Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

– С ближним пространством все уже примерно понятно, – ответил я. – Извините, – прервал набравшего воздуха в грудь для отповеди академика. – Что никоим образом не говорит о том, что работы в этом направлении нужно сворачивать. Я – полнейший дилетант в плохом смысле слова, я просто мальчик с мечтой – у меня есть редкая возможность не сажать дерево, чтобы расти одновременно с ним, а запустить космические аппараты, которые к моменту, когда я подрасту, достигнут газовых гигантов и выйдут за пределы солнечной системы. И чем больше успешных запусков таких аппаратов получится помочь Родине осуществить, тем счастливее я буду.

– Хорошая у тебя мечта, Сережа, – умилился академик. – Давай примерный план действий набросаем. Но смело меть за половину миллиарда за пять-семь лет работы, раньше с такой задачей мы едва ли справимся.

– Курировать проект будете вы, верно? – уточнил я.

– Верно, – кивнул он. – Уверяю тебя – моей квалификации для этого вполне достаточно. Но работать будут десятки тысяч людей по всей стране.

– Существует ли способ, так сказать, интенсифицировать работы без урона их качеству, если подключить некоторый, извините, административный ресурс? Американцы на Луну летят раньше нас – это уже факт, с которым все смирились. Еще они «запустят» Пионеры 10 и 11 раньше нас.

– На то оно и космическая гонка! – важно заявил академик. – Давай так – пять лет я тебе осторожно могу пообещать. Это первый аппарат. Еще за два-три года запустим остальные. Дальше, если тебе не надоест тратить деньги, сможем выйти на стабильные два запуска в год – в Космосе столько «белых пятен», что задач у нас почти бесконечное количество.

– Могу я немножко залезу в приоритет этих задач? – осторожно попросил я. – Если мои «хотелки» будут технически неосуществимы в обход каких-то звеньев, вы меня поправите.

– Прошу! – ученый поднялся на ноги и гостеприимно указал на картотечный шкаф. – Второй, третий и четвертый столбец, – обозначил границы работы.

– Пугает, – признался я. – Может я просто скажу?

– Так будет рациональнее, – одобрил он и вернулся за стол.

– А почему хомяка зовут Мстиславом? – спросил я и ткнул пальцем в потолок. – Не ладите?

– Сугубо из уважения, – иронично заверил ученый.

– Прежде всего мне интересен спутник Юпитера Европа, – ответил я.

– Почему? – поставив единичку с точной, Егор Львович каллиграфическим почерком вывел «Европа».

– Льдом покрыта, – ответил я.

– Покрыта, – подтвердил он.

– А лёд покрывает что-то, возможно – жидкое и содержащее микроорганизмы.

– Инопланетян хочешь отыскать? – развеселился ученый.

– Сколько-нибудь биологически развитых живых существ рядом мы не найдем, – пожал я плечами. – Есть очень слабенькая надежда найти на Марсе ее останки – он ведь не всегда был мертв, и возможно сколько-то миллиардов лет был обитаем. Но археологические аппараты строить рано.

– А вот аппарат, способный приземлиться и провести анализ хотя бы поверхности льда, потянем, – понял ученый. – Не переживай, с результатами «Пионеров», не буду спрашивать откуда ты о них знаешь, нам, как бы жалко для пылающего патриотизмом молодого человека это не звучало, будет проще избежать внештатных ситуаций.

– Я все понимаю, Егор Львович, и торопить не стану – говорю же, «без урона качеству».

– И нельзя не учитывать аварийность, – добавил он. – Знаешь как много неудач мы терпим в Венерианской программе? Это не Венера-7 сейчас летит, а Венера-17! А тут – дальний космос. Я помню, какое уныние царило у наших, когда выяснилось, что жизни там нет и быть не может, и рад, что ты не питаешь ненужных иллюзий.

– Нас ждет долгий и упорный труд длиной в десятилетия, – кивнул я. – Сначала с вами, потом – с вашим преемником.

– Не дождетесь! – весело отозвался Егор Львович.

– Давайте прикинем смету и необходимый для начала работ взнос?

– Это нам к ЭВМ! – проявил он навыки автоматизации процессов. – Идемте. Простите, Виталина, но Мстиславу с нами нельзя.

Глава 18

Шел третий час напряженной работы – десяток докторов наук средних лет менял магнитные ленты, вбивал двоичный код и последовательности цифр, время от времени меняя платы постоянной памяти – бабушка «оперативки», ее программируют один раз, на производстве. Командующий парадом Егор Львович не напрягался, впрочем как и сидящий за одним столом с ним я, в сторонке от суеты, в свободном от сегментов здоровенной ЭВМ уголке просторной, хорошо вентилируемой лаборатории, мы пили чай с баранками – космический академик позвонил, и нам разрешили – и ждали обработки загруженных данных. Заодно я позвонил маме – сегодня домой если и вернусь, то глубокой ночью («Где? У космического академика? Хоть бы домой сначала заехал!»).

– А ты как хотел? – даже удивился ученый, когда я спросил его, сколько часов займут вычисления. – Космические программы начинать – это тебе не бюджет завода просчитывать!

Ужин нам и товарищам программистам (они в эти времена вот такие, динамичные) привезут из «Потёмкина» – Егор Львович согласился угоститься в ответ на его чай и баранки.

– Пух! – сказал третий от нас здоровенный, до потолка, модуль, и пустил печальную струйку дыма.

Гул в зале прекратился.

– Вот незадача, – расстроился ученый. – Это лампа перегорела, такое все время случается. Не переживай, процесс не остановить.

– Технологии несовершенны, – согласился я.

Лампу поменяли, работа продолжилась.

– А вы у Константина Эдуардовича учились?

– Доводилось, – отпив чайку, кивнул ученый. – Великий был человек – без него никакого космоса у нас бы не было. Он тоже иллюзий не питал – считал, что даже если человечество – единственная разумная форма жизни во Вселенной, мы должны постараться эту Вселенную заселить.

– Необходимым этапом он считал выведение лишенного страстей человечества с великим разумом, способного на «рациональное умиротворенное существование», – процитировал я Циолковского.

– Именно! – одобрил Егор Львович. – Пока, увы, особых подвижек ни к заселению, ни к выведению у нас не наблюдается.

– Но это не повод не пытаться, – улыбнулся я.

– Верно! – одобрил он и это.

– А вы Ленина видели?

– Врать не стану – только в Мавзолее, – пригорюнился он.

– Говорите – летит Венера-7? Я запуск-то как все, по телевизору смотрел, но с тех пор ничего не рассказывали.

– Через пять дней, за первым аппаратом запустили дублирующий, – кивнул он. – Его мы потеряли при попытке перевести на траекторию полета к Венере. Первый – благополучно летит и не промахнется – после двух неудачных попыток коррекции орбиты по Сириусу удалось скорректировать по Солнцу, – широко улыбнулся.

– А она – с парашютом?

– С парашютом, – подтвердил он.

– А из чего он сделан – там же жутко агрессивная среда?

– Из стеклонитрона, – поделился государственной тайной ученый.

– Я про такой материал и не слышал никогда, – приуныл я.

– Да нитрон же! – возмутился Егор Львович.

– А, который из швейных магазинов «Нитрон»! – понял я.

Акриловое волокно.

– Вся хитрость – в конструкции парашюта, – академик достал из кармана рубашки блокнот и карандашиком накарябал в нем схему. – Смотри, четыре слоя…

К полуночи мы закончили разбираться с Венерой-7, а я вполне мог защитить средней паршивости диссертацию. Жаль, что такой замечательный аппарат сможет передать только давление и температуру. Ничего, будут нам и фоточки.

– Вот как-то так и выглядит освоение космоса изнутри, – весело заметил Егор Львович, велев ассистенту сжечь исписанный блокнот.

Жутко секретный получился потому что.

– Вас получается, с венерианской программы забрали? – догадался я.

– Забрали! – подтвердил он. – Точнее сам забрался. Плох тот академик, который не мечтает возглавить собственную космическую программу. Твой знакомый Максим Павлович, которого ты ставишь на Дальневосточное НИИ, мой ученик.

– Тесен мир, – улыбнулся я.

– А еще я неплохо знаком с Сергеем Алексеевичем Лебедевым, – продолжил он.

– Им вроде от моего вмешательства лучше стало, – пожал плечами я.

– Я тоже так решил, – кивнул он.

– Обещаю не играть в игрушки и делать все, чтобы вы спокойно работали на благо человечества.

– На благо Родины работать нужно! – напомнил Егор Львович.

Расчеты закончили к четырем часам ночи. Как и предполагалось – шестьсот тридцать пять миллионов рублей на пять лет работы.

– Не испугался? Это с «вилкой» миллионов в сто, – уточнил ученый.

– Это, извините, совхоз «Потемкинская деревня» в одиночку потянет! – гоготнул я. – А мне вручают целый город – потяну, не сомневайтесь.

Стартовый транш в семьдесят миллионов согласовали, звонком разбудив дежурного работника Фонда, которому космический академик – усталости ни на грамм! – продиктовал инструкции.

Тепло попрощались с ученым, мы покинули Академию Наук и поехали ночевать в Сокольники – мама велела на ночь глядя в деревню не ехать.

* * *

В самолете через три дня я сидел довольный – невелики гранты, но не бывает лишних гвоздей в гроб капитализма, не говоря уже о том, что научно-технический прогресс подстегивать дело архиблагое. У археологов не выдержал и масштабировал, согласившись спонсировать студенческие группы, которые будут колесить по местам сражений, выкапывая пропавших без вести и собирая артефакты. Отдельно позвонил армейцам, попросил посодействовать новообразованному движению «Память», под эгидой которого будут проводить изыскания, саперными бригадами – снарядов и мин в родной земле все еще очень много, и с этим нужно что-то делать – народ же десятками каждый год подрывается.

Вторая причина быть довольным – отсутствие деда в СССР. В Японию поехал прямо на следующий день после нашего ужина у Императора, который, судя по вчерашнему большому репортажу «Времени», подводил черту под длительными переговорами. Итог – мирный договор наконец-то был подписан, к огромной радости как наших, так и япошек – к ним теперь, при аккуратном соблюдении условий договора, через столетие отойдут Курилы и Сахалин. С полным запретом на размещение там армии своей, запретом трогать наши подводные лодки и запретом размещать там следящие устройства за последними. А еще акватория будет вечно доступна для наших рыбаков, а наши граждане получают вечную возможность совершать туда туристические и рабочие поездки без виз. Облегчится и обмен туристами между СССР и Японией, у нас так-то тоже есть что показать, а в загадочную Азию наш народ с не меньшей охотой чем в Европу съездит. Не говоря уже об особо вкусном подарке с японской стороны – столетняя грошовая аренда с правом приоритетного продления кусочка земли на Окинаве, где мы построим санаторий для страдающих легочными заболеваниями детей соотечественников. Ну а пока, японские товарищи, добро пожаловать в свободную экономическую зону! Сам Андропов в Японии задержится еще на несколько дней, походит по интервью и приёмам.

Даже как-то пугающе-легко получилось – чуть-чуть надавил там и тут, поманил прибыльными проектами, параллельно подкинули стратегическому врагу проблем и всё, регион успешно «отжат»! Иллюзий все еще нет – если пиндосы надавят, японцы этим договором подотрутся, но здесь тоже все не так просто – подписанные с СССР бумажки соседи стараются уважать и не беспределить, справедливо опасаясь, что Родина тоже может кое-чего пересмотреть, выгодно этим отличаясь от знакомого мне мира, где пиндос никого не спрашивает.

Самолет – полнёхонек, помимо нас с Виталиной присутствуют Екатерина Алексеевна и Андрей Андреевич с положенной им по рангу свитой. Это где-то треть. Остальные две трети забиты охраной, а вперед и за нами вылетело еще по самолету с охраной же. И не зря – «культурная революция», хоть в целом и сошла на нет, но спокойствием в Китае и не пахнет – радикалов и безумцев там осталось великое множество. Министерство обороны, на всякий случай, переведено в то самое повышенное состояние, а на границах с Китаем армия готовится к марш-броску на Пекин с целью принуждения к миру в случае, если что-то пойдет не так.

Это вам не мои потешные поездки – я, как бы грустно не звучало, важный, но реальной должности лишен. А теперь со мной едут второй и третий человек в государстве, и меры безопасности соответствующие.

Полет был долгим – сверхзвуком пожилая номенклатура летает редко и неохотно – и скучным. Велика страна моя родная, вон как вольготно и широко под нами раскинулась, и пустот на ней значительно меньше, чем в моем времени. Но не будем о грустном, лучше представим себе рожи Ленинградской верхушки, когда отправленная на Охтинский мыс археологическая группа отыщет там крепость XVII века.

Моей охраной командует дядя Семён, за время спецподготовки улучшивший физическую форму, но более никак вроде не изменившись – был молчаливый и спокойный, таким и остался. Его замом поставили дядю Илью, который хорошо проявил себя в Японию, запустив маховик эвакуации. Ну и что, что на ровном месте, инструкция-то соблюдена!

А вот более пожилые дяди – Витя, Федя и Петя уже на Дальнем Востоке вместе с соточкой подручных, помогают официальным силовикам курировать многочисленные стройки, которые начались с обустройства порта и прокладывания железной дороги – стройматериалы завозить. Отчеты мне присылают раз в три дня, и на данный момент первая очередь – дома, дороги, социальная инфраструктура, простые производства – уже готовы, и после «китайской» недели даже в Москву возвращаться не стану. С кем надо, уже попрощался. Ух у мамы слёз было – загранки для нее понятны, а вот стремление свалить из благословенного «Потёмкина» в глушь – нет. Но тут уж ничего не поделаешь – все дети вырастают.

Сегодня, по прибытии, нас ждет официальная церемония встречи, ночевка в посольстве, и завтра начнется работа. Мое дело маленькое – толкнуть несколько лекций для китайской молодежи, поторговать лицом на официальных приемах и посетить музей. Всё – остальное время придется скучать в посольстве, и я этому на самом деле рад – Китай вам не Корея с Японией, где все относительно стабильно, а настоящая пороховая бочка – Мао же не из злобности «культурную революцию» начал, а с целью удержания власти, а с моей способностью «шатать» посещаемые страны лучше лишний раз не отсвечивать. Поворот к США тоже произойдет по инициативе Мао, с целью ослабления набравшего влияния за время культурной революции Линь Бяо, до этого «поворота», пока не случившегося, считающегося преемником Мао.

Завтра прибудут наши музыканты – Магомаев, «Бонни Эм», «Ласковый май», «Абба» и великая Советская певица Зыкина. «Цветы» у нас уже прямо полноценный рок, которого в Китае нет и быть не должно, поэтому их не пустили, а «Маю» придется на время прервать японские гастроли, но сроки позволяют. Остальные сейчас все равно простаивают. Прибудут они по личной просьбе и с высочайшего одобрения жены Мао – Цзян Цин, которая в Китае что-то типа нашей Фурцевой – рулит культурой, из-за чего китайская культура этих лет прямо специфическая: фольклор да «революционные» постановки, третьего не дано. Нет, это не как у нас – у нас и до меня было неплохо, и культура была гораздо живее, чем при капитализме, где ее, такое ощущение, вообще не осталось, а Минкульт раздает бюджетные деньги хрен пойми на что. СССР – это, что бы там либерально настроенные граждане не визжали, все-таки нормальная страна, а вот нынешний Китай – тоталитарная диктатура как она есть. Даже не знаю, с чего этой тетке взбрело в голову запустить на свою территорию наших – репертуарчик ничего со славой Мао общего не имеет – но оно нам прямо на руку: вакуум имеет свойство заполняться первым попавшимся веществом, а на китайской эстраде тот самый вакуум и есть, и мы, получается, здесь станем монополистами. А монополистом быть всегда приятно!

Еще из неожиданного – не знаю, в чем тут сигнал, но Мао в этой истории на восемь лет раньше взялся за восстановление разгромленного хунвэйбинами института Комсомола. Из-за расположения к деду, надо полагать, которого по слухам сильно уважает – на Китай старательное создание симулякра Сталинизма произвело прямо волшебное впечатление. «Вот он» – решил Мао – «Тот человек, с которым можно иметь дело». Второй причиной такого отношения я считаю политический путь Андропова – к власти пришел после насильственной смерти предыдущего правителя, передушил врагов, пережил покушение. Словом – руководитель почти китайского уровня политической хитрости.

Пионеров тоже успели починить, до этого они считались «юными хунвэйбинами» – к ним тоже зайду.

Приземлившись в Пекине уже по темноте, мы немного потупили, пока охрана разнюхает обстановку и втроем, с Фурцевой и Громыко, вышли на устланный ковровой дорожкой трап. Никаких легкомысленный маханий ручкой – мы тут важные, а вот улыбаться – можно и нужно. На улице было прохладно, шел ледяной дождик, но ни одного зонтика на усыпанным народом (на 9/10 одетым в военную форму) и освещенном прожекторами летном поле не найти – все терпят.

А вот и товарищ Мао – высоко подняв голову, в компании жены, нашего посла и Линь Бяо стоит на противоположной стороне ковровой дорожки. Миновав коридор, сформированный «девяткой», мы сблизились и обменялись поклонами с местным начальством. Далее – поручкались, не забыв сказать по реплике о том, как сильно мы счастливы быть здесь.

Послушали гимны наших стран, торжественные залпы артиллерии, и на этом пока все, можно садиться в завезенные в Китай ради нас Советские «членовозы» и ехать в Посольский квартал, откуда раньше Китай прямо управлялся, а теперь просто располагаются иностранные представительства.

Мао нас, конечно, провожать не стал – у него много дел, а время позднее, поэтому официальное присутствие китайцев обозначалось только сопровождающими наш кортеж военными грузовиками с автоматчиками и даже парочкой броневиков. Следует воспринимать как уважение – вон как много китайцев нашу безопасность обеспечивают, значит любят и ценят.

И немножко мук совести – на всем протяжении нашего маршрута вдоль улиц стояли китайские товарищи с плакатами, знаменами, портретами Ленина, Сталина, Мао и Андропова, которые всячески демонстрировали свое к нам расположение. Одеты колоритно – от полувоенных форм до гражданских, темно-синего цвета сюртуков. Кое-кто – в этнических широкополых соломенных шляпах.

– Защищает от дождя? – указав на такого китайца в шляпе, спросил я.

Юрий Иванович Раздухов, с шестьдесят шестого года живущий в Пекине и доросший от поверенного по делам во времена спада дипломатических отношений до главы дипмиссии во время их оживления, плешивый (стрижкой очень напоминает Мао) спокойный мужик пятидесяти с половиной лет с непроницаемым лицом, ответил:

– Защищает.

– Юрий Иванович, поделитесь, пожалуйста, с молодежью особенностями дипломатической работы на фоне «культурной революции», – попросил Громыко.

– Хунвейбины на нас сильно злы были, – пожал тот плечами. – Маоисты на каждом митинге нас клеймили на чем свет стоит. Со временем с площадей и стадионов китайцы начали приходить в Посольский квартал, нас в осаде держать, камни кидали в окна, охрану провоцировали, на принудительную диету нас посадили – как продукты завозить, если машины не пропускают? Мы уж думали всё, будут нас штурмовать, но на это, к счастью, храбрости у них не хватило. Нам социалистические соседи помогали – привозили наши продукты к посольству Монголии, они ночью на грузовиках через грушевый сад к нашему забору подъезжали и перекидывали нам мешки с крупой да консервы – хунвейбинам их трогать запретили, но все равно нервно было, вопили жутко. Как-то так осаду и пережили. Вообще к нам даже капиталисты сочувствием прониклись – весь квартал понимал, что можно стать следующим в любой момент.

– Это чтобы ты понимал, насколько хрупко наше положение здесь, – вывел мораль Громыко.

– Все понимаю, товарищи, – кивнул я.

Задрала эта внешняя политика.

Глава 19

Пекин этих времен выгодно отличается от Токио отсутствием промышленного смога. Пока не освоили, получается. Больше выгодных отличий я не нашел – просто большой, по большей части многоэтажный город. Архитектура вполне колоритная – за застройку частично отвечали колонисты, частично – подражающие им либо обученные нашими при Сталине китайцы, из-за чего, с поправкой на выстроенный в азиатском (это когда белый домик под специфической формы крышей) стиле частный сектор, некоторые районы с виду почти не отличались от Москвы и других наших городов. Даже копия главного здания МГУ есть, но поменьше. В мои времена китайцы вообще макеты всего подряд себе построят, и я не против эту идею спереть – прикольно же. А в саму копию МГУ было бы неплохо разместить филиал этого самого МГУ – в программе у Фурцевой этот пункт есть, но о здании там ни слова. Пойду скажу.

Потянувшись, чмокнул в щеку продолжающую спать Виталину и посмотрел в окно. Еще темно, но в свете фонарей у ворот посольства видны оставленные весь вчерашний вечер проходящими мимо нашего посольства китайцами цветы. Целая гора! Особенность менталитета, о которой нам рассказывали на инструктаже в МИДе: когда китаец «наисполнял», извиняться он не стремится, опасаясь, что это будет воспринято как напоминание о неприятном или даже насмешка. Вместо этого китайский товарищ подлизывается и окружает вниманием, как бы искупая делом. Что мы сейчас и наблюдаем – Мао понимает, что не прав, но кто старое помянет – глаз вон. Теперь-то у нас «вечная дружба», и ее плоды видны невооруженным глазом, иначе нас бы здесь и не было.

Побрызгав в лицо холодной водой и почистив зубы отечественной пастой – вообще уже не дефицит, три завода занимаются, один – целиком на экспорт, я оделся в рубаху с брюками и вышел в коридор, где поздоровался с дядей Вадимом – последние два часа двадцать минут тут сидел, сменится через сорок минут – и мы с ним пошли по покрытому старенькой ковровой дорожкой коридору. В жилом крыле здесь скромненько, но скоро такое положение дел изменится – после тяжелого периода «культурной революции» посольство вновь ожило, а значит сюда обратит внимание государственный бюджет.

Громыко и Фурцева живут по соседству, в конце коридора, в трехкомнатных апартаментах. Разных, конечно – двери друг напротив друга. Мне – в правую, но для этого дяде Вадиму нужно показать документы двум вооруженным автоматами и одетым в бронежилеты дядям ранга повыше. Мне достаточно показать себя – я же такой один!

– Не знаете – Екатерина Алексеевна уже проснулась? – спросил я.

– Вода шумела, – ответил дядя с автоматом и вернул «корочку» владельцу.

– В карты без меня не играть, – повеселил я «девятку» приказом и постучал в дверь.

Пожилые рано встают, поэтому баба Катя открыла дверь уже одетой в юбочный костюм – платьями Цзян Цин с ней мериться не будет, жене Мао такое невместно.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе утро, Сереженька, ты в гости? – с приветливой улыбкой спросила она.

Вообще не волнуется, либо не показывает – привыкла представительские функции тащить.

– Немножко поговорить.

– Проходи, немножко поговорим, – посторонилась она.

В небольшой прихожей нашлись вешалка, тумбочка и антикварного вида лампа на стене. Новодел, но хороший. Сняв туфли, прошел за хозяйкой в типа-гостиную, где нашлись обитый кожей диван, телевизор – у нас тоже есть, показывает китайское телевидение, то еще удовольствие, конечно – и пара кожаных же кресел. «Стенки» нету – на постоянной основе здесь никто не живет, значит и вещей нет. Вторая комната, по идее, спальня, а третья – кабинет, но до них мы не дойдем.

– Даже угостить тебя нечем, – сев в кресло, Екатерина Алексеевна указала рукой на свободное.

– Все равно завтрак скоро, – пожав плечами, я уселся. Вполне удобно! – Чего аппетит перебивать?

– Чего ты там придумал с утра пораньше? – спросила она.

Я рассказал.

– Далековато Шэньчжэнь-то, – задумалась она.

– Ну нет так нет, – улыбнулся я. – Оно же вообще не критично. Извините, что по пустякам побеспокоил.

– Все равно делать нечего, – улыбнулась она в ответ. – Увидимся на завтраке, – проводила меня до выхода.

К Громыко зайти, что ли? Надо придумать повод.

– В карты все еще не играть! – заявил я дядям и постучал.

Андрей Андреевич тоже пожилой, поэтому открыл почти сразу, будучи одет как я – в рубаху и брюки.

– Доброе утро. Я пришел учиться, – нагло улыбнулся я.

– Проходи, ученичок, – невозмутимо посторонился он.

Обстановка в прихожей и гостиной – те же самые, но в этот раз мы пошли в кабинет, где Громыко уселся за стол и с легким оттенком укоризны на лице закопался в кучу бумаг.

Понимаю.

– Скрупулезность и педантичность в работе – это самое главное, – начал он процесс обучения, и я пристроился на стуле напротив. – Не смотри в бумаги, – зыркнул он на меня исподлобья, и я отвел глаза.

Обидно – то, что я увидел, мне и так знакомо.

– Всегда нужно готовиться так, чтобы быть сильнее и увереннее врага, – продолжил он. – Материалы по теме переговоров – это понятно. Так же обязательно изучить аналитику, биографию и личностные качества оппонентов.

– Так и стараюсь делать, – осторожно кивнул я.

– Торопиться – нельзя, потому что оппонент тоже человек и устает. А мы уставать не должны, и тогда, когда устанет он, можно начинать торговаться.

– Я обычно просто называю цену и ухожу, – похвастался я.

Громыко хохотнул:

– В коммерции такой подход может и работает, но у нас здесь «торговля» посложнее.

– Я понимаю, Андрей Андреевич, – простимулировал я его на продолжение.

– На переговорах нужно молчать и слушать. Когда человек слушает – это чувствуется, и хочется рассказывать ему больше. Люди – болтливы! – смерил меня взглядом и вернулся к бумагам. – Для этого же желательно задавать вопросы. Делая так, ты воссоздаешь ролевую модель хозяин-гость. Хозяин – спрашивает и слушает. Гость – отвечает и предлагает.

– И у хозяина в этом случае как бы право выбора, – кивнул я.

– Хозяин так же оценивает ценность самого гостя, – кивнул в ответ Громыко. – Который может оказаться очень лёгким и подсознательно принимать позицию слабого. А самое главное, – он поднял на меня взгляд. – Они слабые и есть, потому что за нами – самая сильная армия в мире и уверенность в своей правоте.

– Приятно быть добром с кулаками, – улыбнулся я.

– Но демонстрировать кулаки – это дурной тон или последнее средство.

– Первое – чаще?

– Чаще, – подтвердил Громыко. – Вопросы?

– Нет вопросов, – понятливо поднялся я на ноги. – Спасибо за урок, Андрей Андреевич.

– Увидимся на завтраке, – не стал он меня провожать.

Можно заглянуть в спальню, но это очень невежливо, поэтому я покинул апартаменты министра и пошел к себе. Неплохо скоротал утро!

* * *

Таких слушателей у меня еще не бывало. Японцы любят меня за другое – как производителя контента. Свои – по совокупности добрых дел и опять же из-за контента. Корейцы – для маленьких я друг их бога, а корейцы постарше умеют говорить то, за что не посадят, как бы грустно это не звучало. А вот китайский комсомол, собранный в актовом зале их штаб-квартиры, слушал меня предельно внимательно и с восхищением на лицах.

«Восхищение» – это вообще лейтмотив моего общения с китайскими товарищами уровня ниже Мао и его приближенных. Загибаем пальцы – красив, высок, подтянут, обладаю великолепно поставленным, натренированным голосом, жутко талантлив, пережил ряд покушений, прихожусь внуком русскому царю. Ну не достойный ли кумир?

За моей спиной – задрапированный плакатом еще Сталинских времен задник сцены, в верхней части которого, скрестив «палки», развеваются флаги СССР и КНР. Под ними – картинка с Кремлем и Пекинский дворец. Надписи, соответственно: «Москва-Пекин», на русском и на китайском.

Прибыл я сюда с охраной и парой кураторов – один из нашего МИДа, другой – из китайского – разумеется, Виталиной и охраной. Мне здесь легко и приятно, Фурцева окучивает жену Мао (у них почти вся поездка совместной программе посвящена), а вот Громыко приходится тяжко: с Китаем у нас тоже есть спорные территории – тот же Даман – и теперь, когда япошкам отломился такой гигантский кусок, Мао непременно захочет с этой темой разобраться. Потенциально-то мы и не против – толку нам с того Дамана – но «отдавать» сразу и покорно нельзя, за этот клочок земли можно выторговать много вкусного, в том числе – углубление реки Амур, сейчас сложное в исполнении по чисто юридическим причинам: один берег наш, другой – китайский. Острова не жалко – в этой версии реальности до кровопролития не дошло, значит и предательством по отношению к погибшим солдатам-пограничникам не будет. Да и какие тут «предательства», когда у нас большая геополитическая игра идет? От нее же всем станет лучше.

– Вот поэтому старшие товарищи и я считаем доклад Никиты Сергеевича Хрущева о культе личности Сталина несправедливым, – закончил я первую часть монолога. – Есть ли у вас вопросы, уважаемые товарищи?

Вопрос задал лично Ху Яобан – нынешний Первый секретарь ЦК КСМК, в первом ряду сидит, с другими шишками:

– Считаете ли вы режим презренного пса Чан Кайши преступным?

– Спасибо за вопрос, многоуважаемый товарищ Ху, – поблагодарил я. – Историческая параллель напрашивается сама собой – если бы во времена гражданской войны в нашей стране условный белогвардейский генерал оккупировал бы одну из областей и назвал себя истинным правителем, Советская власть считала бы его исключительно предателем народа и марионеткой Антанты. То же самое с Чан Кайши – каждый желающий родине процветания китайский товарищ всем сердцем поддерживает коммунистическую партию Китая и презирает оккупировавших остров нацистов.

В зале нацисты (не такие агрессивные, как европейцы: просто китайцы считают себя пупом земли, и на здоровье) были не хуже, поэтому от души похлопали. Я продолжил:

– Тайвань используется врагами Китая с целью давления на материковую часть страны. На дальней дистанции население Тайваня подвергнут всей мощи капиталистической пропаганды, прививая ложные идеи, превращающие любого человека в говорящую обезьяну, способную только потреблять и бредить на тему торжества демократии, которой почему-то считаются капиталистические режимы – нетрудно заметить, что многие семьи из тамошних так называемых «элит» стоят на вершине общества многие века. В то время как Советская власть воистину демократична, и в рамках наших политических надстроек взобраться на самый верх может даже сын простого крестьянина из Шаошаня, если будет обладать выдающимися личностными качествами и мудростью, – отвесил я комплимент Мао.

Народу это очень понравилось, и они с удовольствием похлопали.

– Как вы относитесь к инициативе Великого Кормчего вновь сделать Союз Коммунистической молодежи ведущей молодежной организацией Китая? – спросил один из замов Ху Яобана.

– Спасибо за вопрос, многоуважаемый товарищ Венкэнг. Здесь, с вашего позволения, я снова обращусь к истории. Революция высвобождает всю мощь народа, что позволяет этому самому народу очистить себя от паразитов, врагов и нахлебников. Но считать революцию нормальным, так сказать, «штатным» состоянием общества, значит назвать себя троцкистом. Революционно настроенные массы прекрасно подходят для борьбы с врагами, но малопригодны к государственному строительству. Рискну предположить, что великий товарищ Мао и его соратники знают об этом гораздо лучше нас с вами, поэтому, разобравшись с теми, кто мешал КНР идти в светлое будущее, они вернули ведущую роль вашему Союзу, как силе созидательной и способной приносить пользу Родине.