Текст книги "Душою настежь. Максим Дунаевский в моей жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dushoyu-nastezh-maksim-dunaevskiy-v-moey-zhizni-161079.jpg)
Автор книги: Нина Спада
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Ялтинские дни пролетели очень быстро.
После Ялты Максиму нужно было заехать на два дня в Полтаву для записи своей музыки. На месте ждали ребята его музыкальной группы или, как тогда говорили, ансамбля «Фестиваль».
Накануне нашего отъезда состоялся ужин в ресторане вместе со всей съемочной группой во главе с Татьяной Михайловной. В тот вечер она находилась в благодушном настроении. Часто улыбалась, иногда даже мне. Видимо, была удовлетворена проделанной работой.
Мы с Максом оказались за столом напротив нее. Общий разговор шел, как обычно, обо всем и ни о чем, сюжеты постоянно менялись, перескакивая с одного на другой. Масса шуток, каламбуров, «реприз» – как это всегда бывает в творческих компаниях. Максим тоже был в эйфорическом настроении. Под столом нежно сжимал мою руку.
Тосты шли чередой. Мы пили хорошее крымское красное вино, а «коронным» блюдом ресторана были куропатки. Свою я отдала Максу – у меня уже тогда проявились вегетарианские наклонности.
Максим взял слово и поднял тост за Татьяну Михайловну – «талантливого режиссера и прекрасную женщину!» Дама зарделась от удовольствия. Было видно, что она очень растрогана. Затем, алаверды, слово взяла она. Подняла тост за Максима. Нужно сказать, она произнесла такие слова, сделала ему такой комплимент, о котором можно было тогда только мечтать. Мне было крайне приятно за Макса, от неожиданности даже перехватило дыхание.
Татьяна Михайловна встала и торжественно произнесла, чеканя слова:
«Поднимаю этот бокал за Максима! Мне кажется, что если бы сейчас был жив Исаак Осипович, то он писал бы примерно такую же музыку, какую пишет Максим!» Я зааплодировала, за мной и остальные. Максим был польщен, смущен.
На следующий день мы втроем с Валерием уезжали в Полтаву, Макс хотел, чтобы я поехала туда вместе с ними.
Отправились из Ялты на машине, которую мужчины вели по очереди. Продолжали ехать даже ночью по неосвещенной дороге, и в какой-то момент нам чудом удалось избежать серьезной аварии, возможно, даже смертельной. Поскольку дорога и видимость были очень плохими, мы чуть было не влетели на большой скорости в глубокую яму.
К счастью, в последний момент все обошлось – Макс вовремя вывернул руль.
Это был «не наш день».
По приезде в Полтаву, забросив вещи в гостиницу, мы тотчас отправились в студию звукозаписи. Там я познакомилась с замечательным человеком и большим профессионалом своего дела, звукорежиссером Леонидом Сорокиным, о мастерстве которого даже писали в газетах. А вечером мы встретились и с его женой и сыновьями, так как Леонид радушно пригласил нас к себе на ужин. У него оказалась такая же милая и гостеприимная, как и он сам, жена Людмила. Мы быстро подружились и затем долгие годы переписывались, даже тогда, когда я уже жила во Франции.
Также в Полтаве Максим познакомил меня и с ребятами из своего ансамбля. Они произвели на меня впечатление не только отличных музыкантов, но и очень приятных в общении людей.
С одним из них, Марком Айзековичем, – Максим даже заезжал ко мне в гости, в мою коммуналку в Москве, – произошел забавный эпизод.
В тот день мне совсем нечем было угостить их – был конец месяца, и я снова оказалась «на мели». А Макс позвонил и тут же приехал экспромтом. У меня не было времени подготовиться заранее, занять у кого-то денег до получки, чтобы выйти за продуктами. Я извинилась перед Марком за то, что мне нечего было им предложить. Он не поверил, смеясь, открыл холодильник и… остановился в удивлении – тот был практически пуст. А затем, отчитав за это Макса, Марк отправился вместе с ним в магазин.
Вернулись они с продуктами и алкогольными напитками, и мы устроили веселый «пир на весь мир».
У меня остались очень приятные воспоминания об этом хорошем человеке, так же, как и о семье Леонида Сорокина. Часто люди, живущие в провинции, в глубинке, оказываются проще и душевнее столичных, и мне такие качества всегда импонировали.
Позднее я подружилась с другим музыкантом из ансамбля «Фестиваль» – Дмитрием Магазаником (Даниным), которого все друзья почему-то называли Даней, и с его женой Машей. Они постоянно проживали в Москве, на Кутузовском проспекте. Маша была дочерью известного талантливого пианиста Льва Оборина. Впоследствии я не раз виделась с ними, они были очень приятными, гостеприимными людьми.
Наше время пребывания в Полтаве закончилось, и мы вернулись в Москву. Жизнь вошла в свою колею. Максим по-прежнему приезжал ко мне практически каждый день. Только иногда снова уезжал на несколько дней в Полтаву для записи музыки.
Наши отношения продолжали развиваться. Мне они казались очень гармоничными. Да и сам Максим говорил мне: «Наша любовь это наше совместное творчество». Возможно, говорил это потому, что я всегда поддерживала его во всех областях личной и профессиональной сферы, разделяла его интересы. Ставила себя на его место и давала советы, когда он их спрашивал. Наверно, я не была оригинальна. Вероятно, каждая женщина делала то же самое, находясь рядом с ним. Но я это делала по-своему.
Максим всегда относился ко мне с вниманием и нежностью. Чего еще мне нужно было желать?
О возможном замужестве я не думала, понимая, что его душевные раны еще не зажили после третьего развода. Да и я уже однажды была замужем и еще полностью не оправилась от своей ошибки. Да и не видела оснований торопиться.
Никакого финансового или престижно-тщеславного расчета по отношению к Максиму в моей голове не было. Важен ли штамп в паспорте, когда ты безгранично доверяешь человеку? Я не ждала от него ни измен, ни лжи, ни предательства – не могла даже представить себе подобное. Не по наивности, а потому, что у нас, действительно все было замечательно во всех отношениях, в том числе в интимных. Так говорил сам Максим, и не было никаких оснований не верить ему.
И потом, от добра добра не ищут, не так ли? У меня не было никакого желания искусственно торопить события и подводить своего возлюбленного к «матримониальному» решению. Была убеждена в том, что жизнь сама все расставит на свои места.
Но я впервые сталкивалась с такой категорией мужчин, как Максим, и, конечно, еще не знала его до конца. За год-полтора трудно досконально узнать любого человека, а некоторых невозможно даже за долгие годы. Я не догадывалась о существовании «подводной» части Максима-айсберга, ведь мы часто судим людей по себе. Наши с ним отношения казались мне настолько безоблачными, что я не позволяла себе сомневаться в нем, думать о чем-то плохом, недостойном его.
Однажды вечером, когда мы с Максом ужинали в моей комнате, в коридоре зазвонил телефон. Я вышла снять трубку – обычно телефонные звонки шли ко мне. Но на этот раз какая-то незнакомая девушка игривым тоном попросила меня позвать Максима. Не захотела назвать свое имя. Я не стала задавать вопросов, а просто передала ему трубку. Максим начал разговор, и было видно, что он чувствовал себя неловко, явно «не в своей тарелке». Сославшись на то, что «очень занят», он быстро свернул разговор и повесил трубку. Повернулся ко мне со смущенным видом.
– Нинусенька, не обижайся, это совсем неизвестная мне девица, простая поклонница! Я оставил на киностудии твой телефон на случай, если я им срочно понадоблюсь. А какой-то дурак дал ей его, не выяснив, кто она и зачем! Извини, пожалуйста!
Я не обижалась. Прекрасно понимала, что Максим уже стал известным композитором, поэтому надоедания поклонниц были вполне естественным явлением. И потом, не боюсь повторяться, я доверяла ему. Сцены ревности были не в моем характере, да и они ничего не изменили бы. Если мужчина захочет изменить своей женщине, то всегда найдет возможность. Вопрос состоит в одном – принимать или не принимать. Закрывать на это глаза, продолжая отношения, или поставить точку. Или запятую – как в той пресловутой фразе – «казнить нельзя помиловать». Продолжать нельзя расстаться?
Мы никогда не ссорились. Единственный раз у нас произошла «заминка» в машине, когда мы ехали в гости к композитору Виктору Лебедеву и к его жене, балерине Наталье Седых. Максим приехал за мной уже «заведенным» – в плохом настроении из-за накладок в работе. В какой-то момент он резко вспылил, повысил на меня голос. Я попросила его прекратить – в таком состоянии не было смысла ехать в гости. Сказала ему, что если так будет продолжаться, то я просто выйду из машины. Макс резко замолчал, успокоился, и больше мы к этому вопросу не возвращались.
Мне казалось, что у нас не было никаких причин для ссор. Кроме того, я инстинктивно чувствовала, что Максим не любил «выяснений отношений». Хорошо понимала его, так как и сама не любила этого.
Виктор Лебедев гостеприимно встретил нас. Интересный мужчина, очень приятный человек, умный и увлеченный. Наталья Седых оказалась хрупким воздушным созданием. Я ее видела в фильме-сказке «Морозко», но ни разу на сцене. Внешне в жизни она была почти такой же, как и в фильме. Оказалось, что Наташа ждала ребенка. Шесть месяцев беременности совершенно не портили ее. Виктор, заботливый муж, обращался с ней очень бережно.
Наталья предложила нам жасминовый чай с пирожными. В моей чашке плавал крохотный цветочек жасмина.
– Цветок для дамы! – произнесла, улыбаясь, Наташа.
– Очень мило, спасибо, Наташа! Чай из «Пекина»? – спросила я ее, имея в виду ресторан «Пекин», где я сама изредка покупала этот китайский чай в крошечных пакетиках. Он стоил там «бешеные» деньги.
– Из Парижа! – рассмеялась Наташа.
Ну, конечно! Я должна была догадаться, что Наталья с Большим театром ездила на гастроли за границу. У нее не было необходимости изыскивать дефицит в Москве, как все мы.
– Замечательно! Мерси боку, мадам!
Я восхищалась нежным белоснежным цветочком, источающим изысканный запах, царственно восседающим на поверхности, и даже предположить бы не смогла, что через несколько лет сама буду покупать этот жасминовый чай в Париже.
Мы провели теплый вечер, наполненный интересными разговорами.
А когда мы с Максом вернулись ко мне и остались наедине под завесой глубокой ночи, то к нам снова вернулась та магия, которая связывала нас невидимыми волшебными нитями.
Максим не часто говорил мне о своих чувствах. Но когда говорил, то всегда так ярко и красочно, с таким пылом, с такой убежденностью, что не поверить ему, сомневаться в его искренности я просто не могла. Да и почему бы не поверить? Мне казалось это естественным. Разве я не была достойна любви, его любви? Разве я не была ему не просто женщиной, с которой он имел близкие отношения, но и другом, единомышленником, готовым прийти в любую минуту на помощь, поддержать и даже чем-то пожертвовать в случае необходимости? И я верила ему, верила его словам. Как и зачем общаться, жить, любить без веры, без доверия?
– Нинулечка, ты нравишься абсолютно всем моим знакомым и родственникам! Даже маме, которая всех критикует! Мне это очень приятно. Такого у меня раньше никогда не было! Не люблю об этом говорить… но я тебя ревную… да… Когда мы куда-то приходим, все мужики смотрят только на тебя! Если бы мы сейчас были женаты, то я бы с ума сходил, постоянно думая, где ты и с кем!
Мне это было и понятно и не понятно. Ревность – естественное человеческое чувство. Оно иррационально. Ревнуют часто даже тогда, когда нет никаких оснований для этого. Это один из аспектов любви. Но, с другой стороны, разве он не видел того, как искренне я к нему относилась? Разве не чувствовал мою преданность?
На окружающих мужчин я не обращала никакого внимания. А попытки ухаживаний сразу же пресекала. Меня это не интересовало – мне не было нужно подтверждений своей привлекательности. И мне не был нужен другой мужчина, ведь у нас все было хорошо. Даже больше, чем хорошо.
Двойная жизнь, амурные приключения, «коллекционирование» любовников, флирт никогда не притягивали меня: интуиция подсказывала, что они стерильны – всегда заканчиваются или плачевно, или, по крайней мере, ничем.
Однажды Зоя Ивановна, с которой мы постепенно очень подружились, ласково отчитала меня. Она регулярно приглашала меня к себе в гости, когда Максим уезжал в Полтаву. Но также и когда он находился в Москве, но был занят.
В тот день Максим позвонил мне из одной из московских студий звукозаписи:
– Нинуля, извини… сегодня вечером к тебе не приеду – что-то разболелся… Сейчас заканчиваю запись и еду к маме. Сразу в постель, у меня, похоже, температура. Позвоню тебе вечером или завтра, в зависимости от состояния. Нежно целую!
Я знала, что Зоя Ивановна и сама неважно чувствовала себя в те дни – она сказала мне это по телефону. В аптеку за лекарствами не пойдет. Знала, что и Максим не пойдет – он всегда отмахивался от них.
У меня, естественно, возникла мысль, что нужно помочь ему. Я зашла в аптеку, купила то, что полагалось в подобных случаях, и попутно купила у узбеков-спекулянтов на рынке у Цветного бульвара длинную желтую дыню. Они не хотели торговаться, но я не стала спорить. Затем позвонила маме Максима.
– Зоя Ивановна, Макс еще не вернулся?… Нет? Тогда можно я сейчас заеду к вам на минутку – кое-что оставить?
– Ну, конечно, Ниночка, приезжай!
Мама Максима, как всегда, радушно встретила меня. Я вручила ей покупки и повернулась, чтобы уходить. Зоя Ивановна предлагала остаться на чай, но я не хотела затягивать свой экспромт-визит, беспокоить ее, поэтому отказалась.
В дверях она задержала меня, прикоснулась к моему плечу. Мягко, по-доброму глядя мне в глаза, неожиданно произнесла:
– Зачем ты его так балуешь? Больше так не делай, мужчины не ценят этого.
Я удивилась, чуть опешила. Что в моем поступке было такого особенного? Мне казалось, что позаботиться о заболевшем близком человеке было в порядке вещей. Наверно и Максим сделал бы то же самое, если бы заболела я. Но не стала развивать тему. Несомненно, Зоя Ивановна знала своего сына лучше, чем я.
– Хорошо, Зоя Ивановна, спасибо, – улыбнулась я, – принимаю к сведению! Максиму привет, пусть скорее поправляется!
– Есть такое дело! – рассмеялась она. На прощание прижала меня к себе, расцеловала.
Я приняла ее совет на веру и сделала для себя выводы.
Вечером позвонил Максим. Бурно выражал свою благодарность.
– Огромное спасибо, Нинулечка! Но не надо было беспокоиться, мне уже лучше. Мама от тебя в восторге, говорит, что ты самая лучшая девушка, которую она когда-либо видела со мной! Завтра вечером я заеду за тобой, поедем ужинать в Дом композиторов. Нежно целую много-много раз!
Время летело.
Мы постоянно куда-то выходили, с кем-то общались, знакомились с новыми людьми. Максима все время куда-то приглашали. Когда мы общались с людьми не из его близкого круга, он представлял меня как свою жену. Как, например, красивой болгарской певице, которая приезжала из Софии в Москву. Максим когда-то познакомился с ней в Болгарии. Или французу Артуру, который привозил из Парижа товар для перепродажи Дюльбаре.
Знакомых у Максима было много, друзей не очень. Но, наверно, настоящих друзей и не может быть много. Ведь всем известно, что важно не количество, а качество.
Одним из близких друзей Макса оставался Наум Олев. Мы неоднократно возвращались к нему в гости на дачу. Его любимая женщина Галя, которую он тогда так ждал, уже переехала жить к нему. Как-то, находясь в Одессе на пляже, Нолик увидел ее и настолько влюбился, что добился того, чтобы Галя ушла от мужа и вышла за него замуж. Правда – что любовь способна на все. Во всяком случае на очень многое, когда она действительно настоящая.
Однажды в гостях у Нолика мы с Максимом познакомились с удивительной личностью, гением, человеком с необыкновенной памятью, Игорем Ицковым. Он продемонстрировал нам, как за две секунды прочитывал книжную страницу, – сверху вниз, снизу вверх и по диагонали, и затем пересказывал ее практически слово в слово.
Кроме того, мы часто заезжали к его друзьям «со школьной скамьи» – Светлане и Николаю Черкасовым. Они были для меня в каком-то смысле образцом супружеской пары – мне казалось, что они очень хорошо понимали друг друга, находились «на одной волне». В их доме часто собирались «сливки» Москвы – творческая и не творческая элита. Я видела в их доме немало замечательных личностей, в том числе актрису Ларису Удовиченко, которая в жизни показалась мне такой же обаятельной, как и в кино.
В компаниях Максим обычно играл роль «первой скрипки» – много и красноречиво говорил, притягивая к себе внимание остроумными шутками. Просто «душка». Веселый и непосредственный. «Скромность – самый короткий путь к неизвестности!» – со смехом восклицал он. Я всегда ценила в людях чувство юмора, и мне очень нравилась в нем, и тогда особенно, эта черта характера.
И еще мы общались с близкими родственниками Макса. Время от времени ездили на ужин к Лие с Александром или к Гене, который всегда закупал для нас деликатесы и сам готовил вкусные блюда. Иногда заезжали и к Зое Ивановне.
Однажды Максим позвонил мне на работу – я только уходила с ночной смены. Быстро, по-деловому сообщил «телеграфным стилем»:
– Нинуля, сегодня вечером нас ждет у себя Алла Пугачева. Приготовься, заеду за тобой в семь!
Это была приятно-волнительная новость. Вернувшись домой, я стала перебирать свой незатейливый гардероб. Хотелось хорошо выглядеть. Для себя, для глаз Максима, для глаз Аллы Борисовны.
В 80-е годы времена даже в Москве были непростыми, не говоря уже про российскую периферию. Эпоха царствования Леонида Ильича Брежнева. В продуктовых магазинах выбор очень скромный, чтобы не сказать жалкий. В промтоварных и того хуже – неказистая отечественная продукция, предназначенная, казалось, лишь древним бабушкам и дедушкам. Все эстетичное, радующее глаз являлось дефицитом. В Москве народ шутил: «Что такое дефицит? Это то, чего нет в магазинах, но есть у всех».
Действительно, люди «крутились» как могли, изыскивая возможности и связи для того, чтобы как-то украсить свой стол или свой гардероб. Одежда, продукты, лекарства и т. д. – предметы дефицита – покупались по «блату». Все искали знакомых, которые могли бы «достать» то или другое. Многие были готовы ущемлять себя во многом для того, чтобы приобрести с рук привозную тряпку или купить ее с большой наценкой у директора универмага, «под полой». «Под полой» покупалось и продавалось почти все – от косметики и одежды до мебели и автомашин. Тогда этих торговцев называли фарцовщиками, теперь их называют бизнесменами.
Но все же даже и у них приобрести все было невозможно. Наверно, поэтому многим людям Запад представлялся «рогом изобилия» и «раем». Говорят: «Хорошо там, где нас нет». Это так, но почему-то, даже не побывав за границей, а видя хорошо одетых и изысканно пахнущих иностранцев, люди формировали свои взгляды именно на этом.
У нас же в парфюмерных магазинах я постоянно видела только духи «Огни Москвы», а когда вдруг «выбрасывали» приторно-сладко пахнущие арабские или – о боже! – французские «Fidji» или «Climat», то выстраивались неимоверные очереди. Французские духи стоили по тем временам немыслимые деньги – 25 рублей. Почти половина минимальной, но самой распространенной зарплаты. Но многие, даже малообеспеченные люди, все же «затягивали ремни», экономя на всем, что возможно, и шли отстаивать многочасовую очередь в ГУМе, как будто бросая вызов своей наполовину нищенской жизни.
Я всегда очень любила духи, но, будучи аллергиком на запахи, не могла душиться любыми. Наверно, именно хороших, качественных духов мне особенно не хватало в то далекое время. Но однажды я прочитала в одном из произведений Бальзака: «Женщина хорошо пахнет, когда она ничем не пахнет», и успокоилась. Позднее, когда у меня появились лучшие французские духи и мужчины спрашивали иногда: «Чем вы так хорошо пахнете?», я не признавалась, отшучивалась: «Это мой естественный запах!»
Алла Борисовна Пугачева представляла для меня идеал артистки, певицы, личности. «Self made woman», огромный талант, она вызывала у меня глубокое уважение.
Ни для кого не секрет, что в Советском Союзе (как и в нынешней России тоже) всегда существовал «блат», и в искусстве тоже. Хоть и во всем была огромная цензура – начиная с политики и кончая информацией о жизни известных людей, все же иногда просачивалась информация, что такой-то или такой-то деятель «протолкнул туда-то» своих дочь-сына-любовницу– родственницу. «Блат» действовал практически во всех сферах, очень активно развивался и в артистической среде. И поэтому когда мы видели на сцене артиста (артистку), явно не обладающего незаурядными качествами, иными словами, талантом, то сразу невольно возникала мысль: «Этот (эта) здесь явно по блату!».
Думаю, что выражу мнение большинства, если скажу, что такое не могло прийти в голову, слушая песни Аллы Пугачевой. Певица, драматическая актриса от Бога, талант которой пробил себе дорогу сам. Уже за это одно я всегда уважала эту прекрасную артистку, замирая от потока эмоций у телевизора, слушая ее «Айсберг», «Не отрекаются любя» или «Женщина, которая поет».
Сплетни, которые ходили о ней, я не слушала – я прекрасно понимала, что у такой женщины и исполнительницы, как она, не могло не быть завистников. Для меня она всегда была и остается, не побоюсь этого слова, гениальной певицей, «той женщиной, которая поет» душой.
Как будто добрая фея при рождении поцеловала ее в губы, подарив особую искру – способность чувственным голосом и глубокими искренними эмоциями проникать в сердца.
Поэтому поездка домой к Алле Пугачевой, в ее цитадель, явилась для меня настоящим событием.
Когда мы подъехали к большому кирпичному дому на Тверской (бывшая ул. Горького) и вошли с обратной стороны в подъезд, было уже много позже назначенного времени. Максим постоянно всюду опаздывал – эта была одна из его отличительных черт. Когда он говорил мне: «Буду у тебя через полчаса», то приезжал через два. Но, конечно, черта безобидная. Возможно, это касается большинства творческих людей, в силу специфики их деятельности. Я тогда к этому уже привыкла и относилась спокойно, добродушно подсмеиваясь над ним.
Дверь открыла домоправительница Аллы Борисовны. Все уже сидели за столом – Алла с ее мужем в ту эпоху, Евгением Болдиным, и несколько человек – гостей. Максим всем представил меня. Алла отнеслась ко мне очень приветливо и доброжелательно. Усадила нас за стол.
Она почему-то сразу показалась мне «родной». Откуда возникло это ощущение, чувство? Оттого, что я часто видела ее по телевидению? Тот же знак зодиака? Или это моя душа сразу потянулась к ней, почувствовав нечто созвучное с ее душой?
Наверное, это навсегда останется загадкой, но так или иначе мне по-прежнему хочется называть народную артистку «Аллой», а не «Аллой Борисовной».
И, конечно, это совершенно не умаляет моего глубокого уважения к этой талантливейшей личности.
После первых возвышенно-торжественных тостов и чоканья бокалов Алла, вернувшаяся на днях с Кубы, начала подробно рассказывать о своей поездке. А также забавно имитировать кубинок, демонстрируя, как они ходят и жестикулируют. Очень точно и уморительно. Все мы покатывались со смеху, от души. Атмосфера вечера была очень приятной, теплой, раскрепощенной, доверительной.
Кто-то позвонил в дверь. Оказалось, пришел один «недисциплинированный», опоздавший гость – поэт Илья Резник. Извинившись и поцеловав Аллу, он начал по очереди здороваться с присутствующими. Максима и остальных людей явно уже знал. Дойдя до меня, он с вежливой улыбкой протянул мне руку и сказал, пристально глядя в глаза:
– Илья. Рад знакомству!
Я улыбнулась в ответ:
– Взаимно. Нина… Только мы с вами уже знакомы.
Я не шутила, мы действительно уже встречались, правда, довольно давно.
В глазах Ильи резко отразились удивление, непонимание и затем даже некоторое беспокойство. «Где и в какой обстановке мы могли познакомиться? При каких обстоятельствах?» – говорили его необыкновенно выразительные глаза.
Илья явно опешил.
Я рассмеялась и не стала ничего объяснять. В меня неожиданно вселился чертенок.
А все было очень просто.
Шесть лет назад до этого вечера, когда еще жила в Ленинграде, я очень любила гулять по родному любимому Питеру и особенно по Летнему саду. Регулярно приходила туда одна. Хотелось на этом островке красоты и покоя немного ускользнуть от монотонной суеты большого города, от толпы. Оторваться от действительности, помедитировать и полюбоваться великолепными величественными статуями времен Петра Первого.
Однажды, когда я так сидела на скамейке, размышляя о своем под уютный шелест деревьев, по дорожке ко мне приблизился высокий мужчина, лет этак на 30 старше меня. Смерил меня с ног до головы серьезным, внимательным и одновременно каким-то… «пронзительно-проникающим» взглядом.
– Не помешаю?..
– Нет, конечно… пожалуйста… – я отодвинулась на край скамейки.
Сев рядом, мужчина начал медленно, немного «лениво» расспрашивать меня про то, что я делаю в Летнем саду и чем занимаюсь «в жизни». Чувствовалось, что он присматривался ко мне, «прощупывал», так сказать.
В какой-то момент он вытащил из папки стопку отпечатанных на машинке листов, стал перебирать их. Взглянув на них краем глаза, я поняла, что это стихи. А в верхнем углу каждого листа, над текстом, стояли слова «Илья Резник».
Тут меня осенило. По телевизору на гала-концертах часто объявляли песни, написанные на стихи этого поэта.
Завязался непринужденный разговор.
Илья произвел на меня впечатление человека интересного и вальяжного.
Но больше всего меня поразили его глаза – в голову приходили эпитеты «магнетические», «гипнотические». Поэтому, когда он попросил мой номер телефона, я дала его почти автоматически, как будто выполняя приказ.
Но когда на следующий день он позвонил мне и пригласил на какой-то просмотр, я вежливо отказалась под благовидным предлогом.
Может быть, кто-то удивится, но я так решила. Несмотря на то, что мужчина был привлекательным. Я часто слышала, что известным и в особенности «богемным» людям все дается легко – женщины вешаются на них «гроздьями». Наверное, подсознательно мне не хотелось попасть в «коллекцию». И, скорее всего, у Ильи была жена или постоянная подруга – «качественные» мужчины очень редко бывают одиноки. Тем более в его возрасте. Одним словом, я решила, что все это мне не было нужно, что мне было совершенно ни к чему «искать приключения».
На этом наш диалог закончился. Мы попрощались, и больше Илья не звонил. Возможно, обиделся за отказ – творческие личности крайне чувствительны. Вскоре я забыла об этом эпизоде.
Теперь же, видя Илью напротив себя в квартире Аллы Пугачевой, все живо всплыло в моей памяти, и эта ситуация показалась мне очень забавной, даже комичной.
– Напомните, пожалуйста, где мы познакомились? – осторожно спросил Илья, пристально всматриваясь в меня.
– Вы уже не помните меня? Как же так?.. – ответила я с притворно огорченным видом. Захотелось немного пошалить, «помучить» его.
Максим сидел рядом и понимающе улыбался, кидая мне заговорщицкие взгляды. Было похоже, он догадался, в чем дело.
Илья начал немного нервничать, выглядел несколько растерянным.
– Но все же… скажите где и когда?… – тихо повторил он.
Видимо, в его голове в этот момент прокручивалась вся его сознательная жизнь.
Мне показалось, что будет неэтично, если я в доме Аллы, где она является Первой Леди, буду отвлекать от нее всеобщее внимание и вспоминать банальную историю нашего мимолетного знакомства в Летнем саду.
– Я скажу вам позднее. Но мне было бы приятно, чтобы вы вспомнили сами, – произнесла с ноткой лукавства.
Меня всегда в детстве и юности друзья называли «озорницей» и «шалуньей».
Действительно, я любила «пошалить» – создавать озорные, комичные ситуации. Обычно они всем нравились и приносили приятную приправу в наше с друзьями общение.
Не удержалась и на этот раз. Но, похоже, своей шуткой я испортила Илье остаток вечера.
Он явно бросил все силы своей памяти на то, чтобы что-то вспомнить. Но не получалось. Эта борьба со временем была отчетливо написана на его лице. Естественно, не мог вспомнить, ведь, наверно, таких ситуаций у него был «воз и маленькая тележка». Кроме того, он, несомненно, искал генезис нашего знакомства в Москве, а ведь оно произошло в Ленинграде.
За столом шел оживленный разговор. Алла была «звездой» не только на сцене, но и здесь, в своей квартире. Все глаза были сосредоточены на ней. Мы были ее маленькой, но преданной публикой, с энтузиазмом воспринимающей ее каждую фразу.
Илья сидел напротив меня за столом, и я больше ощущала, чем видела, что его глаза постоянно возвращались и озадаченно останавливались на мне.
Я внутренне смеялась – понимала, что он никак не может вспомнить и что в нем растет беспокойство. Только теперь я понимаю, что это было не очень красиво, настоящее ребячество с моей стороны. Но тогда я не смогла удержаться от этой шалости.
После ужина хозяйка дома подошла к пианино, стоящему, если я правильно помню, возле окна, открыла его и стала что-то подбирать на клавишах одной рукой.
Повинуясь неожиданному внутреннему порыву, я подошла и встала рядом с ней. Не могу описать словами то чувство, которое вдруг охватило меня. У меня возникла острая потребность прикоснуться к ней, к ее коже.
Ни на секунду не задумываясь о том, как Алла воспримет мой жест, я, едва касаясь, провела кончиками пальцев по ее руке. В моей груди вспыхнула горячая искорка. Алла резко повернула ко мне голову, мы встретились глазами. Она – внимательно-вопросительными. Я – внимательно-признательными. Задержали взгляд – глаза в глаза – без слов.
Я отошла. Мое прикосновение длилось лишь пару секунд. Но во мне появилось то сладкое чувство общности, которое я не забыла по сию минуту, когда пишу эти строки.
Веселый вечер заканчивался. Вскоре Алла с улыбкой провожала каждого из нас нас до дверей. Мы снова встретились с ней взглядами. Я – благодарным, она – слегка удивленным. Я тепло поблагодарила ее за гостеприимство, мы обнялись, поцеловались. Затем она повернулась к другим гостям, прощаясь с ними.
В этот момент ко мне приблизился Илья. В его глазах сквозила легко читаемая тревога. Пристально глядя на меня своим пронзительным взглядом, шепнул:
– Я не вспомнил! Скажите, где и когда?!
Я замешкалась, размышляя: сказать, не сказать? Оглянулась. Возле открытой входной двери меня ждал Максим, наблюдая за нами. Подмигнул мне. Во мне снова проснулся чертенок. Не хотелось заканчивать этот прекрасный колоритный вечер банальным признанием такого маленького и наверняка совсем незначительного для Ильи эпизода.
– Я скажу вам это в следующий раз, если сами не вспомните! Всего доброго, Илья, до встречи! – как можно более мило улыбнулась ему и направилась к Максиму.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?