Текст книги "Аахен – Яхрома"
![](/books_files/covers/thumbs_240/aahen-yahroma-295956.jpg)
Автор книги: Никита Алексеев
Жанр: Книги о Путешествиях, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
64. Бородино
1966
![](i_066.jpg)
Отец повез меня в Бородино. Скорее всего, из соображений приобщения к патриотизму. Мы долго ехали на электричке, а потом бесконечно ходили по флешам и разглядывали памятники. Стал ли я после патриотом? В принятом ныне в России смысле – скорее нет. Мне жалко Наполеона, он, как бы то ни было, не Гитлер.
Для меня самое интересное насчет Бородинской битвы – это то, что в ней по факту не победил никто. Там земля просто пропиталась трупными соками тысяч людей.
Этот ужас я понимал уже в подростковом возрасте.
Мое главное впечатление от Бородина было такое: как так, здесь ведь очень красиво?
65. Бохум
1992
![](i_067.jpg)
Я пробыл день в Бохуме по пути в Гандеркезее, под Бремен, на выставку в связи с проектом KunstEuropa. Сабина Хэнсген, работавшая тогда в Бохумском университете, предложила прочитать какую-то лекцию студентам-русоведам, за нее платили не то 200, не то 300 марок, деньги тогда ощутимые. А я был беден как церковная мышь.
Первое, что увидел, сойдя с поезда, – коническую скульптуру Ричарда Серра из ржавого железа, снаружи обклеенную афишками рок-концертов и левацкими листовками. Зашел внутрь – там валялись экскременты и пустые шприцы.
Тогда мне Серра ужасно не понравился.
Лекцию (про что – не помню) я кое-как прочитал, лектор из меня шваховый. Переночевал у Сабины, с утра мы поехали на окраину Бохума, там был частный музей какого-то коллекционера современного искусства, прежде всего минимализма и концептуализма. Этот музей находился в идиллической зеленой местности и произвел на меня удручающее впечатление: кубическое здание из бетона, стоявшее на площадке, засыпанной антрацитом и огороженной сетчатым железным забором высотой метра в четыре. Рядом на зеленой траве валялись огромные ржавые оковалки – еще одно изделие Серра.
Неподалеку – китайский сад, подаренный Шанхайским университетом Бохумскому: крошечные прудики, каменные мостики, ветвящиеся тропки, гармоничная растительность. Безумно красиво.
Сабина мне рассказала, что Андрей Монастырский, бывший тогда ее мужем, влюбился в этот садик и мечтал поступить на должность его сторожа. Сабина и ее университетские друзья попытались это устроить. Оказалось, невозможно. Гастарбайтера на должность сторожа университетского китайского садика взять было нельзя. Она полагалась только гражданину ФРГ.
Как ни странно, Бохум для меня связан с Ричардом Серра. Я впервые там увидел его большие скульптуры не на фотографиях, а в натуре и постепенно начал что-то понимать. Окончательно осознал, что он великий скульптор, на Венецианской биеннале 2002 года, где его спирали из ржавого железа были выставлены рядом с инсталляцией «В будущее возьмут не всех» Ильи Кабакова.
66. Братислава
1998
![](i_068.jpg)
Было так. В буклетике, присланном посольством почти новорожденной Республики Словакии, я прочитал, что в деревне Микова на самом востоке страны каждое лето проводится спортивно-культурный праздник в честь Энди Уорхола: из этого глухого карпатского угла происходили его родители.
Спросил у главного редактора «Иностранца» Ильи Вайса: «Можно я попробую туда поехать?» – «Да ради бога».
Времена были ангельские. Я позвонил в словацкое посольство, рассказал о своей идее, они обрадовались. Дальше связался с братиславской газетой «Правда». Мой отец, уйдя на пенсию, числился ее корреспондентом в Москве и что-то писал в Словакию на постсоветские темы. Словацкие правдисты тоже очень обрадовались.
В результате словацкое посольство нам с фотографом Игорем Стомахиным оплатило полет на самолете только что вылупившегося из яйца национального авиаперевозчика. А газета «Правда» предоставила в наше распоряжение на две недели белый «Мерседес» (это был единственный белый «Мерседес», виденный мной в Словакии) и его водителя Стефана Мадярича, обладателя огромных черных усов.
Более того, словаки профинансировали наше путешествие: мы не платили в гостиницах и очень редко – в ресторанах. Видимо, в те ангельские времена словакам попритчилось, что мы очень выгодные агенты влияния. Или словаки по природе немыслимо гостеприимны?
Но о Братиславе. По пути в центр города Братислава мне показалась похожей на южнорусский или украинский город, но в улучшенном виде. Блочные и панельные дома, пирамидальные тополя, все зелено, по дороге катятся старенькие «Шкоды», такие же, как беленькие «Жигули» в Запорожье.
Оглядевшись поутру, погуляв по старому городу, понял: Братислава, она же Бреслау, она же Пожонь, – город очень непростой, со множеством слоев, и очень красивый.
Недаром там когда-то угнездились римляне, а венгры с австрийцами, когда Будапешт захватили турки, сделали на три века Братиславу столицей Венгерского королевства.
В этом маленьком и тихом городе культурный, исторический и эстетический millefeuille благоухает очень вкусно – как кофе и пирожные, которые в братиславских кафе не хуже, чем в Вене.
Переночевав в советской постройки гостинице «Киев» и позавтракав в столовке вкусными блинчиками-палачинками с абрикосовым и яблочным повидлом, я день бродил по старому городу, любовался строго завитым барокко (именно в Пожони я начал любить барокко, который по глупости раньше недолюбливал) и остатками готики, в которой там ясно звучат мотивы юга Европы.
Постоял на берегу Дуная, посмотрел на мост имени Словацкого народного восстания. Словаки с их дуче-кардиналом Йозефом Тисо, конечно, сильно сглупили, подружившись с Гитлером. Но против нацистов в 1944 году все же поднялись именно словаки, а не единокровные чехи, да и за Дубчека им спасибо: Пражская весна началась благодаря этому идеалистическому коммунисту из маленькой холмисто-горной страны.
За мостом, с другой стороны Дуная, по непонятной мне причине есть еще кусочек Словакии. Четыре квадратные версты. Дальше Австрия, и Вена – в шестидесяти километрах. Каково было словакам при коммунистах смотреть из-за реки в сторону Австрии и понимать, что поехать туда нельзя? Это почти то же самое, как если бы житель Серпухова был отрезан от Москвы.
Хотел бы я жить в Братиславе? С удовольствием, но предпочел бы маленький словацкий городок вроде Бардеёва или Кежмарока. Климат хороший, пейзажи успокаивающие, и, что важно, Словакия очень удачно расположена: до Лондона, Москвы, Осло, Рима расстояние почти равное.
67. Бремен
1992
![](i_069.jpg)
Это единственный большой северный немецкий город, где я бывал, – до Гамбурга или Любека, к сожалению, не добрался. И он мне сразу напомнил «Будденброков» Томаса Манна, которых я очень любил в молодости, но потом не перечитывал.
Хотя до моря еще километров шестьдесят и в Бремене нет порта, город – морской, даже не могу объяснить почему. То ли небо не такое, как в глубине континента, то ли в атмосфере города есть что-то открытое океану. Вместо моря – спокойная река Везер и дух уверенности в себе, воспитанный местными бюргерами за многие годы.
На площади перед ренессансной ратушей (здание великолепное, такое только прапрапрапрадедушки героев Томаса Манна могли построить ради своего величия) и мощным романским собором Святого Петра – огромная, почти десятиметровая статуя Роланда, символизирующая, что Бремен не подчиняется никому, кроме императора. Сначала я был уверен, что это стилизация под Средневековье, сделанная в начале ХХ века кем-то вроде Барлаха. Оказалось, никакая не стилизация, а XIV столетие, уникальный образец средневековой монументальной скульптуры. Рядышком – потешная скульптура с бременскими музыкантами: на постаменте осел, на осле собака, на собаке кошка, на кошке петух. В улочке, выходящей на площадь, краснокирпичный дом, этакий баухаус, стилизованный под готику, на нем звонница с фарфоровым карильоном: звук удивительный, прозрачно сказочный.
Крошечные разноцветные домики квартала Шнор – непонятно, как в них умещались здоровенные бременцы, или несколько веков назад они были меньше ростом? И массивные, под стать современным бременцам, бюргерские дома конца XIX века, глядящие высокими крылечками на реку.
В местном музее много картин художников школы Ворпсведе, которыми в Бремене страшно гордятся: тусклые пейзажи с морем и дюнами. В кунстхалле – выставка современных венгерских художников, наших коллег по KunstEuropa: не хуже, не лучше, чем португальцы и норвежцы. Зашли в университет, там богатый архив по неофициальному советскому искусству и литературе, собранный профессором Аймермахером, Сабиной Хэнсген и Георгом Витте. Спасибо им.
В городском парке были ручные поросята, тут же на ярчайшей зеленой траве – нахальные чайки, норовящие своровать жареную картошку и сосиски с прилавка киоска.
В один из дней в Бремене мы с Юлей зашли пообедать в ресторанчик «Фюрст фон Бисмарк», он нас притянул старозаветным обликом: белые вышитые занавесочки на окнах, старинная почерневшая мебель. Мы долго читали меню, оно было по-немецки и по-английски, искали что-нибудь традиционно бременское. Нашли что-то вроде тартара из сырого мяса и, как мы поняли, нечто типа форшмака из малосольной сельди. Тартар нам принесли, он был вполне вкусен, а селедку – нет. На наши напоминания официантка, говорившая только по-немецки, повторяла: «Nein!» – и на ее лице было написано удивление.
Мы об этом рассказали Сабине, а она ответила, что эти два блюда в Бремене есть за одной трапезой нельзя, и всё тут.
68. Бремерхафен
1992
![](i_070.jpg)
В один из дней мы поехали в Бремерхафен посмотреть на море. Северное море было свинцово-серое, дул сильный ветер, метались и истошно орали чайки. Вдоль причалов стояли разномастные корабли, в том числе старинный клипер.
Из дверей прибрежных ресторанов густо пахло морской снедью, в воздухе висела соленая водяная пыль. По совету бременских знакомых зашли в недавно открытый новый культурный центр, расположенный в здании бывшего спортивного комплекса. Главное выставочное пространство находилось в пятидесятиметровом бассейне, а какая-то супердизайнерская мебель, которую там показывали, выглядела по-дурацки в яме, выложенной кафелем цвета морской волны.
69. Брессаноне (Бриксен)
2006–2008
![](i_071.jpg)
От Роверето до Больцано меньше часа на поезде по долине реки Адидже. Она вся засажена виноградниками и яблочными садами – когда едешь летом, воздух пропитан сладостным яблочным духом. Но и поздней осенью, когда я решил посетить Брессаноне (Бриксен), чудилось, что запах не выветрился. За Меццакороной кончается область Трентино, начинается Южный Тироль. Если Трентино еще более или менее Италия, то тут многое меняется. Другие очертания гор, архитектура уже совершенно австрийская, а все названия на двух языках: Ора – Ауэр, Энья – Ноймаркт, Вадена – Платен.
За Больцано (Бозеном) поезд ныряет в туннель, оказывается в узкой долине, снова долина, снова туннель, снова долина, снова туннель… Горы все выше, на скале в Кьюзе (Клаузене) на верхушке скалы торчит сказочного вида замок.
Минут через сорок после Бозена – Бриксен. Я вышел из почти пустого вагона, вместе со мной еще двое: молодой африканец в широчайших, непонятно как не сваливающихся с задницы джинсах, и пожилая дама в пальто-лодене. Я направился в сторону центра: чуть не в каждом втором здании – больница либо оздоровительный центр; редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, все пожилые. Они приветствовали меня: «Gruess Gott!» – я им отвечал тем же. Вышел на площадь с внушительным, перестроенным в барочном стиле романским собором и средневековым архиепископским дворцом.
Многие века Бриксен был независимым княжеством под властью князя-епископа и вошел в состав империи Габсбургов только в 1803 году. Я постоял под дождиком на пустой площади, полюбовался на собор и дворец, вернулся на вокзал. Заглянул в буфет, выпил кофе (он все же был итальянский, крепкий) и подумал, не проехать ли еще сорок километров до австрийской границы, в Бреннер. Но оказалось, что туда поезд только через час, а обратно на юг – через десять минут. И отправился в Роверето.
70. Брест
1987–1993
![](i_072.jpg)
12 марта 1987 года, рано утром, я впервые пересекал границу СССР и не был уверен, что вернусь когда-то в Москву.
Сначала – хамский пограничный досмотр, правда, в тот раз не велели вылезать из вагона с багажом и идти в здание вокзала. Потом – долгая, лязгающая замена колес под вагонами. Наконец двинулись, и я прилип к окну, чтобы видеть, как кончается СССР и начинается Польша. Граница была как положено: колючая проволока, вышки, распаханная нейтральная полоса, река Буг, а там Польша. Пришли польские пограничники, с подчеркнутым безразличием посмотрели паспорта. С той стороны Буга оказалось так же, как с восточной. Поля, перелески, утлые домишки.
Впоследствии Брест я проезжал много раз, последний – в 1993-м: с Юлей Токайе, таксой Долли и котом Чернухой мы окончательно возвращались в Россию.
В конце 80-х – начале 90-х билеты на поезд стоили намного дешевле, чем на самолет. А некоторое время железнодорожные билеты можно было купить вовсе за смешные деньги. Тогда в них не указывалась фамилия пассажира, и в каждом номере «Русской мысли» печатались объявления о продаже билетов Париж – Москва. Если не ошибаюсь, за двести франков, то есть меньше чем за пятьдесят долларов. Во всяком случае, я, при своей безденежности, однажды купил целое купе и ехал в блаженном одиночестве. Продавали билеты приезжие-«пылесосы» из Советского Союза. Как они потом возвращались обратно, не знаю. Возможно, кто-то из них не возвращался, а прочим их друзья и родные переправляли в Париж новые билеты.
Однажды, кажется в 90-м, со мной в Бресте приключилась занимательная история. Мой приятель, парижский журналист Тома Джонсон, узнав, что я собираюсь в Москву, спросил, не могу ли я прихватить с собой маленькую посылочку, которую хотят передать его русские знакомые?
Тома имел склонность ко всякой экзотической публике, дружил с «Тиграми освобождения Тамил-Илам» и с боевым крылом IRA, а заодно опекал приверженцев рождения детей в морской воде, как-то очутившихся в Париже. Мне они испортили отдых в Крыму, в Судаке. Дюжина беременных женщин и их мужей, как и я, поселились на Хуторе и тоже ходили на море в бухту Капсель. Держались они по-сектантски, пропагандировали свою водородящую веру, пару раз беременные рожали на глазах посторонних. К счастью, мне не пришлось это видеть.
Но по дружбе с Томасом я согласился передать посылочку. Ее – две здоровенные и тяжеленные спортивные сумки – приволок к поезду парень, которого сопровождала жена, кормившая младенца грудью прямо на перроне. Слава богу, сумки он втащил в купе сам.
В Бресте советский пограничник спросил, что я везу. Я ответил: два чемодана (в Москву я вез довольно много гостинцев) и две этих сумки. Он спросил, что в чемоданах и в сумках. Я рассказал про содержание чемоданов, а про сумки сообщил, что они не мои, просто знакомые попросили передать. И что в них – понятия не имею.
Пограничник велел выгружаться с багажом. Я в два захода отволок его в здание таможни. В моих чемоданах ничего предосудительного не нашли, а в сумках оказались пакеты со статьями по поводу водорождения, ксерокопии писем на сотнях страниц в ООН, Всемирную федерацию здравоохранения и еще куда-то про то же самое, а также несколько десятков журналов по карате и кун-фу. Решать, является ли криминалом или нет, собрался консилиум таможенников и пограничников. В конце концов решили: хрен с ним, пусть везет. На прощание таможенный начальник резонно посоветовал мне впредь смотреть, что везу, а то какую антисоветчину либо наркотики положат.
Таская багаж, я еле успел к отправлению поезда.
71. Бронницы
1971
![](i_073.jpg)
Я учился на третьем курсе МХУ, мы ездили на дачу к кому-то из соучеников в Пески, в поселок художников, а на обратном пути зачем-то высадились в Бронницах, купили в привокзальном магазине портвейн и пили его на заросшем лопухами пустыре, в тени водокачки.
72. Брынково
1975
![](i_074.jpg)
С середины 70-х в Брынкове наверняка многое изменилось, как же иначе.
А было так. Деревенька Брынково находилась на другом берегу мелкой, богатой уклейками и пескарями речки Рузы от оплывших валов крепости городка Рузы, какое-то время столицы удельного княжества.
Из Рузы в Брынково надо было переходить по шаткому дощатому мостику. Мы туда попали с Машей Константиновой в конце сентября: в ее детстве родители снимали в Брынкове дачу, и мы отправились навестить эти места.
Был серенький денек. На яркой зеленой траве, совсем не осенней, вдоль берега Рузы паслись привязанные к белым березам белые козы, они взглядывали на нас янтарными глазами, перечеркнутыми черными горизонтальными зрачками. За березами белела церковь с голубенькими главками. Ничем не примечательная, но я ее вспоминаю не реже, чем истинные шедевры русской архитектуры вроде Покрова на Нерли. Ее стандартность и эстетическая беспомощность – такие церкви повсюду в Подмосковье – делает ее обязательной и благословляющей приметой среднерусского пейзажа.
Горько пахло палыми листьями и ботвой, которую жгли на огородах.
«Островитян» Лескова я тогда, кажется, не читал. Теперь эта гениальная книжка и описанный там Старгород для меня крепко сшиты с Брынково и Рузой.
Рядом с церковью стояло несколько домиков под суриковыми и зелеными жестяными крышами, с белыми занавесками и геранью в окнах. В один из них мы зашли. Старушка, помнившая Машу, пустила нас на ночлег. Мы чем-то поужинали, выпили бутылку сладкого молдавского вина «Лидия», купленного в магазине в Рузе, и легли спать. Спать было трудно: на узенькой кровати вдвоем уместиться было невозможно, тем более что она стояла с наклоном к полу чуть не на тридцать градусов.
С утра распогодилось. Мы бродили по зеленому лугу, любовались на трухлявые подберезовики. Стояли на мосту – под солнцем песчаное дно речки сияло золотом, серебряными тенями метались мелкие рыбки.
Сходили на Висельную гору и поехали на автобусе мимо речки Исконы в Можайск.
73. Брюгге
1997
![](i_075.jpg)
Я провел в Брюгге всего полчаса, жалко. Прилетели в Брюссель, поехали из аэропорта в город, потом – дальше, в Амстердам. По дороге нас завезли в Брюгге, но предупредили, чтобы мы не разбегались. Большинство попутчиков, пергидрольные бабы из московских турагентств, никуда бежать не собирались: Брюгге – город не торговый, шубу и бриллианты задешево не купишь. Они скучно смотрели в серо-зеленую воду каналов.
А я туда мечтал попасть с тех пор, как в конце 70-х мне повезло делать иллюстрации для сборника пьес Мишеля де Гелядероде, которого моя мама случайно прочитала по-польски, рассказала о нем моему отчиму Валентину Маликову, начальнику редакции драматургии издательства «Искусство», и тот понял, что этот драматург, совершенно неизвестный в России, – замечателен.
Гельдероде я не перечитывал с тех пор, как делал рисунки для этой книжки, совсем беспомощные: лучше бы заказали Игорю Макаревичу. Наверно, Гельдероде – стилизатор и даже декоратор, словом, «брейгелевщина» и, хуже того, «костеровщина». Но сколько помню, в его пьесах воспаленным нервом бьется религиозный мотив, и мозг отзывается то болью, то счастьем. Я, тогда новокрещеный православный христианин, много из его текста узнал о христианстве и католичестве. Если я потом сознательно выбыл из церкви и религиозности в целом, в этом нет вины Гельдероде. Но он мне многое объяснил. Наверно, потому, что сам думал когда-то о том же, о чем думаю я последние лет двадцать.
Что в бытии Бога смысла нет. И не остается ничего, кроме как быть Тертуллианом с его credo quia absurdum est.
Итак, Брюгге – это город полностью религиозный. Его часто сравнивают с Венецией: мол, и там и там каналы, а в них отражается Бог. В этом сравнении есть смысл, и, конечно, он имеет прямое отношение к болотной географии этих городов. Кроме того, оба города уперто католические.
В католичестве есть понятие «избыточная благодать». Это когда грешнику дается то, что он никак не заслужил и, возможно, никогда не заслужит.
Здесь сходство кончается. В Брюгге нет католического лукавства Лагуны, нет и венецианской расслабленности. В Брюгге – именно упертость католического купца, торгующего с кем угодно и как угодно по всему миру, но никогда не отказывающегося от своего символа веры. А тут один шаг до протестантства.
Жители Брюгге этот шаг не сделали.
Постоял, посмотрел, как темные кирпичные дома, обросшие мхом и плющом, отражаются в канале. Послушал чаек и поехал по плоским местам дальше, в Нидерланды.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?