в город, где земля и море встречаются и смешиваются друг с другом, где улицы – вода, где дома будто плывут на рулонах бирюзовых шелков, где Лукреция научится управлять лодкой, стоя на корме: юбки подняты до колен, обе руки сжимают мокрое весло, а мимо вереницей проносятся дома. Там окна превращаются в бесконечную череду рамок для портретов, люди смотрят друг на друга, сажают детей на плечи, ставят в печь горшки, встряхивают одежду, живут, едят, любят, разговаривают.

Позже – намного позже – весь город повально увлечется работами одного художника. Его картины настолько маленькие, что помещаются в ладонь, и некоторые коллекционеры предпочитают не вешать их на стену, а держать на столе, чтобы гости могли передавать их из рук в руки и делиться мнением. Почти на всех изображены животные: норки, кошки и обезьяны, императорские павлины, пятнистые гепарды, ягнята, рогатый скот и голуби. Краска, хотя и нанесена тонко, по некой любопытной причине кажется многослойной и чуть возвышается над поверхностью, на которой кропотливо оставила мазки любящая рука художника. Коллекционеры этих картин – богачи, развратники, аристократы, правители, дворяне и дворянки, придворные, банкиры, принцы, куртизанки – шепчутся между собой: под верхним слоем скрыты другие картины, иногда их много, а иногда – ни одной. Только отважнейшие покупатели (или скорее, наиболее опрометчивые) рискуют обмакнуть кусочек ткани в смесь уксуса и алкоголя и тереть работу, растворять цвета, смывать радужные крылья и охряные клювы, блестящие перья или глянцевитую умбру шкур, чуткий и осмысленный взгляд звериных глаз. Те, кто не боится рискнуть, открывают под этими картинами совсем другие: классические изображения воюющих божеств, невиданные пейзажи, триптихи портретов, герои которых смотрят покупателям прямо в глаза. И всегда на этих миниатюрах есть лицо одной и той же девушки – иногда в толпе, а иногда среди дриад на заднем плане. Частенько она смотрит сбоку загадочным, таинственным взглядом. Она похожа на человека, который сам до конца не верит своему счастью – быть то нимфой в теплом океане, то крестьянкой с корзиной фруктов. А некоторые, тоже в поисках скрытых изображений, не найдут под слоем краски ничего, только аккуратно отшлифованную шелковистую tavola.

Глядите. Вот она, Лукреция – маленькая фигурка в углу пейзажа, на котором изображена река и грозное каменное здание.

Она бежит по открытой местности в темную зимнюю ночь, из последних сил мчится навстречу милосердным кронам деревьев.