Текст книги "У Купидона картонные крылья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/u-kupidona-kartonnye-krylya-177414.jpg)
Автор книги: Рафаэлла Джордано
Жанр: Зарубежная психология, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сцена 11
Мередит
Обратный отсчет: 172 дня
Я назначила встречу Розе под большими часами на вокзале. Ну где она пропадает? Если так будет продолжаться, мы опоздаем на поезд! Стою уже полчаса, окоченела совсем. Видимо, я произвожу впечатление благополучной женщины: уже три раза ко мне подходили просить милостыню: бездомный старик с лабрадором, едва плетущимся за ним, мамаша со спящим ребенком на руках и высокий, худой как спичка парень с пустым взглядом. Нервно курю третью сигарету и пытаюсь в очередной раз сделать телефонный звонок. «Абонент недоступен».
Наконец вижу в толпе знакомый силуэт. Мой бог: ей не удалось пристроить Ромео… Помимо райской птицы, она тащит тонну багажа. Ну нет, незамеченными мы не останемся…
Роза подходит ко мне, мы обнимаемся. Какое облегчение, что она здесь!
– Я смотрю, ты решила путешествовать налегке…
Она бросает на меня мрачный взгляд.
– Побежали, нужно поторопиться! Опоздаем на поезд!
Мы бежим, наступая на чьи-то ноги, помогая себе локтями и ударяя кого-то чемоданами. «Извините», – бросаем по инерции.
Вот и наш десятый вагон. Роза по совету ветеринара дала Ромео легкое успокоительное. Но оно производит явно не тот эффект, на который она рассчитывала. Когда у нас проверяют билеты, попугай принимается напевать гимн Франции: «Вперед, Отчизны сыны!» Вероятно, униформа проводника напомнила ему передачу, которую он смотрел в День взятия Бастилии. В любом случае это не по вкусу железнодорожнику, и он попросил у Розы разрешение на перевозку. Она роется в десяти сумках, чтобы найти нужную бумажку.
Наконец бумажка нашлась, проводнику нечего возразить, и мы заходим в вагон. Пристраиваем весь этот балаган и выдыхаем с облегчением. Но себя не обманешь. Как бы мы ни улыбались, у обеих куча причин для грусти.
Делаем вид, что болтаем, а затем проваливаемся в свои мысли. Ее мысли – о Кесии. Мои – об Антуане.
Он никак не проявил себя в эти дни. Я начинаю сомневаться в своем решении, мне хочется написать ему, но здравый смысл подсказывает, что не нужно этого делать.
Но почему не пишет он? Разные версии крутятся в моей голове. Я то и дело бросаю взгляд на смартфон. Мне больно. Я страдаю. И грызу ногти.
– Когда будет остановка? – спрашиваю у Розы.
– Чуть больше часа, если ты думаешь о сигарете.
Вздыхаю. Роза читает мои мысли.
Когда влюблен, ждать хоть какого-то доказательства, что тебя тоже любят, подобно медленной казни. Минуты как часы. Каждая частица твоего тела захвачена желанием быть с любимым. Себе больше не принадлежишь.
Тоска ест мой мозг. Я вижу, как Роза искоса посматривает на меня. Хорошо, что ей не надо ничего объяснять.
Мои нервы скрипят, как несмазанные петли. Все меня раздражает. И в первую очередь этот чертов попугай, который непрерывно бормочет. Должно быть, это из-за лекарства. Наши соседи тоже измучены. Тем лучше. Есть какое-то садистское удовольствие видеть, что плохо не только тебе одной.
Какая-то маленькая девочка сзади нас хихикает: похоже, только ей нравится Ромео. Она встает, чтобы посмотреть на его клетку. Вся эта активность вызывает у меня головную боль. Я погружаю руку в сумку, чтобы найти нурофен, и тут телефон вибрирует: пришло сообщение. Появляется надежда. Ну, от кого это?..
Переживаю чудесный момент восторга, пальцы лихорадочно набирают код, чтобы разблокировать устройство. А там… разочарование, как прыжок с десятого этажа. Реклама шмоток.
Проклятье! Проклинаю их до сто тридцать первого колена!
– Пойдем попьем кофе, – предлагает Роза, – тебя это отвлечет.
Пожимаю плечами, соглашаясь.
– Но что мы будем делать с Ромео?
– Подожди, попытаюсь его пристроить.
Она любезно спрашивает родителей маленькой девочки, нельзя ли им оставить птицу, пока мы будем в вагоне-ресторане. Они охотно соглашаются: развлечение для ребенка.
Идеи по вагону, из одного переходим в другой. Многие пассажиры спят. Увидев спящего мужчину с открытым ртом, не могу сдержать смех: представила, как туда залетает муха.
Моя бедная девочка! Любовь делает тебя странной.
У бара очередь – человек десять. Еще и это? Роза ворчит, а я даже не пытаюсь. Какая разница, ждать здесь или в другом месте… Мне надо запастись терпением. Осталось пять месяцев, двадцать дней и шесть часов.
Марсель
Сцена 12
Мередит
Обратный отсчет: 169 дней
Я на площади Баргемон. Любуюсь на невероятные скульптуры из бронзы. Фигуры, несущие чемодан или сумку. Вроде бы ничего необычного. Кроме одного: в телах отверстия – пустота. Обнаруживаю имя создателя: Бруно Каталано. А фигуры называются «Путешественники».
Не могу оторвать глаз, стою как вкопанная. Мне кажется, что маэстро Каталано изобразил меня: я нахожусь здесь, а часть меня осталась в Париже. Удивительно, как точно скульптор передал ощущение пустоты, можно сказать, материализовал ее. Пустота – это предположительно ничто. Соответственно она не должна причинять боль. Но она занимает так много места. Почему так крутит живот? Парадокс пустоты. Пустота, заполняющая отчаянием. Или, по крайней мере, обманом.
Вот что я ощущаю, после того как рассталась с Антуаном. И эта глухая тревога от отсутствия новостей… Тысячу раз в час я пытаюсь объяснить себе: «Дай ему время переварить. Дай ему разложить все по полочкам. Ты сама создала этот бардак. Он тебя любит, конечно, он скоро тебе напишет…» Но ничего не происходит – Антуан молчит.
В поезде я перечитала чудесный текст Ролана Барта: «Я влюблен? Да, так как я жду. Иногда я хочу играть в того, кто не ждет, пытаясь занять себя другими мыслями, но в этой игре я всегда проигрываю: все, что я делаю, – это бездельничаю, думая о будущем. Фатальное состояние влюбленных – “я тот, кто ждет”».
Барт доказал мне очевидную вещь: я влюблена.
Вздор обычно несут две категории людей: очень старые люди и влюбленные, сомневающиеся в ответном чувстве. Я отношусь ко второй категории, и у меня целая вереница вопросов. Он думает обо мне? Почему он не звонит, почему я не получила ни одной эсэмэски? Если бы он меня любил, он бы позвонил, разве нет?
Его молчание делает мне больно, как если бы он вырвал мне сердце. Пустота в фигурах Каталано – вот что такое его молчание. Только слова могут убедить беспокойную душу человека, который любит. А слов нет.
Это изнурительно!
Но я сама виновата – придумала эту любовную паузу. Отправилась в эту поездку… Я настолько срослась с Антуаном за последние месяцы, что отделить меня от него – это значит резать по-живому. Я и не представляла, что расставание может быть таким болезненным. Однако именно этого я и хотела. Парадокс. Чувствую себя мазохисткой.
Больше, чем когда-либо, ощущаю опасность формулы 1+1=1. Миф слияния. Раствориться в другом? Прекрасно, но вот в чем проблема: когда другой исчезнет, велика опасность потерять равновесие. Сделать другого человека «частью себя» – не грозит ли это тем, что ты станешь костылем для другого? Не значит ли это сделать себя инвалидом сердца, лишить душу полета?
Другой человек – это другой человек. Никто не живет для того, чтобы «дополнить» кого-то. Но сейчас я чувствую, что мне не хватает моих собственных кусков, как у этих фигур… Распавшаяся – вот какая я. Но что тогда склеит мои экзистенциальные прорези?
Думаю о своих записях, сделанных в «Павильоне де Кано», хочу продвинуться в своих начинаниях. Мне нужен блокнот, чтобы записывать мысли. Мозг сразу же начинает работать.
Представляю, что стою на сцене перед переполненным залом, даже чувствую запах театральных подмостков. Как зовут мою героиню? Ну… пусть будет мамзель Жужу. Она – современная Джульетта, холодно брошенная Ромео. Исследовательница Любви, готовая перенести все бури, чтобы лучше понять механизм этого чувства. Слышу ее слова:
«А Купидон скрыл от нас, что дорога из роз вся усеяна шипами!»
Свет на мамзель Жужу. Гример постарался над ее макияжем – густая подводка под глазами, помады слишком много, высоко заплетенные косы. Костюмер добавил красок: пышная черная юбка из тюля, дырявые чулки, красные туфли, как у Дороти, путешествующей по стране Оз. Но наша мамзель Жужу исследует семь королевств любви в архипелаге Нежности.
Мамзель Жужу рассказывает об облике Купидона:
«Он кажется таким миленьким и симпатичным. Ангелочек с розовыми щечками… Хм, хочу рассказать вам одну вещь… Купидон… если его найти, окажется слепым старикашкой. Он ничего не понимает в любви, он пускает кривые стрелы, попадающие чаще всего в зад, нежели в сердце!»
(Смех публики.)
Этот смех раздается в моей голове, как если бы я сидела в зале.
Размышляю над этой странной фантазией, шагая по улицам Марселя. Написать свою пьесу? Создать собственный моно-спектакль? Разве не об этом я всегда мечтала? Конечно, для меня это подвиг – играть соло с моим-то страхом сцены. С Розой, с кем-то другим все просто. Но одной?
Но в то же время у меня есть бредовая мечта войти в когорту великих артистов. Колюш, Флоренс Форести, Гад Эльмалех и еще множество других… Я знаю, что целюсь очень высоко, но Дидин всегда мне говорила: «Не имей маленьких амбиций. Их так же тяжело достичь, как и больших».
Обещаю себе начать писать. Тем более что Роза, я знаю, поддержит меня. Она в меня верит.
Антуан… Любить его мучительно, но это и вдохновляет.
По дороге встречаю молодого человека и думаю, веселясь: как сказать «муза» в мужском роде?
Сцена 13
Мередит
Я обожаю бродить по книжным магазинам. Каждая книга кажется мне пещерой Али-Бабы, полной сокровищ. Я сразу хочу купить все. Тем не менее я направляюсь прямиком к канцелярскому отделу.
– Добрый день. У вас есть тетради-органайзеры?
– Да, конечно. Сколько секций вам нужно?
– Три было бы отлично.
– Ох, простите, таких у нас нет. У нас есть только с пятью.
Размышляя об умении любить, я думала о трех возможных направлениях. И что же мне делать с двумя другими блоками?
Продавщица ждет.
– Не могли бы вы мне показать, пожалуйста?
Она уходит искать тетрадь, а мне в голову приходит мысль. В оставшихся двух блоках я могу записывать свои решения, обязательства, которые беру на себя, и результаты по достижению цели. Идея мне понравилась.
Продавщица возвращается и протягивает тетрадь в черном унылом переплете.
– А другого цвета у вас нет?
– Простите, только такой.
Ладно, попробуем исправить это безобразие. Вместе с органайзером покупаю все необходимое для трансформации: бумагу с яркими узорами, блестки в форме сердечек, разделители, стикеры, зажимы, маркеры и прочую ерунду – набираю целый пакет. Взгляд падает на забавного картонного Купидона. Ого! Это то, что мне нужно.
Выхожу из магазина с легким сердцем и иду домой. Мы с Розой сняли крохотную квартирку с двумя спальнями, размером с карманные платки, гостиной, которая больше подошла бы для лилипутов (ее занял Ромео), кукольной кухней и ванной для садового кролика. Приходится мириться с тем, что душ протекает, а батареи почти не греют. Я тут же подхватила насморк. Для меня это обычное дело – микробы знают, что я их клиент. Мой нос и горло для них – просто мечта. Но самое ужасное, что вместе с насморком и ангиной приходит ипохондрия. Тоска, короче. К тому же я страшно боюсь потерять голос. Любой актер этого боится, для нас это 8 баллов из девяти по сейсмической шкале Рихтера. Уверена, у каждого найдутся в сумке пастилки из слюны жабы, купленные по космической цене в эколавчонках. Они якобы позволяют сохранить голосовые связки при любых обстоятельствах – хоть простуда, хоть запой.
Дома вынимаю из пакета свои приобретения и начинаю декорировать тетрадь. (Про насморк на время забываю – вот что значит увлечена). Делаю коллажи из бумаги с узорами, художественно разбрасываю блестки. Картонная фигурка занимает свое место в правом нижнем углу. Остается только придумать и написать название. Достаю пастилку для горла и рассасываю. Мой взгляд падает на этикетку, которую я отклеила от тетради. «Тетрадь-органайзер. 5 евро» Вот оно, нашла! Беру тонкий черный фломастер и пишу красивым почерком: Любовный органайзер.
Мой телефон пикает: пришло сообщение. Гулкие удары сердца. Немая просьба: только бы не реклама… И вот свершается: вижу слова, которых я так ждала.
Как дела у моей восходящей звезды?
Мое небо почернело с тех пор, как ты ушла… А.
Вскакиваю и кружусь по комнате, падаю от счастья на свою маленькую кровать. Крепко прижимаю телефон к груди. Чувствую себя 15-летней дурочкой, переживающей первую любовь. Меня охватывает безудержное желание услышать его голос. Бегу в гостиную.
– Вижу, ты в порядке, – бросает мне Роза. – У тебя такое радостное лицо. – Она сканирует меня радаром дружелюбных глаз. – Что, хорошие новости?
– Новости, новости! – повторяет Ромео, смешно клацая клювом и переминаясь на лапках.
Я в спешке накидываю шерстяной жакет.
– Куда это ты собралась? Ну-ка, оденься нормально! Там холодно!
– Хорошо, мам!
Посылаю ей воздушный поцелуй и сбегаю по лестнице.
Я не хотела звонить из квартиры. Не хотела, чтобы меня услышали. Этот разговорю… Он должен быть интимным – только я и он. Поблизости от нашего дома есть скверик, где в такую погоду точно нет ни одной живой души. Действительно, на улице полярный холод. Зря я не послушала Розу и не надела пальто. Достаю сигарету и с удовольствием закуриваю. Это меня немного успокаивает. Номер Антуана у меня в начале списка. Звоню. Гудки – как удары сердца. Ну вот, он взял трубку!
Слышу женский голос…
Сцена 14
Антуан
Дверной звонок разрывается. Несложно догадаться, что это Аннабель, моя лучшая подруга. Ей вечно не терпится. Откладываю бритву и бегу открывать. В спешке спотыкаюсь о ковер и чуть не падаю. Черт!
– Иду! – кричу я, проклиная себя за то, что согласился пойти на вечеринку.
Что мне там делать? Каждые 25 секунд я представляю лицо Мередит. После пятнадцати дней молчания я наконец отправил ей сообщение. Мне хотелось написать ей в первый же день, но Аннабель, моя любимая подруга, жужжала и жужжала об «оскорбленном мужском достоинстве». Я послушался ее и сам себе устроил пытку.
В 40 лет Аннабель объявила о том, что больше не хочет притворяться. Что ее природа совсем не та, как все представляют. Серые, удивительно живые глаза в окружении мелких морщинок, блонд и квадратное каре. На самом деле она очаровательна. И вот на тебе: «Женщина создана для того, чтобы любить женщину, которая в тысячу раз лучше, чем мужчина, понимает твои желания». После нескольких довольно бурных романов традиционная схема «женщина – мужчина» стала для нее «пыльной и ограниченной». «Если смотреть на мужчину как на аксессуар для деланья детей, – говорит она, – не лучше ли воспользоваться банком спермы?» Аннабель из тех, кто устраивает революцию, и я не пытаюсь с ней спорить.
Мы познакомились, когда были студентами, и она быстро стала моим другом. В ее глазах я был «не такой уж и идиот, как все мужчины». В постели мы с ней ни разу не были, и это мне очень нравилось. Постель все меняет, а когда секса нет и женщина не настаивает – ей действительно можно доверять. С Аннабель я чувствовал себя самим собой. С ней было легко и просто – никакой фальши в отношениях, никаких масок. Такое редко бывает.
Открываю дверь, и Аннабель врывается как ураган.
– Но ты же совсем не готов! – рычит она, глядя на мое лицо, покрытое пеной.
– Слушай, может, мне лучше не ходить… – бурчу я.
Она закрывает уши и мотает головой.
Я убегаю в ванную, чтобы закончить бритье, она идет следом за мной.
– Что нового, Антуан?
– Ну, ничего особенного…
Она перехватывает мой взгляд, брошенный на телефон.
– А та, чье имя нельзя произносить? – дразнит она меня. – Никаких новостей?
– Нет, никаких…
Мое лицо отсканировано, ощущение такое, будто я прошел через детектор лжи. Брею шею.
– Ты странный, Антуан. Ты что-то скрываешь. Давай говори!
– Нет, я тебя уверяю…
Она меняет стратегию. Приближается к слегка запотевшему зеркалу и рисует рожицу. Я улыбаюсь и продолжаю бриться. Она рисует другую рожицу, с длинными волосами. Между ними ставит вопросительный знак.
– Аннабель, ты невозможная!
Она смеется, и я понимаю, что она не отстанет.
– О’кей… Я только что отправил ей сообщение.
– Нет, не может быть!
– Не может, но я отправил. И это доставило мне безграничное удовольствие, если хочешь знать! Как гора с плеч.
Она смотрит на меня неодобрительно.
– Ты никогда ничего не поймешь о женщинах, Антуан. Ладно, давай показывай, что ты там написал.
Сопротивляться ей бесполезно.
Она читает сообщение и хмурит брови.
– Ах да, все же… Это плохо, Антуан! Слишком много любви!
Я начинаю раздражаться.
– Антуан… Я вовсе не хочу тебя достать. Я просто хочу сыграть на опережение. Ты что-нибудь слышал о Законе притяжения? Желание должно подогреваться на медленном огне. Если ты сдашься, ты перестанешь ее интересовать, – настаивает она.
Я скрещиваю руки. Я не хочу подчиняться никаким законам. Я страдаю. Я хочу, чтобы Мередит была рядом со мной. Наше расставание заставило меня пережить чувства, которых я никогда не испытывал раньше.
Мы выходим из ванной. Аннабель наливает мартини мне и себе.
– Ты видел «Парк юрского периода»?
Не понимаю, при чем тут это. Она засовывает мне в рот оливку.
– Ты помнишь козу, привязанную к колышку? Такая наживка для динозавра?
– И что?
– А то, что козочка – это ты! Есть динозавр, есть коза. Коза при любом раскладе будет съедена, понимаешь? Эта партия не может быть выиграна!
– Ты меня прости, но мы пережили возраст игр в кошки-мышки!
– Наивный! Эта игра для всех возрастов. Никогда нельзя забывать положить кусочек сыра, чтобы оживить отношения…
– Аннабель, ты сводишь меня с ума! Я…
Мой телефон начинает петь знакомую мелодию. Я вздрагиваю. На экране появляется лицо Мередит. Сердце готово выпрыгнуть из груди.
Протягиваю руку, чтобы взять телефон, но Аннабель опережает меня.
– Алло, – говорит она сладким и чувственным голосом, вызывая у меня желание свернуть ей шею.
– Антуан? Сочувствую, но он не может подойти… Он в душе… Он готовится уходить. Кто я? А вы?
Ну, стерва.
– Ах, Мередит… Здравствуйте, Мередит. А я Аннабель, вы помните? Мы виделись один раз на вернисаже моей подруги.
Воздух начинает доходить до моих легких: Мередит, вероятно, помнит о сексуальных пристрастиях Аннабель.
– Конечно-конечно, я скажу ему, чтобы он вам позвонил. До свидания, Мередит.
Она кладет трубку и ловит мой злобный взгляд, уверенная, что сделала все для моего счастья.
– Ты поблагодаришь меня позже, Антуан.
Сцена 15
Мередит
Услышав женский голос, позвонив Антуану, я чуть не умерла. Но потом она представилась, и я успокоилась. Аннабель, его подруга-лесбиянка. Однако ревность меня все равно грызла.
Антуан перезвонил позже, глубокой ночью, убив все мои тревоги. Но до этого момента еще надо было дожить.
Улыбаясь, я шла по улицам Марселя, вспоминая наш разговор. У меня была назначена встреча в маленьком ресторанчике «Пуассон Калю», где подают в основном морепродукты. Я хочу устроиться туда на работу официанткой – мне нужны деньги.
Хозяйка меня не разочаровала. Что-то вроде Брижид Бардо, только брюнетка. В волосы вставлены три красных пластиковых цветка; две пряди продуманно падают на лицо. Губы слишком большие, чтобы быть натуральными, помада яркая. Густой карандаш под веками подчеркивает огненный взгляд. Тело с щедрыми формами облегает черное платье, колготки в полоску дополняют образ.
Она протягивает мне руку – рукопожатие железное, и ведет в глубь зала. Мы садимся за деревянный стол. Замечаю еще одну деталь: обувь с невероятно высокой танкеткой. Ноги у мадам огромные, и туфли ей явно не по размеру. Как же она ходит в них?
Ее тон мне не нравится: слишком авторитарный. Она бесцеремонно разглядывает меня, затем спрашивает, есть ли у меня опыт работы. Есть, несколько лет назад я работала официанткой, но недолго.
Мадам К. не может принять решение. Она рассказывает мне о своих требованиях: «Это ясно?» Я киваю и опускаю глаза, изображая из себя послушную овечку.
В итоге она меня берет, но с испытательным сроком.
Мадам встает, я тоже поднимаюсь и благодарю ее. «Без опозданий», – напоминает она. Говорю ей: «Нет проблем». Она кивает: «Пойдемте на кухню». Я следую за ней. Представляет меня шефу. Шеф – ее муж. Он вытирает руки полотенцем и тепло пожимает мне руку – ничего общего с железной хваткой хозяйки заведения.
– Добро пожаловать на борт! – говорит он с улыбкой.
Его зовут Жак. Но все зовут его Жако. Он говорит мне, что и я могу его так называть.
Мадам К. хмурит брови. Он делает вид, что не замечает, – наверное, уже привык. Какой он симпатичный, этот мужчина. И насколько они разные! Как лед и огонь. Он худой и улыбчивый. Она – высокомерная гусыня. Вот спрашивается, что он мог в ней найти? Посылаю ему улыбку. Затем прощаюсь с ними. Хватит на сегодня. Вообще-то, мне уже не хочется здесь работать. Это место вызывает во мне тошноту, и не только из-за запаха прогоркшего масла.
На улице вдыхаю полной грудью, вытаскиваю сигарету и курю на ходу. Ощущаю неловкость, это глупо – курить на ходу. Нахожу себе оправдание: это все из-за мадам К. Я брошу, когда люди перестанут меня раздражать. Звоню Розе.
– И как прошло?
– Ну… Меня взяли.
– Скрой свою радость!
– Что еще скажешь?
Роза смеется. Это то, что я в ней люблю. Она всегда смеется.
– Ты придешь на обед?
– Нет, хочу немного прогуляться. Встретимся в театре на репетиции.
– Хорошо, красотка, будь вовремя.
Я делаю еще три затяжки, тушу сигарету и покупаю панини. Бумага липнет к пальцам, но этот панини до неприличия вкусный. Решаю побродить. На повороте улицы останавливаюсь перед витриной картинной галереи. В витрине выставлена картина, на которой изображены три крупные веселые женщины. Художник явно подражал Фернандо Ботеро. Крикливые цвета и нарочитый примитивизм. Вспоминаю другую картину – «Три грации» Рафаэля, которую видела в музее Конде в Шантийи, куда ездила еще с родителями.
Внезапно меня посещает интересная мысль. Достаю свой органайзер, открываю на блоке «Между мной и мной». Три грации… Не рафаэлевские, а вот эти бабищи. Мадам Страх. Мадам Комплекс. Мадам Ложное Убеждение. Три части меня, с которыми я должна свести счеты, если хочу достичь успеха в умении любить.
Сажусь прямо на тротуар, чтобы записать. Пар идет изо рта. Должно быть, меня принимают за нищенку – пожилая женщина дает мне купюру в пять евро.
– Не нужно сидеть вот так! – говорит она. – Пойдите выпейте кофе.
Ее марсельский акцент заставляет меня улыбнуться. Пытаюсь объяснить ей, что мне не нужны деньги, что все хорошо и я вовсе не бездомная, но бабушка уже удрала. В конце концов, она права. Поднимаюсь, толкаю двери первого же бистро, попавшегося на пути, и устраиваюсь за столиком.
Пока официант несет мне двойной эспрессо, думаю о первой антиграции. Мадам Страх. Ну, Мирей-Мередит, какие твои страхи? Что мешает тебе жить на полную катушку? Что мешает тебе наслаждаться отношениями с Антуаном?
Добросовестно составляю список своих страхов в рубрике «Между мной и мной».
Я боюсь, что он устанет от меня.
Я боюсь быть не на высоте.
Я боюсь быть посредственной.
Я боюсь не суметь сделать его счастливым.
Я боюсь, что он меня бросит…
Записываю с десяток других страхов и смотрю на лист. Ничего себе… Я и не думала, что у меня их столько. Решаю классифицировать страхи по принципу «этот больше», «этот меньше», проставляя звездочки: чем больше звезд, тем больше страх. Понимаю, что у меня три главных страха:
Страх, что моя любовь лишится остроты со временем. (Что может быть хуже, чем медленная агония любви?)
Страх потерпеть профессиональную неудачу и, как следствие, быть недостойной любви Антуана.
Страх, что Антуан, узнав меня ближе, разочаруется и уйдет.
Вот он – синдром обманщика. Негативный сценарий, который ходит по кругу в моей голове: сейчас Антуан меня любит, потому что я сумела создать иллюзию о своей «хорошести», но он пока еще не знает моих недостатков. Будет ли он меня любить, когда все мои темные стороны будут раскрыты?
Поймала себя на том, что писать о собственных страхах как-то странно: носила их в себе, и вот они, все на глазах. Даже холодок пробежал по спине. Но с другой стороны, мне стало легче: как будто тайный враг наконец вышел из тени. Если я отступлю – ничего не буду предпринимать, – страхи станут еще сильнее. Эффект бумеранга в каком-то смысле. Выявить и найти решение, как побороть их, – другого пути нет.
Интересно, а как уходят страхи? Мне кажется, что страхи не испаряются – раз, и нет. По щелчку пальцев ничего не получится. Страх как рана – чем больше рану раздражаешь, тем сильнее она болит. Значит, нужно принять страх как должное и потихонечку изменять себя.
Бросаю взгляд на часы: 14:10. Мои размышления увели меня так далеко, что я чуть не забыла про репетицию! Быстро в театр! Расплачиваюсь и пулей вылетаю из бистро. Органайзер прижимаю к себе.
Я дам шанс нашим отношениям с Антуаном. Глядя на большой камень, некоторые видят только камень. Другие же видят собор. Я – из других.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?