Текст книги "Самый лучший комсомолец. Том 5"

Покинув здание Внешторга, улыбнулся выдавшей мне зонтик Виталине, раскрыл над нами купол, огородив от мерзкого, ледяного редкого ноябрьского дождика, свободной рукой взял девушку за руку и повел к машине:

– Как будто опять все успел.

– Как будто даже с запасом! – подыграла она.

– Но почему меня не пускают на Дальний Восток?

– Потому что кто знает, чего ты от скуки придумаешь, оставшись в Москве еще на годик-другой? – предположила Виталина.

– Нет, так не пойдет! – расстроился я. – Чисто из принципа буду до отъезда в Японию лежать на диване и плевать в потолок! И в промежутке между Японией и Китаем тоже! А потом и спрашивать никого не стану – соберусь и уйду в Хабаровск пешком, словно передумавший Ломоносов!

– Конечно! – хихикнула Виталина, нисколько мне не поверив.

Это мы еще посмотрим!

Глава 14

Слово я сдержал – до восемнадцатого ноября я ничего не делал за исключением съемок праздничных концертов. Но там я просто в зале сидел, поэтому не считается. Вот и сейчас я лежу на диване, но в потолок не плюю – на лицо же капать будет, неприятно.

– Праздник в деревне эвоков, полный радостных персонажей. Отдельным кадром – взирающие на все это с улыбками Оби-Ван, мастер Йода и молодой Энакин Скайуокер. Люк с улыбкой машет им рукой и идет в общий план: он, принцесса, Хан Соло, Чубакка и дроиды в окружении прыгающих эвоков. Конец.

Тарабанящая пальчиками по машинке Вилка вынула последний бумаго-копирочный «бутерброд» и стебанула:

– Сценарий трилогии – это вот так ты ничего не делаешь?

– Я же просто бубню в потолок от скуки, – потянувшись, я повернулся на бок, подложив ладонь под щеку. – А если мой бубнеж по привычки записывает «контора», я-то тут причем?

Девушка хихикнула, подошла к дивану и села на пол. Протянув руку, с улыбкой погладила меня по щеке:

– А мероприятие через полчаса – тоже ты не причем?

– Это же для души, – улыбнулся я. – С нулевой личной или государственной выгодой!

– Ну-ну, – фыркнула она.

В последний раз мы на совхозной площади с народом собираемся. Формат необычный, никаких танцев – вместо этого заставили все столами. Не пустыми, конечно. Все еще сухой закон, но вкуснятины – хоть отбавляй, все доступные совхозные кулинарные мощности с самого утра загрузили. Дни в ноябре короткие, поэтому площадь светится что твоя новогодняя ёлка, а на столах я не отказал себе в удовольствии для атмосферы поставить пожилые керосиновые лампы – их, к немалому моему удивлению, до сих пор производят. Я думал уже все, мертвая технология.

Дождавшись, пока народ рассядется куда захочет, я поднялся на сцену и взял микрофон:

– Здравствуйте, товарищи!

Товарищи ответили привычно – свистом и аплодисментами.

– Вот и прошел год с тех пор, как я впервые приехал сюда.

Народ замолчал, начав подозревать неладное.

– Целый год мы с вами плечом к плечу превращали три ничем непримечательных колхоза в совхоз, краше и богаче которого во всем мире не сыскать. Без вашего усердного труда и дисциплины у нас бы ничего не вышло, поэтому я от всей души благодарю вас. Спасибо, товарищи! – поклон.

Народ похлопал сам себе, я продолжил:

– Партия высоко оценила наши успехи, и сейчас сотни колхозов и совхозов по всему СССР готовятся пойти по нашим следам – именно ради этого все и затевалось, и совсем скоро страна будет получать столько сельхозпродукции, что нам не придется закупать ее у врагов. Продовольственному суверенитету – ура!

– Ура! Ура! Ура! – отозвались товарищи.

– Год назад, товарищи, когда я говорил вам, что ваша изменится, вы мне не поверили.

Народ отвел глаза – реально стыдно!

– Но я вас понимаю – если бы какой-то московский школьник наобещал мне с три короба, я бы тоже не поверил. Но теперь, оглядываясь назад и оценив проделанный путь, – в горле запершило, голос дрогнул. Сглотнув и сморгнув выступившие слезы, продолжил. – Я могу с гордостью подвести итог – все свои обещания выполнил! Так?

Товарищи поощрили свистом, одобрительными криками и аплодисментами. Приятно просто до жути – приехал в никчемные деревушки, а оставил после себя процветающий агрохолдинг с заоблачным для Советской деревни уровнем жизни – даже газификацию мне согласовали, по весне будут трубы тянуть, в первую очередь, конечно, к ТЭЦ, хватит угольком в атмосферу пыхтеть.

– Спасибо за то, что приняли меня здесь как родного, – шмыгнув носом, дрожащим голосом продолжил я. – Здесь, с вами, мне было по-настоящему хорошо, но теперь Партия определила мне новый фронт работ, и завтра я покину «Потемкинскую деревню».

Народ взроптал.

– Клянусь вам, товарищи – все, что вы своими руками выстроили за этот год продолжит работать и дальше с той же эффективностью.

Такое сломать можно только вмешательством сверху, а это никому не надо.

– Мы с вами прощаемся не насовсем – здесь остается жить моя семья. Отец, мама, братья, сестра, бабушка и дед – я буду их навещать, и ничего не мешает нам с вами в эти дни собираться здесь же и по старой памяти весело проводить время. Так?

Конечно же «Так!». Расчувствовался я чего-то.

* * *

Ноябрь в Японии – по крайней мере в ее Токийской части – время золотой осени. А еще это время приемлемого климата: около пятнадцати градусов тепла и почти нет дождей. Словом – идеал для не склонного к жаре туриста.

Первое, что бросилось в глаза по приземлении в Токийском аэропорту, это, конечно же, обилие охраны – как в полицейской форме, так и япошек в штатском. Не хотят партнеры очередного покушения на меня, уж больно дорого они им обходятся.

Сначала ТУ-144 привычно покинули сотрудники «Девятки», которые осмотрели окрестности и разрешили выйти под темное (потому что поздний вечер на дворе) осеннее японское небо нам. «Мы» – это мы с Виталиной, Оля с ее мамой и «Ласковый май». По трапу спускались с улыбками – как и в первый визит, нас фотографируют. Пожав руки старым знакомым в виде Олега Александровича Трояновского и Эйдзи Кимуры. В один лимузин мы все в этот раз не влезем, поэтому мы с МИДовцами, Вилкой и Кучерами забрались в один, а «Ласковый май» отправили в другой.

Кортеж получился знатным – спереди мотоциклисты, далее – четверка полицейских машин, и сзади то же самое. Как бы не вышло «у семи нянек дитя без глазу». Отвлечемся на сияющий огнями ночной Токио – Оля так и делает, вон, чуть носом к окошку не приникла. Красиво, зараза, в эти времена таких погрязших в неоне городов раз-два и обчелся. Ничего, Москва тоже потихоньку начинает огоньками увешиваться – будет и на наших улицах киберпанк! В плане дизайна, конечно, «хайтек – лоулайф» нам не нужен, с коммунизмом-то не сочетается.

Никаких следов протестов на улицах давно не осталось – сошли на нет еще в сентябре, сразу после запуска процедуры выдворения части американского контингента, который до сих пор продолжается – дело небыстрое, особенно если учесть, что пиндосы нифига этому не рады и не особо-то стараются. До конца стопроцентно не уйдут, оставят пару мелких баз на Окинаве – чисто из принципа и показать, что не прогнулись – но нам и так нормально.

– Завтра – последний день выставки хризантем в национальном парке Синдзюку Гё-эн, – поведал Эйдзи-доно. – Я понимаю, что у вас очень много дел, а визит короток, но все же не могу не предложить вам посетить это мероприятие.

– К моей огромной скорби мы не можем себе позволить отступить от графика, – сымитировал я расстройство.

– В таком случае я позабочусь о том, чтобы перед отъездом вы получили несколько особо красивых хризантем в подарок, – не обиделся япошка.

– Любование красивыми цветами наполняет душу покоем и радостью, поэтому я буду вам очень благодарен, – отвесил я легкий поклон. – Японский товарищ предлагал нам сходить на конкурс цветоводов, – кратко перевел для не знающей японского Оли. – Но нам нельзя.

– Жаль, – вздохнула она. – Но это правильно – мы сюда работать, а не прохлаждаться приехали.

А вот Эйдзи русский знает – иначе его бы к нам и не приставили – поэтому на его лице появилось некоторое уважение к певице: япошки трудоголизм и серьезный подход к делу ценят.

В посольстве соотечественники встретили нас тепло, особенно детско-юношеская часть, которая первым делом спросила, состоится ли вечером традиционный концерт. Ну конечно состоится – сразу после ужина подхватил гитару, Олю, и мы оккупировали столовую, пару часов попев песни и перефотографировавшись со всеми ребятами и львиной долей сотрудников. Вот теперь можно и спать идти – завтра предстоит долгий рабочий день, который завершится еще одними посиделками.

С утра, по пути к концертному залу, который «Ямаха» арендует для фестиваля, в компании пары «дядей», нашего посла, «Ласкового мая» и Дианы Викторовны я рассказывал Оле кто есть кто:

– В первую очередь нам нужно опасаться Израильского дуэта Hedva & David. Песня у них нам не конкурент, но они будут ее петь на японском – это сразу плюс балл в глазах судейства.

– Я бы тоже могла спеть на японском, – надулась Оля.

– Могла бы, – кивнул я. – Но оно нам не надо – мы привезли шлягер мирового уровня, и пара проданных на территории Японии копий сингла нас не интересуют – мы метим выше. Кроме того, на нас играет тот факт, что «Ямаха» собирается построить у нас на Дальнем Востоке парочку заводов, в то время как от Израиля им ничего особо не надо.

– Звучит так, будто мне подарят победу из-за этих заводов, – поморщилась подружка.

– На самом деле все и вправду зависит от тебя, – улыбнулся я. – Японцы очень дорожат своей честью – как личной, так и корпоративной. В ангажированных судейских решениях нет чести – «Ямаха» в этом случае потеряет лицо, а многоуважаемым потомкам Торакусу Ямахи придется сделать себе харакири.

– Серьезно? – выпучили глаза ребята.

– Олег Александрович, это правда? – Оля поступила мудрее.

– Когда имеешь дело с японцами, никогда нельзя утверждать наверняка, – с улыбкой развел он руками. – Древние традиции этой страны хоть и смываются ветрами будущего, но все еще очень сильны.

– Делай что должно, и будь что будет, – подытожил я. – Победа мирового коммунизма один черт неизбежна, поэтому всем этим промежуточным победам вообще можно значения не придавать.

– Так еще хуже! – возмутилась Оля под хохот ребят-музыкантов, и, не удержавшись, рассмеялась сама.

– Каждая маленькая победа СССР приближает торжество коммунизма, – заметил Олег Александрович. – И лично у меня нет никаких сомнений в том, что Ольга победит.

– Моя дочь очень талантлива, – погладила Олю по волосам Диана Викторовна.

Певица вспыхнула щечками и смущенно пробубнила:

– Я же просила так на людях не делать!

А вот на лицах детдомовцев из «Ласкового мая» застарелая грусть – они бы все на свете променяли на то, чтобы рядом с ними сидели их прилюдно гладящие по волосам и гордящиеся родители.

– А почему никто из наших не выступал на «Вудстоке»? – перевел тему фронтмен-Коля.

– Потому что, ребята, мы с вами и остальные наши – комсомольцы, а кое-кто даже член партии, – важно ответил я. – А по итогам «Вудстока» родилось около двухсот тысяч внебрачных детей, не всегда сделанных в палатках.

Дамы залились краской, пацаны грохнули, а Олег Александрович нейтрально улыбнулся.

– Загнивает Запад, – оценил ситуацию КГБшник. – Один разврат кругом. Мы вон с Илюхой, – кивнул на напарника. – В Нью-Йорке бывал, как там эти магазины? Сек…

– Товарищ майор, могу я попросить вас поделиться более деликатной историей? – оборвала его Диана Викторовна.

– Про американских негров! – попросил рыжий клавишник Федя.

– Извините, – смущенно буркнул служивый. – Про американских негров – они их, кстати, «афроамериканцами» кличут – это можно! Американский негр нам, пролетариям, классовая родня, но совершенно этого не осознает, – хорошо поставленным лекторским тоном начал он политинформацию. – В массе своей необразован потому что: оболваненные стратегическим противником негры не пускают младшее поколение учиться хотя бы читать и писать – а большему в муниципальных школах и не научат. Через это американский негр склонен вести подобие первобытного образа жизни с поправкой на то, что джунгли вокруг – каменные. Самые настоящие городские охотники-собиратели – каково, а?

– Весьма занимательные этнографические наблюдения, товарищ майор, – саркастично похвалил Олег Александрович.

– По-моему в немалой степени верные, – одобрил я.

– Жалко негров, – вздохнула Оля.

– Жалко, – дружно вздохнули остальные.

Здоровенная парковка у концертного зала была плотно забита автобусами, микроавтобусами и легковушками местного и американского производства. Нам не сюда, а под землю – на вип-парковку с последующим проходом в служебные помещения без посторонних глаз. Так-то я бы и с трибуны не обломался шоу посмотреть, но охрана посоветовала так не делать. Обеими руками «за!» – можно мне хоть одну командировку без лишних царапин на многострадальной шкуре?

Оля и Диана Викторовна отправились в гримерку, в другую мы сгрузили «Ласковый май», а мы с послом, Виталиной и дядями расположились в какой-то комнате отдыха – здесь имелся большой телевизор, который будет показывать трансляцию, пара кожаных диванов, стол, кулер с водой, парочка торговых автоматов с закусками и газировкой – пользоваться мне ими нельзя, во избежание – и окошко с видом на парковку, которое закрыл жалюзи охранник. Максимальный уровень паранойи!

– Существует интересное совпадение, – убивая время, поведал Олег Александрович, вытащил из внутреннего кармана бумажник и достал оттуда пару монет – 100 йен и 20 наших копеек.

– Принимают? – оценив почти идентичный размер, указал я на автоматы.

– Принимают, – подтвердил он. – Однажды чуть до скандала не дошло, когда в автомате недалеко от нашего посольства стали находить чересчур много Советских монет.

Посмеялись, включили телевизор. Как-то не очень пока с наполняемостью – где-то на три четверти трибуны народом заняты. Так-то и понятно – первый день из трех, вот на финале уже народу будет полным-полно.

Через пару минут на сцену выбрались ведущие, впитали аплодисменты и объявили начало фестиваля, который мне по итогам просмотра не сильно-то и понравился. Ну древний – кто все эти Фриды Боккары, Жаки Мишели и Теды Малори? А ведь судя по реакции публики, они вполне себе звезды этих лет. Кто-то их, наверное, помнит и во времени моем. Глядя на очередной джазовый номер, в виде нидерландской певицы Риты Рейс с песней «Just be you» [https://www.youtube.com/watch?v=6Ep5rtmDOr8&ab_channel=Disco82], я окончательно уверился в победе – у нас тут вообще конкурентов нету, а номер израильтян, которым я не так давно пугал Олю, заставил губы расплыться в ехидной ухмылке – победа в кармане, Оля этот пожилой, малодинамичный дуэт снесет и не заметит.

Время выхода певицы лучше не бывает – сразу после них, что позволит нам подхватить эмоциональный заряд неплохо разогретой шлягером Ani Holem Al Naomi [https://www.youtube.com/watch?v=bO0CbWZ1egY&ab_channel=alphajpgr4] толпы и судей, перенаправив на Олю.

Подружка появилась на сцене одетой в пышное, багрово-черное платье в стиле «готик-лоли» со скромным подолом до колена, черно-белых в полосочку чулках, украшенном блестящими звездочками лицом и в сопровождении наряженных в лучших традициях J-pop музыкантов. Мне кажется, или я даже отсюда слышу восторженные девичьи вопли?

Посмотрев выступление, остался им полностью доволен – вполне совершенный аудиовизуальный продукт – и, не забыв по пути заглянуть в гримерки довольных проделанной работой ребят, отправился дальше согласно плотному расписанию поездки.

Глава 15

В штаб-квартире Shueisha я удостоился чести познакомится со всей верхушкой издательства – обменялись поклонами, пожали руки, и почти все они свалили, извинившись за мое драгоценное потраченное время. Ох уж эти япошки. В компании товарища заместителя главного редактора Jump’а по имени Нисимура (нет, Сойке не родственник) Шигео – он интервью брать и будет – по лестнице поднялись на третий этаж и засели в небольшом конференц-зале.

Моему интервьюеру тридцать три года – японские бизнес-старперы не гнушаются назначать талантливую молодежь на ответственные должности, в этом они молодцы – он привычно для японцев невелик ростом, черноволос, а карие глаза скрываются за очками в модной оправе. Одет, понятное дело, в пиджак, косится на Виталину с явным удовольствием, а вот дяди Илья и Вадим его нервируют.

Пара КГБшников осталась в коридоре у кабинета. Еще двое – мониторят лестницу на случай если нам придется эвакуироваться. Двое же ждут в машине, и аж пятеро – в фойе и на парковке, на случай если «Shueish’у» будут штурмовать. Само собой, присутствует охрана и с японской стороны, но в кабинет мы их не пустили.

– Могу ли я предложить вам чаю? – спросил Нисимура-сенсей.

– К сожалению, мне запретили питаться непроверенной едой, – с грустной улыбкой отказался я. – Уверен, что никто в «Shueishа» не желает мне зла, но правила нужно соблюдать.

– Верно! – излишне-нервно подтвердил он. – Вы не против записи, Ткачёв-сенсей? – указал на стоящий на столе бобинный рекордер.

– Совсем не против, – одобрил я.

– Извините, нужно проверить, – влез дядя Илья.

– Да, конечно, прошу вас, – подпрыгнув от неожиданности, поклонился Нисимура.

КГБшники повертели рекордер:

– Все в порядке.

Бедолага-Шигео воткнул вилку в розетку и спросил:

– Итак, Ткачев-сенсей, как вам пришла в голову идея необычного мира «Наруто»?

– Я уже довольно давно увлекаюсь японской культурой и учу ваш язык, – ответил я заготовкой. – Со временем я заметил, что реальные факты о вашей древней стране совершенно чудесным образом сливаются с мифами о ней же. Разумеется, будучи материалистом, в существование ками и ёкаев я не верю – приношу свои извинения тем, кого могут задеть эти слова. Уверяю вас, я ни в коем случае не хотел никого обидеть, а тем более – оскорбить.

– От лица наших читателей позволю себе заверить вас, что переживать не о чем, – утешил меня интервьюер.

– Спасибо, Нисимура-сенсей. К чему я это все – отделив мифическую составляющую вашей культуры от реальности, мы с замечательными художницами Надей Рушевой и Таней Богдановой попытались создать мир, скажем так, «легендарной древней Японии», в которой ёкаев, ками, ниндзя и прочего интересного хоть отбавляй. Прозвучит нескромно, но, судя по рейтингу популярности, который «Наруто» возглавляет уже почти полгода, у нас получилось неплохо.

– А как… – начал было задавать Нисимура следующий вопрос, но тут розетка с тихим печальным потрескиванием выпустила дымок.

– Эвакуация-3! – в полном соответствии с должностной инструкцией скомандовал дядя Илья, и дядя Вадим кинулся надевать мне на лицо респиратор.

Не менее полно инструкцию соблюдала и Виталина, одним прыжком оказавшаяся рядом со столом. Наклонившись, она коротким ударом в челюсть нокаутировала бедолагу-редактора, тем самым купировав потенциальную угрозу – к этому времени дядя Илья уже тащил меня подальше из кабинета.

– Помогите сенсею! – попросил я нашедшихся в кабинете японских копов, даже не пытаясь вмешиваться в происходящее – «дяди» себе не враги, поэтому всесокрушающий маховик эвакуации уже не остановить.

Парочка «коридорных» копов и наши (для наблюдения и мешать уничтожать улики) вошли в кабинет, а меня бравая Госбезопасность потащила к лестнице.

– Вы же понимаете, товарищи, что розетку просто закоротило? – спросил я охрану.

– А вот х*й его знает, – ответил дядя Илья и сообщил открывшему для нас дверь на лестницу коллеге. – Эвакуация-3!

– Принял! – отчитался тот и побежал вперед, нести благую весть остальным.

– Может там капсула с ядовитым газом, которая вот так вот активируется? – спросил дядя Илья.

– Тоже верно, – вздохнул я, сняв респиратор. – Вам тяжело может? Я мог бы бежать рядом.

– А нас за твой бег потом со службы попрут, – напомнил дядя Илья.

– Ё*аные загранки! – взгрустнул я.

Уронив бегущим в авангарде дядей Антоном неудачно подвернувшегося работника издательства, мы выбежали в фойе, где наши и местные уже сформировали живой коридор до машины. Дисциплина!

– Гоменасай, – успел я извиниться перед собирающим разлетевшиеся при столкновении листочки аборигеном.

Лимузин тронулся с пробуксовкой, и, следуя за очищающей нам путь ревущей сиреной полицейской машиной, мы полетели к посольству.

– Когда вернемся, придется кланяться и извиняться, – продолжил грустить я.

Раздался душераздирающий скрежет, нас тряхнуло.

– Иванов, мать твою! – рявкнул дядя Илья. – Не дрова везешь!

– Виноват, поцарапал чуть-чуть. Но не кошку же давить! – жалобно ответил водитель.

– Какой вы хороший человек, дядь Вась, – умилился я. – Если вас за царапину уволят, я вас на хорошую работу устрою на Дальнем Востоке.

– Хрен ему, пусть до пенсии работает! – злорадно ответил дядя Вадим.

Поржали, вымещая легкий стресс, и дядя Илья выдал должностные инструкции:

– Антон никого с ног не сбивал – тот япошка упал сам. Это если он нажалуется.

– Не нажалуется, – гоготнул я. – Японец же.

– Когда мы вернемся, он будет кланяться ниже всех за то, что помешал эвакуации, – поддакнула Виталина.

Поклоны начались еще у посольства – неведомо как Эйдзи-доно добрался сюда раньше нас. Увы, ответить тем же не удалось – меня протащили мимо его низко опущенной плешивой макушки.

– Простите за это чудовищное недоразумение! – с отчаянием в голосе выпалил он нам в спины.

– Простите за это недоразумение и нас! – не удержавшись, проорал я в ответ.

Посольство стояло на ушах – на территории занимали позиции товарищи с «Калашниковыми», окна первого этажа закрывали ставнями, чтобы было удобнее держать оборону. Меня благополучно занесли в глубины подвала и спрятали в оснащенную кроватью, сантехникой и ящиком советской тушенки комнату, оставили с Виталиной и попросили закрыться изнутри при помощи вентиля на бронедвери.

– Жесть! – оценил я степень паранойи.

– А консервного ножа нет! – оценила Вилка степень бардака.

– Минут на пятнадцать, наверно, – сев на кровать, предположил я.

– Где-то так, – опустилась рядом девушка.

И мы принялись убивать время привычным способом.

А вот и стук в дверь.

– Пароль?

– Клавдий Август-младший, – правильно ответил посол.

Я открыл и спросил:

– Можно возвращаться на интервью?

– Это было бы лучшим вариантом, – одобрил Олег Александрович. – Твоя охрана все сделала правильно, но опасности там не было – простое замыкание, и наши японские партнеры сильно о нем жалеют.

Как и ожидалось, весь путь до кабинета главного редактора – в этот раз, «для надежности», интервьюировать будет он – нас сопровождали низко опущенные, кающиеся головы аборигенов.

Потешная у них тут страна все-таки. Само собой, мы не забывали кланяться в ответ. Благополучно надиктовав пару часов материала, попрощался с главредом, и мы поехали обратно в посольство – переодеваться к следующей встрече.

* * *

Японский театр Кабуки не может похвастаться сложными декорациями, продвинутой работой осветителей или, боже упаси, новаторством. Его красота и культурная ценность заключаются в другом – именно это «другое» я и пытался уловить всеми фибрами своей неотесанной душонки, сидя задницей (не возбраняется – многие так сидят) на подушке рядом с сидящим на коленях относительно молодым (по крайней мере без палочки ходит и не сутулится) Акирой Куросавой перед сценой, задний план которой был украшен плохо нарисованными, покрытыми зеленью горами, на которыми висела (натурально) веселая желтенькая луна. Между горами, не заморачиваясь какими-то там отражениями лунного света, расположилось озерцо. На переднем плане только что произошла финальная самурайская дуэль (это когда персонажи пробегают мимо друг друга, нанося по единственному удару, а потом надо ждать кто из них упадет) между главными героями – стариком в исполнении Ямады-сенсея и загримированным под гейшу молодым японцем – в миру Окава-сенсей.

Потому что женщинам в кабуки играть нельзя.

– Ты просчитался! – драматично выкрикнула «гейша» с миной неземного спокойствия на покрытом белилами лице. – На самом деле Гиндзи, Мясник из Эдо – это я! – самодовольно озвучил сюжетный твист.

Поднявшись на ноги, он вытянул руку к луне и плачущим, жалобным, полным надежды голосом спросил:

– Видел ли ты это, отец?

И рухнул на сцену. Умер, получается.

– Браво! – начали аплодировать зрители-аборигены.

Гайдзины на такое редко ходят. А чего это актер-старик с такой улыбкой смотрит на отомстившую «главную героиню»? Ты же должен играть труп! Ладно, почти незаметно, а актеры уже поднимаются на ноги – немая сцена, в которой все умерли, продлилась буквально секунд пять.

Дядя Вадим вручил мне проволочный круг, на который солнечными лучами были приклеены купюры достоинством десять тысяч йен. Не могу же я ударить в грязь лицом, заслужив упреки в неуважении к древнему виду искусства? Куросаве, по словам Эйдзи-доно, билеты сюда достались очень нелегко.

– Примите мое искреннее восхищение вашим мастерством, Окава-сенсей, – повесил я местный аналог цветов (гораздо практичнее на мой взгляд) на шею молодому актеры.

От женщины не отличить!

– Спасибо большое за столь высокую похвалу, Тукачеву-сенсей, – поклонился он.

Я посторонился, пропуская других желающих наградить актеров денежными ожерельями и направился к своим.

– Как тебе спектакль, Сергей? – спросил Куросава, поднимаясь с подушки.

– Мастерство актеров достойно высочайшего восхищения, – ушел я от прямого ответа. – За видимой легкостью их движений скрываются тысячи часов упорного труда, – и от греха подальше перевел тему. – В самом финале Ямада-сенсей едва заметно улыбался, глядя на Окаву-сенсея.

– Не многие способны разглядеть эту улыбку! – вроде как проникся ко мне чуть большей симпатией Акира. – Ямада-сенсей подобрал трехлетнего Окаву на улицах Осаки и воспитал как своего собственного сына. Теперь он может по праву гордиться тем, что отыскал такой талант. У вас остались силы на ресторан?

– Я молод, поэтому полон сил, – улыбнулся я.

– Общаясь с вами, быстро забываешь о вашем возрасте, Сергей, – направившись к выходу, улыбнулся в ответ Куросава.

– Вы очень добры, Куросава-сенсей, – поблагодарил я.

Выбравшись из театра под темное, из-за смога лишенное звезд, но напитанное огнями Токийское небо и в коробочке из охраны прошествовали к лимузину.

– «Shueisha», похоже, очень ценит ваше сотрудничество, – прокомментировал транспорт Куросава.

– Я даже не чиновник, но мне оказали огромную честь, выделив настолько хороший паланкин, – отшутился я отсылкой к «Телохранителю».

Куросава радостно заржал и поделился инсайдом:

– Больше всего мы веселились именно во время съемок приключений Сандзюро.

– Я еще молод и неопытен, но однажды мне бы хотелось попробовать снять фильм в жанре Тямбара [кино про самурайские бои на мечах], и мне очень важно знать, не возненавидят ли на меня за это ваши соотечественники.

– Ни в коем случае, Сергей, – по-отечески улыбнулся он. – Самурайские фильмы в нашей стране снимают каждый день, и большая часть из них никуда не годится. Еще от одного фильма хуже никому не станет, и не важно, снял его японец или русский. Я смотрел твой деревенский сериал – потенциал у тебя есть, и, если ты поклянешься и дальше усердно взращивать свой талант, я помогу тебе выбрать актеров. Но, боюсь, в этом году все мастера уже заняты, – тонко намекнул обращаться, когда стану поважнее.

– Клянусь, – пообещал я.

А чего мне!

– Написание сценария потребует времени, не говоря уже о том, что мне нужно набраться опыта, чтобы раскрыть потенциал подобранных вами мастеров, – подтвердил понимание намека.

Район Кабуки-Тё – сосредоточение японского загнивания – светился вывесками и рекламой как весь остальной Токио вместе взятый. Несмотря на полицейский кортеж, нам пришлось немного постоять в пробке прежде чем войти под светящуюся неоновыми иероглифами арку на пешеходную улицу. Коробочка телохранителей стала совсем тесной – народу просто чудовищное количество, в том числе прибывших на фестиваль и по делам гайдзинов и даже индусов.

Прошествовав пару десятков метров, мы добрались до открывающегося прямо на улицу лифта. Куросава и пара дядей составили мне компанию в путешествии на двенадцатый – последний – этаж высотки, и мы попали в украшенный ковровой дорожкой и освещенный позолоченными светильниками, обитый деревянными панелями коридор, на выходе из которого нас встретили еще пара дядей, японский коп и очень низко поклонившийся администратор. Следом за ним поклонились выстроившиеся шеренгой пятерка милых японских дам в передниках поверх белой рубашки и черной, до колен, юбки и белых чепчиках.

Отвесив ответный, средней уважительности поклон, я осмотрелся: ресторан был полупуст, но наполнен огнями стилизованных под свечи ламп в тяжеленных люстрах – вот под такую попасть прямо не хочется! – белыми скатертями и живой музыкой – на сцене в противоположном конце зала выводила рулады японская певица средних лет в красном платье.

А неплохо! Вид тоже нравится:

– В этом ресторане хорошая кухня и приличная музыка, – прокомментировал выбор места Куросава.

Само собой, на кухне тоже имеются КГБшники и сотрудники охраны дворца – Император оказал огромную честь, одолжив кадры. А заодно это попадает в газеты, немного поправив пошатнувшуюся после моего выступления в Будокане репутацию спецслужбы.

Наш стол очень разумно располагался вне зоны поражения люстр и близко к сцене, подальше от окна. Все равно вид не очень – пара рядов крыш высоток на противоположной стороне улицы – дальше все скрывает смог.

– Мне немного неловко, что человек вашего возраста оплачивает счет, – заявил Куросава, вполне решительно открывая меню.

Формальность.

– Мне известно, что в вашей стране считается неприличным для людей меньшего ранга приглашать куда-то старших. Позвольте мне оплатить счет в качестве извинений.

Подошедшая официантка записала наш заказ – дяди кушать не будут во избежание массовых отравлений. Куросава наклонился над столом и с заговорщицким видом поведал:

– В этом ресторане работал официантом писатель-неудачник по фамилии Нагаяма. Осенью шестьдесят восьмого года он похитил из жилого дома какого-то американца с военной базы пистолет и полсотни патронов. Из него он застрелил четверых. Девятнадцать лет – а уже столько ярости, – он удрученно покачал головой.

– Нарушать законы нельзя, – похвастался я твердыми моральными принципами.

Заказ принес почему-то официант-мужчина с крайне знакомой внешностью. Совсем молодой и еще не заимел нервный тик! Профессионально поставив на стол рамен, суши, тонкацу и тушеная картошка с мясом и овощами. Вот у япошек с «пожрать» все хорошо – еще бы, при режиме максимального экономического благоприятствования со стороны первой экономики мира. Не будь Лучшая Корея обложена санкциями похлеще нас, там бы тоже голода не было. А мы вот сами себе сельское хозяйство зачем-то поломали, теперь механизированным звеном тащить приходится.