Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

– Здравствуйте, товарищи работницы Советской торговли! – поздоровался я с ними. – Есть ли в гастрономе масло?

– Нету! – честно ответила ответственная за молочный отдел. – Двести килограммов вчера отгрузили – все, что было, – пожевала губами и опасливо спросила. – Не надо было, да?

– Надо! – успокоил ее я. – Запрета же не было, правильно?

– Правильно! – радостно согласилась она.

– Но больше так делать никому нельзя – с этой минуты гастроном переходит в режим «Легкий дефицит – 1». Вера Павловна, здравствуйте, – поприветствовал подошедшую и услышавшую меня по пути директора.

– Здравствуйте, – поздоровалась она. – Переходим на «легкий дефицит-1», девочки. Кто забыл – спрашивайте, не стесняйтесь.

– Нам бы узнать, кто два центнера масла купил, – попросил я.

– Есть! – радостно кивнула «молочница». – Я записала! – и побежала к своему прилавку.

Дождавшись ФИО и номера машины, похвалил даму за полезность, и мы отправились в «штаб-квартиру» – заказать караван с маслом и «пробить» полученные данные.

Глава 28

Трубка зазвенела, ее снял дядя Витя – у нас тут экономическая проблема, вот его кабинет и заняли. Пробубнив в трубку позывной, он получил ответ, положил трубку и подошел к висящей на стене карты области.

– Тут! – указал на колхоз в восьмидесяти километров от нас.

Не дотянулись с целью поглощения пока – расположен неудобно.

– «ЗиЛ» прикреплен к их машино-тракторной станции, за маслом сам главный механизатор приезжал.

– Далеко, – поморщился я. – Но любопытство сильнее! Заправляйте «Таблетку» получше, заливайте горячее в термосы – нас ждет долгая дорога.

– Через час стемнеет, – заметил дядя Федя.

– Силы природы пока сильнее мой воли, – взгрустнул я. – Придется приспосабливаться.

Мужики заржали и рассосались готовиться к долгой дороге.

– Что с механизатором будем делать? – спросил дядя Витя, оставшийся со мной на правах хозяина кабинета.

– Поговорим, – пожал я плечами. – Он же законов не нарушал, просто узнаю зачем и какие дальнейшие планы. Если планы созидательные – может чего совместного предложу «замутить». Торговая жилка либо у этого товарища, либо у его советника, если не сам додумался, есть, определю в кооператоры, пусть на нас пашет к общей выгоде.

– Надо оно тебе – почти сто километров пилить, – вяло попытался он меня отговорить. – Давай мы его сюда привезем.

– Не, – отмахнулся я. – Это уже незаконное задержание будет.

Дядя Витя саркастично фыркнул – ишь кто о законах заговорил.

– Будет полезно посмотреть, как живет ничем непримечательный, среднестатистический по всем параметрам, здешний колхоз, – добавил я.

– Я тебе и так расскажу, – пожал плечами товарищ полковник. – Дороги нормальной нет, план выполняют еле-еле, через это получают около ста рублей в месяц, а в сельпо у них – шаром покати.

– Через один сельскохозяйственный сезон, как заматереем, прирежем их к нашему подсобному хозяйству, – стало мне жалко местных колхозников. – И все что вокруг найдется заодно, – тут же масштабировал.

А почему нет?

– Поехали? – заглянул к нам дядя Федя.

– Поехали! – подскочил я, мы с дядей Витей оделись и вышли на поблескивающий закатным солнцем снежок.

Перебрались в «Таблетку» и направились к выезду из Хрущевска в сопровождении пары армейский «УРАЛов» с КУНГами – чисто на всякий случай, вдруг сломаемся, и ценный мальчик замерзнет? Такого допустить никак нельзя!

На въезде в курящую дымом длиннющих труб (нам тут смога не надо) промзону, над дорогой, закрепленная под снабженным стрелочками указателем в какую сторону тут что, висел красный транспарант, призывавший: «Передовому городу – передовая производительность труда!». Не я выбирал – горкомовские.

На торце длинного, веселенького светло-коричневого кирпича, двухэтажного здания деревообрабатывающего комбината выложено соцреалистическое панно с вручающим толстую книгу девочке-пионерке с портфелем улыбающимся рабочим в униформе. Выполненная на «отлично» дипломная работа выпускника Дальневосточного художественного института, между прочим! Над главным входом – поражающий откровением транспарант: «Великий Ленин писал на бумаге».

Уже моё, глубоко ироничное, «творчество», и знак ударения поставить куда надо рука не поднялась, поэтому фраза ходит по городку в несколько опошленном виде.

Напротив древообработки у нас бумагоделание – между зданиями, под дорогой, расположен «секретный» транспортный коридор. Существует и надземный, в виде проложенных прямо поперек дороги рельс. Здание комбината тоже, разумеется, украшено – на свободных от окон кирпичах фасада расположилось циклопическое панно на тему революционных событий – штурм Зимнего, дымящиеся орудия «Авроры», Ленин на броневике и ряд батальных сцен с бело– и красноармейцами. Красота – неописуемая, и о потраченной на эту прелесть половине миллиона совсем не жалею. Дипломная работа целого «потока» выпускников сибирского художественного института.

Далее у нас питающаяся газом – выбил-таки экологически чистую энергию! – ТЭС, которая питает производства и на две трети – остальной Хрущевск. Остатки города запитаны от Хабаровска. Пока нормально, но со временем будем пересаживаться на собственную АЭС – у нас же тут космодром будет, газа поди не хватит. Барельефы на торцах здания являют собой ряд картинок на электрическую тематику – провода, подстанции, электромонтеры, дымящиеся трубы и так далее. Транспарант над входом необычный, а глубокомысленный: «Тепло не бывает техническим». От зловещих табличек типа «дней без аварийных ситуаций» решили воздержаться – с ними всё время беду ждешь, а когда ждешь – она неминуемо приходит.

После небольшого пустыря – территория строительных заводов. Здесь рельсы тоже потребовались, но я не комплексую – таких проблемных мест на дорогах везде полно. Корпус кирпичного завода помогали строить корейские товарищи, поэтому с торцов нам улыбается Великий вождь Ким Ир Сен, пожимающий руку товарищу Сталину. Цементный завод строили товарищи китайские, поэтому на его торцах Сталин пожимает руку покойному товарищу Мао. Разве это не трогательно? Транспаранты здесь тематические – с цитатами Мао и Ким Ир Сена о важности жилищного строительства.

Было бы смешно, если бы асфальтовый завод строили японцы, но нет – строили свои, а оборудование прибыло из ГДР, поэтому на торцах очень органично смотрятся барельефы Маркса и транспаранты с его же цитатами.

После длинной череды складов, откуда как раз отгружалась в грузовые вагоны готовая продукция, возникло производство высокотехнологичное, японское – фабрика средств профилактики комсомольского сифилиса пока в становлении, и на территории работает автокран, крутятся бетономешалки и суетятся русско-японские рабочие.

В районе, где в будущем развернутся жилые районы, выкорчёвывался лес – стволы с ветками техника тащила прямо к комбинату. Когда расчистится жизненное пространство для города, вырубки уйдут подальше, в тайгу, с последующим высаживанием саженцев – потомкам тоже лес нужен. Да мне самому нужен – как раз к моменту коронации новый и вырастет!

Чистая дорога кончилась сразу за нашей промзоной – дальше нашим велено не чистить, потому что в этом направлении интересных для меня объектов нет. Раньше не было, но гонять технику ради разового вояжа – такое, а сами тамошние колхозники пользуются сначала собственной грунтовкой, потом – нормальной трассой до Хабаровска, и из него уже едут к нам – тоже по хорошей дороге. Но так почти в два раза дольше, а выехавший в начало колонны «Урал» торил дорогу образцово-показательно. Не застрянем – этому так же способствуют натянутые на колеса на выезде из города цепи. Через десяток минут как мы въехали в лес, солнышко окончательно спряталось за горизонт, и и без того видимые уже давненько звезды обзавелись собратьями, выстроившись в цепочки созвездий. Видела бы это Вилочка!

Свет фар упирался в задок прущего впереди «Урала», по бокам – усыпанные снегом деревья, но я питал легкую надежду увидеть амурского тигра – по словам местных, с редким кошаком они регулярно сталкиваются. В Москве готовят постановлении об организации здоровенных заповедников, а пока, увы, особо назойливых тигров приходится отстреливать. Ну порвет детей, кому такое надо? Пока не так сильно вымирает, как в мое время, так что пускай.

* * *

Мягкое покачивание «Таблетки» и наступившая за окном тьма шикарно сочетались с накопившейся от пересечения целой кучи часовых поясов за последние дни, поэтому я довольно быстро начал клевать носом, и разбудил меня дядя Семен уже на подъезде к «вражескому» колхозу – как я и просил, нужно же инфраструктуру посмотреть.

Леса за окнами к этому моменту почти не осталось, и теперь мы ехали по дороге между засыпанных снегом полей. В снежной, освещенной крупными звездами, целине чужеродными элементами выглядели электрические столбы. Частично – покосившиеся. Их что, со времен ГОЭЛРО не меняли?

Через какое-то время на обочине возник указатель «Колхоз «Пряничный»». Какая прелесть – с таким названием ему бы образцово-показательным быть, сладости гнать в масштабах страны, а тут даже фонарей почти нет – вон, впереди, перемежаясь редкими деревьями, темнеют среди снежной пелены темные домики. Единственные источники света – светящиеся окошки, от вида которых становится уютно, и повешенные самими колхозниками ламы и лампочки, освещающие их дворы. Ну кому надо на бесполезную дорогу светить?

Проезжая по улицам, глазели на заборы и дома. Ну что тут сказать? В Подмосковье-то, в «допотёмкинскую» эпоху похуже было! Домики здесь поновее да попросторнее, покосившихся заборов не видать, а там, где колхозники не задвинули окна шторами («а то идут, и аж бошки сворачивают – смотрят что тут у нас!»), виднелись следы, как бы грустно это не звучало, достатка: здесь вот ковёр на стене видать, там вон – сидит семья на диванчике, телевизор смотрит. Кто похуже живет или просто пока «не достал» (дефицит же) телевизор, довольствуются радиопередачами – вон глава семьи из-за стола с самоваром встал да погромче сделал. Спорим это потому, что классический баритон передавать начали? Ух, интеллигенция!

Механизатор жил, как бы не хотелось профессионально деформированному Сереже отыскать следы избыточного и необъяснимого достатка, нормально. Это когда как все вокруг – с голоду не помрешь, голый и босый ходить не будешь, раз в пятилетку можно купить черно-белый, а если повезет, даже цветной, телек. Ну или мотоцикл или лошадь – товарищ механизатор, словно компенсируя профессиональные обязанности, предпочел второе – когда мы припарковались у забора и покинули транспорт, со двора донеслось характерное ржание.

Лошадку в собственности в СССР этих времен моего образца реальности иметь было нельзя – пункт 43 устава колхозов, принятый дорогим Леонидом Ильичом это прямо запрещал. Разумеется, кроме тех, кому положено по должности – участковым, пастухам, объездчикам полей, почтальонам и так далее. Но теперь у нас новая, классная и прогрессивная экономическая модель, в рамках которой колхозник может завести лошадку или даже двух, разнополых. Жеребенком можно распорядиться по своему усмотрению – хочешь соседу продай, хочешь – стране, она что угодно купит. Спрос на «волосатый мопед» сразу же стал просто чудовищным, и старшие товарищи озаботились увеличением поголовья как увеличением числа коннозаводческих хозяйств, так и импортом.

Кое-кто в ЦК – обсуждение и прием нового Устава показывали по телевизору – имел наглость вякнуть о «закулачивании», но был одернут товарищем Косыгиным:

– По-вашему в Советском союзе где-то до сих пор распахивают индивидуальные посевные площади тягловой силой? По-вашему, у наших колхозников есть необходимость арендовать лошадь у соседа, отдавая затем половину урожая? Кулачество вымерло как класс, и в нынешних экономически-социальных реалиях возродиться просто физически не может! Кроме того – за последний год насыщенность колхозных и совхозных домохозяйств одними только мотоциклами увеличилось впятеро. По-вашему, лошадь «окулачиванию» способствует, а мотоцикл – нет? Он-то помощнее будет!

– Полагаю, товарищи, – вмешалась Фурцева. – Что человеку с таким слабым пониманием социально-экономических процессов в Партии, а тем более ЦК – не место!

Ее тезис вынесли на голосование, и товарища догматика демонстративно «кикнули». Сельским гражданам такая передача понравилась, и Косыгин теперь у них очень популярный персонаж.

Тем временем дядя Петя постучал в калитку, и к ржанию добавились мычание, лай и звук открытой двери дома:

– Кто там? – спросил нас мужской голос.

– КГБ! – былинно ответил дядя Петя.

– Чего надо? – не менее былинно спросил тот.

– Поговорить.

Механизатор упражняться в остроумии не стал и потопал открывать, по пути приложив собаку:

– Место! Тихо сиди!

Животинка прозвенела цепью и затихла – выдрессированный какой.

Хозяин открыл калитку, обернувшись гладковыбритым мужиком лет тридцати, одетым в синие треники, тельняшку, фуфайку поверх всего этого и красующимся валенками на ногах.

– Здрасьте, – выдавил он для нас улыбку.

– Здравствуйте, товарищ Дерюгин Алексей Карпович, – поздоровался я в ответ. – Это вы все масло в Хрущевске купили?

– Не знаю, – отвел он глаза.

– Сколько купили? – конкретизировал я.

– Четыреста три килограмма, – ответил он.

У нас же не один гастроном.

– Тысяча четыреста десять с половиной рублей, – скалькулировал я. – Откуда, так сказать, оборотные средства?

– Я тебя знаю! – заявил он. – Ты и впрямь из КГБ?

– Мы же тут все Советские граждане, – пояснил я. – Значит все помогаем государству обеспечивать безопасность. Значит – все немножко из КГБ.

– Ясно, – кивнул он со всепонимающим выражением на лице и спросил. – Сяду теперь?

– Нет конечно! – даже обиделся я. – В законах же запрета покупать масло в любых количествах нету, и спекуляция теперь немножко другая. Мы просто поговорить.

– Знаем мы ваше «поговорить», – приуныл товарищ Дерюгин. – Проходите, чего уж, – посторонился. – Только к будке не подходите и не сильно шумите, если обыскивать будете – сын спит уже.

– Оборотные средства? – когда мы шли через двор – псина очень лохматая и здоровенная, породы «дворняга» – напомнил товарищу дядя Федя.

– Так общие, – развел он руками, обстучал валенки о крылечко. – Мне председатель наш, Рудольф Карлович, сунул полторы тыщи и говорит, мол, езжай, Лёша, в Хабаровск, и от него на восток – город, мол, там новый, в котором коммунизм построили. Масла там – завались, вот и бери сколько дадут.

Пока он вещал, мы миновали аккуратно побеленные, снабженные флягами с водой – водопровода здесь нет – сени и через обитую дермантином (в мои времена хитрые маркетологи будут говорить, что это – «эко-кожа») дверь с низкой – хозяину и дядям пришлось нагнуться – в тепло натопленный дом.

Прихожей нет, слева – «русская» печка, справа – стена с двумя дверными проемами. Пространство, свободное от печки оборудовано под столовую – стол, стулья, лавка под окошком, парочка пожилых с виду сундуков и пара застекленных сервантов под посуду. В углу – умывальник, а прямо напротив нас, стоя шерстяными носками на паласе, стоит одетая в халат, повязавшая на голову белый платочек – чисто от скромности, надо полагать – симпатичная худенькая черноволосая дама средних лет.

– Ой! – пискнула она, и ее лицо из взволнованного начало перекрашиваться в восторженное.

У нас здесь фанатка.

– Люба, меня не посадят! – радостно заявил ей механизатор.

– А за что тебя сажать?! – ахнула она, прикрыв рот ладошками.

Вот собака, все внимание с меня на себя переключил.

– Совершенно не за что, товарищ, – заверил ее дядя Петя. – Время, извините, позднее, поэтому, Алексей Карпович, не могли бы вы рассказать, зачем вам такое количество масла? Ответил товарищ Дерюгин, скрестив руки на груди. – Чумовой – по пьяному делу ввязался в соцсоревнование, по маслу. Вернуть не могу, – вздохнул. – Уже государству сдал, якобы наше.

– Так это же мошенничество! – дошло до меня.

– Мошенничество, – подтвердил дядя Витя. – Уголовная статья.

Хозяева резко побледнели.

– А по какому адресу гражданин председатель живет? – спросил я. – Мы лучше сразу его посадим, а вам, Алексей Карпович, должно быть стыдно – о таких инициативах начальства нужно сразу докладывать куда следует.

– Да я… – начал было он каяться, но был одернут дядей Витей.

– Поздно уже, товарищи – нам бы адрес и ехать.

Пока Алексей Карпович рассказывал как добраться до жилища падшего председателя, его опомнившаяся жена принесла из комнаты ручку (шариковая! В таких-то оторванных от цивилизации краях!) и три пластинки – Магомаева, Зыкину и Олю, где они «поют песни С. Ткачева». У этих – самые большие тиражи, вот, даже до сюда добрались. Я оставил автограф, и мы оставили хозяев пить валерьянку и радоваться тому, что «пронесло».

– И ведь даже документы предъявить не попросили, – заметил я, когда мы усаживались в «Таблетку». А если бы мы были жулики?

– У жуликов рожи интеллигентнее! – пошутил дядя Петя, погрузив служебный транспорт в гогот.

Веселимся тут мужской компанией, так сказать.

Глава 29

Утром следующего дня, неплохо отоспавшись, сидя на привычной кухне, под чай с оладушками и сгущенкой, я заканчивал рассказывать Вилочке, что она пропустила:

– …так что отделается увольнением и условным сроком любитель споров. Так-то вроде и ничего такого – сам влез, сам выкрутился, колхозу, руку на сердце положа, тоже неплохо – может и не захотят ощущение собственного «передовизма» терять, станут пахать как не в себя. Но это вряд ли – откровенных лодырей-диверсантов у нас в стране не так уж и много, поэтому проблема нехорошего экономического положения соседей – как всегда, комплексная. Решать ее начнем с весны, а пока туда один из наших молодых толковых агрономов поехал на должность И.О. председателя, в бумажках копаться, потенциал определять.

– Может сразу масштабировать? – полусерьезно подколола Вилка.

– В самом деле! – признал я и пошел в прихожую звонить.

Отдав распоряжение «приклеить» к нам все экономически слабые колхозы в радиусе двухсот километров, вернулся за стол, самокритично признав:

– Прибедняюсь и опасаюсь по старой памяти – как бы чего не вышло.

– Просто запиши еще паток шлягеров, – отмахнулась Вилка. – Тебе-то чего переживать – схемы отработаны, кадры – лучшие, деньги – есть.

– Придется асфальтовый заводик расширять, – прикинул я. – По тем убоищам, что от нас до соседей тянутся, нормальной логистики не построишь – мы вчера восемьдесят километров почти два с половиной часа ехали, ну куда это годится? И это – зима, что в распутицу начнется даже представлять не хочу.

– Тут прислали… – Вилочка сходила в комнату и вернулась оттуда с папочкой с трогательной печатью «вещественное доказательство». – Тут на трехлетний срок за антисоветскую пропаганду тянет, но…

– Но антисоветской пропаганды в свете множественных реформ и радующихся им граждан у нас быть не должно, – кивнул я и развязал тесемки. – «Просуществует ли Советский союз до 1984 года»? – прочитал вслух заголовок.

– Во многом повторяет твои тезисы двухгодичной давности, – пожала плечами Вилка. – За рубежом издали на русском и английском.

– Дебил, – оценил я личностные качества автора.

Впитав самиздатовское поделие, фыркнул:

– Но здравое зерно есть: обилие диссидентов при сильной центральной власти погоды не делает, а вот неудачная война сильно по народу бьет, особенно если на чужой территории – своё-то хер с ним, даже если потеряем все равно отобьем, опыт есть, а вот шняга типа Вьетнама нашу коммунистическую лодку очень сильно раскачает. Сидит деятель? – указал на бумажки.

– В СИЗО, но ты просил о таких сообщать, – кивнула Вилка.

– Тогда этого Андрея Алексеевича Альмарика, – сверившись с записями на обложке папки, решил я. – Нужно из СИЗО достать, привести в презентабельный вид и доставить сюда. Мы с ним в телевизор пойдем, дебаты устраивать. Ну и книжонку потом издадим, с послесловием, в котором предложим народу самому убедиться, что в 84 году Союз и не подумает развалиться. Ну а сам он, если захочет, может в мой псевдоНИИ устроиться, пусть че хочет пишет. Как вариант – эмиграция, за книжонку-то поди гонорар выплатят, будет у нас еще один потешный фрик.

– Филипп-то в посольство наше каждый день ходит, кается и просится обратно.

– Ржака! – оценил я. – Не будь у нас «ловушек», можно было бы демонстративно пустить и дать «висюльку» – типа задание Родины выполнял, притворяясь идиотом. Но нельзя – если один наш «бегун» окажется специально подосланным, значит и другие могут так же.

– А не будет «бегунов», – развела руками Вилка. – Более не актуально – легально выпустят куда угодно, особенно – с целью жениться.

– Все равно мутно получится, – поморщился я. – Хрен с ним, с Филиппом, короче – сам виноват, мог бы спокойно работать, а он решил вот так. А что у нас с академиком Сахаровым, кстати?

– Мерзкий, – поморщилась Виталина. – Критикует, кается, статейки иностранным журналистам передает, поддерживает Израиль и осуждает грядущую административную реформу, называя ее актом геноцида.

– Вот бы его удавить тихонько, – вздохнул я. – Ладно, с ним мне на дебаты нафиг – лучше документалку об истории ядерного оружия запишу, может совесть у дедушки успокоится – не мы гонку вооружений начали.

– Он в начале 60-х предлагал в ней не участвовать, ограничившись установкой стамегатонных зарядов у берегов США, – поделилась она интересным фактом.

– Великий гуманист, – одобрил я. – Вот такие они у нас, высоколобые интеллигенты – живут в своем вымышленном мире, вылезая из него только чтобы пообщаться со странными людьми, зарождающими в гениальных мозгах навязчивые идеи. В нашем случае – кровавость режима, жить в котором, как известно, попросту невыносимо.

– На данный момент состоит в отношениях с Еленой Георгиевной Боннэр, – добавила Вилка. – Диссиденткой и еврейкой.

– Просто бриллиант! – гоготнул я. – Ну как тут за Израиль не вписаться, когда представитель народа-мученика рядом с тобой, в кроватке лежит и тору цитирует. Наш академик, получается, гой, не более.

– Вместе с диссидентами Чалидзе, Твердохлебовым – этот Сахарову коллега, над водородной бомбой работал – и Подъяпольским организовал Комитет прав человека в СССР.

– Жесть! – удивился и не подозревавший о существовании такой организации я. – Имеют связи с забугорными партнерами?

– Ассоциированный член Международной лиги прав человека и международного института прав человека, – кивнула она. – Самиздатом издают журнал «Общественные проблемы».

– И в этом вот кровавом, тоталитарном «совке» такие удивительные люди даже не сидят, – удрученно вздохнул я. – Вред приносят. Ладно, пошли в кабинет, сочинять типа-компромисс, чтобы и сажать никого не пришлось, и вреда было поменьше.

– Идем, – встав со стула, Вилочка эротично потянулась.

– Попозже, – сглотнув, поменял я график. – Сначала в спальню!

Итогом двадцати минут стука по клавишам стала записка «куда следует» с предложением все эти дисседентские органы – нет, не запретить с последующим выдворением всех ответственных за границы Родины, а наоборот – легализовать и даже разрешить принимать пожертвования от иностранных кураторов. Прозрачно, на государственные счета. Средства можно тратить на публикацию печатной продукции и изготовление агитматериалов. Но есть условие – на каждом поделии должна быть приписка «изготовлено и распространено существующим на деньги капиталистов иностранным агентом».

– И всё? – удивилась девушка.

– Все, – развел я руками. – Свобода слова не попрана, но бюджет страны на антисоветскую деятельность денег давать не будет – это же идиотизм. А нашему населению все время рассказывают, что вся творящаяся в мире грязь направлена исключительно на добычу тех самых денег. Увидит среднестатистический рабочий надпись о том, что вот эта вот листовочка врагом оплачена, и сразу поймет – здесь ему врут. Информационное поле ширится, усложняется и ускоряется, в какой-то момент став настолько мощным, что доступ к нему появится у всех и почти из любого места – помнишь я тебе про телефон-компьютер рассказывал?

– Помню, – подтвердила Виталина.

– Ну и вот – представь, что будет твориться в мозгах человека, привыкшего к жесткой фильтрации информации? Для него тезис «СМИ – не врут!» является неоспоримым, а значит льющийся на него инфопоток будет воспринимать за истину – включая такие интересные вещи, как выдуманные инопланетяне, мракобесы-экстрасенсы, и, само собой, приятные склонной к покаянию православной души откровения типа Сахаровских. Посему инфополе необходимо насыщать специально отмеченными кретинами – этакая вакцинация. Само собой, придется чуть переделать правовую базу – трещать что угодно можно, но за призыв к массовым несогласованным акциям и попыткам государственного переворота сразу срок. Нам даже в ООН оправдываться за такой закон не придется – у пиндосов он давным-давно существует, и из-за него тысячи коммунистов под молотки пошли. Уверен, пассия гражданина Сахарова о таких сложных вещах даже не думает, со слезами на глазах смакуя рассказы Варлама Шаламова долгими зимними вечерами – в какой же страшной стране мы живем, ах-ах!

– У американцев даже термин специальный есть «вотэбаутизм», который применяется в ответ на наши попытки обвинить их в лицемерии. Мол, наши проблемы – это наши проблемы, и вы сюда не лезьте.

– Есть только две точки зрения – пиндосская и неправильная, – кивнул я. – А на каждый неудобный факт они изобретут уничижающий ярлык, который навесят на заметившего. Очень удобно, надо признать.

– Суки! – скрипнула зубами от пролетарской ненависти Вилочка.

– Суки! – привычно согласился я. – Помнишь статью про «Луноход-1» читали в «Таймсе»?

– «Ванна на колесах»! – кивнула Виталина. – Да это первое транспортное средство, приземленное на иноземное тело! Да в ней приборов… – взяв себя в руки, махнула рукой.

– Все достижения коммуняк – не достижения или заслуженны реками людской крови! – радостно возвестил я. – Все завоевания Советской власти – преступны, и мы теперь должны платить и каяться.

– Хрен им! – кивнула Вилка. – О, тут удивительное случилось, ты пропустил, – зарывшись в ящик стола, достала оттуда вырезку на японском.

– «Лидер радикальной организации «Татенокай», писатель Юкио Мисима вместе с четырьмя последователями захватил штаб-квартиру Сил самообороны Японии в Итигае в результате попытки государственного переворота. Мисиме удалось произнести публичную речь, в которой он попытался склонить общественное мнение в сторону реставрации полноты власти Императора и разрыва дипломатических отношений с СССР, ссылаясь на усиление левых, социалистических идей а японском обществе, способными привести к краху Японии. Не получив общественной поддержки, Юкио Мисима совершил сепукку, сохранив таким образом честь». Ржака! – гоготнул я, дочитав заметку.

– Четыре наслушавшихся «голосов» студента захватили здание Министерства обороны! – округлив глаза, таинственным шепотом адаптировала случившееся на наши реалии девушка. – И выдвинули требование в виде реставрации самодержавия и капитализма с одновременным роспуском Соцблока. Не получив общественной поддержки, виновные принялись играть в «русскую рулетку» до победного конца, сохранив дворянскую честь.

Просмеявшись, я добавил новостей:

– Никсон снял министров внутренних дел, сельского хозяйства и аналог нашего министра рыбной ловли. Еще начальству Великих озер сильно прилетело.

– Стрелочников нашел, – понимающе кивнула Вилка. – Но с озерами уже ничего не сделаешь – погибли безвозвратно.

– Огромная потеря для всей планеты, – признал я. – Но Байкал один фиг круче. Давай там турбазу построим?

– Там вроде есть, – неуверенно предположила Виталина.

– Есть, но мало! – ответил я. – Заправляй листочек, будем прошение составлять.

* * *

– …вот как-то так и получилось, что светлые головы, ученые с мировым именем, в наивности своей вручили в руку мирового империализма самое мощное оружие в истории человечества. [https://www.youtube.com/watch?v=4zaJLCd_QPQ&t=2117s&ab_channel=%D0%9A%D0%BB%D0%B8%D0%BC%D0%96%D1%83%D0%BA%D0%BE%D0%B2]. Заметьте – часть этих ученых на полном серьезе надеялась, что его никто и никогда не применит. Что из этого получилось – знаем мы все: СССР пришлось заиметь собственное ядерное оружие в качестве гарантий того, что по нам бомбы кидать не станут. Гонку вооружений начали не мы, мы просто не хотим и не допустим повторения событий 41-го-45-го годов. Однако США, которые последнее время так самозабвенно объявляют себя жертвой, были теми, кто создал прецедент ядерного оружия, применив его по Японии под предлогом скорейшего прекращения боевых действий. Лицемерие и ханжество – судя по продолжающейся Вьетнамской бойне, на потери американским элитам плевать. Ядерное оружие применили в первую очередь для того, чтобы похвастаться всему миру – «у нас теперь есть вот что, и вы все теперь будете выполнять наши приказы». Не получилось – наши ученые товарищи не сидели без дела, и моему поколению посчастливилось жить в относительно мирные, обеспеченные ядерным паритетом, времена.

Отпив водички из стакана, я сложил руки перед собой в замок.

– Историю знать хорошо и полезно, но сегодняшняя «политинформация» посвящена другому: в мире существует огромное число высокообразованных, крайне компетентных в своих областях людей. Вспомним Козьму Пруткова с его бессмертным «специалист подобен флюсу». Увы, немалая часть этих товарищей, обладая выдающимся умом, обладают и выдающейся наивностью – примерно как участники Манхэттенского проекта, вручившие самой агрессивной обезьяне планеты – американским элитам – ядерную дубинку. Само собой, в нашей стране таких товарищей тоже хватает, и ярким примером является фигура академика Сахарова, которому наша Родина, без дураков, очень многим обязана. Товарищ академик уже много лет зачем-то пытается убедить окружающих, что мы живем в очень плохой, попирающей права человека казенными сапогами, стране. Особенно товарищ академик любит напирать на Сталинские времена. Что ж, я и сам неоднократно признавал избыточность тогдашних «чисток». Увы, люди несовершенны, а тяжелые времена требуют тяжелых решений. Но предлагаю посмотреть глубже, прикинув причины и следствия старательного расчесывания исторических травм. Если коммунистическая власть во времена Сталина совершала преступления – значит является преступной. Если власть Сталина преступна, значит все народные достижения того периода так же являются преступными – логика здесь очевидна. В том числе – победа в Великой Отечественной войне и последовавшее за ней, по сей день сохраняющееся мироустройство.