Читать книгу "Время дождей"

– Ру, слезай, – сказал Курт, – побудешь с Кристи. Мы с Беном пойдем первыми.

– Еще чего! – Ру страшно засопел носом, но с окна слез.

Он ненавидяще смотрел на Кристи, которая, закутавшись в пальто и свитер, стала похожа на тряпичную куклу.

– Зачем ты вообще за нами пошла?! – прошипел он сквозь зубы, но Кристи не ответила.

Бен спрыгнул с окна первым, ударившись пятками о пыльный пол. Глаза понемногу привыкали к темноте, но Курт уже зажег масляную лампу. Комнату заполнил мягкий свет, а по полу протянулись их изогнутые дрожащие тени. Комната была небольшой с тремя большими окнами. Местами даже стояла мебель. В центре стоял стол, закрытый сорванными с окон занавесками, а сверху толстый слой пыли. Тут был шкаф без полок, опрокинутое кресло и несколько сломанных стульев один на другом, загораживающих проход на лестницу. Вой ветра раздавался наверху и там же были слышны звуки, похожие на мерные шаги.

Бен подошел к столу и приподнял часть покрывала. Но на столе не было ни ценностей, ни денег, ни россыпи глясов, которых так жаждал Ру. Там было несколько листов пыльной бумаги с непонятными символами, обломок пера и бронзовый нож для бумаги. Бен взял нож и пару чистых листов. Бумага была огромной ценностью, и Бен сильно удивился, что некоторые листы были исписаны размашистым почерком и только с одной стороны.

– Ну что там? – раздался с улицы нетерпеливый голос Ру.

– Успеешь, – сказал Курт, – Кристи рядом?

Ру утвердительно хмыкнул и сунул нос в оконный проем.

Бен не спеша обходил комнату шаг за шагом, осматривая каждый угол. На стене висела покосившаяся картина, какой – то пейзаж с домиком у огромного дуба и кирпичным колодцем. Курт указал лампой на лестницу, ведущую наверх и, отодвинув стулья, начал подниматься по скрипучим перилам. Бен остался внизу. Тут была еще одна комната, совсем пустая, а рядом с ней столовая. Обеденный стол куда-то исчез, а на полу валялось несколько кастрюль и осколки тарелок. Бен подошел к насосу и попробовал покачать воду. Как ни странно, но насос еще работал, и из крана потекла тонкая ржавая струйка.

Сверху раздавался топот ног и скрежет, словно двигали мебель. Потом показался Курт с охапкой каких-то картинок и тонких книжек.

– Там пусто. Кровать, пара сломанных шкафов и всё. Можно еще осмотреть заднюю дверь, но, похоже, что отсюда все-таки много вынесли, прежде чем заколотить дом.

– Глясы есть? – высунул нос Ру.

– Нет. Похоже, что Клаусы не сильно увлекались стритом. Забирайтесь с Кристи сюда, а мы пройдем дальше к задней двери.

Курт оставил им одну лампу и пошел вслед за Беном по пустому коридору. Справа была какая-то кладовка, тоже пустая, а слева еще комната, похожая на склад для овощей. Тут не было ни окон, ни мебели, только дверной проем и петля для лампы в стене.

– Эй, Бен, да тут спуск в подвал!

Курт повесил лампу на крюк и осматривал плотно закрытую дверь в полу. Они смогли подцепить край двери топором и приподнять. Крышка с шумом упала на пыльный пол, открыв проход вниз, зияющий темнотой и холодом. Маленькая железная лестница блестела в свете лампы.

– Пойдем?

Бен вдруг почувствовал беспричинный страх. Темнота внизу казалась живой, дышащей с шумом. Казалось, что свет лампы обрывается на этом черном квадрате и не проникает ни на сантиметр вниз. Он вдруг осознал, что они находятся в заброшенном доме на чужой земле далеко от дома, и никто не будет знать, где они, если с ними что-то случится здесь. Стало жутко и звуки наверху, похожие на шаги, раздавались все отчетливее.

– А что там наверху, – спросил он Курта, – топает кто-то.

– Ничего не слышал. Может ветер.

Но сверху раздался глухой удар, будто что-то упало на пол с небольшой высоты. Бен вздрогнул.

– Слышал?

– Ничего я не слышал, – пойдем вниз.

Но Бен уже не слушал. Оставив лампу Курту, он побежал по узкому коридору к большой комнате, где ждали Ру и Кристи. Он едва не сбил Ру с ног, когда тот копошился возле стола, выискивая подходящие под глясы осколки стекла. Схватив лампу и прижав палец к губам, он побежал вверх по лестнице, по пути вооружившись ножкой от стула. Дверь в комнату наверху была плотно закрыта, а за ней слышалось вполне отчетливое шуршание. Бен навалился на дверь плечом, почувствовав, как затрещали сухие доски дверного косяка. И дверь поддалась.

Комната была больше, чем та, что внизу. Тут был шкаф с книгами, часть которых валялась на полу. В открытые окна врывался ветер и шевелил покрывало на пыльном столе.

В углу у окна лежал обломок кирпича, а рядом, скорчившись, лежал Курт. Из его разбитого виска текла кровь.

Страх обрушился как всплеск ледяной воды, Бен закричал, что-то похожее на «Курт» и «Ру» одновременно. Курт пришел в себя, но не мог встать и только указывал пальцем на пустой дверной проем.

– Что тут?!! – раздался сзади голос Ру.

– Кристи, где Кристи? Кристи!!!

Бен бросился вниз, оставив Ру с раненым Куртом. В два прыжка он одолел лестницу и остановился в центре пустой комнаты. Тут стояла лампа Курта, прямо на столе, на разбросанных бумагах. Рядом прислоненный к стене, стоял топор Курта. Стоял тут и сам Курт. То есть тот, кого Бен принял сначала за Курта. На нем была одежда Курта, а лицо закрывал капюшон куртки. Одной рукой он прижимал к себе барахтающуюся и безмолвную от ужаса Кристи. Она слабо пыталась сбросить руку, мертвой хваткой обхватившую ее за горло и плечи. Незнакомец приложил палец к губам и медленно выплыл из проема, мягко ступая ногами, словно пружиня на них.

– Кристи!!!

Бен шел следом, словно под гипнозом, его рука сжимала бесполезную ножку от стула – он даже не мог поднять руку, не мог обернуться. Где-то сзади затопали по лестнице ноги, он слышал торопливый шаг Ру и тяжелый Курта, держащегося за перила.

В темноте покачивался на длинных ногах лже-Курт, все еще продолжая улыбаться. Звук лая заставил Бена очнуться. Что-то огромное и клыкастое метнулось из кустов в сторону монстра, обдав запахом пыли и псины. Лже-Курт лишь вытянул руку и легко сжал собачий череп, прекратив очень быструю и яростную схватку. Рыжая тяжелая туша рухнула в пыль.

– Ты должен идти с нами, Бен, – тихо прошелестел голос незнакомца, – ты должен быть с нами, Бен.

Бен почувствовал слабость в коленях, но каким-то чудом он еще стоял на ногах. Страх сжал его мышцы в тугой клубок, а голос все еще шуршал в тишине. Он был странным, и незнакомым и знакомым одновременно, обычные слова диалекта Конфедерации, но с едва уловимым чужим акцентом. Не колким и резким, как в наречии мануфактурщиков, а обрывистым и, в то же время, певучим.

– Бен, иди прямо сейчас, или я сверну ей шею.

Кристи затихла в лапах чудовища. Кажется, она была без сознания.

Бен открыл рот, пытаясь позвать на помощь, но не произнес ни звука.

– Ты придешь сам, Бен!

Незнакомец легко перепрыгнул ограду, увлекая за собой обмякшую Кристи. Ее голова болталась и длинные рыжие волосы трепал ветер. Вскоре они совсем исчезли из виду.

Бен стоял. Он все еще сжимал свое деревянное оружие. Рядом безмолвно кричал Курт, упав на колени и тряся прутья ограды. Возможно, он и громко кричал, но Бен его не слышал. Беззвучно плакал от страха Ру, обхватив его за ногу. Его и, почему – то, мертвого пса. Двое мужчин, один с огромной бородой, опустились на колени возле собаки. Горели факелы, господин Ганн оттаскивал Ру от животного. Кричал, размахивая руками, господин Линквуд и тряс сына за плечи. Курт плакал, его висок и шея были в крови, но никто не замечал. Замер в центре двора господин Корвин, вцепившись обеими руками в факел. Люди все бежали и бежали. А Бен ничего не слышал и не замечал, он смотрел в ту точку, где, как ему казалось, секунду назад стояла Кристи, и улыбался хищным ртом странный незнакомец. Отец уводил его за плечи, а он все смотрел, повернув голову, смотрел, пока двор и дом не скрылись из виду.

7. Перед грозой

Дни шли за днями, но Бену казалось, что проходили годы. Ничего не менялось. Он смотрел из окна своей комнаты на пустое поле, на озеро, в котором все также плескалась глубокая холодная вода. В основном он сидел один, хотя иногда заходил дядя Глен или кто-нибудь из родителей.

С каждым днем становилось все прохладнее, а однажды деревья на маленьком острове в центре озера вдруг пожелтели и стали опадать листья, обнажая затаившиеся в центре рощи невысокие скалы.

На целый месяц отложили праздник в честь помолвки Джона и Сесиль. Впрочем, саму помолвку никто не отменял, и она прошла тихо в стенах домов семейства Колин – Фокс. А потом фермы погрузились в траур. Линквуды тяжело переживали потерю Кристи, а с ними и весь город, всегда питавший к маленькой смешной девчонке большую симпатию и любовь.

Глен рассказал, что господина Арчера отстранили от преподавания в школе. Поскольку его вина не была установлена, Совет счел, что лишение работы будет для него достаточным наказанием. Говорят, что учитель плакал на Совете, тряс перед судьями злополучными картами, которые он так опрометчиво оставил в классе, но ему напомнили, что такая небрежность стоила одной человеческой жизни, жизни ребенка. И Арчер ушел с Совета, опустив голову и вытирая слезы. Его место в школе занял господин Корвин, когда-то преподававший пару уроков в старшей школе, но занятия теперь, вероятно, стали сплошной практикой по земледелию. Впрочем, господин Корвин не слишком усердно исполнял свои обязанности, и на целый месяц школа пришла в запустение. Лишь раз в неделю проходило одно занятие в старшем классе, а после школа снова погружалась в тишину.

Бен не представлял себе класс без Кристи и без господина Арчера и с ужасом представлял, что занятия скоро начнутся. Но проходило время, а школьные классы все еще были пусты. Были пусты и улицы. Лишь изредка пробегала по дороге пара прохожих, да тяжелая повозка неспешно ползла в сторону Мануфактур.

При рассмотрении дела о произошедшем в доме Клаусов в качестве виновного никто не назвал имя Курта, на него достаточно было взглянуть, чтобы утратить любую мысль о выдвижении обвинения. Курт в течение всего времени после страшной ночи на ферме Клаусов не проронил ни слова. Показания в Совете он давал, прочитав их по заранее заготовленной записи.

Ру пришел на Совет совсем бледный, пришел с мамой, и она говорила вместо него. На Бена он не взглянул, стоял, опустив голову, хотел поскорее уйти, но суд длился больше четырех часов, потому что на том же совете говорили о пересмотре земельных и торговых соглашений. В итоге не пришли ни к чему, кроме взаимных угроз и оскорблений.

На суде Ру плакал за двоих.

Несколько дней Бен не получал никаких сведений о Ру и остальных. Кристи так и не нашли. Зато, спустя почти две недели, Бен внезапно столкнулся с Ру. Он сидел на изгороди и смотрел в поле. Под ногами, болтающимися в полуметре над землей, красноречиво валялись три яблочных огрызка.

– Тебя отпустили? – спросил Бен.

– Вроде того. Я ненадолго. Слышал, что в конце недели большое собрание на площади?

– Зачем?

– А вдруг по нашу душу?

– Не говори ерунду, – отмахнулся Бен, – никто не будет собирать общее собрание исключительно из-за нас.

Ру помолчал, затем добавил:

– А еще скоро отправляется большая экспедиция. Только это секрет! Мой брат в ней участвует, и я слышал, как он рассказывал маме…

– Экспедиция на Север?!

Бену казалось, что это всего лишь выдумка Ру. Никто не будет в здравом уме пересекать северную границу ферм.

– Да. Их не будет почти месяц. Майкл рассказывал странные и непонятные вещи, я почти ничего не понял, но он все время повторял, что «их могут обнаружить» и что «это будет очень плохо».

– Что они хотят найти на севере, Ру?!

Ру задумчиво посмотрел в сторону близкой северной границы.

– Они хотят узнать, почему наступают холода. Уже невозможно скрыть, что погода меняется. Все делают запасы и готовятся к затяжным морозам, но, если тепло не придет, запасы иссякнут быстро, и мы все погибнем. А еще они сказали, что, если враг перебрался на запад и теперь там только смерть.

Ру спрыгнул с ограды и, не прощаясь, побежал в сторону моста. Видимо, его не совсем отпустили.

* * *

В тот день, когда отец притащил Бена домой из страшного дома Клаусов, никто не задавал ему вопросов, даже дядя Глен. Он, сорвался на отца, но Бена оставили в покое. До самого рассвета он сидел у себя на чердаке, глядя в окно и кидая в него камешки из коллекции, как оказалось, не такой уж огромной. А под утро Бен обнаружил, что на нем все та же куртка, в которой он залез в тот злополучный дом. А в кармане куртки больно давят под ребра те скомканные листы, которые он забрал с пыльного стола.

Бен вытер слезы и пробежался глазами по первому из них.

На первом листе были какие-то закорючки и цифры. Бен разобрал только надпись «дом» и еще «катастрофа» пониже. Из цифр разобрал только «1953». На втором листе был уже относительно разборчивый текст, и он начал читать, пропуская незнакомые слова.

«…августе 1953 года… исследования по маскировке наземных объектов с помощью электромагнитного поля. Своеобразный купол, накрывающий… пункт фактически делал невидимым его для… Советов. По некоторым данным, Советы проводили исследования в той же…. области, однако… неудачны. Эксперименты по созданию электромагнитного купола, отражающего энергию и излучение… в трех городах, среди которых… наш… Нет достоверных сведений о фактах проведения экспериментов на населенных пунктах, однако, в случае проведения подобного опыта, жители могли видеть странное изменение цвета неба, ощутить… острую головную боль и общее недомогание…».

Открыв третью страницу, Бен невольно отшатнулся. На него смотрело огромное страшное чудовище, для обозначения размеров нарисованное рядом с человеком. Оно стояло на четырех массивных ногах. Под огромным лбом находились маленькие глазки, а ниже то, что он не мог осознать – нечто похожее на толстый изогнутый шланг, из-под которого торчали крупные острые зубы, направленные почему – то, вперед. Круглые уши венчали голову. Ниже была подпись «Лиза вспомнила. Элефант. 10 декабря». Тут было еще несколько рисунков, значения которых Бен не понял, как ни старался. Под одним была надпись «Понтиак», а под другим что-то неразборчивое. Дальше снова шел текст: «Мы спасли почти все из того, что удалось найти. Многие предметы мы все еще не можем узнать, но другие понемногу осваиваем. Я игнорировал требование Линквуда уничтожить все неизвестное и собираю вещи из наших разрушенных старых домов в место недоступное остальным. Они против наших исследований, говорят, что у наших детей не должно быть вопросов по поводу того, что было раньше, до того, как мы очнулись без памяти в этом странном месте. Нам помогла бы такая полезная штука древних как гипноз – я причитал о нем в одной из немногих уцелевших книг, но, к сожалению, среди нас нет никого, знакомого с этим искусством. 15 декабря 1-го года. Прим. Я вспомнил, что был врачом».

«25 декабря. Сегодня мне приснился сон. Я видел огромное количество воды, настолько огромноенекоторым данным, Советы проводили исследования в той же… омагнитного поля. беда, стал читать толстый блокнот, найденный и донное, что в нем исчезли бы тысячи наших озер. Я нашел старые карты, изучил их снова и все понял. Большие синие пятна на них, подписанные как океаны, намного больше, чем мне казалось, а значит и мир, из которого мы пришли, был невероятно огромен. Осознание этого заставляет меня работать еще упорнее. Мы вспомнили многое, уделив этому бесчисленные часы в ущерб работе на ферме. Ганн говорят о том, что мы только теряем время и испытываем их терпение».

«2 января. Сегодня Ганн сообщил о планах некоторых семей заключить соглашение о взаимопомощи в производстве продукции. Они говорят, что до настоящего союза еще далеко, но проект соглашения уже готовится. Главы семей все чаще твердят об организации общества нового типа. В нем не будет места знаниям из прошлого, не будет места наукам, кроме сельскохозяйственных и даже вере они не оставили места. Они и правда думают, что лишь таким образом можно выжить в нашем странном маленьком мире. Я спросил Ганна, какой он видит школу будущего и пришел в ужас от его ответа. Все что знаем мы или то, что нам удалось вспомнить – должно быть изжито, вырвано из истории, из памяти нации. Это преступление, которому не может быть оправданием даже стремление выжить. Все напряженнее отношения с другими семьями. С нами почти не разговаривают на улице, не говоря уже о визитах в гости. Едва не закончилась дракой моя встреча с господином Колином. Я задал безобидный, как мне казалось, вопрос, не вспомнили ли уважаемые члены его семьи, каких-либо новых подробностей о старой жизни там, на старой Земле. Я уточнил, что эти сведения нужны мне исключительно для дневника, который вот уже несколько лет я усердно веду. Он замахнулся тростью и непременно попал бы мне по виску, если бы я не был проворнее. Я перехватил его посох, но поспели другие и мне пришлось срочно уйти. Несчастные земляные крысы, они хотят, чтобы и дети их копались в земле и в ней же умирали, не зная иной жизни. Когда-то нашу землю (как вспомнил я недавно) называли „землей сусликов“. Думаю, сейчас мы более достойны этого названия».

* * *

К полудню вернулся отец Бена. Он был очень обеспокоен и попросил всех собраться внизу.

– Сколько у нас припасов, Глен?

– Около двух бочек и еще четверть в сарае.

Отец задумчиво кивнул.

– Нужно спрятать все и как можно надежнее. У нас есть второй подвал, о котором никто не знает, прямо под твоим сараем, Глен.

– Я о нем знаю, – возмутился дядя Глен.

– Так же, – продолжал отец, – необходимо засолить излишки мяса и спрятать часть кукурузы. И еще, нужно быть готовым в короткий срок забрать весь мед из ульев.

Глен непонимающе покосился на отца.

– Готовимся к войне?

– К зиме, – отец скользнул по Бену взглядом, но Бен не задавал вопросов, – мы готовимся к зиме.

* * *

Прошло не мало времени, прежде чем Бен снова вышел из дома, да и то не по своей воле. Отец велел Бену отнести на ферму Ли небольшой кувшин меда в обмен на какие-то травы. Сначала, Бен хотел позвать с собой Ру и уже почти добрался до их дома, но из-за угла их низкой ограды он увидел госпожу Кимберли. Она тянула телегу, нагруженную горой повядших овощей, изредка смахивая со лба пот краем рукава. Овощи сыпались на землю, но она никак не могла собрать их, не растеряв остальное. Бен кивнул ей издалека, но потом понял, что она его не видит. Для семьи Кимберли пришли тяжелые времена. Старший из сыновей все еще работал на мануфактурах и вернуться никак не мог, учитывая их сложную и жесткую систему контрактов, Майкл, едва вернувшись с экспедиции, был приписан в каждодневный патруль, а один из средних сыновей получил тяжелый перелом предплечья, понадеявшись на старую лестницу при ремонте крыши. Теперь Ру почти не появлялся за пределами их фермы, да и там, по правде, он был неважным помощником. Сейчас госпожа Кимберли была вынуждена сдавать больше половины своих земель в аренду соседям Корвинам. Сейчас толстячок Корвин ходит по ее земле как хозяин, заглядывая в амбары и сараи без спроса. Со дня на день Совет объявит о необходимости урезать границы земель Кимберли.

Ру он встретил в конце дороги, недалеко от Тихой рощи.

– Чего меня не позвал? – нахмурился Ру, но Бен только махнул рукой и они побежали вниз к зеленым воротам фермы Ли.

Ли граничили с маленькой фермой, почти примыкавшей к Тихой роще. Куперы – небольшая семья с небольшим имением, до самого крыльца засаженного садом. Тут яблоки, груши и вишня, заботливо ухоженные стариком Купером, его племянником и двумя дочерьми. А за этим чудесным садом западная граница – болота и высокий лес, покрывающий вершины холмов, за которыми находилась неизвестность.

Солнечным утром над садами Куперов клубился туман, блестели яблоки на тяжелых ветках, а в глубине сада виднелась россыпь вишен. Сейчас под хмурым небом сад мало отличался от шумевшего за ним дикого леса.

– Куперы могут пустить посмотреть на сад, – сказал Ру.

– А у тебя много свободного времени?

Ру вздохнул и пожал плечами. Видимо, и сейчас он должен был быть на ферме.

– Хорошо, посмотрим.

Женщина с длинными волосами, собранными с пучок и грустными глазами, забрала у Бена кувшин меда и вручила большой мешок трав, гораздо больше, чем он рассчитывал.

Дорога была пустынной, никого, только чей – то кот встал посреди дороги и уставился вдаль.

Облака в вышине закручивались в огромную спираль и предвещали скорый дождь, шестой в этом году. Внезапный ветер погнал по пустой улице сухие листья. Совсем рядом колыхалась Тихая роща, пугая внезапным треском ветвей и стоном высоких деревьев.

– Пойдем обратно. Может начаться дождь, – сказал Бен, и Ру, неожиданно согласился с ним.

– Где же все? Почему так тихо?

За оградой Корвинов даже не было безземельных.

Они пошли быстрее, пришпоренные гулом Тихой рощи. Еще день, точнее, ранний вечер, но холод пробирается под куртку. Он ползет с севера. Он уничтожит все. Сперва посевы, потом сады, после животных, а затем и их самих.

– Ру, я нашел кое-что в том доме тогда, ну ты помнишь, – тихо сказал Бен, но Ру промолчал, видимо ожидая продолжения, – это очень странные записи человека, который жил в том доме раньше.

– Ты о Клаусе? – спросил Ру.

– Возможно. Там нет подписи, только заметки. Этот Клаус пытался разобраться с тем, кто мы такие и почему наш мир так мал.

Ру кивнул на сухую корягу, подпиравшую забор, приглашая присесть.

– Так что же там, в этих записях?

– Я сам не могу ничего понять. Там говорится о том, что когда-то мы жили в большом, очень большом мире, а потом какие-то люди провели эксперимент, прошедший неудачно, и мы оказались здесь.

– А здесь, это где?

– Послушай, Ру! – Бен начинал злиться, – я сам понимаю не больше тебя. Наверное, даже Клаус мало что понимал в том, что сам же записывал. Это просто обрывки воспоминаний. Когда наши родители и их родители оказались здесь, почти никто из них ничего не помнил, кроме собственных имен, да и то не все.

– Так, расскажи подробнее, – встрепенулся Ру.

– Из того, что я разобрал, мало что можно понять. Просто однажды целый поселок с жителями и куском земли, диаметром тридцать километров, оказался здесь в пустоте с солнцем и единственной звездой над головами. Они ничего не помнили, а дома оказались разрушены после сильного землетрясения, а многие даже погибли под завалами. Была ночь, им было страшно и все выжившие собрались на главной площади среди руин у большого костра, пытались обменяться тем, что удалось вспомнить, узнать друг друга или просто познакомиться вновь, помочь тем, кто сильно пострадал после катастрофы. Но потом они поняли, что память скорее всего не вернется, а нужно продолжать жить.

– И только Клаус не отступил и продолжил собирать обрывки воспоминаний, – предположил Ру.

Бен кивнул и достал из-за пазухи блокнот.

– А вот эту часть я тепе просто прочитаю.

«15 января. Хороший день. Я почти завершил свой труд по сопоставлению фактов, которые мне и моим близким удалось вспомнить о старой Земле. Конечно, она не может быть так велика, как рисует нам наша фантазия, но полагаю, что на ней живет не менее ста, а то и двухсот тысяч человек. И ее животный мир лишь отчасти похож на наш. Наши дикие звери – лишь малая часть богатой фауны Земли, выброшенная вместе с нами в этот маленький мир. Лиза рисует забавные картинки и говорит, что вспоминает этих зверей, но многие из них кажутся мне простой детской фантазией. Не смотря на всю нелепость элефанта и носорога, я все же верю в их существование, но жуткое животное, названное ею китом я представить себе не смог и счел выдумкой. Такой зверь, если он действительно так огромен, царапал бы брюхом дно озера и уж точно не смог раздобыть бы себе достаточно пищи для проживания и потомства. Будь у меня достаточно бумаги, я написал бы прекрасный учебник для школы, которую собираются открыть. И все же я надеюсь на лучшее. Сегодня не меньше десятка человек ушли на юг к остаткам гор и унесли с собой много инструментов. Они хотят построить небольшие фабрики, и мне это кажется хорошим делом. Там где производство, там наука, там будущее, полное знаний и жажды этих знаний. Конечно, пока им нужны прозаические вещи: гвозди для подков и сами подковы, ткань для одежды, которая быстро изнашивается, стекло для окон и посуды. Пройдет лет десять, может двадцать, и наука пробьется на этой благодатной почве, но пока лишь остается ждать и надеяться.

Ламберы требуют производить также оружие. Я слышу призывы к войне, всю эту милитаристскую чушь. Я еще помню, как совсем недавно мы были в шаге от собственной гибели. После катастрофы мы как бревна валялись в полях и лесах, приходя в себя и не узнавая людей вокруг. Память частично вернулась, но много позже. Мы жили в домах, тех, что не сильно пострадали после того, как мир свернулся до диаметра в двадцать миль, или, как принято считать сейчас, тридцати километров. Многие из нас погибли еще в первый день, а другие умерли от ран и истощения позже. Там в северных лесах есть целое кладбище. Было трудно, но мы продолжали жить, понемногу налаживали быт, основали первые фермы. В месяц год, кажется в декабре Генри Китс и трое добровольцев совершили первую экспедицию к краю мира и обнаружили, что он действительно существует. Это была опасная экспедиция. Нет, мы не боялись тех зверей, что начали плодиться в диких лесах, мы боялись узнать, что за пределами нашего мира ничего нет. Возможно, зря мы это сделали. Через пару недель после их возвращения пришли эти твари. Мы называли их безликими, поскольку, казалось, что у них совсем нет лиц. Другие презрительно называли обезьянами, за особенность странно передвигаться, прыжками. Мы бы поняли нападение на нас или скот, даже не удивились бы, но они просто стояли в двух сотнях метрах от нас неподвижно и смотрели, их черты становились все более похожи на наши, а когда, наконец, они пошли, движения их стали более естественны. Они приходили каждую ночь и смотрели на нас, а мы на них по другую сторону ограды. Это было невыносимо. Генри первым осмелился выйти, взяв на всякий случай толстую жердь из забора. Он шел прямо на них, жестами и громкими словами отгоняя, даже глупое животное поняло бы эти жесты недовольства, но безликие стояли, и, не двигаясь, смотрели на него. А Генри все шел вперед. Это был очень смелый человек. Все произошло за секунду, безликие сомкнулись вокруг него и буквально разорвали на части, а потом двинулись на нас. От полного истребления нас спас лишь огонь – Глен поджег стога сена между нами и этими тварями. Мы держались как можно ближе к огню, а старшие отбивались от безликих вилами и палками. Тогда погиб старший Ганн, он дрался как дикий зверь, рыча от гнева и боли и кидая безликих прямо в огонь, а когда у него отняли жердь, он впивался в них зубами. Яростно сражались Кимберли и Ли и мы. Наша семья была очень большой, но сильно поредела в ту ночь. Безликие отступили, а мы укрепили наши дома, огородили наши земли и охраняем их до сих пор. То хрупкое перемирие все еще продолжается, но по – прежнему мы с опаской выбираемся в северные леса и боимся темноты. Выбраться за пределы Ферм– большое преступление».

– Я видел, как перед переходом северной границы отец устанавливает знак на дороге, – сказал Бен.

– Символ того, что мы все еще соблюдаем перемирие. Без этого знака любой заход в северные земли означал бы вторжение, – заключил Ру, – так значит, вот чего все боятся, а не бродячих собак. Бен, тот, кто украл Кристи – безликий!

– А хуже всего то, что он знает меня, – добавил Бен.

Ру покачал головой.

– Нет, Бен, хуже всего то, что мы не знаем, откуда он знает твое имя.

Бен вздрогнул.

С севера подул мокрый холодный ветер, и Бен спрятал страницы дневника под куртку.

– Есть новости от Курта?

– Да. Слышал, что он записался добровольцем в предстоящую экспедицию на север. Многие думают, что так он искупает вину или же, просто хочет сбежать, а я думаю, что он просто идет искать Кристи. Все бы отдал, чтобы с ними пойти.

– А мама?

– Вот именно!

Ру внимательно взглянул на Бена, и на мгновение Бену показалось, что его друг коротышка стал старше на много лет. Он впервые не улыбался и не злился, а просто серьезно смотрел на него, внимательно и немного испуганно.

– Я отдам тебе свой блокнот, – вдруг сказал он, – посмотри, там есть интересные записи. Я много думал о том доме, о Клаусах, картах Грача, странном чертеже и даже внезапно пришедшей зиме и сделал кое – какие пометки. Посмотри, пожалуйста. мне кажется, что я что-то упускаю. Что-то очень важное.

Ру вложил в руки Бена помятый блокнот и, поежившись, застегнул куртку.

– Становится очень холодно, – сказал он, – нужно идти на площадь.

Бен кивнул и пошел за ним. В тот момент он и предположить не мог, что через несколько минут Ру исчезнет из его жизни, как и многие другие граждане Конфедерации: просто знакомые, друзья, родные.

* * *

Главная площадь вместила всех. Две сотни мужчин и женщин, и их детей. Многие были с детьми, словно боялись оставить их дома. Моросил мелкий дождь, и лица каждого в толпе скрывал капюшон. Бен и Ру тоже надели капюшоны и протиснулись в толпу.

У сооруженного из старых досок постамента стоял дневной патруль и городовые. Бен впервые видел столько вооруженных людей сразу. Тут были сыновья Линквуда и Ламбера, безземельные Ганнов и даже охранники Колин – Фокс, вот только Майкла – брата Ру – среди них не было.

Сам Ламбер говорил с трибуны, сжимая в руке пачку желтых листов.

– … погодные изменения носят временный характер, и уже через пару недель к нам вернется тепло. Экспедиция в северные земли сможет установить причины этого необычного явления. Пока же мы предполагаем, что похолодание пришло как следствие накопления избыточной влаги на границах мира…

– Что за чушь он несет, – шепнул Ру. Кто-то рядом бросил в него сердитый взгляд.

Ламбер продолжал.

– Однако, и эти несколько недель нам нужно как-то пережить. Возможно, нам придется поделиться нашими излишками, сдав их добровольно патрулям Совета. А, возможно, нам следует вспомнить о том, что многие их занимаемых нами земель используются не по назначению.

Долгая пауза и нарастающий гул в толпе.

– Возможно, нам следует вспомнить, что наши поставки Мануфактурам растут от месяца к месяцу, но отказаться от их услуг мы не можем. Так как очень скоро вся наша техника придет в негодность и некому будет ее чинить. Уже сейчас мы большую часть продукции отдаем им, а не нашим семьям. Правда, пока мы еще в состоянии кормить и себя и их, но ресурсы наши не безграничны, а земли наши быстро истощаются. Без новой системы эффективного использования земель мы не сможем и дальше поддерживать жизнь Конфедерации Ферм.