Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

Глава 26

По итогам обыска – товарищ Рашидов старательно делал вид, что такие богатства он видит впервые в жизни, а я не менее старательно ему «верил» – мы сложили все находки на каменный индийский (из Индии то бишь) стол в столовой. Стулья в комплект не входят – они ГДРовские, ничем не примечательные, поэтому вызывают легкий диссонанс. На одном сижу я, на другом, по левую руку от меня – глава республики, напротив меня – жертва обыска.

– Итак, гражданин Халилов, у вас здесь обнаружено: четыреста двадцать две тысячи наличными и около восьмидесяти тысяч в драгоценностях и меховых изделиях. Полмиллиона! Будь вы кооператором, мы бы проверили бухгалтерию, и, убедившись в законности ваших накоплений, извинились и ушли, но директорам складов, баз и прочего кооперацией заниматься запрещено законодательно. Шараф Рашидович, сколько у вас нынче директора складов получают?

– Тарифной сетки не помню, – грустно признался глава республики. – Но не больше двухсот пятидесяти рублей.

– Судя по обручальному кольцу, вы женаты, гражданин Халилов. Кем работает супруга?

– Библиотекарем, – буркнул директор.

– Значит столько вот вы, несмотря на пожилой возраст, честно накопить не могли при всем желании, – сделал я вывод. – Как будем объяснять законность происхождения средств?

– Шараф Рашидович, – взмолился директор. – Вы же знаете, как обстоят дела! Несут и несут, а я что, отказываться буду?

– Ты молчи! – рявкнул немного потерявший самообладание Шараф Рашидович. – «Несут» ему, ишь ты! Да я тебя, ворье проклятое, вот этими самыми руками…

Директор внезапно схватил валявшийся еще до нашего прихода на столе нож и с неожиданным для такой туши проворством оказался около Рашидова, приставив лезвие к его горлу.

– Я требую… – попытался было он выдвинуть условия, но дядя Федя был против.

Метнувшись вперед, он одной рукой схватил держащую нож конечность, а другой мощно пробил директору базы в челюсть. Нокаут.

– Спасибо, товарищ полковник, – потер шею Шараф Рашидович, на лице которого четко отображался бурный мыслительный поток.

Он же здесь царь и бог – до сих пор. А значит – стоит на вершине всей пирамиды коррупции и чинопочитания. Такое положение дел сохранялось много лет, и он привык, что ему чуть ли не в пояс кланяются и лебезят. А здесь…

– Вот шакал! – прошипел он на узбекском, нехорошо глядя на валяющегося на полу директора, которого дядя Федя упаковал в наручники и теперь пытался привести в чувства пощечинами. – Меня – ножом?!

– В Краснодаре, – влез я. – Во время рейда на нечестных на руку торговиков, нам активно помогал товарищ Медунов. Коррупционеры не постеснялись натравить на нас вооруженную огнестрельным оружием банду. Загнанная в угол крыса опасна, Шараф Рашидович. Уверен, он бы с огромным удовольствием кинулся на меня, но вы сидели ближе.

– Тьфу! – плюнул Рашидов в лицо очнувшемуся директоры базы и переключился на меня. – Слышал о том случае, но у нас здесь так дела не делаются, – подумав, добавил. – Не делались. А почему, уважаемые товарищи, вы не надели на него наручники раньше?

Потому что я учусь составлять хитрые планы по дедовым методичкам при помощи Олиного отца, у которого есть парочка очень хороших аналитиков – деда Юра и прислал. Придуман за день до прибытия хлопка, чисто как разминка для ума. Конкретно здесь все прошло по плану номер три. Пригодилось!

– Потому что пожилой директор базы, поднимающий руку на главу республики в нашей стране – редкость, – отмазался я. – Но нужные организационные выводы мы сделаем, Шараф Рашидович, я вам обещаю.

– Теперь тебе не жить, падла, – обратился Рашидов к гражданину Халилову.

– Захват заложника, сиречь – терроризм, это высшая мера, – подтвердил я. – Захват главы республики – уже дело политическое, «измена Родине» называется. Но, если Ёкуб Юсуфович сдаст всех своих подельников, цепочки сбыта и нечистых на руку коллег – уверен, он с ними плотно общается, можем ограничиться двадцатью пятью годами «строгача».

Пару лет может на рудниках и протянет.

Директор завыл, роняя слезы.

– Взял нож – бей! – рявкнул на него Шараф Рашидович. – Как мужик себя веди!

– Давайте следственную группу звать, – попросил я дядю Витю. – Как раз прилететь должны.

Оно мне надо лишнюю бумажную работу делать? Мне еще в Москву лететь, деду новости рассказывать – у него теперь очередной перерожденный обратно в борцы за победу коммунизма высокоуровневый опричник есть. А вот и подтверждение из первых уст, так сказать:

– Сергей, клянусь – я знать не знал! Сейчас этого выпотрошим, – пнул даже не отреагировавшего на это директора. – Я в Москву позвоню, чтобы пару ревизоров прислали, мы всю республику вычистим!

– Я передам ваши слова деду, – улыбнулся я. – Уверен, он такой благородный порыв оценит. А это, – указал на стол. – Конфискуется в пользу республиканских школ, на ремонт и закупку инвентаря. То же и с тем, что мы найдем у гражданина из Первого отдела. Вы с нами?

– Нет, его из Москвы поставили, пусть Москва и разбирается, – поленился Шариф Рашидович, пожевал губами и уточнил. – Нет, если нужно…

– Мы справимся, – заверил я его.

* * *

В Москву я прибыл во втором часу ночи, но дед – что очень радует! – сегодня заработался, поэтому ехать пришлось в привычный Кремль. Привычный, да не совсем – вторящие приглушаемым толстым ковром шагам, ставшие слышимыми скрипы и стуки здания заставляли бежать по телу легкие мурашки, которые только усиливались от осознания того, где и зачем я нахожусь. Именно отсюда тянутся нервные окончания ко всем уголкам сверхдержавы – квинтэссенции уходящей вглубь веков великой цепи. Не важно – Киев, Москва или Петербург. Побоку социально-экономическая формация. Плевать на правящую надстройку – здесь была, есть и будет могущественная, вгоняющая весь мир в страх и оторопь (Как оно могло появиться?! Почему оно до сих пор живо?! А главное – что нам с этим делать?!), великая Империя!

Поздоровавшись с демократично помахавшим мне из-за своего стола дедовским секретарем, я открыл дверь Высочайшего кабинета и спросил:

– Разве мы не являемся воистину богоизбранным и богоспасаемым народом?

– Место здесь такое, – подняв очки от бумаг и улыбнувшись, ответил деда Юра. – Располагает к размышлениям о судьбах Родины.

– Сиди, устал же наверное, – нахально заявил я и прошел к столу, заняв стул напротив. – Совсем ты себя, деда, не жалеешь – вон какой глаз краснючий, осунулся, морщин прибавилось. Давай ты на воды на месяцок отдохнуть, а я за тебя поправлю?

– Было бы неплохо! – потянувшись, зевнул Андропов. – Давай через год к этому разговору вернемся.

– Серьезно? – охренел я.

– Нет конечно! – хрюкнул он и наклонился над столом, с ухмылкой поделившись наблюдениями. – Ух как глазки-то загорелись! В каком году государственный переворот ждать?

– Извини, что поздновато, – виновато развел я руками. – Но все-таки, – откашлялся. – «Ода на восшествие Андропова первого на престол»! Красное солнышко как беспилотник Снова зависло над жухлым ракитником…

– Беспилотники – это государственная тайна, – ехидно перебил деда Юра.

– Да помню я, ты слушай! – отмахнулся я и продекламировал до конца, [https://genius.com/Horus-liberia-lyrics] время от времени ловя «фидбек» в виде Андроповских смешков.

– Второй куплет-то похуже будет, – заметил он.

– Похуже, – согласился я.

– Записывать не вздумай, а то худсовет подмахнет, а народ решит, что это без иронии, – предупредил деда.

– Обчество пока не готово, – согласился я. – Как у нас тут в целом?

– В целом – мир и стабильность, – ответил он цитатой. – Но с трупами врагов посложнее.

– Можно чуть-чуть подробностей? – наклонился над столом и я.

– «Выдай-ка мне отчет, младший соправитель», – перевел он.

– Младший тут, как ни крути, я, – самокритично поправил скромный мальчик Сережа.

– Хотя бы так, – по-стариковски крякнул дед.

– Покажешь квартиру Сталина? – попросил я. – Если не устал, конечно.

– Пройтись не помешает, – решил он и поднялся с кресла. – Какую из трёх?

– А было три? – удивился я.

– И этому человеку Партия доверяет вести «Политинформацию» по Центральному телевидению, – укоризненно вздохнул он. – Первая во Фрейлинском коридоре была, вторая – в Потешном дворце. Третья – напротив Арсенала. Но мы не в одну из них не пойдем – там от Сталина ничего не осталось.

– Жаль, – вздохнул я. – А куда мы тогда?

– Пониже, – ухмыльнулся он. – Федя, нам туда, – показал секретарю пальцем в пол.

– Так точно, – отрапортовал Федя и поднял трубку внутреннего телефона, а мы вернулись в кабинет, и дед потрогал три фрагмента стены.

Шкаф с книгами и папками на полках бесшумно и быстро отъехал влево, явив двери лифта.

– Очень секретно, да? – спросил я деда.

– Секретней некуда, – заверил он, и мы вошли в открывшиеся двери.

Кнопку этажа жать не пришлось – здесь их вообще нет – кабина сама ухнула вниз, по ощущениям – раза в три быстрее чем обычный лифт. Вот почему дед взялся за поручень!

– Наташа в Монте-Карло улетела два часа назад, – удивил он новостью.

– И даже не сказала ничего, – обиделся я.

– Три часа назад она и сама об этом не знала, – улыбнулся он.

Лифт остановился, двери открылись, и мы оказались в небольшом, метров на десять квадратных, ярко освещенном лампами дневного света квадратном помещении с оклеенными легкомысленными обоями в желтый цветочек стенами. Напротив нас, у стены расположился поблескивающий лампочками пульт – похожие стоят на АЭС. Сверху панель с лампами, сейчас – зелеными. Снизу – сам пульт, с кучей кнопок и пятком тумблеров. За ним сидел человек в форме армейского полковника. Правее пульта – бронедверь без вентиля, но с переговорным устройством на стене. Нам бы такое в китайском посольстве, не пришлось бы сходить с ума от информационного голода.

У правой стены – стол, окруженный четырьмя стульями. Напротив, у стены левой – удобного вида кожаный диван с подушкой, с которого испуганно подскочил лысый дородный мужик лет пятидесяти в форме с погонами аж генерала-лейтенанта.

– Харю морщим, товарищ генерал-майор? – задушевно спросил дед.

Разжалованный товарищ посмурнел и признал:

– Виноват!

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался я. – А если лампочка перегорит? – спросил я.

– Тогда хана стратегическому противнику! – не оборачиваясь, гоготнул полковник. – Вот, с 67-го тут сижу, жду – качественные, зараза.

Хохотнув, я спросил:

– Это типа кнопка?

– Синякин, перестать юморить, – велел генерал.

– Есть перестать юморить, – скучным тоном ответил полковник.

– А зачем диван и подушка, если лежать нельзя? – спросил я.

– Силу воли испытывать, – не удержался полковник.

– Так и есть, – кивнул мне дед.

– Юрий Владимирович, я должен проверить допуск Сергея, – проявил служебное рвение генерал.

– Само собой, – кивнул Андропов и достал из кармана пиджака сложенный в четыре раза листочек. – С этого дня – моего уровня, – посмотрел на меня и улыбнулся. – Один черт столько секретов знаешь, что уровень допуска уже без разницы, только смириться и превратить де-факто в де-юре и осталось.

– Спасибо! – от всей души поблагодарил я.

– Что уж там, – отмахнулся он, забирая листок. – Покажете хозяйство, Олег Игоревич?

– Чего ж не показать, когда допуск есть! – оживился генерал. – Это вот у нас, значит, пульт запуска достаточного для уничтожения стратегического противника количества баллистических ракет с ядерными боеголовками. Сейчас – выключен, – мощно расстроил он меня. – Активируется либо по приказу, либо в случае боевой тревоги. Нажать можем мы с Юрием Владимировичем, – он и дед одновременно достали из карманов вполне гражданского вида ключи. – Это в случае тревоги. А для отдачи приказа на превентивный удар по стратегическому противнику требуется кворум Политбюро с подписями Алексея Николаевича или Андрея Андреевича и обязательно – Андрея Антоновича. Так же после активации пульта все находящиеся на боевом дежурстве экипажи получают приказ открыть самый страшный конверт, – улыбнулся.

– Ух! – поежился я. – Так просто не нажмешь, получается!

– Посмотрел? Поехали обратно, – обломал малину дед.

– Поехали, – вздохнул я. – Спасибо, товарищи, хорошего вам дежурства.

– До свидания, – ответил генерал, и мы с дедом вернулись в кабинет.

– Как-то время реагирования не очень, – заметил я.

– Когда в нас сильно полетит – автоматика отработает сама, – отмахнулся он. – В случае такой тревоги мне и в бункер бежать смысла не будет – весь мир, как ты говоришь, в радиоактивный пепел.

– Хорошо что такого не будет, – порадовался я. – А почему товарищ секретарь звонил, а генерала застали врасплох?

– Потому что когда Федя звонит, у товарища полковника лампочка на пульте загорается, – ответил дед. – А он, получается, Олега Игоревича будить не захотел.

– Ржака! – оценил я.

– Бардак и распи*дяйство! – поправил дед. – Поедет завтра же на Камчатке у пульта дежурить.

– Давай Киму пару изделий на день рождения подарим, – предложил я.

– Такая корова нужна самому, – покачал он головой. – Нельзя – договор о нераспространении ядерного оружия. Да и какой смысл? Он же возьмет и применит, а нам потом разгребай. Хватит и того, что напасть на них мы не дадим – такой договор тоже есть.

– Еще лет пятьдесят, и Южная Корея превратится в мировую столицу косметологии и пластической хирургии, – поведал я. – Страшненькие они, комплексуют, – пояснил в ответ на недоуменный взгляд.

– Понял! – гоготнул дед. – А ты заняться хочешь?

– Можно выдать гранты на целебные для кожи крема и заняться, например, влажными салфетками, – пожал я плечами. – Тени-туши, вот это вот все. Неужели не найдется человека, который за миллион состав сбацает, а завод куплю за бугром – валюты много. Казне одолжить надо будет – обращайся!

– Это и есть казна! – развеселился он еще сильней. – Деньги рабочих и крестьян!

– Забугорных! – заржал я.

– А средства производства тебе кто дает? – спросил он и сам ответил. – Народ! Значит и доходы народные – ты же коммунист, Сергей!

– На народ и тратится, – ответил я. – Я же с пониманием – если надо куда мимо бюджета, так сказать, избыточную монетарную массу сгрузить, я с радостью. Но зачем меня вообще спрашивать?

– Ты же не любишь когда «не спрашивают», – ухмыльнулся он.

Я помолчал и признался:

– Приятно. Спасибо.

– Половину валюты я у тебя под операции по уничтожению сельского хозяйства Соединенных государств Америки реквизирую.

– Все равно без дела лежит, – пожал я плечами. – Допуск позволяет узнать подробности!

– Точно, держи, – дед отдал мне листочек. – У наших товарищей из Северной Кореи и Китая водится Азиатский шершень, – ответил дед. Мы его у них купим за валюту и распространим на пчеловодческих хозяйствах врага. Потом за эту валюту купят чего-нибудь у нас.

– Не гуманитарная помощь, а торговля, – понимающе кивнул я.

– Именно, – одобрил дед. – У нас везде так – например у Кубы мы покупаем тростниковый сахар. Много. Часть высыпаем прямо в океан так, чтобы не видели кубинцы – обидятся.

– Давай мне! – попросил я. – Буду перерабатывать в леденцы и отправлять азиатским детям! И вообще бардак – мы что, сахар не найдем куда деть?

– Распоряжусь, – вроде как смутился от собственной бесхозяйственности дед.

– Шершень настолько дорогой?

– Не настолько, – покачал он головой. – В администрации Никсона идиотов нет – гибридышей истребляют, дотации фермерам выдают. Нужно добавлять факторов внешнего воздействия, и делать это скрытно, долго и постоянно – твои деньги незаметно отправить куда нам нужно проще и быстрее.

– Ради бога! – одобрил я. – А ты тогда давай мне знаешь что? – на лицо невольно выползла счастливая улыбка.

– Что? – невольно улыбнулся в ответ Андропов.

– Космодром «Восточный»!

Глава 27

Сидя за столом перед почти выздоровевшей – сегодня еще денек на постельном режиме, и завтра снова займет своё законное место рядом со мной – Виталиной, я за какао с сырниками кратко пересказывал ей свой вояж:

– Космодром нам в эту пятилетку не светит – на Дальнем Востоке и так весь рот в инфраструктурных проектах. Считаем: БАМ, наша автодорога, второй мост в Лучшую Корею, второй мост с расширением первого – в Китай. Не забываем о циклопическом проекте по углублению Амура! Еще кто-то откопал в архивах проект тоннеля на Сахалин – в свете открытия экономических зон это было признано очень полезным, поэтому ведутся подготовительные работы. А еще никто не отменял, например, Дагестан – его же кто-то восстанавливать должен. Ну и само собой в штатном порядке и ежедневно строится всё, что Родина спланировала и утвердила. И чуть-чуть критики: если раньше на стройки народ «за длинным рублем» валом пёр, то теперь их приезжает сильно меньше, что напрямую связано с увеличением зарплат как в госсекторе, так и с кооперативами – если тебе за сидение в тепле полтыщи рублей в месяц насыпают, нафига тебе комаров кормить на БАМе? Хорошо, что в нашей стране невероятное количество романтически настроенных товарищей, которые на стройки едут не за зарплатой, а по велению жаждущей подвигов и испытаний души.

– Рабочих рук не хватает, короче, – подвела промежуточный итог Вилочка.

– Именно! – подтвердил я. – Вот прикинь – население под три сотни миллионов, а работать некому!

– Вроде плохо, но почему-то таким не кажется, – заметила она.

– Согласен, – с улыбкой кивнул я. – Это капиталистам без безработицы плохо – в этом случае приходится больше прибавочной стоимости работягам сгружать, холить их и лелеять, а нам – как бальзам на душу! Мы своих пролетариев и так холим и лелеем – затем коммунистическая партия рулить и поставлена – и недостаток этих самых пролетариев свидетельствует только о том, насколько неплохо у нас идут дела – все при деле и еще и не хватает!

– Значит, будешь ждать? – отпив чайку, спросила она.

– Как сказать? – пожал я плечами. – На днях из Москвы очень секретные научные товарищи прибудут, найдут под космодром площадку, составят список подготовительных и первичных работ, и вот к ним я получил добро привлекать азиатских гастарбайтеров. К реально «космической» инфраструктуре их никто не пустит, но первые годы ее все равно не предвидится – будем корчевать леса, дробить камень, ровнять землицу и строить жилой комплекс для будущих, более квалифицированных строителей. Китайцы с корейцами будут рады – у самих с космосом не очень, будет Киму и Бяо подарок. А там и до космонавтов иноземных дойдем – нам не жалко, им – приятно.

Закусив сырником, продолжил:

– Еще по просьбе бабы Кати открытие станций метро посетил – одна имени Нади Леже, вторая – в честь скульптора Коненкова. Прямо очень старый, на открытие своей станции с бригадой врачей приезжал, – вздохнул. – Не каркаю, но помрет скоро – видно невооруженным глазом. Хорошо, что успели – как-то так вышло, что мертвых в нашей стране ценят больше, чем живых.

– Намекаешь тебе с памятником не затягивать? – стебанула меня Вилка.

– А у меня бюст уже есть! – с улыбкой напомнил я. – Куда мне еще? У Коненкова жена очень пожилая – Маргарита Ивановна Воронцова, она в тяжелые для Родины времена «в полях» инфу о Манхэттенском проекте добывала. Ныне – живет одна и в жуткой нищете. Несправедливо, поэтому переселил ее в «Потемкин» на хорошую пенсию. А чтобы ей скучно не было, попросил еще десяток дам со схожими заслугами и грустным материальным положением туда же поселить.

– Это хорошее дело, – одобрила Виталина. – Домой-то заехать успел?

– Успел, – подтвердил я. – Всех, кого хотел, увидел и обнял, но время поджимало. Таня мне не сестра больше, кстати, у нее мама «откинулась» и теперь в кооперативе Потёмкинском работает, кондитером. Вместе и живут. Никого больше убивать вроде не планирует.

– Нечего статистику портить, – хихикнула она.

– Москвичи смешные – еще и декабрь не наступил, а они уже к Новому Году готовятся.

– А ты нет?

– Я-то только морально! – ответил я, зажевал последний сырник, запил чаем и поднялся со стула. – Спасибо, родная, – наклонившись над столом, чмокнул Виталину в щечку. – Пора дела делать.

– Иди, деловой! – благословила она меня на трудовые подвиги. – Да помою я! – отобрала подхваченную со стола чашку.

– Больная женщина моет за мной посуду! – вздохнул я. – Ну и где теперь ваша эмансипация?

– Здоровее многих, – фыркнула Вилка и грозно взялась за ручку сковородки. – Иди!

– Иду! – смирился я и пошел одеваться.

Выбравшись в подъезд, встретил уже одетого дядю Семена – пунктуальный! – и мы покатили к НИИ, где уже некоторое время кипит работа целых двух отделов: первый – игровой, мастерит «Одиссею-2», а второй занимается разработкой способа наклонно-строчной видеозаписи, который обзовем VHS и реально компактного и относительно дешевого видеомагнитофона под него. Сроки не то чтобы поджимают, но в 76-м его релизнут япошки из JVC, поэтому, если до 74-го внятного результата не будет, проект мы свернем, отправив пару-тройку ученых товарищей на лесоповал за растраты – чисто чтобы не так обидно было. «Большие» магнитофоны существуют уже давно – на нашей студии, например, используются как импортные «Ампексы», так и отечественные, серии «Кадр», но проблема в здоровенных размерах и дороговизне – я-то домой себе, при большом желании, поставлю, а вот пролетарий – нет. Но я-то себе не хочу, а вот осчастливить того самого пролетария – очень!

Ну а пока идет разработка, старшими товарищами в целом и мной в частности было решено потихонечку и без фанатизма перекатываться на «U-matic» – Sony предложила нам очень милую скидочку. Смысла переходить всерьез и надолго нет – быстро загнется же, но удобно и по хорошей цене грех не взять.

На «дальнем», отделяющем НИИ и воинскую часть с «военным» жилым районом от общегражданской, так сказать, части Хрущевска, у нас проверили документы. Это привычно и нужно, поэтому я был не против. Второй раз документы проверили на КПП у ворот НИИ. Третий – в фойе самого НИИ, где у нас за бронестойкой с бронестеклом сидит одетый в бронекостюм высочайшего класса пулеметчик с РПК. Чисто ради моего удовольствия – всерьез штурмовать нас никто не станет, но до чего солидно смотрится, словно один все НАТО перебить сможет в случае угрозы – если, конечно, стратегический враг будет атаковать только узкий вход, время от времени делая паузу на перезарядку и охлаждение пулемета. Солдатику не жарко – у него там импортный кондиционер и право регулировать температуру самому. Я же не изверг!

* * *

– Таким образом, для компланарной видеокассеты с расположением рулонов в одной плоскости лучше всего подойдет азимутальная запись, при которой две видеоголовки, каждая из которых записывает одно телевизионное поле, – потрясая вполне привычного для меня вида видеокассетой вещал глава НИИ Максим Петрович, стоя в похожем на школьный класс, но наполненный вместо мебели всяческим оборудованием кабинете второго этажа, перед столом, на котором расположился подключенный к телевизору монстр из пятнадцати килограммов смеси ламп, катушек, текстолита и прочих радиодеталей, включая механизм для воспроизведения вручную упакованной в пластик видеокассеты.

«Компактность» обещают добавить позже.

– Продемонстрирую! – заявил ученый и очень аккуратно поставил кассету в прототип.

Щелкнув тумблером, заставил механизм загудеть что твоя подстанция, далее щелкнул другим тумблером, и на экране телевизора появился кусок классического Советского фильма «Мусоргский», момент из «Бориса Годунова». Нет, никакого политического посыла тут нет – это кино ученым очень нравится, вот и не отказали себе в удовольствии использовать для опытов.

– На колени! – раздался из телека жутко искажаемый помехами рёв «боярина».

– Бах! – треснув, пожилой «видак» отрубился, выдав грустную струйку дыма.

– Опять транзистор перепаивать, – вздохнул Максим Петрович, выдернув вилку из розетки.

– Я правильно понимаю, что способ записи и воспроизведения у вас полностью готовы, и все упирается в «аппаратную» часть? – осознав, что я тут, вообще-то, наблюдал первый в истории VHS-кинопоказ и даже смог разобрать что-то на мутной, дергающейся, но цветной картинке.

А еще и звук есть!

– Верно, – одобрил Максим Петрович. – Если привлечь наших японских партнеров – управимся с техническим заданием вплоть до запуска в «серию» к середине 71 года. Сами – к середине 72-го.

– К японцам идти нельзя, – покачал я головой. – К «Сони», по крайней мере – они обожают, когда их продукция совместима только с их же наработками – так денег больше получается, поэтому будут доить свой «U-matic», а потом перейдут на что-нибудь еще, собственной разработки. А мы бьем по площадям – VHS – «Видео Хоус Систем» – именно такое у придуманного вами формата будет «экспортное» название – патентовать не будем, сделав доступным для использования и производства комплектующих всем желающим. Наша задача – «посадить» планету на Советскую разработку, задача поменьше – насытить рынок изделиями раньше всех, накосив кучу валюты для государства. Поэтому я поговорю с кем положено, и секретно привлечем к проекту Европу или даже Главного Врага. Но на переговоры нужно идти имея на руках полноценно работающее, желательно – уже штампуемое на конвейере, изделие.

– Продолжим работать, – кивнул Максим Петрович.

Нужно будет к деду с оказией зайти – поговорить на тему «отправь нелегала пообщаться за VHS с очень важными порнографами». Непросто разговор будет, но кредит доверия у меня огромный, а дед, будучи профессионалом, к избыточному пуританству не склонен.

Покинув кабинет, мы отправились в противоположное крыло – здесь у нас «Одиссея», но помещение, в которое мы прибыли, напоминало вычислительный зал – в двадцатипятиквадратнометровое помещение влезло три новеньких, жутко секретных, ЭВМа – ученые смогли припаять к ним начинку будущей приставки, и теперь пишут код для игр как положено, сидя перед дисплеями и клавиатурами. Не двоичным кодом, конечно, а на утвержденном свыше в качестве единого образца «ЯПС-2». «Язык Программирования Советский – 2», то есть. Я им доволен не полностью – оно, конечно, «аналоговнетное», а коллективы о нем говорят только хорошее, но на Западе-то своё, и наше они брать не захотят. Ой, да плевать – через десять лет у нас будет такое преимущество, что у них выбора не останется. А игры сами будем делать – до релиза приставки еще долго, так что успею пару-тройку контор специалистов подготовить.

Посмотрели прототип «Пакмана» – призраков и усилений пока нет, поэтому только бегающий по лабиринту спрайт. Цветной! Далее – «Тетрис», в упрощенной форме отправится в «портативку», став основой ее успеха. Третья игра – «Астероиды», и тут нам пригодился размещенный в деревянном корпусе прототип каноничного геймпада: «джойстик плюс кнопка».

– Просто охренеть, товарищи! – почти заплакав, похвалил я научный коллектив. – Либо здесь собрались одни гении, либо здесь собрались одни гении – другого объяснения у меня стабильному опережению графика на годы у меня нет. Через пару лет все дети страны будут благодарить вас за счастливое детство – это я вам гарантирую.

– А они уже! – гоготнул Максим Петрович и пошел провожать нас на выход.

Понизив голос, он, глядя перед собой, поведал:

– Жена просила передать, Сергей, что в городе пропало масло.

– Как пропало?! – опешил я. – Мы же рассчитывали, что народ в наши магазины из Хабаровска повалит так, что держись, и всё закупали в десятикратном объеме.

– Я в масле не разбираюсь, – открестился ученый. – Я вообще в материальном мире редко бываю! – блеснул очками. – Мое дело вот, – окинул рукой окружающие нас высоконаучные стены. – Но она очень просила.

– Это правильно! – одобрил я. – Любая проблема подрывает доверие населения к Советской власти, поэтому нужно стараться их решать в кратчайшие сроки. Передайте, пожалуйста, Маргарите Викторовне мою благодарность.

– Передам, – улыбнулся ученый, пожали руки, и мы с дядей Семеном отправились разбираться с проблемой.

Начали с визита в контору «службы безопасности», усилившись дядями Витей, Петей и Федей и перебравшись по причине расширения штата в «Таблетку».

Опять Вилка все интересное пропускает – обидится же. Ладно, заготовочка для необычного свидания у меня есть, но нужно недельку подождать, пока девушка укрепит иммунитет.

– В гастроном номер один, – направил я севшего за баранку дядю Петю и обратился к дяде Вите. – Наплывы посетителей были?

– Не больше обычного, – развел он руками. – Значит оптовики заезжие завелись.

– А почему я не запретил отоваривать оптом? – расстроился я.

– Этого я не знаю, – ответил дядя Витя и мужественно взял вину на себя. – Я хотел посоветовать, но потом решил, что тебе лучше знать.

– Вот она – проблема! – важно заметил я. – Я тут фильм смотрел, «Секретарь обкома» называется, там секретаря пожилой обвиняемый за незаконное хранение критиковал, и главный герой из-за этого весь фильм по вверенной области бегал, осознавая, что работы у него непочатый край. А меня никто не критикует – и это большая беда, потому что человек несовершенен.

– Будем критиковать, – пообещал за всех дядя Федя. – Когда найдем за что.

– А почему исчезло только масло? – спросил я. – Могли бы вообще все выкупать.

– Позавчера масло было, – припомнил дядя Петя.

– Значит первый шаг сделали, разведочный, – предположил я. – Сейчас отоварят, появятся оборотные средства и вернутся. Не допустим! Дядь Федь, можно вас попросить в администрацию сходить, издать указ о временном ограничении отпуска продукции по норме «легкий дефицит-1»?

– Есть, – ответил тот. – Петь, останови.

Как раз мимо администрации проезжаем – гастроном номер один рядом с ней.

Потеряв соратника, продолжили путь и добрались до стоящей напротив моей «родной» пятиэтажки с этажом-гастрономом. Совсем рядом отлаженная система дала сбой, а я – ни ухом, не рылом. Простительно – я же «на гастролях» был.

Посмотрев на свои окна – нету Вилочки, а зачем ей у окна торчать? – по приятно хрустящему снежку отправился ко входу. Народа сквозь витрины почти не наблюдается – разгар рабочего и учебного дня, а пенсионеров у нас тут пока не завелось. Мраморное крыльцо наполовину обито рифленой резинкой, чтобы не было скользко. Потянув обитую деревом ручку стеклянной двустворчатой двери, ощутил на себе дыхание тепловой завесы и прошел в дверь внутреннюю, почуяв аромат свежевыпеченного хлеба – в правом крыле у нас пекарня-кулинария, на обед многие ходят.

– Здравствуйте! – узнала нас одетая в сине-белую униформу с бейджиком («Зинаида») продавщица отдела консервов – он ближе всего ко входу.

Жена лейтенанта из военного городка, кстати, второй месяц беременности, еще через два подвергнется жутким репрессиям со стороны кровавого совка – уйдет в декретный отпуск.

Продавщицы, уборщицы и кассирши, не забыв отправить одну коллегу в «служебную» дверь – за директором – с улыбками пошли к нам.