Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

– Алло? – ответила Вилочка.

На фоне бубнил телевизор – жива и здорова моя девочка, контент впитывает.

– Это я, – признался я. – Как твое здоровье, любовь моя?

– 37.5, фельдшер прописал таблетки и постельный режим, – отчиталась она.

– Хорошо, – одобрил я и пожаловался. – А меня тут на три тонны хлопка кинуть попытались.

– Непростительно! – отреагировала она.

– Верно! – подтвердил я. – Я в командировку, прививать честность на местах. Не знаю на сколько дней.

– Завидую, – вздохнула она. – Я буду скучать.

– И я буду, – согласился я. – Еще позвоню по возможности.

– Удачи!

– Выздоравливай!

Контейнеры до баржи добирались по железной дороге, и опечатаны были в Узбекистане. Придется туда лететь, причем обычным самолетом – погодные условия не дают задействовать мой любимый сверхзвук.

Дядюшки прибыли, я ввел их в курс дела, и мы поехали в воинскую часть. Миновав КПП, добрались до штаба и отправились прямо к товарищу полковнику.

– Здравствуйте, Виталий Андреевич, – войдя в кабинет, поздоровался я.

Помещение совершенно уставного вида, обезличенное – такой вот командир здесь, служака до мозга костей, специально такого отбирали. Единственное исключение – стена с благодарственными письмами и почетными грамотами за «образцовость», коих товарищ полковник за службу накопил немало.

– Здравствуй, Сергей, здравствуйте, товарищи, – поздоровался он с нами в ответ, выбрался из-за стола, пожали руки. – Ты концерт согласовать?

– Не, я по другому вопросу, – покачал я головой, усаживаясь на предложенный стул напротив полковника. – Мы тут хлопок получили, часть недобросовестные товарищи намочили для тяжести. Три тонны примерно недостачи. Мелочь, конечно, но…

– Но спускать нельзя, – кивком перебил он. – Чем я могу помочь?

– Взводом автоматчиков, для солидности и устрашения, – ответил я. – В Узбекистане, как и в других республиках, сейчас учения и через это спокойно, но я хочу чтобы спокойно было и мне.

– Когда? – уточнил он.

– Сейчас, – попросил я. – Чтобы нам до субботы вернуться успеть, к концерту.

Он снял трубку внутреннего телефона:

– Сидоров, собери взвод автоматчиков, – посмотрев на меня, пожевал губами и не без смущения ответил на неслышимый на меня вопрос собеседника. – Да, «Непоседа-2».

Мы с КГБшниками гоготнули – потешные инструкции на любой случай у всех городских силовиков давно готовы, но названия я не знал.

– «Два» – это самолетом лететь, – пояснил он, опустив трубку. – В место повышенной опасности. Учения учениями, но республики… – он поморщился.

– Придавим пару торговых хитрецов среднего ранга и поужинаем с товарищем Рашидовым, – пожал плечами я. – Он же не лично хлопок мочил, и будет рад поспособствовать искоренению преступности.

– Вертолет? – гостеприимно предложил полковник.

– Не, до Хабаровска-то двадцать минут, – покачал я головой. – На машинах поедем.

– Холодно, – заметил он. – В КУНГах поедете.

– В КУНГе уютно, – улыбнувшись, кивнул я. – Спасибо, Виталий Андреевич.

Глава 25

Прибыв в Самарканд, мы попали, конечно, не в лето, но в средней паршивости осень. Температура за бортом +8, дороги поблескивают от совсем недавно закончившегося дождика, и в прорехах потерявших силу туч появились солнечные лучи. По приземлении я не отказал себе в удовольствии подумать о том, что за последние два года в СССР не произошло ни единой авиакатастрофы. Потому что инфобомба работает! Не обольщаюсь – отсутствие аварийных ситуаций рано или поздно приведет к расслабону и халатному отношению к обязанностям, и где-то что-то неминуемо упадет, так сказать, «неучтенное», и я этому никак помешать не смогу. Ну а что поделать – человек все-таки не птица.

С техногенными авариями проще – их, как правило, можно предотвратить, наводки и способы это сделать у старших товарищей есть. Не только соблюдением техники безопасности, но и обновлением пожилой инфраструктуры – с 74 года плотно за это возьмутся, денег к тому времени у Родины будет тем самым жуй, поэтому я питаю осторожные надежды. Чернобыль, например, не случится уже точно – закон о запрете любых экспериментов на размещенных поблизости от обитаемых мест работающих реакторах уже давно принят. Надо – строй в тайге и делай что хочешь. И ведь строят – дед рассказывал. Без экспериментов же тоже никуда.

Год для столицы Узбекистана нынче знаковый – 2500 лет городу исполнилось, не хухры-мухры. Знаменательную дату здесь с масштабом отпраздновали летом, активно освещая по телевизору, а памятник основателю обсерватории 15 века, ученому Мирзо Улугбеку, в числе прочих открывал мой знакомый директор АН СССР.

Здесь, как и в других столицах республик, я бывал с концертом, с непременной последующей экскурсией по достопримечательностям, но было это до вступления в законную силу закона о кооперативах, поэтому город изменился разительно: не осталось дома, в котором чего-нибудь бы не открыли, а свободные площади вдоль улиц застроили павильонами, воздвигли рыночные лотки, а витрины государственных столовых и магазинов выглядели на общем колоритном фоне без пяти минут безжизненными, а внутри не получилось разглядеть ни одного посетителя. Ох не думаю я, что это из-за резко забогатевшего населения – скорее там просто нихрена нет, потому что если в центральной части Родины кооператоры обожают «присасываться» к государственным объектам, здесь можно смело умножать на десять.

Зато понятно, почему на административную реформу (помимо очевидной наполненности окраин войсками) всем плевать – местным тупо не до того, они наслаждаются эпохой первоначального накопления капитала.

Часовые пояса Родины меня радуют – вылетели днем, в день и прилетели, как будто время останавливается. Иллюзия, конечно – дома уже глубокая ночь. Надеюсь, Вилочка постельный режим не нарушает и исправно лечится. Да лечится, она же как и я – ценная госсобственность!

К хлопковой базе номер семь – именно отсюда нам сырье и отгружали – мы ехали на предоставленном местными военными ЗиЛах, и не просто так, а усилившись еще парой взводов автоматчиков под командованием местного капитана Ерохина. Самаркандское КГБ привлекать не стали – оно у нас хлопок и курирует, как стратегический продукт, и, судя по «Хлопковому делу» из моей версии реальности, не слишком-то старается, предпочитая брать бакшиш. Дед, конечно, подчистил, но какого тогда хрена меня кидают на три тонны?! Непростительно! Полномочий прибывших со мной дядь с лихвой хватит, чтобы пересажать всех силовиков республики – им документы Цвигун и Щелоков подписывали, что в наших реалиях перебивается только решением Политбюро. Лютовать, впрочем, не буду – не глава же местный с ехидным хихиканьем мой хлопок мочил, а уследить за всеми, как обычно, невозможно.

Со мной в кабине ехали дядя Витя – за рулем – и захваченный по пути (пришлось в Алма-Ате ради него приземляться, мы через Казахстан летели), специализирующийся на хлопке кандидат сельскохозяйственных наук Чайкин Валентин Петрович. По пути он проводил легкий ликбез:

– Сушку хлопка-сырца можно производить как под открытым небом, так и в крытых зданиях с соответствующими условиями. Если хлопок хранить во влажном состоянии, в тепле волокно ослабеет и будет рваться, цвет станет желтым, и он будет слипаться и стираться. Сушить хлопок положено до влажности в десять процентов. Обычно для этих целей его раскатывают слоем толщиной в десять сантиметров или превращая в ябу.

Этот год для хлопкоробов Узбекистана был необычным – до старших товарищей «дошло», что детям надо вообще-то в школу ходить, а не впахивать на полях, поэтому, впервые в истории, на уборочную кампанию сюда нагнали «гастарбайтеров» из других регионов, что позволило убрать все еще в начале октября – почти небывалый успех, за который товарищ Рашидов получил госнаграду. За образцово-показательное развертывание палаточных городков, в которых жили рабочие, надо полагать. Детский труд – он дешевый, а вот гастарбайтерам пришлось платить нормально, что, безусловно, по бюджету ударило, но страна это себе позволить может легко – казна все еще полна как никогда, и это при нулевой эмиссии, просто зашитые в матрас, совершенно чудовищные средства наконец-то пошли в дело. Кооператив мутится, лавеха крутится! Но захиревшие государственные столовки и магазины все-таки расстраивают: не тот уровень достатка у населения, чтобы без них обходиться. Впрочем, народ на улицах угнетенным не выглядит, а это ведь по большей части пенсионеры – кто еще посреди рабочего дня будет по улицам слоняться? Вон двое дедушек в чайхане чаи гоняют, значит деньги на такой досуг есть. Если, конечно, чайхану «на паях» не держат их сыновья или внуки, обслуживая пожилую родню бесплатно.

– Хлопок-сырец нельзя хранить в открытых складах или мешках, – продолжил товарищ Чайников. – В этом случае в хлопок попадает пыль и происходит загрязнение. Кроме того, хранящийся таким способом хлопок впитывает влагу, и его качество падает.

– Часто здесь правила хранения нарушают? – спросил я.

– Почти никогда, – покачал он головой. – Еще на этапе развертывания хлопковых полей государство озаботилось строительством инфраструктуры. Проверки проводятся регулярно, и, если местные будут бить себя кулаком в грудь, ссылаясь на нехватку складских помещений – значит они врут! – безапелляционно заявил он.

– Учтем, – кивнул я.

Миновав дивной красоты минарет, мы пересекли типовой Советский жилой район, полюбовавшись кооперативными вывесками, и подъехали к складу. Сидящий в будке у ворот охранник сильно удивился и начал куда-то звонить. Так даже удобнее – фигуранты сами приедут.

Выбрались из кабин, подождали пока из тентованных кузовов выпрыгнут солдатики, и мы с товарищем ученым (для солидности) и тройкой «дядей» подошли к положившему трубку стражу в виде смуглого мужика средних лет.

– Здравствуйте, товарищ! – поприветствовал я его.

Он выбрался из будки и широко улыбнулся, поприветствовав нас с едва уловимым акцентом:

– Здравствуй, Сергей! Здравствуйте, товарищи военные! Сейчас придет уважаемый директор. Открыть ворота?

– Спасибо, мы пешком пройдемся, – покачал я головой.

Тем временем товарищи военные рассасывались вдоль периметра склада с целью пресечь возможные побеги.

Он открыл для нас калитку, и мы прошли внутрь, полюбовавшись расположенными на территории здоровенными складами – из одного такого как раз выезжал состав на четыре вагона, по рельсам направившись к противоположному от нашего, «железнодорожному» выезду.

Из здания администрации вывалились двое – пожилой узбек и славянской внешности упитанный дяденька средних лет. Оба в пиджаках и кожаных куртках. Дружба народов во плоти!

– Старший лейтенант Васильев, – представился сначала славянин, не забыв предъявить красную корочку. – Первый отдел.

Спокойный какой. Дядя Федя в ответ предъявил корочку свою – оно, конечно, «служба безопасности», но числятся они все в КГБ. Директор немножко сбледнул, но нашел в себе силы улыбнуться и представиться:

– Халилов, Ёкуб Юсуфович, директор базы. Чем я могу вам помочь, товарищи? У меня внук очень твои песни любит, Сергей, – подстраховался, сделав мне приятно.

– Здравствуйте, Ёкуб Юсуфович, здравствуйте товарищ старший лейтенант, – вежливо поздоровался я в ответ. – Мы к вам по поводу недавней партии хлопка для города Хрущевска.

– Много куда отгружаем, – виновато развел руками директор. – Нужно накладные посмотреть. А что с ней?

– Отгружалось со склада номер четыре, – указал я в направлении нужного здания. – Ответственный – Орипов Умид Каримович.

– Умид Каримович со вчерашнего дня на больничном, – горько вздохнул Ёкуб Юсуфович. – Под дождем много работал. А чего это состав остановили? – спросил он, заметив, что вагоны так и не покинули территорию базы, наполовину застряв в воротах.

– Пойдемте разберемся! – бодро предложил я, и мы протопали добрых полкилометра по территории.

По пути, естественно, директор не постеснялся рассказать, какая тут у них образцово-показательная и ежегодно награждаемая база.

У поезда обнаружились капитан Ерохин и машинист с сопровождавшим поезд торговиком, оба этнически местные – они трясли бумагами и ссылались на спешку, требуя их пропустить. Дядя Федя заткнул их ксивой и спросил:

– Присутствуют ли в составе посторонние?

Машинист взвесил «за» и «против», покосился на директора и старшего лейтенанта, подвигал на меня кустистыми бровями и сделал правильный выбор:

– Есть. Второй вагон.

– Как есть?! – взревел директор. – Тебе на инструкции плевать? Там же написано…

– А оно мне надо – твоего племянника выгораживать? – спросил тот и обратился к дяде Феде. – Мне в Узбекистане этот, – кивнул на Ёкуба Юсуфовича. – Жить не даст.

– Перевезем вас и ваших родственников, – пообещал я. – Сознательным гражданам у нас почет и хвала.

Тем временем дяди Витя и Петя сорвали печать.

– А ты чего молчишь? – рявкнул директор на старшего лейтенанта.

– Товарищи, я к этому отношения не имею, – попытался тот сманеврировать. – У нас образцово-показательная база, двести человек работников, и я не могу за всеми уследить.

– Мы к вам на квартиру съездим, посмотрим на условия, – пообещал я. – Если живете по средствам, значит так оно и есть.

Мужик побледнел. Ясно.

Створку вагона сдвинули, увидев мешки с хлопком.

– Выходите, гражданин Орипов, – попросил я.

Нет ответа.

– Да нет никого – врет он! – указав на машиниста, предпринял последнюю попытку директор.

– Обидно, – признался я. – Вы же нас за полнейших долбо*бов держите, гражданин Халилов.

– Выходи, придурок! – рявкнул дядя Петя. – Найду – хуже будет!

Нет ответа.

– Степанов, Юрьев, отыскать, – скомандовал капитан Ерохин подручным.

– Есть! – синхронно ответили солдатики и полезли в вагон.

Через пару минут спрятавшийся под мешками узбек лет двадцати пяти, отдаленно похожий на директора, в запылившемся костюме, был найден.

– Ну вот, а говорите – нету никого, – улыбнулся я директору.

– Ах ты, шакал! – сориентировался тот, отвесил племянничку подзатыльник. – Ты же на больничном, чего тут делаешь?!

– Ржака! – оценил я сверхманевренность. – Дядь Петь, можете, пожалуйста, сопроводить состав до места назначения и помочь товарищу машинисту с семьей переехать и трудоустроиться?

– Поехали, – велел тот машинисту и закрыл вагон.

– А пломба? – вякнул сопровождающий.

– А пломба вам, товарищ, уже не нужна, – вздохнул я. – Потому что вы, извините, молчали и не помогали следствию. Получается – соучастник. Не волнуйтесь, на посадку вам тут не хватит, но с условным сроком в торговой сфере работать не получится. Отдайте бумаге товарищу полковнику – хлопок-то довезти кто-то должен. Товарищи военные, погрузите, пожалуйста, товарища торговика к себе.

У растерянного мужика отобрали бумаги и увели в кузов ЗиЛа.

– Ну а мы с вами пойдем в администрацию, поговорим в камерных условиях, – заявил я оставшимся фигурантам.

Работники базы же смотрят, я от этого стесняюсь!

* * *

В кабинете директора я уселся в его кресло, а дяди Витя, Федя и капитан Ерохин (приказали же меня сопровождать) усадили проштрафившихся товарищей на стулья вдоль стеночки. Напротив присел Валентин Петрович, который будет выступать в качестве эксперта. Остальные автоматчики немножко охраняют здание администрации, получив любимый каждым служивым приказ «никого ниже товарища Рашидова не пускать». Его о нашем приезде не предупредили, но на базе народ не слепой, и кто-нибудь точно доложит. Я даже время засек, чисто из любопытства.

– Ну что, граждане, – начал я подготовку к внесудебной расправе. – Как же так вышло, что мой любимый город Хрущевск получил мокрый хлопок?

– Как мокрый?! – сымитировал удивление директор базы. – Быть того не может!

– Вы мне не верите, Ёкуб Юсуфович? – расстроился я.

– Почему же не верю?! – всплеснул он руками. – Дорога долгая, всякое может случиться, может отсырел. Но мы никогда мокрого хлопка не отгружали – у нас образцово-показательная база!

– Это – Валентин Петрович Чайников, кандидат наук, специалист по хлопку, – представил я ученого и спросил. – Валентин Петрович, какова вероятность, что три стоящих в разных местах баржи, опечатанных и совершенно не поврежденных контейнера хлопка отсыреют?

– Один – может быть, – пожал он плечами. – Два рядом – тоже вполне возможно. Но три из разных мест – такое полностью исключено.

– У нас тоже ученые есть, – насупился Ёкуб Юсуфович. – И не непойми откуда приехавшие, а прямо здесь, на хлопке и выращенные. Почти в полях! Они другое скажут, и вообще – я требую провести экспертизу!

– Вы ставите мою квалификацию под сомнение? – оскорбился ученый.

– Валентин Петрович, вы воевали? – спросил я.

– Воевал, – спокойно кивнул он. – Прямо из института добровольцем пошел, в сорок третьем. Сначала Европу помогал освобождать, затем – Манчжурию. После демобилизации институт закончил, диссертацию написал. Я, уважаемый, – гордо вскинув подбородок, смерил Ёкуба Юсуфовича неприязненным взглядом. – Как вы говорите, «в поле» много лет отработал – хлопок не только ваша республика выращивает, и прекрасно знаю, зачем некоторые несознательные элементы этот самый хлопок смачивают.

– Нашел чем гордиться! – не убоялся директор. – Да у меня медаль за победу над Германией есть – тоже в окопах посидел!

– Очень грустно, когда фронтовики законы нарушают, – признался я соратникам. – Но так уж вышло, что прежние заслуги человека после первого же преступления обнуляются полностью. Раз Валентин Петрович насилие видел, значит можно немного ускорить процесс. Я – не садист, но драгоценное время уходит в никуда, – виновато улыбнулся ученому. – Дядь Федь, сделаете внушение тому, что помоложе?

Начальник моего ЧОПа пробил в «солнышко» племяннику.

– Произвол! – прокомментировал директор.

– Именно он, – подтвердил я, пока племянник пытался вдохнуть.

– Я этого не одобряю, – заметил Валентин Петрович. – Но ты прав, Сергей, тратить время на бесполезные препирательства мы не можем. У тебя, я слышал, свое НИИ?

– Извините, это секретно, – покаялся я. – Ёкуб Юсуфович, вы же знаете кто я. Зачем отпираетесь?

– Оговаривать себя не буду! – сложил он руки на груди.

– Гражданин Орипов, сотрудничество со следствием в нашей стране облегчает вину, – напомнил я племяннику.

– Ничего я не мочил! – сквозь слезы простонал он.

– Неприятно применять насилие, – вздохнул я. – Вам какой палец не жалко?

– Мне все нужны! – заявил он и спрятал руки за спину.

– Гражданин Васильев, ладно эти родня, но вам оно надо? – обратился я к КГБшнику. – База большая, но, раз стратегически важному городу отгружают мокрый хлопок, значит другим его отгружают тем более – в рефлексы вошло, получается. И не знать об этом Первый отдел не может. Давайте вы нам все расскажете и переедете куда-нибудь в Сибирь на завод разнорабочим с «полным служебным». Но если нет – извините, «пятнашечка» спецзоны.

– Да не знал я! – рявкнул он.

Ясно.

– Граждане Васильев и Осипов мизинцами левой руки совсем не дорожат, – пожал я плечами.

Короткая возня, двойной хруст, крики. Неприятно. И хорошо, что неприятно, иначе я бы испугался.

– Надумали?

Товарищи, увы, не надумали – крепкие или надеются на подмогу.

В кабинет постучали, и к нам застенчиво заглянул солдатик:

– Рашидов!

– Оперативно! – одобрил я и посмотрел на часы.

Двадцать семь минут с нашего прибытия сюда прошло. В глазах задержанных (де-факто) мелькнула надежда. Еще через тридцать секунд слегка вспотевший, одетый в костюм в вертикальную полоску, Шараф Рашидович.

– Здравствуйте, Шараф Рашидович! – радостно поприветствовал я его, выбрался из-за стола и пожал руку. – Огромная честь лично познакомиться с человеком, при котором Узбекистан настолько похорошел!

Как не ругай Рашидова, при всей своей страсти к припискам (которых теперь не будет) и коррупции, для республики он сделал очень много. Ну и трогать не велено – грядущая реформа провоцирует глав республик на подковерную возню и интриги, выгоду из которых извлекает Москва. Рашидов сейчас очень полезен.

– Шараф Рашидович! – возопил директор. – Произвол творится – приехали, избивают, пальцы ломают, хотят признание выбить! Я же верой и правдой…

– Помолчите, Ёкуб Юсуфович, – одернул его глава республики, у которого земля под ногами горит. – Разберемся! Здравствуй, Сергей, здравствуйте, товарищи. Могу я попросить меня ввести в курс дела?

И уселся в директорское кресло, как бы показав, кто тут хозяин. Я спокойно сел напротив, на стул посетителей – а чего обижаться, если я «кто хозяин» знаю точно? – и пересказал суть.

– Пальцы-то ломать зачем? – укоризненно спросил Рашидов. – Ты, Сергей, при всем уважении к Юрию Владимировичу, – не обломался обернуться и посмотреть на портрет Андропова, висящий рядышком с портретом самого Шарафа Рашидовича и перешел на отческий тон. – Молодой, горячий. Так же нельзя.

– А зачем гражданин Осипов тогда в опломбированном вагоне пытался покинуть территорию базы? – спросил я.

Нашелся тут Ленин, блин.

– Зачем? – спросил его Рашидов.

– Болею я, – жалобно проблеял племянничек. – Грузить помогал, дай думаю присяду, передохну, и сам не заметил как уснул.

– Предлагаю съездить по месту прописки граждан Васильева и Халилова, – пожал плечами я.

– Зачем? – удивился Рашидов.

– Посмотреть, – развел я руками. – Всегда ведь видно, по средствам человек живет или нет. Если по средствам – я извинюсь, выплачу пострадавшим по сто тысяч рублей, а вы позвоните в Москву, рассказав о случившемся, – поежился. – У дедушки тяжелый характер и острое чувство справедливости.

– Зачем из-за трех тонн так переживать? – попробовал предложить ленивое решение Рашидов. – Давай мы тебе десять найдем!

– Не в хлопке дело-то, Шараф Рашидович, – грустно улыбнулся я. – И вообще – его Госплан распределяет, и, если товарищи посчитали, что мне нужно выделить ровно сто, значит больше Родина выделить не может. И если мы возьмем пять откуда-то еще – его кому-то не хватит. Это несправедливо и попахивает «блатом». Блат деда Юра терпеть не может, а мы должны на него равняться. Едем! – поднялся со стула.

– Ёкуб Юсуфович, зови в гости, – вздохнув, поднялся и Рашидов.

– Это же незаконный обыск! – вяло пискнул тот.

– Честному человеку любых обысков бояться незачем, – заметил я.

Покинули территорию базы, глава республики предложил прокатиться с ним в «членовозе», но я вежливо слился, сославшись на инструкции «девятки». Ну его нафиг, будет всю дорогу рассказывать как у них тут всё образцово-показательно. Я таких телег столько наслушался, что сам могу часов десять вещать.

Жил директор базы совсем рядом, в паре кварталов, в новенькой девятиэтажке, оснащенной консьержем в виде пожилого узбека, который при виде главы республики с любезнейшей улыбкой, чуть ли не целуя руки, вызвал для нас лифт. Товарищ ученый в машине остаться не захотел, пошел с нами – любопытный.

Дрожащими руками гражданин Халилов отпер замок, и мы вошли внутрь.

– Люстра «под антиквариат», цена в кооперативах – восемьсот рублей, – указал я на подвешенный на потолке прихожей прибор. – Ковры не считаем – у вас в республике они дешевые. Идем дальше. Квартира кооперативная?

– Кооперативная, – признал директор.

– Пятикомнатный кооператив – это дорого, – посчитав двери в коридоре, заявил я. – Обои – импорт, по тридцать рублей за рулон. Я недавно ремонт делал, такие мне не подошли, но цену запомнил, – пояснил в ответ на удивленный взгляд Рашидова. – По классике мы всегда начинаем с бачка унитаза. Дядь Вить, можно вас попросить?

Товарищ полковник кивнул, и мы вошли в просторный, обложенный импортным кафелем и оснащенный финской сантехникой – даже биде есть! – санузел.

– Мешочек черной кожи, – отряхнув мокрые руки, продемонстрировал нам находку дядя Витя и развязал шнурок, высыпав на ладонь десяток бриллиантов.

– Ну вот! – широко улыбнулся я товарищу Рашидову. – А говорил – произвол!