![](/books_files/covers/thumbs_240/puteshestvie-vchudetstvo-kniga-odetyah-detskoy-poezii-idetskih-poetah-98420.jpg)
Автор книги: Михаил Яснов
Жанр: Детские стихи, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Отступление шестое
Однажды ещё в советские времена в редакции журнала «Таллин» попросили меня написать о переводе стихов эстонских детских поэтов на русский язык
Я в то время как раз переводил замечательные детские стихи Эно Рауда и Леэло Тунгал и с удовольствием согласился. В поисках переводов я наткнулся на книжку прозаика Калью Кангура «Сны в хрустальном чемодане» в переводе Наталии Калаус, а в книге – на остроумную сказку под названием «Рифмоплёт в клетке».
Злая колдунья Сутрапутра заманила к себе рассеянного рифмоплёта и решила сварить из него похлёбку. Дальше было так:
– Кость собачья и два куриных крыла… – приговаривала она, бросая всё в варево.
Рифмоплёт, сидевший понуро в клетке, в глубокой рассеянности принялся незаметно для себя рифмовать слова Сутрапутры:
– Пугало грачье и старая метла…
Не теряя времени, Сутрапутра вылетела из дому и вскоре вернулась, таща голик и громадное пугало.
Затем опять забормотала:
– Сюда б ещё перчик, фасоли стручок…
– Сюда б ещё ларчик и банный полок…
Колдунья тотчас впихнула в котёл огромный ларец и снова выскочила за дверь.
Не прошло и минуты, как она приволокла банный полок.
Булькнув, он тоже исчез в котле с похлёбкой.
– А теперь я… масла ложку… – пробубнила колдунья.
– А теперь – колдунью-крошку… – срифмовал рифмоплёт.
– А теперь колдунью-крошку? – Сутрапутра призадумалась. Оп-ля! – и она была в котле…
Так погибла злая колдунья, а рассеянный поэт оказался на свободе.
В этой сказке заключена мудрая метафора, которая лучше любых рассуждений показывает, что детская поэзия – это такое включение в игру, когда сама игра становится реальностью, жизнью.
Дети часто спрашивают:
– Как пишутся детские стихи?
Я отвечаю:
– Вот прихожу к вам в гости, смотрю, что вы делаете, как разговариваете, над чем смеётесь, – вы сами не замечаете, сколько подсказок во всём этом для меня таится!
Такой ответ – правда, но не полная. И впрямь, важны словечки, ситуации, «ходы». Но это путь поверхностный. Пишущий стихи для детей хорошо знает, как нетрудно обыграть то или иное словцо, срифмовать имя, набросать сюжет. Однако чем глубже копаешь, тем быстрее доходишь до понятий, прежде всего необходимых для детства: честности и нравственности. А это весьма твёрдая порода.
И вот ещё что: то, что в стихи можно и нужно играть, – понятно далеко не всякому. Я знаю, что многие поэты на встречах с детьми просто читают свои произведения – этого бывает вполне достаточно, чтобы развеселить аудиторию или заставить её хотя бы немножко призадуматься. Уже хорошо! Но, на мой взгляд, наиболее интересно проходят те встречи, когда писатель и читатели становятся соавторами, когда у каждого из них есть возможность пофантазировать, поиграть, пообщаться друг с другом. Это обоюдная польза: поэт из подобных встреч выносит, как правило, новые темы и сюжеты для своих стихотворений, читатели обогащаются через сотворчество новыми знаниями и пониманием, что такое родной язык, какие богатства в нём таятся.
Вот несколько примеров.
– Представьте себе, – говорю я, – что сегодня к вам в гости вместе со мной пришла большая семья мамонтов: вот они стоят вокруг меня!
Моя аудитория – первоклашки-третьеклашки – резко оживают: одни начинают протестовать, потому что никого не видят, другие сразу же вступают в игру и представляют, что эти животные, якобы, действительно стоят у нас в классе.
– Итак, вот здесь, с этой стороны, стоит мамонт мама. А вот с этой – мамонт папа. Мама – мамонт. А папа?
Кто-нибудь обязательно крикнет:
– Папонт!
Игра началась.
– Правильно. Это два наших героя – мамонт и папонт. А есть ещё мамонт дедушка. Как он будет называться?
– Дедонт!
– Точно! А мамонт бабушка?
– Бабонт!
– А ещё есть у нас самый маленький персонаж – внучонт. Значит, вокруг нас стоят наши герои – мамонт, папонт, бабонт, дедонт и внучонт. Теперь мы вместе с вами прямо сейчас напишем про них стихотворение. Я даю две первые строчки – про мамонта и папонта, а вы – две другие, про бабонта и дедонта.
Мамонт и папонт
Гуляли вдоль речки.
Как правило, этого зачина бывает достаточно, чтобы все хором подхватили:
Бабонт и дедонт…
– Что? Что бывает в сказках с бабушкой и дедушкой?
– Сидели у печки!.. Нет, лежали!.. Да, лежали на печке!
– Прекрасно! Вот и получились у нас первые четыре строки:
Мамонт и папонт
Гуляли вдоль речки.
Бабонт и дедонт
Лежали на печке.
Теперь появляется внучонт. Я даю вам первую строчку, а вы должны придумать к ней вторую. Только помните, что в стихах есть не только рифма, но и ритм, размер. (О рифме и ритме мы говорим в самом начала встречи, когда выясняем, чем стихи отличаются от прозы). Итак,
А внучонт сидел на крылечке
И…
– Кушал колечки!
– Катал колечки!
– Смотрел, как гуляют овечки!
– Ел человечков!
Вариантов тьма. Но мы выбираем только те, что подходят по ритму. Наконец останавливаемся на «колечках»:
А внучонт сидел на крылечке
И… та-та, та-та-та… колечки!
Что же можно вместить в это «та-та, та-та-та»?
– И делал цветные колечки!
– И делал из глины колечки!
– И кушал большие колечки!
– Нет, – говорю, – подумайте внимательно: чем слоны и мамонты отличаются от других животных?
– Бивнями!.. Хоботом!..
– Ну вот, если есть хобот, то, значит, можно его…
– Крутить!
– Крутить в колечки!
– А ещё?
– Складывать!
– Свёртывать!
– Ну, наконец-то! – и хором мы заканчиваем:
А внучонт сидел на крылечке
И свёртывал хобот в колечки!
Теперь мы можем все вместе повторить это стихотворение – и уже запоминаем его навсегда!
Можно придумать и другое стихотворное задание. Вот, например, есть у меня стихотворение, которое называется «Чудетство». Я спрашиваю:
– А что это за слово такое интересное? Как оно получилось?
– Это чудо!.. Чудо-детство!..
– А точнее?
– Чудесное… Чудесное детство!
– Ну, конечно! Мы взяли эти два слова и соединили их по общему ударному слогу. Получилось – Чудетство! Теперь я буду это стихотворение читать, а вы отгадывайте, что за слова в нём зашифрованы.
В Чудетство откроешь окошки –
Счастливень стучит по дорожке…
Счастливень – что это такое?
– Дождь!.. Счастливый дождь!.. Счастливый ливень!
– Точно! Опять соединили два слова по ударному слогу и получился Счастливень! Читаем дальше:
Цветёт Веселютик у речки…
– Весёлый цветок! Лютик! Весёлый лютик!
И звонко поют Соловечки…
Это посложнее. Начинаем гадать:
– Человечки!
– Соловьи и человечки!
– Соловые овечки!
Наконец, найден правильный ответ:
– Соловьи и овечки!
А где-то по дальним дорогам
Бредут Носомот с Бегерогом!
Тут всё ясно:
– Бегемот с Носорогом!
Так мы узнаем, что игра в стихи – занятие весёлое и очень полезное. Дальше читаем стихотворение про девочку, которая никак не может придумать имя своему маленькому котёнку. А котёнок старается запомнить, как его называет хозяйка:
Имя учит
И мяучит!
Вдруг выясняется, что эти две строчки написаны абсолютно одинаковыми буквами, которые обозначают разные слова! Удивительно!
![](i_068.jpg)
Наконец, задание совсем непростое.
Ёрш ершится.
Петух…
– Петушится! – кричат все.
– Правильно. Запомните, как у нас получились эти две строчки: в каждой из них рядом друг с другом стоят родственные, однокоренные слова. Тогда лайка…
– Лайчится!
– Такого слова нет!
– Лается!
– Лается?
– Нет, просто лает!
– Это правильно:
Лайка лает.
Змея…
Тут все попадаются в мою ловушку и хором кричат:
– Кусает!
– Ничего подобного! У нас ведь должны рядом стоять однокоренные слова!.. – Наконец, после долгих поисков подсказываю: змеится! И дальше –
Что ж получается?
Лягушка…
Тут уже идёт нечто невообразимое: и квакает, и лягушится, и жабится! А нужно-то немножко пофантазировать: … лягается!
Кстати, насчёт «петуха», который «петушится». Наверняка, многие из вас помнят чудное стихотворение Валентина Берестова:
Петушки распетушились,
Но подраться не решились.
Если очень петушиться,
Можно пёрышек лишиться.
Если пёрышек лишиться,
Нечем будет петушиться.
Как-то раз, выступая в одном детском саду, я спросил наудачу, не знает ли кто из ребят «Петушков» Берестова. И тут нашлась одна девочка, которая слово в слово повторила вслед за мной все эти строки, но для последней нашла своё – в высшей степени удивительное – решение:
Если пёрышек лишиться,
Не в чем будет потушиться!..
Все эти игры в стихи дают, на мой взгляд, очень важный толчок в освое нии ребёнком той вселенной, которою является наша речь, родной язык, и воспитывают в конечном счёте меру, вкус, такт и чувство юмора – то есть, дают основу гуманистического образования и воспитания.
Из ближнего круга
![](i_069.png)
«Уж как хочешь – верь не верь»
Эдуард Успенский
Проза Эдуарда Николаевича Успенского принесла ему всенародную известность. Чебурашка и крокодил Гена, почтальон Печкин и кот Матроскин, дядя Фёдор и старуха Шапокляк – это уже не просто авторские персонажи, а герои фольклора, сродни Мойдодыру Чуковского или Рассеянному Маршака: они накрепко вросли в быт нашего сегодняшнего детства.
![](i_070.jpg)
Стихи Успенского на фоне его прозы, вроде бы, отошли на второй план, однако достаточно вспомнить популярнейшие песни, озвученные в своё время «Радионяней», или «Пластилиновую ворону», положенную на музыку Григорием Гладковым, чтобы понять, что эти стихи так же широко известны и любимы детьми. Эдуард Успенский одним из первых сделал песню и мультипликацию серьёзным подспорьем для бытования детской поэзии в современном мире.
Павел Крючков опубликовал в «Новом мире» интервью с Успенским – с таким примечательным диалогом:
«– Вы работаете во всех жанрах и видах литературы, долгие годы пишете и стихи, и прозу. Это, кажется, развивается параллельно. Или проза появилась раньше?
– Раньше появились стихи, их у меня меньше, чем прозы.
Я всегда считал, что проза – более сложный вид искусства.
– Многие считают ровно наоборот.
– Пусть считают. Кажется, Гёте говорил, что стихосложение обусловлено и подкреплено ритмом, рифмой – всеми этими костылями. А проза – очень открытая вещь. Помните историю о человеке, который бежал из лагеря? Перед ним открыты все дороги, а перед теми, кто его ищет, – только одна. Та, на которой они могут его найти».
И потом ещё Успенский добавляет: «Проза всегда сильнее стихов».
Как ни обидно для человека, пишущего именно стихи, должен полностью согласиться с Эдуардом Николаевичем, – исходя, например, из своего переводческого опыта: я всегда полагал, и с годами моя уверенность окрепла, что переводить прозу куда сложнее, чем стихи. При переводе стихов, по крайней мере, классических, ты всегда вооружён «всеми этими костылями» – ритмом, рифмой, т. е. жёстким каркасом. При переводе прозы он рассыпается. Остаётся главное: интонация автора – а её поди улови и интерпретируй!
Свои стихи Успенский «рассказывает» – как рассказывают байки, анекдоты, это рассказы «с преувеличениями», отчего они становятся ещё более заразительными и соблазнительными. При этом Успенский мастерски (а подспудно и назидательно) обыгрывает бытовые штампы (сколько их мы навидались на нашем веку!), превращая стихотворение то в сказку, то в приключение, то в смешной ужастик:
Уж как хочешь –
Верь не верь,
Но живёт за лифтом зверь.
Любит он машинный запах,
У него отвёртка в лапах.
Ночью чудищем лохматым
Он съезжает по канатам,
По решёткам лазает,
Механизмы смазывает.
Провода, контакты, двери –
Всё исправит, всё проверит.
А под утро
Зверь-чудак
Залезает на чердак,
В темноте весь день сидит
И одно себе твердит:
– Детям пользоваться лифтом
Без сопровождения взрослых строго запрещается.
– Детям пользоваться лифтом
Без сопровождения взрослых строго запрещается.
Уж как хочешь –
Верь не верь,
Это очень мудрый зверь.
Этот фольклорный зачин («Уж как хочешь – верь не верь») даёт автору прекрасную возможность превращать обыденное событие почти в сказочную историю, в сюжетную «обманку» и разыгрывать на этом поле словесные игры:
Верьте хотите,
Хотите не верьте,
Только вчера мне
Прислали в конверте.
Жирафа, весьма добродушного
С виду,
Большую египетскую пирамиду,
Айсберг из Тихого океана,
Кита-полосатика
Вместе с фонтаном,
Целое стадо гиппопотамов
И очень известный Вулкан – Фудзияма.
Кроме того,
Я достал из конверта
Четыре корвета
Различного цвета.
Четыре корвета
Различного цвета
И королеву Елизавету.
И интересно, что королева
Не проявляла ни капельки гнева.
Представьте, нисколько
Она не ругалась,
Что в этой компании
Вдруг оказалась!
Вы получали такие подарки?
Значит, и вы собираете марки.
Нередко это целые повести в стихах – вот, к слову, маленькая история «Что едят дети»: про мальчика Вову пяти лет, который съел автобусный билет. Когда контролёр не поверил, что маленькие дети едят билеты, и стал требовать штраф, все пассажиры набросились на несчастного с рассказами о том, что на самом деле едят их малыши. Крохотный билетик превратился в целую лавину съеденного чужими детьми – тут были и картон, и опилки, и мыло, и штукатурка… А дальше – как накатило: один ребёнок «съел пятнадцать штук пелёнок», а другой «по кусочкам съел “Орлёнок”», и нашлись такие, что «объели до колёс» грузовик, а ещё одни «обглодали» танк… Беднягу-контролёра как ветром сдуло:
– Обойдусь я без ихнего рублика.
Это очень опасная публика!
Здесь смешно всё: от чудовищно преувеличенного обжорства маленьких едоков до столь же преувеличенной «опасности» пассажиров, вернее, их единения под знаменем очередного детского ужастика.
Эдуард Успенский, помимо всего прочего, ввёл в обиход образцы поэтических аллюзий на известные всем и каждому детские поэтические шедевры, превращая стихи в пародийные уроки «игры в классиков», дополняя или по-своему доигрывая эту игру, – будь то экивоки в сторону почитаемой им Агнии Барто, или вот такая презабавнейшая история по мотивам Маршака, «Случай в мебельном магазине»:
– Глубокоуважаемый глубокопродавец,
Продайте мне, пожалуйста, глубокоогурец!
Мы все после обеда на огурце сидим,
И он мне, понимаете, весьма необходим.
– Глубокоуважаемый глубокопокупатель,
Мы продаём диваны, серванты и кровати.
Быть может вы ошиблись, глубокогражданин,
И забрались глубоко не в этот магазин?
– Глубокоуважаемый глубокопродавец,
Ведь я же иностранец, поймите, наконец.
У нас у иностранцев, так завелось отцами:
Диваны и серванты зовутся огурцами.
– Глубокоуважаемый глубокоиностранец,
Наверно, вы китаец или американец,
Поскольку среди наших обычных молодцов
Я не встречал ни разу подобных огурцов…
Это стихотворение поразительно совпадает с одной из лингвистических сказок Эжена Ионеско, в которой отец заставляет свою маленькую дочку Жозетту играть в слова, объясняя ей «правильные» значения слов. «Стул это окно. Окно это ручка с пером. Подушка это хлеб. Хлеб это коврик перед кроватью. Ноги это уши. Руки это ноги. Голова это зад. Зад это голова. Глаза это пальцы. Пальцы это глаза.
И вот Жозетта говорит, как её научил папа. Она рассказывает:
– Я смотрю в стул и откусываю подушку. Открываю стену и иду на ушах. У меня десять глаз, чтобы ходить, и два пальца, чтобы смотреть. Я сажусь головой на пол. А задом на потолок. Когда я ела музыкальную шкатулку, я намазывала варенье на коврик перед кроватью, и было очень вкусно. Папочка, возьми окно и нарисуй мне картинки!»
Вот какие глупости говорит Жозетта (как говорит мама Жозетты), – а на самом деле не такие уж это «глупости»: это истории про то, как язык, повседневная речь может стать источником не просто познавательной игры, но и вполне серьёзного узнавания жизни.
Произведения Эдуарда Успенского обогащены интертекстуальностью – то в них читается подспудная полемика, то скрытый диалог с кем-нибудь из предшественников, то цитата, то перекличка с известными стихами. Мир взрослых Успенского – это мир весёлых и умных, простодушных и подначивающих друг друга детей: в этом своеобразие его прозы и обаяние стихов.
Большая новость
Александр Кушнер
Рядом с подобными аллюзиями всегда существуют стихи сами по себе, которые впоследствии аукаются в воспоминаниях о первозданном, весёлом и умном чтении выпавшем тебе в детстве, – такие, например, как стихи Александра Семёновича Кушнера.
![](i_071.jpg)
Александр Кушнер давно и прочно вошёл в наше сознание как замечательный лирический поэт, внимательный читатель и исследователь русского стиха. В семидесятые годы раскрылась ещё одна грань его таланта – он заявил о себе как своеобразный детский поэт. В ту эпоху у Кушнера одна за другой выходили книги для детей – от «Заветного желания» в 1973 году, до сборника «Как живёте?», выпущенного в 1988.
Вообще 70-е – 80-е годы были временем расцвета русской детской поэзии. В ней по-прежнему «позволялось» делать немного больше, чем во взрослой. К ней по-прежнему было приковано внимание власти, понимающей, что надо пестовать «своих» писателей, но «пестовалось» совсем другое: и в детской литературе наряду с бездарным официозом существовала, развивалась и доставляла огромное удовольствие маленьким и взрослым читателям настоящая поэзия, весёлая, лукавая, подначивающая, разрушающая идеологические рамки и запреты. Литчиновники старались вычеркнуть из читательского сознания того же Олега Григорьева или Генриха Сапгира, но непечатание приводило, как известно, к обратному эффекту. Стихи переписывались, передавались из рук в руки, им на помощь приходила авторская, бардовская песня, мгновенно распространявшая тексты, вытесненные из печати.
Славе детских стихов Александра Кушнера тоже помогла песня – положенные на музыку Григорием Гладковым, они звучали на детских праздниках, записывались на пластинках, передавались по радио. Но и сами по себе, «на уровне текста», они были оценены самой широкой читательской аудиторией. Потому что Кушнеру было органично присуще то, что далеко не всегда удаётся взрослым поэтам, сочиняющим стихи для детей: он умел превращаться в своего героя, все его детские книжки наполнены полноценной мальчишеской жизнью, весёлой, доброй, подчас трудной, всегда интересной:
Не шумите! А разве шумели
Мы? Андрюша стучал еле-еле
Молотком по железной трубе.
Я тихонько играл на губе,
Пальцем книзу её отгибая.
Таня хлопала дверью сарая.
Саша камнем водил по стеклу.
Коля бил по кастрюле в углу
Кирпичом, но негромко и редко.
– Не шумите! – сказал соседка.
А никто и не думал шуметь,
Вася пел, ведь нельзя же не петь!
А что голос у Васи скрипучий,
Так зато мы и сгрудились кучей,
Кто стучал, кто гремел, кто скрипел,
Чтобы он не смущался и пел!
Читая и перечитывая детские книжки Кушнера, я ни разу не поймал себя на ощущении, что это написано взрослым человеком про ребёнка – наоборот, по мере чтения крепнет уверенность в том, что ты, читатель, просто и естественно входишь в мир детства, в который тебя завлекает непосредственно ребёнок. Хочу подчеркнуть и такую особенность детских стихов Александра Кушнера: его герой тактичен, деликатен, по-хорошему любопытен, он любит свой город, он вполне естественно тянется к взрослой жизни, сравнивает её и свою, ищет в окружающем любые проявления справедливости и готов ими со всеми делиться:
Как там птицы спят в гнезде,
В темноте и тесноте?
Их раскачивает ветер
На огромной высоте!
…Дверь открыть бы на балкон.
Жалко галок и ворон.
Эй, слетайтесь к нам под крышу
От дождя со всех сторон!
Есть в характере этого героя и ещё одна черта: он искренне любит – а значит, жалеет, – своих близких и друзей и вовсе не стесняется свою любовь показать. Ему жалко папу – за то, что в его книге совсем нет картинок. Ему жалко постоянного «взрослого героя» дядю Колю – за то, например, что дядя Коля заболел после «кулинарной» прогулки со своим юным другом. Ему жалко котёнка, оставленного в одиночестве дома. От любви и жалости уже совсем близко до понимания красоты и доброты:
Какая красивая чашка!
На ней нарисован цветок.
Он нежно-лиловый, пятилепестковый,
И сбоку ещё завиток!
Какое красивое блюдце!
На нём нарисован цветок.
Он тёмно-вишневый, чуть-чуть бестолковый,
Не прямо растёт он, а вбок!
Ровнее ставь чашку на блюдце,
Недолго ведь и до беды!
А если они разобьются,
Погибнут и эти цветы!
Короче говоря, читая детские стихи Кушнера, мне кажется, невольно вспоминаешь о существовании такого, к сожалению, затасканного понятия, как «положительный герой». Но вот ведь – есть, существует, живёт, радует и учит читателя-сверстника!
Излишне говорить о том, с каким блеском, с какой неповторимой кушнеровской интонацией написаны все эти стихи, как поэт обращает внимание на детали, образы, созвучия, – всё это в равной степени относится и к взрослой, и к дошкольной лирике Александра Кушнера. А иногда детское и взрослое сливается в его стихах в общее, лирическое, объединяющее маленьких и больших ощущение:
Мы сказали дяде Коле:
«Дядя Коля, спойте, что ли,
Спойте, что ли, что-нибудь,
Хоть немного, хоть чуть-чуть».
«Что ж вам спеть?» – ответил дядя.
Стал он петь, на нас не глядя.
То, что дядя спел для нас,
Называется «романс».
В нём слова такие были –
Жаль, что мы их позабыли:
Про вскипающую кровь,
Про несчастную любовь.
«Вот, – сказала Таня с чувством, –
Настоящее искусство,
А не песни для детей!»
Мы согласны были с ней.
Хочу процитировать ещё одну его поэтическую историю с ещё одной примечательной особенностью. Много лет назад, прочитав впервые и это стихотворение, и ему подобные, я вспомнил знаменитые «кошачьи» сказки Марселя Эме, в которых родители юных героинь произносят – всегда вдвоём, вместе, – свои реплики и о которых всегда говорится во множественном числе. Тем самым создаётся милый и в то же время иронический образ некоего, если можно так сказать, «семейного трюизма». У Кушнера постоянно возникает подобное множественное число, – оно одновременно подчёркивает и расхожесть ситуации, и индивидуальность происходящего:
– Вы печальны и сердиты.
Может быть, мечты разбиты?
Может быть, у вас большие
Неприятности, печаль?
Вы глядите, как чужие,
Мимо всех, куда-то вдаль.
Может быть, страданья ваши
Можно как-то облегчить?
Не хотите ль простокваши,
Лимонада, может быть?
Если горе, то какое?
– Ах, оставьте нас в покое.
Ничего мы не хотим.
Мы постриглись! – говорим.
В стихотворении «Большая новость» малыш впервые узнаёт, что Земля – круглая. Признаться, я очень завидую этому малышу. Иногда и вправду хочется по-новому узнавать то, что для всех давным-давно ясно и понятно. И я очень надеюсь, что всегда будут появляться читатели, которые будут впервые читать детские стихи Александра Кушнера. Мы-то знаем, как они хороши, – узнавайте и вы!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?