Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

Глава 21

– Боятся капиталисты теории производительных сил, – когда мы забрались в «членовоз» и под вой сирен конвоя-охраны полетели к нашему посольству, нервно шутканул я. – С ума сходят.

Виталина не менее нервно гоготнула. Фурцева укоризненно заметила:

– Над смертью не шутят!

– Извините, Екатерина Алексеевна, но лично я считаю юмор уместным в любой ситуации, – откинувшись на сиденье поудобнее, я достал из мини-бара бутылку французского коньяка. – Он защищает мою неокрепшую психику от травмирующего воздействия сурового внешнего мира.

А вот и штопор.

– Что ты делаешь, Сережа? – ласково спросила Фурцева.

– Нужно помянуть наш хрупкий мир, – выдернув пробку, я положил штопор на место и приложился к бутылке.

Несчастный подростковый организм передернуло, но перегретый и панически визжащий мозг сказал «спасибо».

– Поддерживайте! – велел я, протянув бутылку Фурцевой. – Убийство послом главы государства – это же война. Как вариант – атомная, и нам теперь здоровье беречь не надо.

Екатерина Алексеевна сделала несколько мощных глотков и протянула бутылку Виталине, хрипло попытавшись меня утешить:

– Китайцы же не самоубийцы.

– Ржака! – оценил я такую наивность.

Небо на востоке от нас осветилось, и в атмосферу взлетела ракета. Вилочка от такого зрелища подавилась коньяком.

– Просто, бл*дь, квинтэссенция моих загранок! – схватился я за голову.

Доволен, попаданец малолетний? Тебе же реальность много раз намекала – не езди никуда, сиди, производи контент и потребительские товары. Куда ты в большую политику лезешь?

– Ты-то причем?! – рявкнула Фурцева.

– А я всегда как бы и не причем, – ответил я. – Прощайте, Екатерина Алексеевна. Вы – хорошая женщина, и я очень благодарен за все, что вы для меня сделали. Родная, пересядь сюда, – подвинулся и обнял послушно пересевшую Виталину. – Умереть в твоих объятиях – великое удовольствие! – окинул взглядом дядей. – Умереть рядом с вами – огромная честь, мужики. Какое там подлетное время до Пекина?

– По Правительственному кварталу постараются не бить, – ответила Виталина. – А под посольством есть бомбоубежище.

– Начинает маячить надежда, – улыбнулся ей я. – Товарищи, – обратился к охране. – Объявляю конкурс – кто выживет, тому «трешка» в Москве!

– Есть у них квартиры! – возмутилась баба Катя. – И хватит прощаться – одна ракета еще ничего не значит!

– Теперь пиндосы в своем праве, – отмахнулся я. – И все мировое сообщество их поддержит – ё*нутые китайцы со своим диктатором совсем с цепи сорвались, в труху их! А мы вписаться не сможем – это гарантированное взаимное уничтожение, и поднятый сейчас по тревоге дед на кнопку даже не смотрит – вот он точно не самоубийца.

– Он в Японии, – напомнила Вилочка.

– Значит на кнопку не смотрит товарищ Гречко, – отмахнулся я. – Или Косыгин. Или все члены… Кто нажимать должен, Екатерина Алексеевна?

– У Алексея Николаевича с Андреем Антоновичем полномочий хватит, – пригорюнилась она.

– Севернее Пекина бомбы кидать по идее постесняются, – прикинул я. – Там Монголия и мы рядом. Надо бы розу ветров прикинуть.

– Все будет в порядке, – заверила Фурцева.

– Не слышу уверенности в ваших словах, – фыркнул я. – Я не паникую, я пытаюсь абстрагироваться. Не знаю как вы, а я умереть готов давно – сделанного не воротишь, и деда Юра продолжит вести народ в светлое будущее. «Фонд» тоже не загнется – наоборот, еще и масштабируют. Жила бы страна родная, и нету других забот! Памятник мне поставят в Сокольниках – рядом с Хрущевым. Продажи всего подряд взлетят, а будущие школьники будут читать про меня в учебниках и вздыхать типа как на Пушкина: «такой молодой умер, столько еще мог всего сделать!».

Отобрав у Вилки бутылку, я приложился снова – эта порция «пошла» лучше.

– Ну-ка хватит! – нахмурилась баба Катя и попыталась отобрать бутылку.

– Я похож на алкаша? – старательно защищая ёмкость, спросил я.

– Поначалу никто на алкаша не похож, – отрезала Фурцева, совершенно неожиданно скуксилась и заплакала. – Я-то чего, я-то пожила, а Света только любовь встретила. Вот ты умереть готов, а сам ничего еще и не видел! – укоризненно ткнула в меня пальцем.

– Я видел некоторое дерьмо, – не удержавшись, гоготнул я и сделал еще глоток.

И хватит пока – не хочу пропустить Апокалипсис, валяясь в пьяной отключке на шконке бомбоубежища.

– Я люблю тебя, – шепнула на ухо Вилка.

– Спасибо, что была со мной все это время, – шепнул я в ответ.

– Француз тебя в гости зазывал? – взяв себя в руки, попыталась абстрагироваться и баба Катя.

– Зазывал, – кивнул я. – Ответил как велено – предложением таки выйти уже из НАТО не только явочным порядком, но и по документам.

– Молодец, – похвалила она.

– По крайней мере не придется месить грязь под метафорическим Верденом много лет, теряя миллионы дорогих сердцу сограждан, – нашел я «плюс». – Бах – и всё, за руки взялись и дружно в Рай!

– Ты же материалист, Сережа, – напомнила баба Катя.

– В первую очередь я – русский! – гордо заявил я. – Представитель богоизбранного народа-мученика и оплота традиционных ценностей. В мире сложилась интереснейшая ситуация – некогда основными традиционными европейскими ценностями были мессианство, вследствие которого они до сих пор страдают тягой нести свою сраную демократию тем, кто не просил, и взгляд на человека как на проект, подлежащий тщательному взращиванию добродетелей. Увы, после Второй Мировой всё это снес План Маршалла, из-за которого Европа попала в зависимость от США. Совсем скоро идеи по разные стороны океана станут общими – потребление, половые извращения, либеральная диктатура. А вот мы очень удачно такой фигней не страдаем – строим Красную империю, любим Ленина и тщательно воспитываем следующее поколение. С этой точки зрения, как бы парадоксально это не звучало, последними носителями традиционных, созидательных европейских ценностей остались именно мы.

Тут мы подкатили к посольству и пришлось прерваться на выход из машины и спуск в глубокие катакомбы, где мы с другими работниками посольства, оставив наверху парочку добровольцев-«смертников» держать связь, разместились в неплохо вентилируемом бомбоубежище с трехэтажными койками, работающими удобствами и запасом еды с водой. На три месяца, говорят – если за это время не откопают, придется бороться с желанием скатиться в каннибализм.

* * *

Огромный пласт контента, посвященный изоляции и всяческим катастрофам учит нас, что в группе выживающих непременно найдутся определенные типажи.

– Я не хочу умирать! – едва дверь за нами закрылась, взревел Илья Степанович, убеленный сединами дипломат с многодесятилетним стажем работы в Тайланде, где он, похоже, расслабился и оказался не готов к бурному политическому процессу Китая. – Зачем я согласился на перевод сюда?!

Паникёр найден.

– Держи себя в руках! – одернула его жена, пожилая стройная дама с железной выправкой. По специальности, как ни странно, врач-педиатр.

– Да пошла ты! – рявкнул он на нее в ответ.

По убежищу пронесся звонкий звук пощечины.

– Ах ты, сука! – окончательно потерял он самоконтроль, замахнулся на жену и был скручен КГБшниками.

Наручники, кляп, пусть на шконке полежит.

– Товарищи, никто умирать не собирается! – на правах старшей по должности взяла на себя командование Екатерина Алексеевна. – Андрей Андреевич остался во дворце. Разве мы не верим в него?

– Правда Мао убили? – спросил Венедикт Иванович, относительно молодой тридцатипятилетний дипломат.

– Правда, – подтвердила Фурцева. – Но незаменимых нет – помните об этом. Я – не из вашего ведомства, но объявляю планерку. Идемте в то помещение, там есть стол, будем планировать наши действия в зависимости от группы китайских товарищей, которые смогут прийти к власти.

Молодец какая, отвлекла дипкорпус – мужики и часть дам прошли за бабой Катей в соседнее помещение, где располагается что-то типа конференц-зала. Пара дядей пошли за ней – ракеты ракетами, а устав первичен!

До детей – из здесь пятеро, трое – первоклашки, старшие едва в пионеры вступили – наконец-то дошло, что происходит что-то плохое, они прижались к мамам и заплакали.

– Надо бы инвентаризацию провести, – заметил главный повар посольства.

На меня смотрит, нашел, блин, командира в виде пьяного подростка.

– И не слишком затратную пирушку в честь новоселья закатить, – кивнул я. – Народ успокоить.

Товарищ в поварской униформе (прямо так с кухни и эвакуировали), прихватив пару коллег, пошел на склад, оценивать запасы жратвы.

Со временем мы разобьемся на группки поменьше, начнется грызня за власть в отдельно взятом бомбоубежище, и обязательно заведутся двуногие крысы, которые будут воровать и прятать жратву с целью протянуть подольше. Будем надеяться на лучшее и что до этого не дойдет – убивать никого не хочется, даже ради того, чтобы съесть.

– Мы ракеты-то услышим? – спросил я Виталину.

– Смотря какие, – ответила она.

– Пока вроде не трясет, а долететь уже должны, – вздохнул я. – Моментальная смерть не грозит, поэтому мы с тобой успеем к ней подготовиться. А сейчас можно я ребят немножко развлеку?

– Иди, – с улыбкой кивнула девушка.

В другой стране было бы сложнее – там детей больше, и часть из них почти взрослые, следовательно – проблемные. А эти – совсем ручные, и если не я, то кто? Скатил мир в атомную катастрофу, так хоть детей развеселю напоследок – с этого начал, этим и закончу. Символично!

– А чего это носы повесили? – подкатил я к занятым грустными-прегрустными, обнимающими своих чад, рассевшимся на шконках по правой стороне помещения матерям. – Это же просто тренировка!

– Тренировка? – шмыгнув носиком, спросила маленькая Катя.

– Конечно тренировка! – заверил я ее в ответ. – Очень простая – нам просто нельзя покидать убежище. Играть и петь песни можно. Будем?

– Будем! – последнее ребята выдали почти хором и с проявляющимися на лицах улыбками.

– Спасибо, – шепнула Анфиса Юрьевна, мама Кати.

– Да ладно вам, – поморщился я.

Я, вообще-то, кто бы там что не говорил, первопричина всего случившегося. Сколько ответственность на регулярно засылающих меня за бугор стариков не перекладывай, а заставлять бы меня никто не стал. Эх, чего уж теперь.

Сначала мы поиграли в прятки – к нашим услугам оказались санузел, второе жилое помещение и склад с ОЗК и противогазами. Все – здоровенное, поэтому пространство хватило с избытком, и пара часов пролетела незаметно. Все еще никаких ударов не слышно и не ощущается. Впрочем, по Посольскому кварталу целенаправленно бить не должны – это Вилка правильно заметила.

Далее меня настигло похмелье, из-за которого играть в прятки стало трудно, и мы с ребятами и их мамами, подкрепившись разогретой поварами гречневой кашей с тушенкой (консерва такая) и чайком, сгрудились в игру и принялись распевать песни под нашедшуюся на складе с ОЗК гитару.

– Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я! – допели мы шлягер авторства Льва Ошанина.

Хорошо, что музыканты после концерта по делам разъехались – кто, как «Май», на гастроли, а кто-то, как «Бони Эм», домой, на отдых и запись второго альбома. И хорошо, что материал у них есть, и с избытком – у меня дома и в рабочем кабинете целые шкафы плагиатом песенного формата забиты, как раз на такой случай. Не загнутся проекты, даже известней станут. И хорошо, что Олю в Китай не позвали – ее бы я точно рядом с собой до конца поездки оставил, исключительно ради досуга.

Заметив, что малыши клюют носами, пожелал им спокойной ночи и вернулся в свой угол, сев на шконку рядом с Виталиной.

– Башка болит.

– Пить надо меньше! – с удовольствием приложила она меня и призналась. – Не хочу умирать.

– Плох тот человек, кто мечтает о смерти, – не стал я ее осуждать. – Тоже печалюсь – оно, конечно, сделанного не воротишь, но я же только-только на рабочие мощности вышел, вон как интересно стало, и вот такой грустный итог. Вы-то как, мужики? – обернулся к КГБшникам.

– А чего переживать? – спросил дядя Семен. – Помереть всегда успеется, но раньше времени нервы жечь – пустое дело.

– И ведь не поспоришь, – улыбнулся я и вернул внимание на Виталину. – Давай покрывало вот тут натянем, – указал на переднее пространство между нашей и верхней шконкой. – Типа личное пространство.

Натянули.

– Спокойной ночи, – пожелал я дядям и забрался в темноту.

Вилочка залезла следом и шепотом заявила:

– Я не настолько отчаялась, чтобы трахаться в таких условиях.

– Чудо моё! – умилился я. – Ради твоих высоких моральных норм я готов умереть девственником.

Она отвесила мне щелбан и легла рядом:

– Расскажи что-нибудь. О нас.

– Это можно, – вдохнув любимый запах ее волос я полчаса читал ей стихи о любви, пока язык не начал заплетаться и я, незаметно для самого себя, вырубился.

– Вставай! – растолкала меня Виталина.

Похмелья нету – хорошо быть молодым!

– Утро? – спросил я, подслеповато щурясь – девушка заглядывала под покрывало, впуская свет ламп дневного света.

– Все хорошо, – вместо ответа широко улыбнулась она. – Главный пришел, вылезай.

Я вылез, сунул ноги в туфли.

– Живой! – подлетел ко мне Андропов и крепко обнял.

– Не дождетесь! – ответил я, ощущая, как расслабляются нервы. – Война?

– Нет войны, – он меня отпустил, позволив зашнуровать ботинки. – Ракету сбили над океаном, других не нашли, а Андрей Андреевич и Линь Бяо к этому моменту уже позвонить успели, предупредить. Ну и я из Японии позвонил пару раз.

– Ты теперь, получается, миротворец, – улыбнулся я.

Предотвращение атомной войны – это очень много политических очков.

– По крайней мере для азиатов, – кивнул дед. – Но американское посольство за ночь по кирпичикам разнесли – китайцы озверели.

Тут нас окружили работники посольства, чуть ли не руки деду целующие – радуются спасению.

– Благодарю всех за преданность служебному долгу, товарищи! – отвесил им дед на всех.

– Служу Советскому Союзу! – откликнулись они.

– Идем, – взяв меня за руку, Андропов направился к открытой двери убежища.

Поднимаясь наверх, тихонько рассказывал:

– Мао этого посла на каждом приеме импотентом обзывал и вообще унижал как мог. Знал, что американцы от него никуда не денутся – их только помани, они все дадут, исключительно ради того, чтобы Китай от нас отвернулся. Цзян Цин об этом знала, и решила сыграть по-крупному. Состав есть один, очень мерзкий – срывает стопоры, придает агрессии. Им посла и накачали, думали на Мао кинется, а ты, по словам Громыко, его сильно выбесил – оскорбления Председателя он терпеть привык, а вот твои – нет.

– И когда Цзян Цин орала, что это «я должен умереть», она отводила от себя подозрения.

– Так, – подтвердил деда Юра. – Не получилось – за ночь группа Линь Бяо всех ее прихвостней передушил, теперь вся полнота власти у него – завтра официально Председателем назначат, на внеочередном пленуме. Боюсь я что-то тебя куда-то еще отправлять, – вздохнул он. – Не внук, а оружие массового поражения.

– Я-то причем, – поморщился я. – Я тебе сразу сказал, что больше всего на свете атомную войну разжечь боюсь. И сам «отправляться» не хочу – по самой грани прошлись. Нам-то ситуация в плюс?

– Мао был непредсказуем, – пожал плечами дед. – Вот говоришь у нас «переобуваются» со сменой правителя, а ты бы видел, что здесь творится! И пары часов не прошло, как китайцы на площадях собрались чучела Цзян Цин и американские флаги жечь. Потом сюда пошли, посольство вражеское громить. А Линь Бяо – наш добрый товарищ и надежный партнер. Если бы не его авторитет, в отравлении посла вдова Мао обвинила бы нас, к огромной радости врагов.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – вздохнул я, окончательно успокоившись.

Опять с прибытком накуролесил. Косвенно, понятное дело, как предлог травануть Мао в непростой ситуации. Не рассчитала бабушка Цин.

– А ты-то как здесь? – спросил я.

– Так Япония, если ты забыл, совсем рядом! – гоготнул он.

Глава 22

– А на этой редкой фотографии мы видим замаскированного с целью обмануть «охранку» Владимира Ильича Ленина, – прокомментировал я очередной слайд. – Некоторое сходство, разумеется, сохранилось, но мастерство гримёров очевидно. Еще одним подтверждением эффективности служит тот факт, что в нем Владимир Ильич смог благополучно выехать в Финляндию, обманув псов Временного правительства. Данная фотография использовалась в его поддельных документах на имя рабочего К.П. Иванова. К.П., полагаю, расшифровывается как «коммунистическая партия» – товарищ Ленин обладал свойственным всем эрудированным людям чувством юмора и иронии не чурался.

– Следующая фотография – российские политэмигранты и Ленин, снято в Германии, по пути в Стокгольм. Владимир Ильич – третий справа, с зонтиком.

– А на этой фотографии Владимир Ильич в панаме, прогуливается в горах в окрестностях Закопане, Польша. Лето 1914-го года, он недавно вышел из Австрийской тюрьмы.

Такая вот тема передачи – редкие фотографии и переписывание истории. Снимаем уже в новом доме, на студии города с замечательным названием Хрущевск, куда прибыли вчера в ночь, сразу попав в метель – зима пришла в эти края почти одновременно со мной.

Собственного аэропорта у нас нет, поэтому дед спецбортом подкинул в Хабаровск. Сам он там и остался, пару дней с вояками Дальневосточными пообщаться.

– А вот – настоящий неканонический раритет с зевающим дедушкой Лениным, – улыбнулся я. – Несмотря на все свои поразительные достижения, он все-таки был человеком, и такая штука, как зевки, были ему свойственны. Фото сделано на Капри, у Горького – его за столом мы тоже имеем удовольствие видеть. Третий участник композиции – Александр Богданов.

– Этого шахматного партнера Владимира Ильича мы так же можем наблюдать на следующем фото, сделанном так же у Горького. На нем товарищ Ленин предстает перед нами в совершенно буржуазного вида шляпе, что непривычно, потому что мы привыкли к его кепкам. Хороший повод подумать о том, что одежда и головной убор внутренний сущности человека не отражают. У нас и пословица тематическая есть.

– А это – фотография Владимира Ильича в период ареста по делу Санкт-Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Как видим, его лицо полно решимости и уверенности в собственной правоте. Не человек – сталь! – с нажимом выговорил последнюю фразу.

На этом первая часть подошла к концу, и я перешел ко второй – переписыванию истории на примере фото со Сталиным, выдав приличествующую случаю подводку:

– Но Владимир Ильич, при всех своих великих достоинствах, все же являлся теоретиком и философом, надеявшимся на приход Мировой революции. Отсутствие последней стало для него тяжелым ударом, подкосившим здоровье. Как материалисты, мы не должны преувеличивать роль личности в истории, несмотря на ее несомненную значимость. Человек – это лишь вершина айсберга, основу которого составляют глубинные, социально-экономические процессы и воля народных масс. Гений Владимира Ильича помог выиграть гражданскую войну, сформировать новое государство, но по-настоящему сверхдержавой СССР сделал наш следующий герой – Иосиф Виссарионович Сталин, личностные качества которого для государственного строительства подходили лучше. Товарищ Сталин был реалистом и практиком, и, хорошо осознавая слабость иностранного пролетариата, который, говоря жаргонным словечком, «повёлся» на обещания и подачки правящих элит вовремя понял, что кольцо врагов вокруг Родины начинает смыкаться. В такой, чрезвычайно сложной геополитической обстановке было необходимо сплотить страну в единый кулак, избавиться от врагов и построить могущественную индустриальную экономику. Безусловно, не обошлось без избыточной жестокости – товарищ Хрущев нам о ней в свое время поведал, но знакомые с курсом лекций под общим названием «Рождение революции» хорошо знают, что страны не существуют в вакууме, и иногда приходится принимать тяжелые решения, продиктованные внешними обстоятельствами. Безусловно, с позиции послезнания осуждать и клеймить легко, но я сомневаюсь, что в той ситуации и обладая той информацией, можно было бы сделать по-другому.

Без попаданца наша многострадальная Родина почему-то работает гораздо хуже.

– Как бы там ни было, сейчас мы поговорим о другом. Поговорим мы о том, что нынешнее правительство СССР – скоро будем говорит ССР, потихоньку нужно привыкать, товарищи – пресекло на корню. Говорю я о переписывании истории и «вымарывании» из нее определенных неудобных для актуальной ситуации личностей. Особый интерес представляет данное фото, знакомое многим нашим гражданам в следующем виде:

– На нем мы видим товарищей Сталина, Молотова и Ворошилова у шлюза номер три на строительстве канала Волга-Москва, датировано 22 апреля 1937 года. Страшный год был, очень тяжелый, – вздохнул я. – И его призрак до сих пор витает над нашей страной, что вызывает у меня недоумение – невиновных в нашей стране не сажают, а институт ревизоров, который лично я считаю очень правильным, борется исключительно с экономическими преступлениями. К огромному расстройству капиталистов, ни одного дела за антисоветскую деятельность за 1970 год в нашей стране заведено не было – страна радуется новому экономическому курсу и мирному небу над головой, и ложь «Голосов» теряет силу, – широкая улыбка. – Спасибо вам огромное за веру в наше общее дело, товарищи! Но вернемся к основной теме. Оригинальная фотография, которую некоторые пожилые товарищи могут помнить, выглядела вот так:

– На ней мы видим тогдашнего главу НКВД Ежова, на котором и лежит львиная доля ответственности за упомянутою мной выше «избыточную жестокость». Лидер страны – всего лишь человек, и во многом зависит от людей рядом с ним. К счастью, на смену Ежову пришел настоящий профессионал – Лаврентий Павлович Берия, которому наша страна многим обязана – в числе прочего он курировал разработку ядерного оружия, благодаря которому мы живем в относительном покое. Но бдительность утрачивать нельзя, товарищи – враг слабеет, мы – крепчаем, а загнанная в угол крыса способна очень больно кусаться. На этом я с вами прощаюсь до следующего выпуска передачи «Чистота понимания». Сохраняйте ее изо всех сил. До новых встреч! Стоп.

Последнее – для съемочной группы. Поднявшись из-за стола, я отмахнулся от привычного «с первого дубля и одним куском – нифига себе!», подхватил Виталину, мы оделись и покинули павильон номер 3 – «информационные передачи». Усевшись в машину, отправились к зданию администрации, знакомиться с ручными начальниками города Хрущевска. По пути я вспоминал остатки китайской поездки.

* * *

На улицы Пекина, несмотря на зарядивший еще с ночи дождик, высыпали миллионы людей. Первичный стресс и ненависть к врагам нынешнего Председателя Линя китайцы за прошедшие пару дней с момента смерти Председателя прежнего выместить успели, поэтому атмосфера на похоронах Мао была аутентичная – спрятавшийся под зонтиками (частично – бамбуково-соломенными) народ горько плакал, грустил и по команде партийных кураторов распевал песни о Великом Кормчем. Не «мою» – она же прямо не подходит.

Хоронят Мао на территории Запретного Города – в мавзолее. Это временно, скоро построят специальный «Мемориальный комплекс председателя Мао», и мумия переедет туда. Гроб несут Линь Бяо с кучей очень важных китайцев и удостоившийся такой великой чести деда Юра. Мы с Екатериной Алексеевной и Андреем Андреевичем идем в почетном втором ряду, старательно держа на лицах грустную мину.

До того как попасть на похороны, мы навестили руины американского посольства – реально по кирпичикам разобрали, лежат грудой теперь, навевая на Посольский квартал задумчивость. Кто будет следующим? Полагаю, никто, потому что случившееся – не прецедент, а инцидент. Рядом с руинами погорячившиеся китайцы, получив команду сверху, успели организовать памятный мемориал, к которому Громыко возложил цветы. Вражда враждой, а протокол соблюдать нужно.

В международном информационном пространстве который день стоит вой – нам газеты привозили. США, при всей к ним ненависти, в этой ситуации, как ни крути, жертва: посол послужил инструментом в китайской внутриполитической борьбе, погиб весь дипкорпус и еще и ракетой по ним пульнули. Западные СМИ совершенно единодушны – быть теперь Китаю агрессором почище нас, а Белый Дом готовит здоровенный пакет санкций. Конец XX века для Поднебесной теперь пройдет совсем иначе – без превращения в мировую фабрику, потому что никому сюда производство переносить не разрешат. Но нам их потешные запреты побоку, и я прямо воодушевлен – геополитический блок продолжает формироваться как мне надо, и Китай с Лучшей Кореей – наши братья отсюда и до конца. Япония умудряется сидеть на двух стульях, что меня вполне устраивает – со временем их полупопия переползут на наш стул целиком. Остается только Южная Корея – незыблемый пиндосский форпост, за который они будут цепляться всем чем можно. Да и на здоровье – в эти времена у худшей Кореи нет ничего такого, что нам необходимо. Но жить там теперь, по моему мнению, станет лучше – у Америки не останется выбора кроме как накачивать эту свою азиатскую витрину всем чем можно.

А еще есть традиционно хорошо к нам относящаяся Индия, которые в эти времена тотально нищая. Вот насчет нее опасаюсь – за неимением другой многочисленной дешевой рабочей силы капиталисты вполне могут обратить свой взор туда. Хорошее отношение хорошим отношением, а долларов очень хочется. Да фигня, кризисов у США в этой реальности будет гораздо больше, чем раньше, а у нас – наоборот, и рубль в какой-то момент может стать не хуже доллара.

Участие товарища Громыко и деда в предотвращении апокалипсиса западные СМИ старательно замалчивают, зато Никсона носят на руках – вот он какой хладнокровный и разумный, в отличие от китайских коммуняк. Зато соцблок и примкнувшая к нему Япония освещают ситуацию под другим углом – не окажись под рукой русских, могли бы хлебнуть горя. Японцы, конечно, самоубийцы еще те, но радиоактивная пустошь и не менее радиоактивный океан им под боком не нужны. Ну и политических очков подхоботили – дед же из Японии в Пекин полетел.

Тело Великого Кормчего внесли в мавзолей, и ВИПы пошли на сооруженную неподалеку трибуну, толкать трогательные речи – дали поговорить и деду Юре.

Китай мы покинули еще через день, заключив с новым правительством ряд вкусных договоров разного свойства. Главный пункт – остров Даманский и экономическая помощь (потому что Китаю теперь со всеми подряд не поторгуешь, придется за нас цепляться изо всех сил) в обмен на присоединение давно просившейся Монголии (административная реформа по устранению национальных республик их не пугает) к СССР. Остров станет неплохим подспорьем новому правителю – землицы прирезал как-никак, у Мао-то не получалось. Пункты поменьше – совместное углубление Амура и строительство еще одного моста через него, торговый оборот наращивать. А торговать есть чем – рис, чай, каолин с прочими полезными ископаемыми, а персонально на мои потребности будет работать немало китайских овцеводов и кожевенников. Будем шмотки шить. Хлопка, увы, от китайцев я не дождусь – самим не хватает – но плантации в Индии никто не отменял, оттуда будем завозить.

Вынырнув из воспоминаний, я застегнул пальто, и мы с Виталиной, отворачивая лица от гонимого ледяным ветром снега, вышли у трехэтажного, с колоннами, приличествующим каменным серпо-молотом на фасаде и развевающимся над крышей Советским флагом здания с табличкой у входа «Администрация г. Хрущевска». Здесь же, у администрации, расположена здоровенная городская площадь с памятником Ленину, традиционно (потому что «Потемкин» начинался так же) ничем пока не замощенная, но асфальтированные дороги проложить до снега успели. В наличии и уличные фонари – пока, увы, не везде, а только в заселенных районах и у запущенных объектов.

Помимо администрации, вдоль улицы расположены большая, оснащенная всем необходимым трехэтажная, типовой планировки больница с поликлиникой (на другом конце Хрущевска, недалеко от порта, построим еще одну), школа, парочка университетов (филиалы) с общежитиями, школа и детский садик. Все это, само собой, перемежается жилыми домами – пока на половину пустыми. А какие дворики! Все лучшее, что страна может предложить в плане обустройства детских площадок, там есть.

Еще один жилой район – у промышленной зоны, деревообрабатывающий комбинат и производство стройматериалов уже запущены. На север и юг от центра, на соседних улицах, расположились КГБ, МВД, пожарные, таксопарк и автобусное депо – сейчас ходит четыре маршрута, три – «внутренние» и один до Хабаровска. Пока хватает!

Мой, «творческий» кластер расположен к Западу от администрации – киностудия, штаб-квартира мультипликаторов и художников, студия звукозаписи и – в будущем, строить пока даже не начали – здоровенный концертный зал. Дальше, но в том же направлении, расположен спрятавшийся за высоким забором с колючей проволокой и охраняемым вояками КПП, лишенный нормального названия – только номер – НИИ.

Еще один НИИ, на востоке, в виде уютной кирпичной двухэтажки за невысоким, чисто декоративным забором (по весне деревьями парк засадим), название имеет – «Научно-исследовательский институт социологии г. Хрущевска». Шпионов здесь не боимся – для маскировки институт будет издавать высокоуровневую марксистскую теорию, а настоящие, имеющие практическое применение наработки будут поступать только в служебное пользование.

Спортивный кластер и эко-парк в первую очередь не входят, поэтому под них пока только разметили площадки. Зато готова и приступила к службе кадрированная воинская часть – ее строили вояки, своими силами, я даже не лез. Да и не пустили бы!

Нечестно, но лучшие места в городе я захапал под собственные кооперативы. Есть буквально всё – от «жрален» до мебельных цехов. Не на мой карман пашут, а на бюджет города, который сейчас очень дотационный – к такому я, благодаря «Потёмкину», привык.

За городом работа тоже идет – совершенно никчемный колхоз вдруг поменял правление, туда проложили нормальную дорогу, и в кратчайшие сроки возвели «Продовольственный суверенитет стартер-пак»: здоровенный питомник для вислобрюхих поросят, коровники, овцеводческое хозяйство и чудовищное количество теплиц – никаких цветов, все пойдет под овощи и даже арбузы – а бомбоубежище привычно переделали в грибную ферму, рядом выкопав еще пяток.

Бесясь с жиру, закупил у японских партнеров два рыбацких катера – рыбка у городка теперь своя и почти бесконечная. Впрочем, это для Дальнего Востока норма, а вот остальное – не очень: обход Хабаровских государственных гастрономов произвел угнетающее впечатление – тут кроме морепродуктов, хлеба и картошки почти ничего нет! И вина здесь не на нечестных кооператорах – такое положение дел старожили наблюдают «сколько себя помнят», поэтому довольны тем, что кооператоры подтаскивают продукты из других регионов, хоть и дорого. Ерунда, починим!