Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

Глава 12

Поздравить педагогов в День Учителя я не успел из-за нестыковок в графике – готовимся к Японии и Китаю, записываем музыку, а все это – в рабочий день, как и в школе. Кроме того – прийти непосредственно в праздник значит сорвать его к чертовой матери: ребята меня так просто не отпустят. Но поздравить нужно обязательно – образцовый Советский гражданин своих учителей должен помнить и чтить – вот и выделил половинку дня под это необременительное и в целом приятное дело.

Первым делом – школа «изначальная», в которой теперь Димка Хиль учится. По времени сейчас уроки, поэтому подхватили цветочки (по розе каждому педагогу), конверты с соточкой чеков «Березки» – тоже каждому – и тихонько проскользнули в кабинет директора. Герой Социалистического труда Вера Львовна, ойкнув от неожиданности, выбралась из-за стола и с улыбкой пошла меня расцеловывать:

– Ой какой ты большой стал! А голос-то какой – совсем как у мужика. Поздравить пришел? – отметила аккуратно сложенные на пустой стол цветы и конверты. – Вот молодец, не забываешь нас, значит!

– Учителей забывать нельзя, – с улыбкой ответил я, когда директриса разжала объятия. – Извините, что на День Учителя не пришел – очень много дел теперь, даже аттестат экстерном получить пришлось.

– Лучше поздно, чем никогда! – простила меня Вера Львовна. – Чаю попьете?

– Извините, нам нельзя, – сымитировал я расстройство. – Меня же «Девятка» охраняет, запретили питаться в несогласованных заранее местах. Вы-то точно не отравите, – успокоил поникшую директрису. – Но… – развел руками.

– Не отравим, – подтвердила она. – Но приказ есть приказ.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарил я за понимание. – Мы с подарками для товарищей педагогов приехали, сможете на себя распределение пожалуйста взять? Если ребята меня увидят, учебный процесс сорвется.

– В сентябре же приходил, – с улыбкой напомнила она.

Обещал же время от времени в родных школах показываться, вот слово и держу.

– Любят они меня, – застенчиво шаркнул я ножкой.

– Значит есть за что любить! – не стала осуждать Вера Ильинична. – Хорошо, раздадим подарки. Только у нас историк новый.

– Я бы всех учителей СССР поздравил, но надорвусь, – с улыбкой пожал я плечами. – Но на родные школы меня хватит. А что с Львом Ивановичем случилось?

– Мы его от школы на симпозиум в честь приема Министерством образования новых учебников по истории отправили, – поджав губы, поведала директриса. – А он нас всех подвел, школу опозорил – встал и на весь зал перебил докладчика, мол, Хрущев – идиот, и столько места в учебнике не заслуживает. Там же партбилет на стол и положил, а нам выговор объявили с требованием отбирать делегатов тщательнее.

Еще один на очередную переобувку государственного масштаба не успел. Но я-то причем?

– Уверен, его преемник подарка достоин не меньше.

– Не меньше! – подтвердила Вера Ильинична. – Заслуженный педагог Советского союза, еще пионером детдомовским по заданию Организации по деревням ездил безграмотность ликвидировать.

– У нас в Минкульте кино о таких пионерах снимать собираются, – слил я ей инсайд. – 29 год время действия, там трое пионеров в далекую деревню крестьян грамоту учить отправляются. «Огоньки» рабочее название.

– Обязательно посмотрим, – пообещала директриса.

– Пойдем мы, Вера Ильинична. Я к вам когда-нибудь еще с концертом загляну, – пообещал я в ответ.

– До свидания, – попрощалась она.

По пути к «спецшколе», в перекрашенном в однотонный красный цвет «Запорожце», я спросил Виталину:

– А где дядя Семен? Мне же вроде его в «ближний круг» определили, а со времен приезда из Саратова ни разу не виделись.

– Квалификацию подтягивает, – ответила Вилка. – На полигоне секретном, он же много лет в щадящем режиме работал, на полубумажной должности. Вот и натаскивают, чтобы не подкачал. В Японию он с нами не успеет, а вот в Китае уже увидитесь.

– После больницы сразу на тренировки, – вздохнул я.

– Не переживай, медицинский допуск у него есть, – успокоила она меня.

– Значит, пользуясь моментом, вон в том доме, – указал на почти законченную пятиэтажку на противоположной дому нашему стороне пруда. – Когда его через три дня сдадут, инициируем ремонт и обставим «трешечку» на втором этаже. Еще туда надо дверь железную – типа как у нас, маскировочную – и в «Березке» «Волгу» ему купить за чеки. Как раз к возвращению из Китая это все будет готово. Машину потом на Восток переправим, а квартира пусть в собственности остается, заслужил. Займешься, душа моя?

– Куда я денусь? – улыбнулась она, остановилась на светофоре и записала указания в блокнотик.

В «спецшколе» ситуация повторилась почти целиком, но обошлось без уволенных учителей – здесь они и так «вручную» отобраны, так что переобуваться в соответствии с дергающейся туда-сюда линией партии умеют. Отстрелявшись, погрузились в машину и отправились в Минкульт – кино про поросенка закончили, озвучили и собрали мастер-копию, которую нынче показываем представителям иностранных прокатчиков.

Презентация состоится в уже привычном для нас с девушкой служебном кинозале. Народу – ни о чем, из «неймов» вообще никого, одни функционеры среднего ранга, представители съемочной группы, пяток «девяткинцев» для безопасности и парочка сотрудников-торгашей, которые будут заключать контракты с желающими. «Желающих» аж три десятка, в их числе – американцы и японцы. Европейские партнеры с обеих сторон «занавеса» идут по умолчанию.

Поздоровавшись со своими и чужими, посмотрел на часы – пора! – и выбрался под экран, толкать англоязычную (для удобства, его тут все знают) речь:

– Прежде всего позвольте поприветствовать уважаемых гостей на территории СССР. Надеюсь, от командировки сюда у вас останутся самые приятные впечатления. Уверен, все здесь люди занятые, поэтому позволю себе перейти к делу. Католическое Рождество не за горами, господа. По уже сложившейся в киноиндустрии традиции, в праздничные дни зрители очень любят ходить всей семьей на фильмы «семейной» направленности, они же – фильмы «детские». Представленный нами фильм с адаптированным для зарубежного зрителя названием «Babe» как раз из таких. Синопсис и сценарий вам знаком, значит рассуждать о потенциале кино с обилием милых говорящих зверушек я не стану – лучше мы все вместе оценим получившийся у нас продукт и перейдем к моей любимой стадии переговоров – к торгу.

Под сдержанные аплодисменты уселся в первый ряд, свет выключили, и начался фильм. По итогам просмотра зарубежные деятели остались профессионально беспристрастны, но это ничего не значит – другого такого кино в этом мире на данный момент просто не существует.

Выбравшись под экран снова, поклонился вежливым аплодисментам.

– Вот такое кино! Как по мне – настоящий бриллиант, способный забить кинотеатры детьми и их родителями, при грамотной рекламной кампании, разумеется. Прежде чем мы перейдем к обсуждению условий, позвольте мне представить вашему вниманию подходящий для показа по телевидению минутный рекламный ролик.

Я отошел в сторону, и киномеханик показал «трейлер», слепленный по «методичкам» моих времен – это когда кадры мелькают, персонажи суетятся, закадровый голос объясняет, почему это должен посмотреть каждый, а подвергнутые атаке телезрители с дрожью в руках набирают номера кинотеатров, чтобы забронировать как можно больше билетов.

Вот здесь кинодеятелей проняло – кино-то ладно, там экспириенс на восемьдесят минут растягивается, и все необычное как бы сливается в одно целое, но трейлер – это совсем другое, в эти времена их такими никто делать не догадался.

– Господа, – выставил я руки перед собой, прервав шушуканье. – Министерством культуры СССР при моем участии разработано специальное пособие по производству рекламных материалов в киноиндустрии, которое вы можете приобрести по фиксированной цене в семьдесят тысяч в долларовом эквиваленте после того, как мы разберемся с «Бэйбом». Наши условия таковы – никаких разовых платежей, но половина всех связанных с фильмом доходов уходит в бюджет нашего Министерства культуры. Под «всех» я имею ввиду прокат, показы по телевидению и продажи игрушек. Последние совсем недорого можно приобрести у нашего Министерства легкой промышленности – стотысячная партия плюшевых поросят-«Бэйбов» уже готова, и конвейер мы не останавливали.

Деятели повысказывались на тему «дорого, давай может пару лямов сразу и разойдемся?».

– Разовый платеж – это слабость, – ответил я. – Соглашаешься на фиксированные деньги – значит не веришь в то, что фильм может принести больше. А я уверен, разовыми платежами мы получим жалкие крохи по сравнению с тем, что упустим по итогам проката. Я могу себе позволить убрать фильм на полку в ожидании партнеров, которые согласятся на наши условия. Но чем дольше вы сомневаетесь, тем выше станет цена – поговорите с коллегами из индустрии музыки и литературы, они вам расскажут о своих сомнениях в начале работы с нами и о сказочных прибылях впоследствии. На этом я вынужден вас покинуть, господа – дела не ждут.

Откланявшись, покинул Минкульт.

– Чтобы снятый в нашей стране среднестатистический фильм окупился, ему нужно собрать минимум шестнадцать миллионов рублей, – поведал Виталине по пути. – Заметь – затраты на производство здесь не самая большая статья расходов, большую часть отжирают изготовление прокатных копий, производство печатной и рисованной продукции и старая добрая бюрократия на всех уровнях. А потом собирающий почти ничего Тарковский обижается и визжит, что его не ценят и зажимают. Так ты же убыточный, и в каком-нибудь Голливуде тебя бы давно выгнали на мороз!

– Тарковский такой не один, убыточный, – заметила Вилка.

– Не один, – подтвердил я. – И то, что им дают снимать, как раз таки заслуга Советской власти – у нас кино как бизнес вообще не рассматривается. Но ничего, сейчас «поросеночек» за бугром отгремит, и старшие товарищи начнут что-то понимать. Знала, кстати, что «Электроника» за фиксированные деньги для показа по телеку куча стран закупила, даже США?

– Не знала, – призналась Вилка.

– Я вижу в этом прямую заслугу невозвращенца-Филиппа, который слово «Электроник» сделал известным чуть ли не всему человечеству, – гоготнул я. – Случайный идиот порой может принести пользы больше, чем специально подготовленный агент.

* * *

Под серым осенним небом, на площади у посольства США в Москве, было весело. «Почему бы и нет?» – подумал я как-то утром, и вот, спустя три дня, очередной посвященный войне во Вьетнаме митинг организован.

– Империализму – нет! – «зарядил» вооруженный мегафоном я.

– Империализму-нет! Империализму-нет! Империализму-нет!!! – подхватила вооруженная тематическим «мерчем» в виде плакатов, транспарантов, "пацификов" – для преемственности с американской молодежью – и стягов толпа комсомольцев.

Студенты совсем недавно вернулись с колхозных полей, немного поскучали на учебе и протокольных мероприятиях в честь Дня Конституции – в этом году с нюансом в виде массовых митингов в поддержку решений ЦК по изменению предмета праздника во всех городах СССР, включая, конечно, республиканские, которые и «пострадают» – поэтому на призыв помитинговать чуть динамичнее, да еще и под моим руководством, согласились охотно – даже никому угрожать, по слухам, не пришлось.

– Свободу коммунистическому Вьетнаму!

– Свободу коммунистическому Вьетнаму! Свободу коммунистическому Вьетнаму! Свободу коммунистическому Вьетнаму!!!

– Дядя Сэм, ты – урод!

– Дядя Сэм, ты – урод! Дядя Сэм, ты – урод! Дядя Сэм, ты – урод!!!

Последний слоган прозвучал условным сигналом, и отряд особо выдающихся комсомольских вожаков (потому что ответственность для комсомольца обычного слишком велика!) – под ликование толпы вытащила из припаркованной около площади «фуры» трехметровую деревянную статую Дяди Сэма.

– Товарищи! – призвал я народ к порядку. – Прошу вас сформировать вокруг статуи пустое пространство трехметрового радиуса!

Товарищи образцово-показательно сформировали – как раз по центру площади.

– Жги! – рявкнул специально подпущенный КГБшник.

– Жги! Жги! Жги! – подхватили еще пятеро на разных концах площади.

Через пару повторов скандировали уже все – толпа на удивление хорошо управляемый организм, если, конечно, не собрался чтобы ломать и крушить – вот здесь спасайся кто может!

– Жги! – поддержал я народный порыв.

Товарищи курильщики тут же достали спички с зажигалками и кинулись побеждать главный маскот стратегического противника.

– Кто поранился – тот пешка Нато! – позаботился я о технике безопасности.

Толпа ответила гоготом и пониманием – когда ноги Дяди Сэма занялись пламенем, все вернулись на исходные позиции целыми и невредимыми.

– Гори пламенем агрессивный американский империализм! – истолковал я получившуюся инсталляцию.

– Ура!!! – ответила толпа.

– Гори пламенем, оружейное лобби!

– Ура!!!

– Гори пламенем, буржуазия!

– Ура!!!

– Слава рабочему классу всему мира!

– Ура!!!

На нас ведь вон оттуда, оттуда и из-за спины – из открытого второго этажа посольства – смотрят камеры, а значит нужно подстраховаться – обвинят потом что мы тут всей Америке смерти желаем. Нет, мы только тем, кто плохой! Две первые группы журналистов – согласованные, а третьи в своём праве, потому что снимают с территории США. Одна из групп – японская, потому что во время обоснования важности мероприятия бабе Кате было:

– После моего прибытия в Японию начались митинги, однако сам я принимаю участие только в государственных парадах и шествиях – по праздникам. Пока японская молодежь с камнями в руках защищает свое право на мирное небо над головой, я не делаю ничего – это мне чисто по-детски обидно. Кроме того, после приезда Никсона у нас ничего у американского посольства не происходило. Это неправильно – наш здоровенный кукиш должен быть у них на виду всё время!

И вот мы здесь – деревянного Дядю Сэма жжем.

А теперь – классика!

– Мир – народам!

– Мир – народам! Мир – народам! Мир – народам!!! – отозвался слоган в каждом пылающем пламенем Революции сердце.

– Они врут, что СССР – агрессор! – начал я выдавать «базу».

– Ложь! Ложь! Ложь!!! – подхватил Комсомол.

– Они врут, что они – за мир!

– Ложь! Ложь! Ложь!!!

– Если они за мир, зачем им сотни военных баз?

– Ложь! Ложь! Ложь!!!

– Если они за мир, зачем окружать нас и союзников «Железным занавесом»?

– Ложь! Ложь! Ложь!!!

– Почему они говорят, что военная агрессия против маленькой азиатской страны на другом конце земного шара оправдана?

– Ложь! Ложь! Ложь!!!

А ведь попроси я сейчас народ «штурмануть» посольство, они бы и на секунду не задумались: разве детям героев-Красноармейцев какие-то автоматы – помеха?

– Оружейное лобби держит рабочий класс в заложниках, пичкая их ложью о нас!

– Ложь! Ложь! Ложь!!!

– Никсон говорит, что вывод войск из Вьетнама сделает народу хуже!

– Ложь! Ложь! Ложь!!!

– Сотни тысяч сохраненных жизней не стоит вашего рухнувшего политического рейтинга, не так ли, мистер Никсон? Ты – трус!

– Трус! Трус! Трус!!!

– Однажды великие идеи Макса и Ленина объединят рабочий класс всего мира! Ура, товарищи!

– Ура! Ура! Ура!!!

– А теперь товарищи милиционеры присмотрят за оставшейся от Дяди Сэма жалкой кучки пепла в ожидании очень загруженных работой коммунальных служб, которые это уберут, – обернувшись к посольству, с улыбкой помахал американской камере. – Товарищи работники посольства, приносим свои извинения за испорченный вид – надеюсь до зимы наши уважаемые коммунальщики найдут пару минут, чтобы навести чистоту.

Под издевательский гогот толпы – да, подгадили по-мелочи и рады. А что? – обернулся и скомандовал:

– А теперь, товарищи, строимся в колонну и идем к посольству Демократической Республики Вьетнам. Товарищи милиционеры знают маршрут, поэтому организованно идем за ними. У посольства нас встретят ребята-пионеры с цветами и свечами, которые мы организованно возложим к посольству в память о жертвах агрессии США.

И мы покинули площадь, оставив после себя дымящиеся останки американского империализма. Ну и кто тут лучший в СССР массовик-затейник?

Глава 13

Сидя в мамином, больше похожем на пошивочный цех, рабочем кабинете – всюду лежат и висят ткани, на специальной доске пришпилены листочки с эскизами и чертежами, на столах швейные машинки – мы с ней и приглашенными экспертами в виде Насти и Виталины рассматривали типографский макет маминой книги про цветотипы, для сравнения положив рядом кучу буржуйских изданий о высокой моде.

– Эти краски не подходят, – вздохнула Настя, указав на картинку платья. – Видите как бледно смотрится?

– Все полутона сгладились, – поддакнула мама и спросила. – А Регина Збарская еще работает? Давно не видела.

– Лучше ее не трогать, – поморщилась Виталина. – В козла влюбилась, в 67-м от него забеременела, он заставил аборт сделать, а год назад ему вторая жена ребенка родила. Регина не выдержала – в психиатрической больнице лежит теперь.

Вздохнув, Настя добавила:

– А могла бы на самой вершине быть. Сломалась.

– Из ваших была? – спросила мама.

– Слухи, – отмахнулась Виталина. – Характер не тот – вон, один козел, и сразу таблетки глотать кинулась.

– Короче так и напишу, что краски не очень, и нужно выписать импортные, – вернул я обсуждение в конструктивное русло. – Но к ноябрьским праздникам теперь не успеем – к декабрю бы успеть. Но мы не торопимся, – на всякий случай успокоил родительницу.

– Напиши, – одобрила мама.

– Теперь журнал, – Виталина убрала макет в сумочку, вынув оттуда журнал на три десятка страничек.

– Какой журнал? – удивилась мама, посмотрела на обложку. – «Наташа»?! – удивленно подняла брови.

– Наш ответ «Работнице»! – прокомментировал я. – Содержание: рецепты, выкройки, советы по ведению домашнего хозяйства и интервью с известными дамами с «фишкой» в виде их любимых рецептов. В этом номере – солистки «Бони Эм». Обрати внимание на фотографии.

Мама обратила:

– Мои платья сидят на них отлично, но почему на фоне белой стены?

– Потому что моделей в СССР фотографировать не умеют, пришлось Настю просить из Монако деятеля выписать, – благодарно кивнул жене Магомаева. – Этакий мастер-класс для наших. Вот, в этом и этом буржуйском похожие композиции есть, – показал маме примеры.

– А почему я ничего не знала? – покачала на меня «Наташей» родительница.

– У тебя вон забот – целая фабрика, – указал я рукой в нужном направлении, где неподалеку от промышленного кластера построили небольшую фабрику, которая из импортных тканей под маминым руководством шьет платья, сумочки, нижнее белье и прочее.

Пока что все это отправляется на склад, ждать открытия магазина.

– В самом деле, Наташ, у нас журналистов как грязи, пусть сами занимаются, – успокоила ее и Виталина. – Главным редактором тут Аджубей, он твое имя посрамить не даст.

– За это-то я и не переживаю, – отмахнулась мама. – Что ж, «Наташа» значит «Наташа».

– Пригоден для перевода и издания за рубежом в силу своей полной аполитичности, – добавил я. – Скоро займемся.

– Занимайся, – выдала родительница благословление.

– Далее у нас на повестке магазин, – перешел я к следующему пункту.

Виталина вытащила фотографии симпатичного двухэтажного особнячка с колоннами и барельефами.

– Куплен за странные деньги, – пока мама рассматривала фотки, поведал я. – Расположен на Allée François Blanc, чудовищно элитная улочка, и фиг бы нам там что так за дешево (пф!) продали, если бы не особое расположение князя Монако Муслиму Магомедовичу.

– Передай Муслиму мое огромное спасибо, – попросила родительница Настю.

– Одно дело делаем, – улыбнулась ей та. – Кроме того – Муслим о магазине ничего не знает. Он у меня творческий, зачем ему лишние заботы?

– Тоже верно! – захихикала мама.

Девочки-ловушки хихиканье поддержали. Подождав, пока все успокоятся, я продолжил:

– Сотрудники (которые сотрудники Лубянки, само собой) уже прибыли, приводят торговые площади в надлежащий вид. К началу декабря будет готово, тогда же начнем рекламную кампанию. К моменту, когда тебе придется ехать в Нью-Йорк, немалая часть Европы о твоем доме моды уже будет знать.

На выставке вторую, более совершенную коллекцию покажем – в моей голове недостатка в идеях не будет еще много десятилетий.

– Лицом кампании стану я и девочки из «Бони Эм», остальных пока прибережем для Нью-Йоркского показа, – добавила Настя.

– А тебе не трудно? – кивнула мама на намечающийся животик. – С другой стороны – беременная модель – это настоящая бомба!

– Вот и мы так решили, – с улыбкой кивнула Настя. – Тяжело не будет, не переживай – там работы-то на часа полтора.

– Отдыхай, общайся, – шепнул я Виталине и поднялся на ноги. – На этом, милые дамы, я вас оставлю.

– Беги! – махнула рукой мама.

Выбравшись в коридор, по паркету прошлепал до кабинета папы Толи – у него нынче тяжелый период, надо бы проверить. Постучал, получил разрешение войти.

– Еще и обед не наступил, а вы уже бухаете! – припечатал я распивающих самогон отчима и его собутыльников в виде председателя Леопольда Васильевича и получившего по итогам посевной заслуженную премию за эффективность и успешно достроившего дом Федора Артемьевича.

– Да мы по маленькой, – мощно отмазался Судоплатов-младший.

Выборы в депутаты закончились вчера, сегодня считают голоса, вот и нервничает, новостей ждет – прошёл ли?

– От «маленькой» нос не багровеет! – не повелся я, подошел к столу, взял малосольный огурчик и сел на диван. – Совсем ты в себя не веришь, – смачно захрустел вкуснятиной.

– Ты с отцом-то повежливее будь, – погрозил мне пальцем Федор Артемьевич.

– Да он вообще от рук отбился! – пожаловался Судоплатов. – Делает что хочет, а нас потом перед фактом ставит – так мол и так, приспосабливайтесь.

– Разве кому-то от этого «приспосабливания» хуже стало? – расстроился я.

– Нет, – признал папа Толя. – Но все равно обидно.

– Извиниться? – предложил я.

– Не за что извиняться, – отмахнулся он.

– Ладно, не буду нарушать гармонию застолья, – поднялся я.

Тут зазвонил телефон.

– Судоплатов! – подорвался папа Толя. – Да. Да. Точно? Не подведу!

Подчеркнуто-аккуратно вернув трубку на место, он вытер со лба пот рукавом и улыбнулся:

– Прошёл!

Пожали новоиспеченному депутату руку, и я пошел обратно к маме. Постучав – дамы же, вдруг чего примерять взялись? – получил разрешение войти и поделился новостью:

– Папа Толя теперь депутат.

– Надо бы пойти расцеловать, – деловито заметила мама, поднявшись со стула. – Подождите пару минут, ладно?

Подруги подождать согласились, и мама прошмыгнула мимо меня.

Тут раздался звонок, я подошел к окну и посмотрел как КГБшный охранник впустил в калитку Свету Фурцеву – в гости пришла, надо полагать. А вот и Эмма Карловна – шагает через двор с елейной улыбкой встречать дорогую невестку. Тоже уже забеременеть успела – судоплатовское семя все еще сильно.

Екатерина Алексеевна в свете последних событий пересмотрела свои планы на скромненькую дачу, решив превратить ее в семейное гнездышко для молодых: участок расширили, к дому пристроили второй этаж, разбили сад и игровую площадку для будущего малыша. Так-то оно даже гармоничнее теперь смотрится, потому что Цвигун, Щелоков и недавно подключившийся ко флешмобу по переезду в «Потемкин» Министр обороны Гречко стесняться не стали – теперь у нас целая улица элитных коттеджиков есть, совхозники время от времени подивиться на этакое загнивание приходят. Мы за социальную справедливость, поэтому пришлось разрешить пристраивать второй этаж вообще всем – со стройматериалами и деньгами для их приобретения в "Потëмкине" ни у кого проблем нет. Порой смотрится уродливо, но не бить же по рукам? Весь вид совхозу попортила, номенклатура долбанная.

* * *

Ребята из основного состава «Ласкового мая» со времен нашей встречи сильно изменились. Нет, внешне, конечно, тоже – все мы чуть-чуть подросли, но главное отличие заключалось в чувстве собственного достоинства, подчеркнутом профессионализме и полном отсутствии нервяков: они, конечно, популярности «большой тройки» – Магомаев, Абба, Бони Эм – пока не достигли, но погастролировали за Занавесом изрядно, собирая вполне приличные залы. Не обошли их вниманием и чарты с профильными изданиями. Но и это еще не все – на Лондонский концерт приходил целый Джон Леннон, крыша которого начинает ехать полным ходом. Но о последнем факте знают не все, несмотря на все старания желтой прессы, поэтому ребята прониклись. А вот на «Цветы» ходил Пол Маккартни, словно они где-то за кадром поделили зоны ответственности. Нам и тот и тот преподнесли огромный, пусть и неосознанный, подарок для внутреннего потребителя – короли благословили! Считай – признали равными себе, и даже самый закоренелый советский битломан перестал воротить нос. Смешные эти карго-культисты, натурально за «респект» со стороны белого человека душу продать готовы.

Оля под аккомпанемент музыкантов (оптимизация – им на фестивале тоже выступать, пускай подыграют) допела песню, ребята с высоты своего опыта дали пару дельных советов, и песню прогнали снова. По мне так нормально, поэтому я дал нервничающей Оле закрепить успех генеральным прогоном, следом своё спела группа – тут придраться не к чему – и свернул репетицию.

– Потому что идеал в доработке не нуждается! – пояснил в ответ на ее «почему нельзя еще разочек?», когда мы вышли в коридор ДК, оставив ребят убирать инструменты.

– Я уже проиграла один фестиваль, и больше не хочу! – обиженно посмотрела она на меня.

– Тот пацан в Дагестане на номенклатурных свадьбах поёт, а ты в Японию едешь, – фыркнул я. – Ну и кто тут проиграл?

– Все равно обидно, – буркнула она, схватила меня за плечи и с лихорадочным весельем начала трясти, по слогам в такт пожаловавшись. – Нер-вни-ча-ю я!

Смешная такая!

– Корейцам же пела, всем понравилось, – улыбнулся я. – Теперь просто другие азиаты.

– И трансляция по Первому каналу!

Мне даже делать ничего не пришлось – старшие товарищи сами права на показ купили, народ порадовать.

– Тут тем более проблемы нет, – отмахнулся я. – Тебя весь СССР обожает, и, даже если не победишь, будут на руках носить, потому что фестиваль там – вражеский, потому что Япония – криптоколония США.

Уже с нюансами, но все ещё.

– Не помогло! – буркнула Оля.

– А я что сделаю? – хрюкнул я. – Твои нервы – это твои нервы. Мировую славу я тебе гарантирую, а фестивали – нет. Выбирай что тебе важнее – грамота почетная или навеки вписанное в историю музыки имя?

– Хочу и то и то!

– Жадина! – припечатал я подружку.

Она не обиделась, покраснела щечками и прижалась ко мне. Подняв улыбающуюся мордашку на мое озадаченное лицо, призналась:

– На самом деле я очень-очень благодарна тебе за все!

– Я знаю, – с улыбкой кивнул я. – Ты молодец, и я очень рад, что оказался на том конкурсе – другую такую певицу я уже не найду. Поэтому давай выкинем все эти дурацкие переживания подальше и будем дальше карабкаться на самый верх. Договор?

– Договор! – подтвердила она, и мы пошли к нам в гости, смотреть последнюю серию «Участка», который в нашем совхозе любим особо – в нем ведь куча односельчан снялась, а декорациями тот самый совхоз и выступил.

Остальная страна сериал любит не меньше, он же хороший! По пути вспоминал возвращение «Бони Эм» на Родину – поездом, чтобы не мешать работе аэропорта (народ бы набился, кому такое надо?), на Белорусский вокзал, всю здоровенную площадь у которого перекрыли для транспорта, и не зря – казалось, встречать музыкантов пришла вся Москва. Как только глазам передних рядов предстал смущенно улыбающийся Хиль, дамы немножко потеряли самоконтроль, к огромному неудовольствию своих мужей с визгом пытаясь прорвать милицейское оцепления и скандируя «Daddy Cool!». Тут прямо видно разницу – Магомаев почти небожитель, живет в полусказочном Монте-Карло, яхта у него своя, статуи золотые дарят. Что-то не от мира сего, словом, почти иллюзорное, такое даже трогать боязно – вдруг магическая пелена развеется? А вот Хиль – простой и понятный секс-символ, и его трогать очень хочется.

Здесь можно еще один плюсик в копилочку житейской мудрости Зои Александровны добавить: в центре им бы прохода не давали, а Сокольники нынче просто образец безопасности и спокойствия – там и народу меньше живет, и добираться не всем удобно, и освещение ночное лучше всех районов города налажено, и патрулей много – как милицейских, так и дружинников, не говоря уже о «моих» дворах, где все «неймы» и проживают – там КГБшники за порядком следят, аккуратно выдавливая любопытных гулять где-то еще. Например, в дивно красивом эко-парке, тут-то чего смотреть, граждане, двор и двор!

На следующий день пришлось съездить в Москву, к торговикам. Вопрос первый – согласование фабрики «Лошадок на палочке». Отлично сочетается с деревообрабатывающим комбинатом, текстильной фабрикой и заводом по производству хлопчатобумажных изделий – ваты, тампонов, прокладок и подгузников.

Вопрос второй – подписание бумаг с заместителем Миносукэ Окамото, чья контора Okamoto Industries поможет нам оснастить завод по производству презервативов толщиной 0.03 мм. Для себя же стараюсь в первую очередь! Планируемая мощность – полтора миллиона штук в год. Налетай, товарищи комсомольцы, венерическим заболеваниям – бой! Рожи у торговиков прямо смущенные и краснеющие. Да ладно вам, дяденьки, вам же за полтинник, чего вы как селянки реагируете? Ознакомившись с предусмотрительно подогнанным япошкой каталогом на тему «чего еще может Okamoto Industries», предварительно договорился на развертывание в будущем году производства клейкой ленты – у нас изоленты в стране как грязи, а вот скотч – дефицит. Будем это дело исправлять.

Вопрос третий – расширение маминого магазина, который так и назовем – «Наташа». Товарищи не без причины решили, что помимо целевой, высокомодной продукции, там будут неплохо смотреться меха и ювелирные изделия. Почему бы и нет в сущности? Мехами наша страна издревле славилась, так что еще один канал их сбыта за валюту нам не повредит. Ну а бриллианты всегда уместны. Кроме того – и то, и другое будет продаваться не в образцово-показательном советском магазине, а в настоящем бутике. Значит – с двойной, а то и тройной наценкой! А вот матрешки ручной работы и прочее сувенирное нам не нужно – сами такое открывайте! А? Уже открываете? Название придумать? Ну, пусть будет «Клюква». Почему «клюква»? А потому что любимая ягода действующего Генерального секретаря! Приняли в работу? Вот и хорошо!

На прощание мне вручили вскрытое (кто бы сомневался!) письмо от представителей «Барби», которым кто-то донес о скорой премьере фильма про поросенка, и они ее с нетерпением ждут, чтобы по итогам проката прибыть в СССР на более конкретные переговоры на тему рекламы. Не верят в мои запасы плагиата, выжидают. И очень зря – предложение от мальчика, которому «нечаянно удалось написать пару толковых сценариев» и предложение от маленького гения, способного снимать приносящие десятки (это как минимум) миллионов долларов фильмы – это совсем разные предложения. Наглеть, впрочем, не стану, взяв сверху завода пару миллионов. В конце концов, рекламы у меня полно, и сотрудничество с «Барби» всего лишь первая ласточка. Когда-нибудь к «Тойоте» приду с интересными роликами, посмотрим сколько предложат.