![](/books_files/covers/thumbs_240/izbrannoe-stati-ocherki-zametki-po-istorii-francii-i-rossii-294903.jpg)
Автор книги: Петр Черкасов
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Заключение русско-австрийского союзного договора 1726 г. подвело черту под первым периодом отношений между Россией и Францией. Он характеризовался, с одной стороны, косвенным противостоянием двух государств, вытекавшим из их старых союзов, из расхождения внешнеполитических устремлений. С другой – это было время пробуждения взаимного интереса друг к другу, попыток сближения и взаимодействия, потерпевших неудачу по вине Франции, которая не смогла правильно оценить изменений в европейской политической системе, вызванных новой ролью России, и продолжала проводить прежнюю линию на поддержание «Восточного барьера».
В изучении русско-французских отношений 1700–1726 гг. имеются «белые пятна», ликвидация которых требует широкого использования французских и особенно отечественных архивных материалов. Помимо перечисленных тем и вопросов, ожидающих своего изучения, необходимо указать на слабую разработанность такой важной проблемы, как культурные связи России и Франции в первой четверти XVIII в.[31]31
В числе немногих специальных исследований по этой теме можно указать на следующие: Пекарский П.П. Наука и литература в России при Петре Великом. СПб., 1862; Бакланова Н.А. Культурные связи России с Францией в первой четверти XVIII в. // Международные связи России в XVII–XVIII вв. М., 1966; Княжецкая Е.А. Начало русско-французских научных связей // Французский ежегодник. 1972. М., 1974. С. 260–272; Французская книга в России в XVIII в. Очерки истории. Л., 1986.
[Закрыть]
Представляется важным более детально выяснить неоднозначное отношение во Франции к петровским реформам начала века, поскольку именно тогда, в первой четверти XVIII в., возникло два противоположных подхода к оценке происходившей европеизации России – одобрительный и негативно-критический, прочно утвердившиеся в идеологии Просвещения и в позднейшей французской политической мысли. Тогда же родился и миф о «русской угрозе» для Европы[32]32
Во Франции и в некоторых других европейских государствах получила широкое распространение фальшивка под названием «Завещание Петра Великого», в котором изложена приписываемая Петру I программа установления господства России в Европе. См.: Testament de Pierre le Grand ou plan de domination europeenne laisse par lui a ses descendants et successeurs du tron de Russie depose dans les archives du Palais de Peterhoff pres Saint-Petersbourg. Paris, 1860; Les auteurs du Testament de Pierre le Grand. Page d’histoire. Paris, 1872. Отечественные историки давно и убедительно разоблачили эту фальшивку: см., например: Шубинский С.Н. Мнимое завещание Петра Великого. СПб., 1877; Яковлев П.О. О так называемом «Завещании» Петра Великого // Труды Московского историкоархивного института. T. II. М., 1946; Молчанов Н.Н. Указ. соч. С. 432–433.
[Закрыть].
Союз между Россией и Австрией 1726 г. положил начало новому, 30-летнему периоду открытой враждебности в русско-французских отношениях. Отныне, как подчеркивал Рамбо, Россия «не только враг наших друзей, но и союзник нашего главного противника»[33]33
Recueil des instructions… T. 8. Р. VII.
[Закрыть]. Этот период продолжался до примирения Австрии и Франции в 1756 г., что позволило улучшить и русско-французские отношения.
Франция с опозданием осознала все негативные для себя последствия, к которым привело пренебрежение дружбой с Россией. В лице последней Габсбургская империя приобрела мощного союзника. Сохраняя видимость равнодушия, французская дипломатия искала пути и средства возобновить неосмотрительно прерванный ею же диалог с Петербургом, но после смерти Екатерины I в 1727 г. там не было политической стабильности.
Менее трех лет процарствовал Петр II, внук Петра Великого, умерший от оспы в 1730 г. в неполные 16 лет. Российский престол заняла племянница Петра I, Анна Иоанновна, вдова герцога Курляндского. Фактическим же правителем России стал ее фаворит герцог Э.-И. Бирон, быстро стяжавший всеобщую ненависть. Вице-канцлером продолжал оставаться А.И. Остерман, твердо ориентировавшийся на союз с Австрией. Его линия поддерживалась Бироном. Вместе с тем в Петербурге имелись и противники проавстрийской политики. Их возглавлял фельдмаршал Б.-Х. Миних, президент Военной Коллегии и петербургский губернатор, мечтавший свалить Бирона и Остермана. Именно на него сделал ставку французский поверенный в делах при российском дворе Маньян. Но Миниху не удалось при жизни Анны Иоанновны устранить ни Бирона, ни Остермана. Вплоть до 1740 г. Россия твердо следовала букве и духу Венского договора с Австрией. Когда в начале 1733 г. в результате смерти Августа II возобновилась борьба за польскую корону, Россия вместе с Австрией безоговорочно поддержала сына умершего короля, саксонского курфюрста Августа. Франция же действовала в пользу Станислава Лещинского, ставшего к тому времени тестем Людовика XV.
На протяжении войны за Польское наследство Франция пыталась поддерживать дипломатические контакты с Россией. В 1734 г. с секретной миссией в Петербург был направлен аббат Ланглуа[34]34
Ibid. Р. 277–300.
[Закрыть]; в 1734–1735 гг. там находился Фонтон де Летан, обсуждавший вопрос о репатриации французских военнопленных, захваченных в Гданьске[35]35
Ibid. Р. 308–325.
[Закрыть]; в конце 1737 г. в Россию с секретной миссией прибыл граф де Лалли-Толендаль, одержимый идеей возобновления франко-русского союза. Лалли-Толендаль пробыл в России до конца 1738 г. Единственному из французских эмиссаров ему удалось сдвинуть франкорусские отношения с мертвой точки[36]36
По возвращении во Францию Лалли-Толендаль составил для правительства две записки о положении в России и ее политике (ibid. Р. 327–337).
[Закрыть]. Он пообещал содействие Франции с целью достижения мира между Россией и Турцией.
Русско-французские отношения во время войны за Польское наследство России и Австрии с Турцией в 1735–1739 гг. до сих пор остаются почти неисследованными по российским дипломатическим документам. Особый интерес представляет изучение событий 1740–1744 гг., когда была предпринята энергичная попытка добиться переориентации России с Австрии на Францию, сопровождающаяся прямым французским вмешательством во внутренние дела России. Эта попытка связана с деятельностью чрезвычайного посла Людовика XV в Петербурге маркиза де Ла Шетарди.
Шетарди прибыл в Россию в последний год царствования бездетной Анны Иоанновны. В полученных им инструкциях указывалось на необходимость обратить особое внимание на великую княжну Елизавету Петровну, как на возможную преемницу Анны Иоанновны[37]37
Текст инструкции см.: ibid. Р. 341–353.
[Закрыть]. Было известно, что дочь Петра Великого, возглавлявшая при дворе «русскую партию», откровенно симпатизировала Франции.
За несколько дней до смерти Анна Иоанновна назначила наследником престола младенца Иоанна Антоновича – сына принца Брауншвейг-Люнебургско-го и Анны Леопольдовны, своей племянницы. Чуть более года продолжалось правление Анны Леопольдовны, свергнутой в результате переворота, осуществленного сторонниками Елизаветы Петровны в ноябре 1741 г. Среди активных участников заговора был и Шетарди, ставший к тому времени одним из ближайших конфиденциальных советников Елизаветы Петровны: в решающий момент он предоставил финансовые средства для осуществления переворота.
Шетарди активно добивался расторжения русско-австрийского союза, в более широком плане – ослабления влияния России в Европе. Переписка Шетарди с кардиналом Флери, первым министром Людовика XV, ясно показывает истинные цели французской дипломатии ослабить влияние России в европейской политике[38]38
Маркиз де Ла Шетарди в России 1740–1742 годов. Перевод рукописных депеш французского посольства в Петербурге. Изд. с примеч. и доп. П. Пекарский. СПб., 1862.
[Закрыть].
Затаенный смысл усилий Франции и ее представителя в Петербурге первым разгадал А.П. Бестужев-Рюмин, назначенный Елизаветой Петровной вице-канцлером Российской империи. Будучи последовательным сторонником союза с Австрией с привлечением к нему Англии, Бестужев-Рюмин повел решительную борьбу с Шетарди, влияние которого на императрицу первое время было поистине безграничным. Эта борьба продолжалась до середины 1742 г. и завершилась победой вице-канцлера, предъявившего Елизавете Петровне перлюстрированную корреспонденцию Шетарди и других французских дипломатов, где откровенно излагались подлинные цели Франции – помочь России «впасть в прежнее ее ничтожество»[39]39
Из секретной инструкции министра иностранных дел Амело французскому посланнику в Константинополе Кастеллану. (Безобразов П.В. Указ. соч. С. 174.)
[Закрыть].
Летом 1742 г. Шетарди вынужден был покинуть Россию. Вместо него в Петербург в ранге посланника прибыл шевалье д’Алион. В это время Россия находилась в состоянии войны с Швецией, возникшей из-за французских интриг. Д’Алион был уполномочен предложить французское посредничество в мирном урегулировании русско-шведского конфликта, но услуги Франции были отвергнуты Бестужевым-Рюминым: военные действия развивались успешно для России. В июне 1743 г. в Або, в Финляндии был подписан мирный договор, по которому к России отошла часть южной Финляндии. Одним из следствий Абоского договора была утрата прежнего французского влияния в Швеции, королем которой стал представитель родственного России голштинского дома Адольф-Фридрих.
В обстановке разгоравшейся войны за Австрийское наследство Людовик XV был готов предложить Елизавете Петровне договор о союзе и торговле и даже пойти на признание ее императорского титула, в чем было отказано самому Петру Великому и всем его преемникам и преемницам[40]40
Инструкции, данные Шетарди: Recueil des instructions… T. 8. Р. 409–426.
[Закрыть]. Вновь на сцене появился Шетарди, вторично направленный в 1743 г. в Петербург в качестве посланника.
Авантюризм и легкомысленность маркиза с самого начала поставили его в трудное положение при петербургском дворе. По непонятным причинам он воздерживался от вручения верительных грамот и проживал в Петербурге как частное лицо. Словно капризный ребенок, он всякий раз ждал личного приглашения от императрицы. Вместо выполнения возложенной на него миссии Шетарди с головой окунулся в интриги против Бестужева-Рюмина, поставив своей главной цель свалить его с поста вице-канцлера. Дом маркиза превратился в центр антиправительственного заговора. В борьбе против Бестужева-Рюмина Шетарди действовал заодно с лейб-медиком Елизаветы Петровны французом Анри Лестоком, пользовавшимся расположением императрицы.
Однако и вице-канцлер не терял времени даром. Он внимательно следил за интригами Шетарди, регулярно перехватывал и перлюстрировал его корреспонденцию. Один из помощников Бестужева-Рюмина сумел раскрыть шифр, которым пользовался французский посланник, после чего вице-канцлер был в курсе всех интриг и замыслов самонадеянного маркиза. Собрав компрометирующий Шетарди материал, Бестужев-Рюмин предъявил его императрице, потребовав немедленного выдворения француза за пределы России по обвинению в заговорщической деятельности. Елизавета Петровна внимательно изучила около 50 официальных депеш и частных писем Шетарди, из которых следовало, что французский посланник стоит в центре нового заговора. Но что более всего ранило самолюбие императрицы, так это пренебрежительно-оскорбительные отзывы Шетарди о ней.
17 июня 1744 г. Шетарди был вручен именной указ, повелевавший ему немедленно выехать за пределы России[41]41
Оригинал документа хранится в Архиве МИД Франции (Archives des Affaires Etrangeres. Correspondance politique. Russie. 1744. Vol. 44. Fol. 39–40 recto verso). Копия на французском языке имеется в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ. Ф. Сношения России с Францией. 1744 г. Оп. 93/1. Д. 2. Л. 83–84 об.). Одиссея маркиза де Ла Шетарди в России еще ждет своего научного изучения, как по французским, так и по российским архивам. На сегодняшний день можно назвать лишь две достаточно солидные работы, затрагивающие эту тему: Вандалъ А. Императрица Елизавета и Людовик XV. М., 1911; Валишевский К. Дочь Петра Великого. М., 1989.
[Закрыть]. Незадачливому дипломату не оставалось ничего другого, как подчиниться повелению глубоко оскорбленной Елизаветы Петровны, которая так и не узнала о доброй воле Людовика XV, уполномочившего Шетарди добиваться заключения союзного и торгового договора с Россией, а заодно объявить о возможности признания за дочерью Петра императорского титула.
А в Петербург срочно был направлен в качестве посланника шевалье д’Али-он с задачей любой ценой компенсировать ущерб, нанесенный русско-французским отношениям его предшественником. Однако он оказался слишком серьезным. Возможность нормализации отношений России и Франции, быть может,
и существовавшая в 1743 г., была упущена. Россия еще прочнее утвердилась в своей ориентации на Австрию. Бестужев-Рюмин, укрепивший свое положение после назначения его великим канцлером Российской империи, подготовил новый союзный договор с Австрией, подписанный в мае 1747 г. В соответствии с ним 30-тысячная русская армия на исходе войны за Австрийское наследство вторглась в Германию и вновь оказалась на берегах Рейна. В октябре 1748 г. в Аахене был подписан мирный договор, признавший за Марией Терезией императорскую корону. Франция же лишилась своих завоеваний в Нидерландах, а также отчасти в Индии и Америке.
Все это способствовало полному охлаждению в отношениях между Россией и Францией, прерванных в конце 1748 г. Россия, направлявшаяся твердой рукой Бестужева-Рюмина, шла по пути тесного взаимодействия в европейской политике с Австрией и Англией. Франция же тщетно пыталась восстановить былое влияние в Швеции, Польше и Турции, действуя тем самым в ущерб российским интересам.
За отсутствием официальных отношений оба правительства использовали удобные поводы для тайных контактов. Секретная русско-французская дипломатия 1749–1756 гг. также ждет еще своего исследователя. Речь идет прежде всего о секретных миссиях Мишеля в 1753 г. и шевалье Дугласа, дважды – в 1755 и 1756 гг. – направлявшегося в Россию принцем де Конти, главой тайной дипломатии Людовика XV[42]42
Recueil des instructions… T. 9. Р. 6—10.
[Закрыть]. Эти контакты не могли серьезно повлиять на состояние русско-французских отношений, но они создали почву для последовавшего вскоре возобновления официальных связей.
Важнейшим итогом войны за Австрийское наследство явилось быстрое возвышение Пруссии, управлявшейся молодым, амбициозным королем Фридрихом II, к которому по Аахенскому миру отошла Силезия. Но территориальные притязания прусского короля не были удовлетворены. Возникновение прусской угрозы быстро осознали не только в Вене, но также в Петербурге и Париже.
Еще в 1753 г. Бестужев-Рюмин обратил внимание Елизаветы Петровны на возрастание опасности со стороны Пруссии. Однако из этой правильной констатации старый политик сделал абсолютно неправильный вывод о неизбежном столкновении Пруссии с Англией. Бестужев-Рюмин убедил императрицу заключить 30 сентября 1755 г. договор с Англией, по которому Россия обязывалась в обмен на английские субсидии выставить 70-тысячную армию против Пруссии[43]43
Русско-английский договор 1755 г. так и остался нератифицированным Елизаветой Петровной благодаря энергичному противодействию вице-канцлера М.И. Воронцова, считавшего этот договор серьезным политическим просчетом Бестужева-Рюмина.
[Закрыть]. Канцлер явно преувеличивал остроту англо-прусских противоречий из-за Ганновера, принадлежавшего королю Англии. Он и предположить не мог, что Англия и Пруссия не только не вступят в войну друг с другом, но смогут объединиться против Австрии, Франции и России.
Подписание 16 января 1756 г. Англией и Пруссией союзного договора, расторгавшего обязательства первой по отношению к России, явилось полной неожиданностью. Англо-прусский договор вызвал то, что в истории дипломатии было названо «ниспровержением союзов» 1756 г. Перед лицом резкого возрастания угрозы со стороны нарушителя европейского равновесия, прусского короля Фридриха II, Франция и Австрия пришли к выводу о незамедлительной необходимости положить конец их извечной вражде. В мае 1756 г. в Версале состоялось историческое примирение Бурбонов и Габсбургов. России, сохранявшей верность союзу 1726 г, с Австрией, не оставалось нечего другого, как присоединиться в январе 1757 г. к Версальскому договору. Одновременно Россия возобновила старый союз с Австрией. Так возникли две враждебные коалиции, ввергнувшие Старый и Новый Свет в Семилетнюю войну 1756–1763 гг.[44]44
См.: Коробков П. Семилетняя война. М., 1940; Семилетняя война. Материалы о действиях русской армии и флота в 1756–1762 гг. М., 1948.
[Закрыть]
С 1756 г начался новый период в отношениях между Россией и Францией. В июле 1757 г. в Петербург в качестве французского посланника прибыл маркиз де Л’ Опиталь (Лопиталь); несколько ранее в Париж чрезвычайным послом был назначен старший брат впавшего в немилость канцлера, Михаил Петрович Бестужев-Рюмин, энергично взявшийся за укрепление русско-французского военного союза. С этого времени вплоть до 1792 г. Россия и Франция поддерживали постоянные дипломатические отношения, способствовавшие сближению двух стран. Определяющим в этом медленно и трудно развивавшемся сближении были прекращение франко-австрийского противоборства и размывание «Восточного барьера» в результате военного упадка Швеции и Польши и поражений Турции в войнах с Россией, что постепенно изменило смысл всей «восточной» политики Франции.
Что касается России, то у нее никогда не было иных противоречий с Францией, кроме тех, которые вызывались самим существованием «Восточного барьера». Тем не менее, потребовалось без малого еще два десятилетия после заключения тройственного Версальского союза 1756–1757 гг., прежде чем в истории русско-французских отношений наступил «золотой век». Слишком глубокие наслоения взаимного недоверия, а также продолжавшиеся по инерции косвенные столкновения двух государств в Швеции, Польше и Турции мешали более быстрой нормализации русско-французских отношений. Этот процесс приобрел четко выраженный характер лишь с середины 70-х годов XVIII в. Именно поэтому представляется обоснованным выделение 1756–1775 гг. в самостоятельный период.
Первые годы этого периода (1756–1762) были ознаменованы участием России и Франции в антипрусской и антианглийской коалиции[45]45
А.Л. Нарочницкий в 1966 г. отмечал, что «русско-французский союз против Фридриха II еще требует новых исследований»; данное пожелание остается нереализованным до сих пор (Нарочницкий А.Л. Указ. соч. С. 6).
[Закрыть]. Вполне возможно, что именно тяжелый опыт неудачной для Франции Семилетней войны, и в особенности измена Петра III союзническим обязательствам в 1762 г., более чем на десятилетие отвратил Францию от сотрудничества с Россией. Необходимо выяснить также и роль австрийской дипломатии в том, что Россию целенаправленно удерживали в роли младшего партнера в Версальской коалиции. Россия была союзником Франции опосредованно, через Австрию. Все это представляется важным в связи с тем, что Елизавета Петровна после 1756 г. и вплоть до своей смерти в январе 1762 г. настойчиво предлагала Людовику XV превратить косвенный русско-французский союз в прямой, но всякий раз наталкивалась на вежливый отказ[46]46
См.: Vandal A. Louis XV et Elisabeth de Russie. Etude sur les relations de la France et de la Russie au XVIIIe siecle. D’apres les archives de Ministere des affaires etrangeres, 5-me ed. Paris, 1911.
[Закрыть].
Истинные цели французской дипломатии в отношении России во время Семилетней войны лучше всего раскрываются в секретной переписке Людовика XV с его посланником в Петербурге бароном Бретейлем. «Нужно опасаться в равной мере последствий слишком большого влияния или слишком больших успехов русских в этой войне, – писал король своему представителю при петербургском дворе 1 апреля 1760 г. – Чем больше они считают, что необходимы сейчас или были необходимы прежде, тем сильнее они подчеркивают свои заслуги и их претензии становятся более обременительными»[47]47
Полный текст инструкции см.: Recueil des instructions… T. 9. P. 139–161, 157.
[Закрыть]. Еще более откровенно и цинично Людовик XV высказался в секретной инструкции Бретейлю от 10 сентября 1762 г. «Все, что может ввергнуть народ (России. – П. Ч.) в состояние хаоса и погрузить во мрак, служит моим интересам. Для меня не стоит вопрос о развитии связей с Россией»[48]48
Ibid. P. 215.
[Закрыть]. На всем протяжении Семилетней войны Россия оставалась прежде всего союзником Австрии, а уж потом – Франции, что вполне устраивало последнюю. Франция сделала все, чтобы не дать России закрепиться в Восточной Пруссии, занятой русской армией в ходе военных действий.
Останавливаясь на рассматриваемом периоде, необходимо иметь в виду двойственность поведения французской дипломатии в отношении России. С одной стороны, официальный ее руководитель герцог де Шуазель пытался проводить линию на более тесное сближение е русским союзником; с другой – Людовик XV действовал в обход своего министра иностранных дел, тайно инструктируя французских дипломатов в направлении, противоположном указаниям Шуазеля. Смысл этой двойной игры до сих пор полностью не выявлен исследователями. В истории французской дипломатии непонятные действия Людовика XV остались под многозначительным названием «секрет короля».
Одним словом, русско-французские отношения во время Семилетней войны нуждаются в серьезном изучении, Особенно это касается времени правления Петра III – с января по июнь 1762 г, когда произошел фактический распад тройственной Версальской коалиции в результате неожиданного поворота России в сторону Пруссии.
Воцарение Екатерины II в июне 1762 г. не вызвало сколько-нибудь заметного улучшения в русско-французских отношениях, ставших откровенно враждебными при Петре III. Интересно проследить хотя бы по французской дипломатической переписке отношение версальского двора к Петру III и его политике, а также к «революции 1762 г.» и ее главной героине – Екатерине II. Ее шансы удержаться на незаконно захваченном троне оценивались в Версале как минимальные; не отсюда ли едва прикрытое первоначальное пренебрежение Людовика XV к Екатерине II?
До сих пор остается спорным вопрос об отношении Екатерины II к Франции и необходимости союза с ней в первые годы правления императрицы. К. Грюнвальд считал, что «она не любила ни Франции, ни ее политики», несмотря на свое известное увлечение идеями французских просветителей[49]49
Грюнвалъд К. Указ. соч. С. 56.
[Закрыть]. Рамбо, напротив, полагал, что Екатерина была убежденной франкофилкой[50]50
Recueil des instructions… T. 9. Р. XLIX.
[Закрыть].
К неизученным вопросам в русско-французских отношениях 1762–1775 гг. следует отнести возобновление противоборства России и Франции в Польше, особенно в связи с первым ее разделом в 1772 г, в Швеции, которую Россия пыталась еще более ослабить и даже расчленить совместно с Данией, и в Турции, против которой Россия в те годы действовала заодно с недавним противником – Англией. Возможности Франции противодействовать России в странах «Восточного барьера» ограничивались франко-австрийским союзом. И все же французская дипломатия сумела нейтрализовать действия России в Швеции, организовав там государственный переворот, утвердивший власть короля Густава III и положивший конец царившей в стране анархии.
Встает закономерный вопрос; что направляло действия французской дипломатии в отношении Швеции, Польши и Турции после франко-австрийского примирения? Очевидно, что после 1756 г. сохранение «Восточного барьера» потеряло прежнюю антиавстрийскую направленность, но зато приобрело направленность антирусскую, так как во Франции усилились опасения в связи с возросшей активностью России в Европе в 60—70-е годы. Все эти вопросы заслуживают более детального изучения.
Стабилизация внутренней обстановки в Швеции после 1772 г, первый раздел Польши и поражение Турции в войне с Россией в 1768–1774 гг. привели к существенным сдвигам в европейской политике и в русско-французских отношениях. Версальский двор постепенно приходит к выводу, что территориальные приобретения России за счет расчлененной Польши и побежденной Турции должны были превратить Екатерину II из нарушительницы европейского равновесия в активную его поборницу. Основная забота императрицы – закрепиться на захваченных позициях и справиться с внутренними потрясениями, вызванными крестьянской войной под предводительством Емельяна Пугачева. У России, по существу, оставалась единственная нереализованная внешнеполитическая цель – окончательно утвердиться на берегах Черного моря, но ее достижение после Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г. с Турцией[51]51
Дружинина Е.И. Кючук-Кайнарджийский мир 1774 г. М., 1955.
[Закрыть] было делом предрешенным.
С середины 70-х годов Франция уже не поддерживала так безоговорочно Турцию, где усиливалось английское и прусское влияние. Между Россией и Францией возникали осознание общности или близости интересов в противодействии возраставшим амбициям Пруссии и Австрии, а также морской гегемонии и колониальной экспансии Англии. Давно миновали времена, когда в Версале пренебрежительно смотрели на европейские претензии «варварской Московии». Став на путь, проложенный Петром I, Россия к 1770-м годам превратилась в великую державу, без участия которой уже не решался ни один сколько-нибудь важный вопрос европейской политики.
Первые признаки перемены настроений в Версале по отношению к Петербургу обнаружились еще в 1772 г, как ни странно, это было связано с разделом Польши между Австрией, Пруссией и Россией. По отношению к России более чем спокойная реакция Версальского двора была скорее неожиданной, учитывая степень традиционной вовлеченности Франции в польские дела. Французскому посланнику в Петербурге Дюрану было рекомендовано вовсе не заявлять протест, а «постараться рассеять личные предубеждения, которые способствовали отдалению двух дворов»[52]52
Recueil des instructions… Т. 9. R LIII.
[Закрыть]. Однако инерция прошлого в сочетании с личной антипатией Людовика XV к России и императрице Екатерине II затрудняли поворот к лучшему во франко-русских отношениях.
Этот поворот произошел лишь вследствие восшествия на престол Людовика XVI в 1774 г. На пост министра иностранных дел был назначен граф де Вержен, превратившийся к тому времени из противника в энергичного сторонника сближения с Россией. В 1775 г. в Петербург прибыл новый посланник, маркиз де Жюинье, с миссией добиться коренного улучшения франко-русских отношений. В Париже с 1773 г. в качестве российского посланника находился князь И.С. Барятинский, много сделавший для нормализации отношений России и Франции.
Успеху русско-французского сближения содействовали трения, постоянно возникавшие между Бурбонами и Габсбургами, несмотря даже на породнение двух домов. Опора на Россию теперь представлялась важным элементом равновесия в европейской политике Франции.
Итак, новый период в русско-французских отношениях начался в 1775 г. и продолжался до 14 июля 1789 г. – начала Великой французской революции. «Это был “золотой век” франко-русской дипломатии», – отмечал Рамбо[53]53
Ibid. P. LV.
[Закрыть]. Однако он довольно слабо изучен как во французской, так и в русской историографии, хотя события 1775–1789 гг. впервые за все предшествующее время показали большие потенциальные возможности для политического, торгово-экономического и культурного сотрудничества России и Франции.
Изучение русско-французских отношений в данный период предполагает выяснение взаимодействия России и Франции по таким проблемам, как судьба «Баварского наследства» в 1778–1779 гг.[54]54
Этот вопрос частично затрагивается в содержательной монографии: Нерсесов Г.А. Политика России на Тешенском конгрессе (1778–1779). М., 1988.
[Закрыть], война североамериканских колоний Великобритании за независимость в 1774–1783 гг., присоединение Крыма к России в 1783 г. и «греческий проект» Екатерины II, мечтавшей посадить своего младшего внука Константина на восстановленный на развалинах Османской империи христианский престол, русско-шведская 1788–1790 гг. и русско-турецкая 1787–1791 гг. войны, план так называемого Четверного союза между Россией, Францией, Испанией и Австрией против Англии и Пруссии, отношение петербургского двора к предреволюционному кризису во Франции. Слабо изученной остается тема русско-французских торговых отношений, получивших стимул к развитию в результате утверждения России на берегах Черного моря[55]55
Политические предпосылки русско-французской торговли через Черное море раскрыты в исследованиях: Дружинина Е.И. Северное Причерноморье в 1775–1800 гг. М., 1959; Боровой С.А. Франция и внешнеторговые операции на Черном море в последней трети XVIП – начале XIX в. (историковедческие заметки) // Французский ежегодник. 1961. М., 1962.
[Закрыть].
Кульминацией сближения двух стран в последней четверти XVIII в. стало заключение 11 января 1787 г. русско-французского торгового договора, все еще по-настоящему не изученного[56]56
Текст договора на французском и русском языках см.: Мартенс Ф. Указ. соч. T. ХШ. С. 201–234; комментарий – с. 194–201.
[Закрыть].
Видную роль в его подготовке и в целом в укреплении связей между версальским и петербургским дворами в 1785–1789 гг., сыграл французский посланник граф Луи Филипп де Сегюр, оставивший интересные воспоминания о своем пребывании в России[57]57
Segur L. Ph. de. Memoires ou souvenirs et anecdotes. V. 1–3. 2-eme ed. Paris, 1825. См. русское сокращенное издание: Записки графа Сегюра о пребывании в России в царствование Екатерины II (1785–1789). СПб., 1865.
[Закрыть].
Происходивший процесс русско-французского сближения был резко прерван началом революции во Франции, откровенно враждебно встреченной российской самодержицей. Уже в октябре 1789 г. Екатерина II приказала вручить паспорт французскому посланнику, предложив Сегюру в знак личного расположения остаться в России на положении политического эмигранта. С этого времени дипломатические отношения между Россией и Францией постепенно замораживались.
Французская революция 1789–1799 гг. стала особым периодом в истории русско-французских отношений. Эти годы оказались лучше других освещены в отечественной историографии[58]58
Богоявленский С. Россия и Франция в 1789–1792 гг. (По материалам перлюстрации донесений французского поверенного в делах России Женэ) // Литературное наследство. T. 33–34. М., 1939; Алефиренко П.К. Секретный договор Екатерины II с Густавом III против французской революции // Историк-марксист. 1941. № 6; ее же. Правительство Екатерины II и французская буржуазная революция // Исторические записки. T. 22. М., 1947; Вербицкий Э.Д. Борьба тенденций в правящих кругах России в отношении буржуазной Франции в конце XVIII в. (1795–1800 гг.) // Доклады симпозиума по истории Франции XVIII столетия и ее связей с Россией, Украиной и Молдавией. Кишинев, 1970; Джеджула К.Е. Россия и Великая французская буржуазная революция конца XVIII века. Киев, 1972.
[Закрыть], хотя и здесь имеется ряд «белых пятен». Враждебное отношение Екатерины II к революции во Франции хорошо известно, но до сих пор остаются невыясненными причины, по которым Россия вплоть до 1798 г. избегала участия в вооруженной борьбе против революционной Франции, предпочитая действовать за спиной Австрии и Пруссии. Скорее всего, такая воздержанность объяснялась стремлением России воспользоваться ослаблением Франции для окончательного раздела Польши и упрочения своих позиций на Черном море. Этот вопрос нуждается в специальном изучении.
Представляется важным выяснить отношение революционного правительства Франции к участию России во втором (1793) и третьем (1795) разделах Польши, а также к Ясскому договору 1792 г. между Россией и Турцией, закрепившему и расширившему российские приобретения в Северном Причерноморье от Днестра до Кубани. Не вполне прояснен вопрос об участии российского посланника во Франции И.М. Симолина в организации сорвавшегося плана бегства Людовика XVI и его семьи из Франции[59]59
Взвешенное мнение по этому вопросу еще в 1937 г. высказал H.M. Лукин, считавший соучастие русского дипломата в организации побега сильно преувеличенным: Лукин Н. Царизм и французская буржуазная революция 1789 г. По донесениям И.М. Симолина // Литературное наследство. T. 29–30. С. 343–382.
[Закрыть].
Дополнительного изучения требует проблема участия России во второй антифранцузской коалиции[60]60
Ланин Р.С. Внешняя политика Павла I в 1796–1798 // Уч. зап. Ленинградского государственного университета. № 80. Серия исторических наук. Вып. 10. Л., 1941; Вербицкий Э.Д. Указ. соч.
[Закрыть]. Здесь больше освещался военный аспект этой проблемы – Итальянский и Швейцарский походы А.В. Суворова и действия русского флота на Средиземном море[61]61
Милютин Д.А. История войны России с Францией в царствование императора Павла I в 1799 г. T. 1–5. СПб., 1853; Тарле Е.В. Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798–1800). М., 1948.
[Закрыть]. В должной степени не исследован вопрос о французской роялистской эмиграции в России и ее роли, как в русско-французских отношениях, так и в собственно российской политической жизни и истории[62]62
Daudet Е. Les Bourbons et la Russie pendant la Revolution francaise. Paris, 1886; Вайнштейн О.Л. Очерки по истории французской эмиграции в эпоху Великой революции (1789–1796). Харьков, 1924; Васильев А.Л. Роялистский эмигрантский корпус принца Конде в Российской империи (1798–1799) // Великая французская революция и Россия. М., 1989; Пименова Л.А. Из истории французской революции в России: документы из архива графа Ланжерона // Там же.
[Закрыть]. Остаются неиспользованными богатые материалы отечественных архивов по этим темам.
Намного более благополучным выглядит положение с изучением влияния Великой французской революции на русское общество конца XVIII в. и всего XIX столетия. Эта проблема наиболее полно и всесторонне раскрыта в трудах отечественных историков и литературоведов[63]63
Кучеров А.Я. Французская революция и русская литература XVIII–XVIII вв. М.—Л., 1935; Гудзий ПК Французская буржуазная революция и русская литература. М., 1944; Каганова А. Французская буржуазная революция конца XVIII в. и современная ей русская пресса // Вопросы истории. 1947. № 7; Штранге М.М. Отклики русских современников на Французскую буржуазную революцию. М., 1955; его же. Русское общество и французская революция 1789–1794 гг. М., 1956; Джеджула КЕ. Указ, соч.; Итенберг Б.С. Россия и Великая французская революция. М., 1988.
[Закрыть].
Бонапартистский переворот 9 ноября 1799 г., завершивший революцию во Франции, подвел символическую черту и под историей русско-французских отношений в XVIII в. Начиналась новая эпоха, и отношения между Россией и Францией уже на заре XIX столетия перешли в совершенно иную плоскость.
Таков примерный перечень проблем и вопросов, относящихся к разным периодам русско-французских отношений в XVIII в., ожидающих дальнейшего изучения и уточнения. Наряду с частными вопросами, которые целиком вписываются в рамки того или иного из выделенных периодов, существуют и проблемы более общего характера, проходящие через все этапы и периоды русско-французских отношений XVIII столетия. Прежде всего, это проблема культурных связей России и Франции, требующая обобщающих исследований[64]64
См.: В отечественной историографии имеется лишь незначительное число работ по отдельным аспектам этой обширной темы. См., например: Макашин С. Литературные взаимоотношения России и Франции XVIII–XIX вв. // Литературное наследство. Т. 29–30. С. V–XXVIII; Чукмарев В.И. Французские энциклопедисты XVIII в. об успехах развития русской литературы // Вопросы философии. 1951. № 6; его же. Об изучении Д. Дидро русского языка // Вопросы философии. 1953. № 4; Гольдберг АЛ. Известия о России в газете Теофраста Ренодо // Труды государственной публичной библиотеки им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Т. II. Л., 1963; Французская книга в России в XVIII в.; Haumant Е. La culture frangaise en Russie (1700–1900). Paris, 1901.
[Закрыть]. В широком обобщении нуждается и такая тема, как влияние французского Просвещения на Россию. Задача исследователя здесь облегчается обилием литературы по отдельным аспектам и частным вопросам этой обширной темы.
Практически неразработанной до сих пор остается такая важная проблема, как представления о России во Франции XVIII в.[65]65
См.: Шанский Д.Н. Некоторые вопросы истории России в трудах французских ученых второй половины XVIII в. // Вестник Московского университета. Серия история. 1981. № 6; Артемова Е.Ю. Отражение идей французских просветителей в записках французов о России последней трети XVIII в. // Общественно-политическая мысль в Европе в XVIII–XX вв. (Материалы конференции молодых специалистов). М., 1987; ее же. Записки французских путешественников о культуре России последней трети XVIII в. // История СССР. 1988. № 3. См. также: Pingaud L. Les Frangais en Russie et les Russes en France. L’Ancien regime, I’emigration, les invasions. Paris, 1886; Revue des etudes slaves. T. 57. Fasc. 4. Paris, 1985.
[Закрыть] Да и образ Франции в общественном сознании России той эпохи все еще не раскрыт должным образом в отечественной исторической литературе. По-прежнему актуальным остается вопрос о публикации в России архивных документов, относящихся к истории русско-французских отношений в XVIII в.
Новая и новейшая история.
1993. № 3. С. 58–74.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?