Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

Снова водичка.

– Но эта логика игнорирует критически важные моменты. СССР все время своего существования боролся за право на жизнь – да у нас до сих пор живо множество товарищей, помогавшим выбить из молодого государства иностранных интервентов! Хотят ли нам добра зарубежные партнеры? Проанализировав исторические процессы первой половины двадцатого века, нужно быть полнейшим кретином, чтобы считать, что хотят! Академик Сахаров и его, так сказать, соратники по совершенно потешному диссидентскому движению, может и хорошие, умные, высокообразованные и высокоморальные люди, но, увы, начисто оторваны от реальности. Это объяснимо – когда большую часть своей жизни товарищ занят высокой наукой, у него банально не остается времени тщательно разобраться в происходящих на планете событиях. И вот, году этак на пятидесятом жизни, товарищ вдруг приходит к замечательной идее – «если я настолько хорош в своей профессиональной сфере, значит настолько же легко и качественно я разберусь с чем угодно». Выбор, как правило, падает не на созидательные проекты, а на торговлю наработанным годами научным авторитетом под предлогом борьбы за все хорошее против всего плохого – это их стремление старательно подпитывается окружающими, гораздо менее интеллектуально одаренными, зато обладающими харизмой и умением преподносить факты так, как им нужно, людьми. Товарищ Сахаров в какой-то момент счел нашу так называемую диссидентуру достойной для себя компанией, проникнувшись тем, в какой ужасной по их мнению стране мы живем. Прозвучит цинично, но давайте вновь обратимся к цифрам, давно знакомым внимательному зрителю.

Проектор ожил, явив инфографику на расположенный рядом с моим столом экран.

– Менее двух процентов! – вооружившись указкой, показал на нужное место. – Менее двух процентов населения подверглось репрессиям. Большая их часть – за вполне уголовные преступления, связанные с расхищениями соцсобственности. Само собой, даже один невинно пострадавший из-за злоупотреблений и желания выслужиться несознательными товарищами – это уже непростительно, однако ответственные за «перегибы» граждане давным-давно понесли заслуженное наказание. Назовите мне хоть одну страну, где не бывает преступлений, и я охотно извинюсь перед нашими диссидентами. Увы, такого просто не бывает – природа человека несовершенно, и только долгий, подкрепленный научными изысканиями и кропотливой педагогической работой процесс позволит нашим потомком перестать быть безволосой обезьяной, превратившись в достойных Мира Полудня, настоящих коммунистов. Ну а пока… – откинувшись на стуле, ухмыльнулся. – Пока потуги гражданина Сахарова сотоварищи работают только на таких же оторванных от реальности, либо просто податливым к внушению людей. В основном – зарубежных, становясь козырями в антисоветской пропаганде. Мы же видим, как живем мы, и как живут они – у нас нет безработицы, голода, граждане сотнями тысяч ежегодно получают новое жилье, зарплаты стабильно растут, трудовой кодекс соблюдается свято, будучи основой нашего строя. Там – гетто, стрессы, бандитизм и прочие прелести капитализма. Так, как живет наш массовый труженик, при капитализме живет меньшинство – так называемый «золотой миллиард». И я искренне не понимаю, чего добиваются гражданин Сахаров сотоварищи. Может им просто нравится ощущать себя юродивыми мучениками, валяясь в смоле и перьях? Что ж, на Западе гражданина Сахарова очень любят, поэтому Политбюро ЦК КПСС было принято решение, так сказать, помечать подобных персонажей, которые, как бы парадоксально не прозвучало, желая своему народу только добра, пытаются сделать ему хуже. Отныне издающий в капиталистических странах публицистические материалы антисоветского окраса гражданин будет называться «иностранным агентом». Не путать со шпионами – в то время как первые следуют присяге и указаниям прямого начальства, "иностранный агент" занимается своей ерундой, пребывая в блаженной уверенности в своей правоте. Блаженных в тюрьму сажать грустно, товарищи, а на психическое лечение данные товарищи не наработали – они же не опасны для общества, а к юродивым у нас исторически отношение снисходительное. Более того, все материалы, которые "агенты" решат издать на нашей территории, в случае нахождения финансирования за рубежом, не будут считаться преступными в случае хорошо различимой отметки, цитирую, «Данный материал производится при финансовой помощи капиталистов, и их автор считается иностранным агентом». Конституция СССР гарантирует свободу слова, но Советский гражданин должен видеть, чьи интересы обслуживают наши диссиденты, – широкая улыбка. – Советские граждане по праву считаются самыми образованными в мире, и, безусловно, сумеют осознать тот факт, что на Западе нас мечтают увидеть в гробу в белых тапочках, и поэтому не жалеют денег на своих агентов здесь. Ну а телеканал «Юность», в свою очередь, обязуется регулярно обозревать такие материалы, объясняя на наглядном примере, насколько наша диссидентура заблуждается и банально врёт. Сохраняйте чистоту понимания, товарищи, и помните – если человек получает деньги из-за границы за антисоветчину, значит благо Советских граждан заботит его гораздо меньше одобрительных поглаживаний по голове из-за рубежа. До свидания.

Удобно иметь доступ к телу, блин – несколько часов прошло, а дед уже в курсе и пообещал закон «об иностранных агентах» протолкнуть уже завтра, вот и подготовил материальчик заранее.

Эпилог

– Не понял! – чистосердечно признался я Виталине по итогам вечернего просмотра телевизора.

– И я не поняла, – поддакнула она. – А где?

– А нету! – раздраженно всплеснул я руками и пошел к телефону, пылая праведным гневом.

Совсем о*уели там, чтоли?!!

Вот здесь мне и пригодился САМЫЙ СТРАШНЫЙ НОМЕР. Трубку дед взял почти сразу:

– Что случилось?

– А куда Хрюшу из «Спокойной ночи малыши» девали? – спросил я в ответ.

– А что с ним? – не понял дед.

– Телевизор плохо смотрите, товарищ Генеральный секретарь! – ехидно заявил я.

– Если я буду смотреть телевизор, кто будет страной рулить? – справедливо заметил он.

– Предполагаю мусульманское лобби, – заявил я. – Свинья у них, видите ли, харам, поэтому нужно оставить десятки миллионов нихера к их шариату не имеющих отношения воспитанных в условиях материализма детей без любимого персонажа!

Обожаю отечественную дружбу народов. Жаль, что работает она только в одну сторону.

– У американцев есть передача – «Улица Сезам». Там тоже куклы. Предлагаю провести телемост между куклами из «Спокойной ночи малыши» и ихними. Параллельно можно пробить телемост между гражданами, посерьезнее. Ну а вишенка на торте и многолетний проект, который Никсон может от комплекса свалившихся на его администрацию проблем подмахнуть – стыковка нашего и ихнего космических аппаратов с историческим рукопожатием Советского и американского космонавта через шлюз.

Дед залип.

– Прошу много, чтобы ты откупился от меня возвращением Хрюши, – пояснил я.

– С Хрюшей сам разберись, номер Екатерины Алексеевны у тебя есть, – «отмахнулся» (потому что по телефону не видно) он.

– Спасибо, – поблагодарил я старшего соправителя и набрал номер бабы Кати – тоже экстренный.

Трубку снял секретарь, посоветовавший набрать ее «потемкинский» номер – к доченьке отбыть изволили. Не став осуждать, набрал третий номер.

– Да? – раздался в трубке голос счастливой беременной Светланы.

– Здрасьте, – поздоровался я. – Это Сережка Ткачев звонит, можно с Екатериной Алексеевной поговорить?

– А, Сережик! – обрадовалась не подозревающая о моем презрительном отношении к ее муженьку дочь Фурцевой. – Сейчас маму позову, она баню затопить пошла.

Ох уж эти наши министры.

– У вас поди там ночь уже?

– Почти ночь, – терпеливо подтвердил я.

Он стукнула трубкой о дерево, я подождал пару минут.

– Да? Здравствуй, Сереженька, – Фурцева моим звонкам радуется по-умолчанию.

– Большая беда постигла Родину, Екатерина Алексеевна! – мощно начал я.

– Диссиденты? – попыталась она угадать. – Ох и намудрил ты, Сережка, – вздохнула. – Будь моя воля – я бы их всех на лесоповал, но нельзя – политически вредно. И за границу выгнать нельзя – у нас три четверти диссидентов с допуском ходит!

– Мечеными ходить будут, – успокоил ее я.

– Хитро, конечно, – признала она. – Но это же не панацея – кто-то всерьез будет считать приписку об иностранном агенте знаком качества – эти-то точно не соврут!

– Будут, – признал я. – Но нам-то чего? У нас на одного отбитого приходится полста базированных, все прекрасно понимающих, граждан. Я больше боюсь, что «агентов» линчевать начнут – придется хороших Советских людей показательно сажать. Но я к вам совсем по другому вопросу.

– По какому?

– Хрюшу кто-то из «Спокойной ночи малыши» убрал.

– Как убрал? – опешила она.

– Не знаю, – признался я. – Но есть мнение, что как-то тут мракобесие замешано. У мусульман, например, свинья грязное, харамное животные, вот кто-то и напряг связи, чтобы юных правоверных не смущать.

– Та-а-ак… – многообещающе протянула Фурцева. – У них, значит, мракобесие, а материалистически воспитанные дети страдать должны?!

– Несправедливо! – поддакнул я.

– Разберусь, – пообещала она. – Как тебе на новом месте-то?

– Метели, мороз, люди замечательные, – выдал я краткий отчет.

– Как и здесь, значит! – хохотнула она. – Съемки «Голубого огонька» пропускать запрещаю!

– Так точно, товарищ секретарь ЦК КПСС!

– Молодец!

И баба Катя повесила трубку. Ох и полетят головы! Вернувшись к Вилочке, отчитался:

– Свиной вопрос в СССР успешно решен!

– А дети-то и не знают, какой тут защитник у них, – подколола она меня.

– И пускай! – не обиделся скромный я. – О, «Защитник свиней»! – гоготнув, подхватил гитару. – Зацени! «Где справедливость? Уж который год…» [https://www.youtube.com/watch?v=4Em96qULXwQ&ab_channel=KoroliShut-Topic].

Когда Вилочка просмеялась и похвалила, поделился планами:

– На вторую пластинку «Менестрелям» уйдет. Скоро приедут сюда, записывать – студию уже развернули. Еще приедут японцы, тоже пластинку писать. Хорошо, что остальные в Москве без меня справляются – лень этим заниматься.

– Всё-то тебе лень, – тепло улыбнулась девушка.

– Поэтому завтра с утра едем в отпуск! – заявил я. – К восьми утра нужно быть во Владивостоке, поэтому пошли спать.

– Пошли! – правильно понимающая значение слова «сюрприз» Виталина не стала выпытывать подробности.

Хорошо с ней.

* * *

Над темно-серыми водами Японского моря стоял туман, очень гармонично сочетающийся с выдыхаемыми нами с Виталиной паром. Над головой – затянутое тощими, перистыми безобидными тучками небо. Температура за бортом и на палубе – минус пятнадцать, дует легкий ветерок. Словом – нормально! Единственная проблема – раздражающе кричащие чайки, которые следовали за нами от самого порта. Умные, зараза – понимают, где халява перепасть может.

– Неплохое начало декабря, – оценила свидание Вилочка. – Но как же там, – указала за спину, на вход в недра циклопического по размеру плавучего рыбозавода. – Воняет!

Официально – рыбоконсервная плавучая база.

– Воняет просто жесть, – согласился я. – Я предполагал, что так будет, но недооценил масштабы.

– 600 тонн рыбы в сутки! – хрюкнула она, припомнив проведенный для нас директором завода (есть еще капитан – тут типа двоевластие, но у капитана времени показать нам хозяйство не нашлось) ликбез. – Будет тут вонять!

– Будет! – признал я.

– Все равно мне здесь очень нравится, – сместившись, она прижалась ко мне.

Ее шубка и мой «дутый» пуховик немного мешают, но все равно приятно.

– А еще твоя шапка щекочется, – почесал щеку о ее плечо.

– Почему «а еще»? – спросила она.

– Потому что до этого я подумал, что «Ее шубка и мой «дутый» пуховик немного мешают, но все равно приятно».

– Я твой внутренний монолог не слышу, – с видимым сожалением вздохнула она.

– Моя голова – моя крепость! – гордо заявил я. – Но открою тебе тайну – в моей голове мыслепоток течет вполне литературно.

– Ты и говорить-то «литературно» не умеешь, – отмахнулась она.

– Не шаришь! – авторитетно пояснил я. – Я – ребенок эпохи постмодерна, а значит – в десятки и десятки раз хуже нигилистов! Заметила, кстати, как Тургенев изо всех сил пытался сделать Базарова отрицательным персонажем, но у него не получилось? А ведь пожилой Иван Сергеевич, будучи дворянином с соответствующими классовымизаблуждениями, молодых-шутливых Добролюбова и Чернышевского люто ненавидел. Но в сирости своей смог предложить только свойственный своему же классовому мировоззрению выход, тупо убив Базарова. Его бы воля – пустил бы под нож и настоящих разночинцев.

– Так вот из-за кого Оля трояк за сочинение получила! – хихикнула Вилка.

– А?

– Приходила позавчера, чай пили, жаловалась, – настучала она. – Я позвонила немножко – теперь в сочинениях в нашей школе оценивается способность размышлять, пусть и не всегда в общепринятом ключе.

– Это справедливо, – одобрил я.

С гудком к нашему борту причалил рыболовецкий катер. Отсюда не видно, но сейчас с него по транспортным лентам перегрузят улов, который отправится в недра базы на переработку: либо консервацию, либо заморозку. Сама база рыбку не ловит, поэтому нуждается в сателлитах.

– Возможность, – указал я на катер. – Часть улова может «усохнуть» и «утрястись» еще на этом этапе – просто выгружаешь не все, и проверять никто не будет – зачем?

– Катер долго не возвращается в порт, – заметила Виталина. – Так что либо прятать на нем морозилку для особо ценной рыбы, либо «разгружать не все» уже перед возвращением на материк.

– Так, – одобрил я. – Но это в общем-то мелочь, а вот здесь, – указал на палубу под ногами. – Можно развернуться уже как надо.

– Но пока не разворачиваются, – добавила она.

На каждой плавучей рыбоконсервной базе СССР под прикрытием работает парочка «дядей». Очень хорошее прикрытие получается: здесь от пяти сотен зарплаты получают, и еще КГБ накидывает зарплату «родную». По слухам, в очередь записывались на возможность в рыбака поиграть.

– «Рыбное дело» пока дурно пахнуть не собирается, – поддакнул я. – Оно и понятно – дело новое, ответственное, контроль соответствующий. Словом – ответственные товарищи очень стараются наработать кредит доверия и усыпить бдительность контролирующих органов. Но время идет, социальные связи «рыболюдей» крепнут, почва для заноса бакшиша кому следует прощупывается, а текущая в казну река бабла так и просит запустить в нее руки поглубже. Я здесь и не рассчитывал ничего найти – просто мы с тобой на таких здоровенных кораблях еще не плавали.

– Здесь интересно, – признала аргумент Виталина. – Когда по телевизору какую-то базу показывали, даже не представляла, как тут все работает.

– Еще и консервы вкусные! – добавил я. – Из сырья максимальной свежести. Но надо будет убедить старших товарищей, что те базы, которые пакуют морскую капусту, можно переквалифицировать на рыбную ловлю. А капусту и на берегу можно консервировать – чего ей сделается?

Тут к нам подплыл пароход побольше, породы «рефрижератор»: этот разгружаться не станет, а совсем наоборот – примет на борт груз консервов и свежемороженой рыбы и доставит в порт, базы в него неделями не возвращаются. Работа, хоть и оплачиваемая, но все равно жутко тяжелая – и ментально, из-за стесненности бытовых условий, жизни в море и вонищи – и физически: у любого конвейера по восемь часов в день стоять непросто.

– Пойдем или дождемся следующего? – спросил я.

Нам-то неделю в море торчать не нужно – вернемся домой на рефрижераторе.

– Давай еще постоим, если не замерз, – улыбнулась девушка. – Надоело дома сидеть.

– Постоим, – согласился я.

Прикольно в море.

– Это был хороший год, – решила она подвести промежуточные итоги.

– Очень, – согласился я. – Наделано очень много добрых дел, а без задней мысли спровоцированные мной международные эксцессы невероятно удачно сыграли на нас. Надо будет моему другу маленькому Киму письмо-приглашение отправить, мы же соседи, не откажет поди.

– Хозяйством похвастаться? – улыбнулась она.

– Не без этого! – пожал плечами я. – Мы ведь планировали, строили, старались – немножко похвастаться заслужили. Но дело в другом – Ким-старший в своей божественности закапсулировался, и даже близняшек-скрипачек выделил исключительно из великой любви ко мне и деду. Ким-младший пока не безвозвратно испорчен придворными лизоблюдами, и на мир смотрит чуть более здраво. Вот, посмотрит, как у нас здесь все хорошо и обязательно захочет сделать у себя так же. А я возьму и помогу, – улыбнулся. – Методичку дам – пусть как я «точки кристаллизации» строит под папенькиным присмотром. Я под это дело десять тысяч вислобрюхих поросят могу выделить – благо с травой у Лучшей Кореи проблем никаких нет. Настолько же хорошо как у нас у них не получится – все-таки с климатом не поспоришь – но богатеть нужно не нам одним, а вместе с соседями, как бы показывая преимущества социалистического образа жизни. В Европейских социалистов у нас вкладывают от души, типа витрину строят, но че толку? Немного слабины, и они все нас кинут, радостно отреставрировав капитализм и любовно натирая ущемленное самосознание русофобией. А вот Китай с Кореей – вот там настоящее геополитическое партнерство, которое мы, слава богу, успешно отреставрировали и будем множить. Европа – фигня, меньше полумиллиарда населения. А вот здесь, – я улыбнулся в сторону Китая. – Поинтереснее будет. Человеческими массами потенциал стран нынче измерять не совсем корректно – прогресс на месте не стоит – но всех вместе нас почти миллиард, и, будь уверена, в Белом Доме это видят и напрягаются, а значит связи нужно крепить и преумножать до той стадии, когда переориентация Китая на Запад станет невозможной. За Корею я спокоен, равно и как за дорогого товарища Бяо, но политические процессы в Китае – штука малопредсказуемая. Придет прогрессивно настроенный табакерочник ему на смену и продастся США с потрохами – нам оно не надо.

– Махнул на Европу рукой? – спросила она.

– Зря баба Катя эту хрень французскую затеяла, – поморщился я. – Де Голля-то нет, и теперь Франция вернется к своему привычному состоянию – чуть-чуть дергается, но по указке англосаксов спляшет с кем укажут. Пустая трата ресурсов и мощностей, но попробовать можно – лягушатники уже немножко высунули нос из уютного домика с табличкой НАТО, теперь нужно додавить, создав прецедент. Если кто-то ушел, значит и другой может уйти. Но иллюзий нету – ФРГ нам хер отдадут, например, как и Испании-Италии. Что ж, нас это устраивает – лишь бы проблем не создавали и спокойно торговали ко всеобщей просьбе. За Африку бодание идет ежедневно, туда наши очень особенные войска отправляют, боевой опыт получать. Часть этих товарищей…

– Из южных республик, и при нападении Израиля будут притворяться арабами, – закончила за меня Виталина.

– Верно! – одобрил я. – Дед с немцами за трубу разговаривает, но кое-у-кого, и я сейчас не про себя, потихоньку зреет небезынтересное мнение с трубой не спешить – у нас валютная выручка без учета энергоносителей больше чем вдвое выросла относительно шестьдесят девятого года выросла, и тенденция будет нарастать. Скоро вообще экономические зоны откроются, они наш экспорт подстегнут кратно. И при этом снижаются объемы импорта – мы тупо начали производить многое из того, что раньше приходилось закупать. Краник помощи потешным коммунякам зарубежным тоже прикрутили – они же бестолковые и бесполезные, теперь только за эффективность платим. Ну и печатные органы на местах спонсируем – увы, без средств массовой информации никак. Толку мало и от них, но пепел Коминтерна слишком сильно стучит в наши сердца. Учитывая офигенно хорошо работающую внутреннюю экономику возникает вопрос – а так ли нам нужно строить трубы в ту сторону? После арабо-израильской войны и введения нефтяного эмбарго Европе придется очень туго. Наша труба в этом случае выступает для них источником стабильно недорогих энергоносителей, сгладив последствия кризиса и позволив усилить витрину, которая так манит нашу диссидентуру. А вот если трубы не будет – ситуация станет гораздо интереснее, и весело побулькивающий нефтью сосед-СССР станет оттуда смотреться привлекательнее, вплоть до вялой эмиграции оттуда – сюда. Но большая часть потерпевших кризис европейцев ломанется, само собой, в Америку. Здесь есть минусы – производств у стратегического врага прибавится. Есть и плюс – толпы голодных иммигрантов социальной стабильности не способствуют, а недовольные массы – наше коммунистическое все, потому что сытый человек барина на вилы поднимать не пойдет. Словом, – широко улыбнулся. – Есть мнение, что капиталистов от кризиса спасать не стоит, пусть и ценой потери нами ежегодного миллиарда-другого валюты. Тоже не все так просто – нам бы, по-хорошему, кинуть трубу в Китай, но технологий у нас таких, как бы постыдно это не звучало – нет. А просто так или даже за деньги «Сименс» трубу строить не станет – только за гарантию поставок жижи. Но процесс идет – гранты мной выделены, старшими товарищами разработан план. Справимся и сами, просто не сразу. Тоже мне бином Ньютона, блин, железная фигня с дыркой!

– Я в трубах не очень разбираюсь, – покаялась Вилка.

– Зато просто нереалистично-хорошо во многом другом! – прижав ее покрепче, успокоил я.

– Например?

– Например…

Конец седьмого тома.