Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

«Местного» населения в Хрущевске пока не много – только работники обслуживающей население инфраструктуры, заводов и порта, рыбаки, силовики, врачи, ученые и преподаватели. Ну и мои «креаторы», конечно. Остальные по большей части строители, в основном – отечественные, часть которых осядет насовсем, а часть – свалит куда-то еще. Корейцев – как грязи, но эти вернутся домой в полном составе. По мере сдачи в эксплуатацию объектов будут подтягиваться остальные. Где-то к следующей осени, одновременно с уборочной кампанией, город и его сельскохозяйственный придаток будут закончены и заселены полностью.

Постучав ботинками по крыльцу, чтобы стряхнуть налипший снег, мы вошли в администрацию и отправились на второй этаж, в главный зал для собраний.

Глава 23

– В тех сферах, которые вы изучали всю жизнь, поднимаясь по карьерной лестнице и наращивая компетенции, я разбираюсь слабо, товарищи, – первым делом признался я, когда мы все перезнакомились и расселись за длинным столом.

Председатель горисполкома, Юрий Андреевич Викторов, тридцатипятилетний черноволосый коммунист в очках в роговой оправе, сидит во главе, а скромный я – по правую руку от него. Хорошая форма у нашего мэра – первый юношеский по боксу вроде немного, но с физкультурой дружит.

– Но город Хрущевск – моя инициатива, поэтому, извините, общую стратегию развития определять буду я, – а вот это уже нескромно, но иллюзии нам тут не нужны. – Не скажу, что понимаю всю полноту ваших чувств от такой специфической, более того – юридически ничем необоснованной вертикали подчинения, но у меня за спиной гигантское количество успешно осуществленных на благо Родины проектов, наиболее репрезентативным из которых является комплекс совхозов под общим названием «Потемкинская деревня», которые за год превратились в мультимиллионеров и сильно сгладили товарный дефицит в близлежащих областях. Весь вчерашний день я посветил хождению по магазинам Хабаровска и ужаснулся – на Дальнем Востоке все ОЧЕНЬ плохо. Наша глобальная задача – исправить такое положение дел. В этом нам помогут прежде колхозы, а теперь – Хрущевские подсобные хозяйства, – кивнул четверым директорам совхозов.

Одних героев соцтруда прислали, без моего участия превративших свои прежние хозяйства в миллионеры. Не совсем честно – они из Краснодарского края, где растет всё и по многу. Здесь земля и климат не настолько благодатны, но агрономы с нужной компетенцией, импортные семена, бесконечный Сережин кошелек и механизация нам помогут.

– Продовольственный суверенитет – наше всё, но не им единым будет прирастать Хрущевск. Завтра придет первый состав с китайской шерстью и шкурами – его мы освоим. Но через месяц такие составы будут проходить еженедельно. К этому времени наша швейная фабрика должна выйти на полную мощность. Иван Иванович, успеете? – обратился к директору фабрики, пятидесятилетнему, гладковыбритому, сохранившему густые каштановые кудри, директору.

– Успеем с запасом, – заверил он.

При найме сотрудников всех уровней мои рекрутеры всех специально предупреждали, что очковтирательство и замалчивание проблем – хуже самой проблемы, и за такое мы будем шить саботаж со всеми вытекающими, поэтому врать не должны.

– У меня есть предварительные договоренности на сбыт продукции за рубеж, за валюту, – добавил я. – Но половину продукции мы обязательно отправим на внутренний рынок, потому что своих забывать нельзя.

А еще возникла совершенно неожиданная и веселящая меня проблема: в «Фонде» валюты скопилось больше, чем родных рублей. А мне нужны рубли – космос осваивать!

– Особое внимание прошу уделить соблюдению экологических норм – в следующем году у нас появится завод по производству изделий из латекса, оно – грязное, и будет очень грустно, если мы отравим наш прекрасный Амур. Федор Николаевич, это ваша зона ответственности, и я очень прошу вас не стесняться замечать проблемы.

Выданный Министерством природных ресурсов сорокалетний кандидат наук солидно кивнул – не убоится!

– Далее – комсомольцы, – переключил я внимание на нашего комсомольского главу, двадцатидевятилетнего упитанного черноволосого гладковыбритого товарища. – Во время строительства «Потемкинской деревни» мы сталкивались с алкоголизмом – это плохо, но тут ничего не поделаешь, если в меру, то пускай – и с небольшой эпидемией сифилиса. Вот это нам не нужно совсем, поэтому послезавтра прибудет два вагона замечательных японских презервативов.

Половина присутствующих – а комсомолец здесь самый молодой! – отвела глаза. Что за неуместное пуританство?

– Ваша задача, Валерий Петрович, организовать бесплатную раздачу этих самых презервативов и небывалой для нашей страны вещи – лекции о важности их использования. Текст я вам выдам, а для солидности подключите Льва Вениаминовича, – уважительно кивнул доктору медицинских наук, прибывшему курировать нашу медицину.

На Айболита похож – специально чтоли такого подобрали, чтобы мне приятней было?

– Поможем, – кивнул он. – Я еще по деревням в тридцатые катался, с сифилисом бороться, проблема архиважная, и стесняться ее не надо.

– Теперь к дорогам, они же – вены экономики, – продолжил я. – Вчерне нужды Хрущевска в них удовлетворены, поэтому, в свете грядущего наращивания торгового оборота с Китаем, Партия решила направить высвободившиеся мощности нашего асфальтового завода и техники на помощь в строительстве автодороги Всесоюзного значения А375 – «Восток». Вы получили техническое задание, Рудольф Генрихович? – обратился я к выделенному министерством транспорта худющему блондину.

Из третьего поколения русских немцев.

– Получили, ничего невыполнимого там нет, – пообещал он. – Предлагаю к первичным работам привлечь заключенных.

– Несознательные элементы должны искупать вину перед Родиной трудом, – кивнул я. – Но человеческое отношение обеспечить необходимо – наша пенитенциарная система не карательная, а перевоспитательная.

– Если кто-то проигрывает пайку в карты и падает в голодные обмороки – это не наша вина, – подстраховался выданный Щелоковым МВДшный пятидесятилетний седой полковник по имени Игорь Алексеевич.

В личном деле одни благодарности за безупречную службу.

– За карты можно отправлять обратно на Колыму, – предложил я. – Капиталисты любят визжать о том, как кровавый СССР строил промышленность на костях несчастных зэков. Они, разумеется, врут, но нам большая смертность не нужна. Понимаю, что за всеми не уследишь, но это не повод не стараться – часть этих зэков после отсидки начнет новую, честную жизнь.

– Придется расширить штат конвоиров, – предупредил Игорь Алексеевич.

– Сергей Степанович, – повернулся я к ответственному за бухгалтерское направление лысому пожилому товарищу в круглых очках. – Поможете обновить сметы с учетом повышенного гуманизма?

– Это не «помощь», а мои прямые обязанности, – улыбнулся он и сделал пометку в блокноте.

– Теперь – к сюрпризам, которые нам способна преподнести матушка-природа, – перешел я к следующему пункту. – Тимофей Васильевич, у ваших сотрудников есть всё необходимое? – обратился к МЧСнику, сорокалетнему мужику, всю жизнь проработавшему пожарным и успешно построившему карьеру.

На левой щеке – здоровенный ожог, которым он расплатился за спасенного из горящего дома младенца.

– Изоляции и катаклизмов не допустим, – кивнул он. – Техника – отличная, личный состав – ей под стать. Планы действий на случай чрезвычайных ситуаций разработаны, но летом могут возникнуть лесные пожары – требуется хотя бы пара специальных вертолетов и создание засечной черты по весне.

– Пожаров нам не нужно, – кивнул я. – Составьте, пожалуйста, запрос.

– Уже, – порадовал он предусмотрительностью и достал из портфеля папочку.

Виталина забрала ее себе.

– Еще было бы замечательно укрепить береговую линию – Амур склонен к разливам, – добавил он.

– Портовая инфраструктура создавалась с учетом этого, – заверила директор порта Светлана Ивановна, приятной внешности сорокалетняя, крашенная хной, дама.

Муж у нее тоже в порту трудится, грузчиком, и зарплата у него выше, чем у нее – такая вот нынче страна.

– Третьей очередью у нас идет обустройство набережной, – напомнил я. – А кроме порта на берегу считай ничего пока и нет – один разлив мы переживем. Переживем? – на всякий случай запросил подтверждения у старших товарищей.

Я че, один за потенциальное наводнение должен отвечать?

– Предлагаю обратиться к Хабаровским специалистам, – Тимофей Васильевич тоже не хотел нести ответственность.

Не осуждаю.

– Выношу предложение Тимофея Васильевича на голосование, – подсуетился товарищ горком.

Приняли единогласно.

– Теперь – проблема шпионажа, – огласил я и обратился к Олиному отцу. – Юрий Алексеевич, извините за немного оскорбительный вопрос, но у вас все под контролем?

– Служба несется, – заверил он. – Как и рекомендовалось – активно работаем с корейскими товарищами, они умеют слушать и наблюдать.

Корейцы удобные – привыкли стучать на всё подряд.

– Далее – Красная армия, – повернулся к Виталию Андреевичу Сучкову, поставленному рулить нашей воинской частью полковнику. – Можем ли мы чем-то вам помочь?

– У нашей части есть все, но личный состав просил передать приглашение в гости, – с улыбкой ответил он.

– Обязательно приедем, с Олей, – одобрил я. – Скажем – в эту субботу. Подходит?

– Подходит, – кивнул он.

– Мне докладывали, что у нас появилось первое уголовное дело, – вновь переключился я на МВДшника. – Поделитесь подробностями, Игорь Алексеевич?

– Да обрез нашли, – пожал он плечами. – Три года общего, даже говорить не о чем – обыкновенная мелочь.

– На этом у меня всё, товарищи, – закруглился я. – Переходим к докладам, вопросам и предложениям.

Совещание-знакомство закончилось аж к полуночи – город с нуля в образцово-показательный превращать это вам не фунт изюма. Но такие проблемы нам нужны – от них за спиной вырастают крылья, а душа наполняется мотивацией делать больше и лучше. Во благо Родины!

* * *

– Белый снег, лети не думай обо мне-е-е… – тихонько напевал я под гитару, сидя у окошка и глядя на освещенную фонарями, заметаемую метелью площадь. [https://www.youtube.com/watch?v=RZRYUmxWoPM&ab_channel=%D0%9F%D0%98%D0%9B%D0%9E%D0%A2]

Если повернуть взгляд левее, будет видно, как оснащенный отвалом ЗиЛ с оранжевой мигалкой чистит дорогу. Нам тут заторов не надо – чистят утром, как сейчас, и вечером.

Закончив, улыбнулся довольно зажмурившейся, лежащей под одеялом Виталине:

– Что там?

Она вынула градусник и ответила:

– 38.3.

– Заболела моя девочка, – умилился я. – Теперь я буду трогательно о тебе заботиться.

– Вот еще! – фыркнула она. – Я, в отличие от некоторых, взрослая…

Вилка оглушительно чихнула и продолжила:

– А тебе нужно работать.

– И ведь нужно, – вздохнул я, прислонил гитару к шкафу и поднялся с табуретки.

Наклонившись над Виталиной, поцеловал ее в лоб…

– Иди уже, заразишься!

… открыл шкаф и надел поверх трусов и майки подштанники, штаны с начесом, рубаху и свитер с вышитыми на нем оленями. Сходив в коридор, отзвонился охране, предупредив, что сейчас выйду.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее, – пообещал я.

Врача вызвали сразу по пробуждении, так что скоро придет.

– Не переживай ты, обычная простуда, – успокоила она меня. – И даже не думай о том, чтобы прислать мне сиделку!

В нашем городе хватает дам в погонах, которых можно на такое важное дело подрядить. Но, если девушка так хочет, пусть будет. Да и в самом деле ничего страшного не произошло – у Вилочки крепкое здоровье, и простуда ей не страшна, просто посидит дома дня три, таблетки попьет.

В прихожей сунул ноги в калошные валенки – просто идеальная обувь для нашей погоды! – надел пальто и «лыжную» шапочку, крикнул:

– До вечера!

– До вечера! – отозвалась Вилочка, и, судя по звукам, включила телевизор.

Закрыв за собой дверь, позвонил в дверь напротив, тут дядя Семен живет. Он открыл почти сразу, уже почти одетый – только пальто с шапкой и ботинки (им галошные валенки по совершенно непонятным для меня причинам носить нельзя) надеть осталось.

– Моя секретарша заболела, а у меня прав нету, – поделился я с ним печалью. – Я бы пешком, но там метель и холодно, а вам все равно за нами ехать.

Наружка же.

– Принял, – кивнул он. – Зайдешь? Я быстро.

– Если быстро, не зайду, – с улыбкой покачал я головой. – Разуваться лень.

Дядя Семен, не закрывая двери, сходил вглубь квартиры и вернулся, пояснив:

– Утюг выключил.

– Утюг выключать это правильно, – одобрил я, пока он одевался.

– Тебе куда?

– Мне на студию, в номер 3, – ответил я. – Потом на станцию – китайскую шерсть проконтролировать. Потом – в порт, посмотреть на отечественный, выкроенный старшими товарищами через боль визжащей жабы, хлопок.

– Хлопок – продукт стратегический, – поддержал государство дядя Семен, замыкая дверь, и мы пошли вниз – на привычном четвертом живем.

На площадку второго этажа очень удачно вышла одетая в приталенное серое пальто и пушистую меховую шапку Александра Викторовна Колпакова, двадцативосьмилетняя учительница начальных классов – у многих наших работников есть дети, поэтому школа очень даже работает. А «удачно» – потому что не замужем, симпатичная, а дядя Семён холостой.

– Ой, здравствуйте! – удивилась она, увидев нас.

– Доброе утро, – ответил я.

– Здравствуйте, – поздоровался и КГБшник.

– Вы на работу? Давайте мы вас довезем, погода ужасная, – предложил я.

Ну а чо?

– Неудобно, – засмущалась она и стрельнула глазками в дядю Семена.

– Неудобно по метели и темноте ходить, – послушно ответил он.

И мы пошли дальше уже втроем.

– Как вам на новом месте, Александра Викторовна? – спросил я. – Как ребята?

– Класс у меня замечательный, – улыбнулась она.

– Второй «бэ»? – чисто для порядка уточнил ничего не забывающий я.

– «Бэшки» мои, – кивнула учительница. – С такими работать – одно удовольствие. Про квартиру и не говорю – такие хоромы, и одной мне! – и снова стрельнула глазками в дядю Семена.

Сигнализирует, так сказать. «Хоромы» это по грустным отечественным меркам, так-то обыкновенная «двушка» улучшенной планировки (это когда нормального размера кухня и раздельный санузел). Мы с Вилочкой в «трешке» живем, мне же кабинет по нормативам Союза писателей положен, а раз положено – надо брать!

– Сервант вот хороший в кооперативе купила, – похвасталась она. – Сами привезли, сами собрали, еще и скидка как учителю – аж четверть стоимости.

У нас же социально ориентированное государство, поэтому учителя, врачи и силовики во всех моих кооперативах имеют автоматическую двадцатипятипроцентную скидку. Все равно доходность мое почтение, так почему бы и нет?

Мы вышли из подъезда, и обрадовавшийся появлению новых жертв ветер радостно швырнул нам в лица колючий снег. Мы с учительницей поежились и подняли воротники. Дядя Семен ёжиться не стал, но тоже поднял.

Из-за угла выкатился «Москвич» – родной «Запорожец» еще в пути, железной дорогой доставляют – уже прогретый и готовый ехать. Очень удобно быть мной! Следом выкатился еще один – в ней по идее должен был ехать за нами с Вилкой дядя Семен с напарниками, но его оперативно заменили.

Я забрался на заднее сиденье, а КГБшник галантно открыл для дамы дверь переднюю. Поблагодарив, она уселась, и мы поехали – не по пути, но расстояния тут потешные.

– А за нами ваши коллеги едут? – спросила Александра Викторовна дядю Семена.

– Коллеги, – подтвердил он. – Сергея охраняем.

– Тяжело тебе? – обернувшись, сочувственно улыбнулась она мне.

– Привык, – улыбнулся я в ответ. – И так намного спокойнее – враг не дремлет.

– Какие же бессовестные, – посмурнела она. – Где это видано – в детей стрелять?

– Во Вьетнаме мои ровесники с автоматами по джунглям ходят, – пожал плечами я. – Родину защищают. Если можно убивать вьетнамских детей – почему меня нельзя? Все логично.

– Скоты, – приложила она стратегического врага.

– Скоты, – согласился я.

– А вы, если не секрет, куда собирались? – спросила она.

– На студию, записывать передачу, посвященную покойному генералу Де Голлю, – ответил я.

– Жалко его, – вздохнула учительница. – Я в Москве жила, когда он в Москву приезжал, в 66-м. Радости было! – мечтательно зажмурилась, радуясь воспоминаниям. – Казалось – всё, пробит Занавес, будем дружить.

Дружно вздохнули – не так все просто.

– А вы до скольки сегодня работаете? – спросил я. – Мы там часов до четырёх будем записываться, давайте короткое интервью с вами запишем, как с очевидицей тех событий?

– Да ну, куда мне в телевизор! – застеснялась она.

– Вы кинематографичная и учитель, – ответил я. – И это запись, не прямой эфир – не страшно, если ошибетесь, а ваши воспоминания украсят передачу.

У меня так-то в Москве снятые кусочки есть, и я их вклею, но почему бы не добавить еще одно? С корыстной целью:

– Вас после работы дядя Семен до студии и обратно довезет.

Она стрельнула глазками в КГБшника и конечно же согласилась.

Глава 24

– Сводишь? – ухмыльнулся дядя Семен, когда мы высадили учительницу у школы и поехали на студию.

– Вам обидно? – спросил я в ответ.

– Нам обижаться по должности не положено, – заметил он.

– Это же не ответ, – пожал я плечами.

– Так и ты не ответил.

Справедливо.

– Мне нравится, когда одинокие люди вокруг женятся, – признался я. – На свадьбах прикольно, а процент счастливых браков при моем опосредованном участии на удивление высок – одна осечка была всего, но исключения только подтверждают правило. Извините, я понимаю, что вам лет в три раза больше чем мне, и больше лезть не буду.

– Больше не лезь, – попросил он.

– Извините, – смутился я.

Стыдно.

– Потому что дальше я сам, – подмигнув в зеркало заднего вида, пояснил дядя Семен.

Студия у нас огромная, на десяток павильонов. В «информационном» третьем было многолюдно – для передачи столько персонала не нужно, просто здесь есть конференц-зал, в который мы с народом и отправились.

За столом, кроме меня и дяди Семена за моими плечами, три десятка разнополых (дамы в меньшинстве) выпускников журфаков, прибывшим сюда со всей страны, надеясь заслужить путевку в большую, может даже международную, журналистику. Уже разбиты на пары – репортер + оператор. «Конвас-автоматов» у нас полно, выдадим, с импортной пленкой картинку дают вполне пристойную.

– Доброе утро, товарищи, – начал я раздачу ЦУ. – Мы находимся в удивительном по красоте, но суровом краю. Жизнь здесь, благодаря Советской власти, несоизмеримо комфортнее, чем в царские времена, но превозмогать все равно приходится много и регулярно. На БАМе от вашего брата не протолкнуться, в Хабаровске и Владивостоке тоже с журналистикой все в порядке. Наш городок не то чтобы секретный, но трепаться о нем пока рано. Здесь вам работы нет, так что можете воспринимать Хрущевск, так сказать, базой. О необходимости постоянных командировок в далекие от большой цивилизации места при распределении сюда вас предупреждали, и вы, судя по всему, этого не боитесь. Так?

Народ покивал – не боятся!

– Замечательно, – одобрил я, поднялся со стула и пошел к доске школьного образца.

Вооружившись мелом, начал вещать:

– Наша текущая задача, товарищи – поставить на поток производство двадцати-тридцатиминутных документальных фильмов о жизни в глуши и суровых условиях. Не возбраняется указывать на проблемы – никого за это на пару тыщ километров севернее перемещать не станем, это я вам гарантирую.

Журналисты оживились.

– Цензором буду выступать я, – продолжил я. – А я очень уважаю объективность и диалектику. Репортажей из одних проблем и с посылом «как плохо жить в СССР быть не должно». Но и агиток нам не нужно – от вас я требую четкого следования главному принципу журналистики: объективности.

Крупно вывел «объективность».

– Теперь перейдем к конкретике. Я предлагаю вам разделиться на группы по следующим темам. Первая – «человек на карте». В этом цикле передач вам нужно выбрать главного героя или героиню, о жизни и работе которых будете рассказывать зрителю. О заводских рабочих, шахтерах, колхозниках, учителях и прочих товарищах, так сказать, «стандартного» уровня жизни Родина совершенно правильно репортажи регулярно снимает, это хорошо и правильно, но мы сделаем иначе, выбирая героев нестандартных. Например, в двухстах километрах на Запад от нас, – указал в окно. – Живет самый настоящий отшельник, который провел в тайге последние двадцать пять лет жизни.

– Тунеядец, стало быть, – прокомментировал журналюга под гогот коллег.

– Вовсе нет, – покачал я головой. – Он промышляет охотой, сдавая пушнину и мясо государство в обмен на соль, спички и керосин, значит вырабатывает полезную для Родины прибавочную стоимость. Более того – однажды он лично поймал в тайге и сдал милиции беглого зэка, за что получил наградные часы. Вот к этому замечательному человеку кому-то из вас придется съездить – катер под это дело мы выделим, пешком до него не добраться. Выделим и вооруженного проводника. Желающие?

Все дружно вытянули руки вверх и заржали.

– Огласите весь список, пожалуйста! – добавила веселья журналист женского пола.

Хохотнув, продолжил:

– В этот же цикл будет уместно добавить почтальонов, которые развозят почту по отдаленным поселкам. Они, как правило, оснащены автомобилями, поэтому покатаетесь с ними, поговорите с людьми – как им вообще живется, чего не хватает, какие планы на жизнь и так далее.

– Даже если у кого-то проблемы – испугаются сказать, – раздалось возражение из зала.

– А вы, извините, в самую глушь забираться пробовали? – спросил я.

– Только Подмосковье, – покачал он головой.

– Я бывал! – поднял руку другой журналист. – Чем дальше от городов, тем охотнее люди ругают власть на местах, из-за одного нашего репортажа даже обкома сняли.

– Вот! – обрадовался я и продолжил. – В эту же категорию идут репортажи об автолавках, которыми Советская власть помогает снабжать товарищей из отдаленных мест. Здесь так же – прокатиться с продавцом и шофером, поговорить с ними, поговорить с людьми. Если есть проблемы – поговорить о них с ответственными лицами с целью узнать о планах на их решения. Еще в этот цикл можно добавить сельских фельдшеров – некоторым из них приходится ездить к пациентам за десятки километров. В таких случаях обязательно упомянуть, что физически невозможно посадить по фельдшеру в каждой деревне на четыре дома – у государства столько врачей нет чисто физически, и я очень надеюсь, что все присутствующие это понимают.

Народ издал подтверждающий гул – понимают.

– За пошедшие в эфир фильмы этой категории авторы будут получать премию в пятьсот рублей на брата, – добавил я.

Народ оживился – нифига себе доходность, особенно если учесть, что зарплату никто не отменял.

– Это, так сказать, тариф «местный», на репортажи из мест радиусом полтысячи километров. До тысячи километров – шестьсот пятьдесят рублей. Репортажи с Колымы, Якутии, Камчатки и других наших северо́в – тысяча рублей. Отдельно оплачиваются ранения и травмы, и я очень надеюсь, что среди вас членовредительством промышлять никто не станет. Существует прямой риск для жизни, товарищи – здещние места полны волков, медведей и тигров. Если кого-то порвут, похороним с почестями, а родственникам будет выплачена компенсация. Этого я делать очень не хочу, поэтому, прошу вас, будьте осторожны.

Народ поежился.

– Зима почти наступила, поэтому оживилась логистика в местах, где в более теплые времена не проехать. Такие дороги называются «зимниками», и следующий цикл передач будет о товарищах водителях, которые по этим самым «зимникам» ездят. Цель – проехать весь маршрут с ними, акцентируя внимание на суровой красоте природы, опасности для жизни, стойкости характера и взаимовыручке. Сопроводительные документы и транспорт выдадим – по одиночке там никто не ездит. В эту же категорию уходят репортажи о свободных и необычных жителях Колымы – охотниках, легальных золотоискателях и тому подобное. Не возбраняется ездить в гости к коренным северным народам – репортажи о них наши граждане всегда охотно смотрят. Глумиться над шаманами не надо, но, если в первой части фильма мы показываем его и ритуалы, во второй части должен быть комментарий ученого, который расскажет о том, почему шаманская магия не работает. За фильмы этой категории, в связи с повышенной сложностью задачи, будет выплачиваться премия в размере тысячи рублей и пятисот инвалютных чеков.

Журналисты обрадовались еще сильнее.

– Еще не все, – одернул я их. – За десять пошедших в эфир документальных фильмов творческий коллектив получит по трехкомнатной квартире в московских «Сокольниках», либо такую же здесь, в Хрущевске – на ваш выбор. Силой никого не держим, но тарифная сетка за репортажи сохранится и после переселения в здешнее жилье. В Москве, извините, работу вам придется искать самим. На первое время, – подошел к сейфу, открыл замок и достал оттуда толстую стопку папок. – Сюжеты можно найти здесь. Стоп! – одернул бросившихся было разбирать вкуснятину товарищей. – По две на творческую группу, чтобы хватило всем. Дальше сюжеты нужно искать самим – журналист должен обладать профессиональным чутьем на интересное, иначе нам не по пути. В связи с этим вводим штрафные санкции – если за два месяца кто-то из вас не выдаст хотя бы двадцать минут пригодного к показу материала, получит более привычное назначение. Например – в газету районного значения, где будет сочинять статьи о битвах за урожай. Это почетно и важно, но, судя по тому что вы здесь, здоровыми амбициями и желанием проявить себя на качественно ином уровне никто не обделен. У меня всё, товарищи, желаю вам всем успехов и отсутствия травм.

Игнорируя шум за спиной – до рукоприкладства не дойдет, за такое из Хрущевска сразу депортация – я покинул конференц-зал.

* * *

Одному из моих монтажеров удалось совершить почти чудо – по собственной инициативе он отыскал на кадрах хроники, в толпе, машущую флажком, радостную Александру Викторовну. Я не просил – просто он глазастый и с хорошей памятью, и при виде привезенной дядей Семеном учительницы вспомнил, что где-то ее видел. Я хронику не отсматривал, поэтому сам и не увидел. Быть мужику за такое премированным.

– Вот она я! – сидя по другую сторону от экрана, на который проектором транслировалась хроника, радостно ткнула пальчиком учительница. – Молодая такая, – улыбка погрустнела.

– Я бы вам больше двадцати не дал, – отвесил я комплимент.

– Спасибо! – поблагодарила она и опомнилась. – Ой, чего это я, у нас же не обо мне передача. Так вот, стою я там и думаю…

Она рассказала о чувствах в тот день, я скомандовал «стоп», КГБшник повез учительницу домой, а я направился в монтажку, где мы чуть-чуть доработали план. Все, дальше сотрудники всё сделают сами. Дождался дядю Семена, и мы по свежему, сияющему на солнышке снегу – распогодилось к обеду – отправились на станцию.

Здесь у нас, помимо отапливаемого вокзальчика для пассажиров, наличествует все потребное для разгрузки и погрузки вагонов. Китайское сырье прибыло минута-в-минуту, и в процессе выгрузки я выборочно потрогал шерсть – сухая, азиатские партнеры не рискнули обмануть важного соседа-ляованя. В порядке были и шкуры – уже выделанные и готовые к переработке в шмотки. Все это сокровище перегрузили на узкоколейку – полноценную ветку к промышленной зоне пока сочли избыточной, но летом, когда производства масштабируются, проложим обязательно.

Далее отправились в порт, масштаб которого поражает даже меня – не Владивосток, конечно, но строили сразу финальный вариант, способный обслуживать до пяти сухогрузов в сутки. Здесь тоже имеется узкоколейка, которую придется доращивать до ветки полноценной. Пейзаж – просто закачаешься, вдоль заснеженных, поросших кустами и деревьями, несет темные воды древний и стратегически важный Амур.

Баржа с хлопком как раз причаливала, и в порту царила суета. Это ведь наш первый коммерческий груз – до этого возили только стройматериалы и специалистов – поэтому народ воодушевлен. Когда судно причалило, мы вместе с дядей Семеном, директором порта Светланой Ивановной и местными торговиками, которые будут подписывать документы, поднялись на борт, где нас поприветствовали капитан, его помощники и сопровождающие груз торговики «чужие». Хлопок, понятное дело, прибыл из Узбекистана.

– Предлагаю провести выборочную проверку контейнеров из середины, – указал я на составленные в два ряда на палубе контейнеры.

Партия невелика – соточка тонн, но до прибытия хлопка из Индии перекантоваться хватит. Логистика пока не совершенна – доставлять будут морем и реками, но после вступления Монголии в дружную семью Советских народов можно будет заморочиться железнодорожным сообщением – через Китай и Монголию.

– Да чего там проверять, – поморщился «чужой» торговик. – У вас здесь стратегическое производство, мы же себе не враги. Долго, а нам вон те контейнеры еще в Хабаровск везти, – указал на пирамидку на носу баржи.

– Жесть вы подозрительный, товарищ, – приложил я его.

Мужик побледнел.

– Проверки – обязательны, – продолжил я. – Дядь Семен?

КГБшник понял правильно и помахал над головой рукой, призвав десяток сотрудников – мы же готовились!

Далее мы принялись заставлять торговика открывать опечатанные контейнеры. Повезло на третьем – хлопок оказался даже не влажным, а мокрым.

– Отсырел! – пискнул торговик.

– А вокруг контейнеры не отсырели, – фыркнула Светлана Ивановна. – Вы что, совсем охренели?

– Давайте поищем еще отсыревшие контейнеры, – предложил я.

Нашли еще два таких же.

– На глазок у нас тонны три недостачи, – прикинул наш торговик.

– Это очень печально, – вздохнул я. – Товарищ, вы как груз проверяли? – обратился к торговику чужому.

– Я не причем! – быстро сориентировался он. – Видите же, опечатано неделю назад, не мной, я просто сопровождающий.

– Накладные-то подмахнул, – заметил капитан – вот тут он и вправду не причем, не его зона ответственности.

Мужик с возмущенным лицом потряс папкой с накладными:

– У меня так и написано – контейнеры с хлопком опечатанные, столько-то штук! У меня и полномочий-то таких нет – внутрь лезть! Товарищи, – голос потускнел, на глаза навернулись слезы. – Я пятнадцать лет на речных перевозках, верой и правдой… – голос дрогнул, и мужик замолчал, тихонько заплакав.

Отобрав накладные, наш торговик подтвердил:

– Не врет.

– Не вру! – шмыгнул носом «пришлый».

– Разгружайте, товарищи, – велел я. – Три тонны записываем в «усушку».

– Это же воровство! – опешила Светлана Ивановна.

– И я обязательно позабочусь о том, чтобы подобного больше не происходило, – пообещал я. – Совсем страх потеряли – стратегический город «кидать»! Пойдемте, дядь Семен.

Прихватив у капитана и торговика маршрутный лист, мы покинули баржу, добрались до портовой администрации, и я отзвонился в «службу безопасности», призвав экономического дядю Витю и силового дядю Петю, заодно отдав распоряжения подготовить самолет. Мои старые-добрые товарищи не будут против размяться. Далее позвонил домой: