Читать книгу "У Купидона картонные крылья"

Сцена 32

Мередит

Обратный отсчет: 95 дней

Когда я сказала своим родителям, что приеду месяца на два, они продемонстрировали свою радость… очень сдержанно. Я ощутила на мгновение беспокойство в мамином голосе, когда она спросила, где я буду жить.

– Не бойтесь, – ответила я с ноткой цинизма. – Мы сняли в аренду квартиру. Я вас не стесню.

На самом деле сердце защемило. Мои родители живут в двух шагах от театра, и было бы практично остановиться у них, но каждодневное общение было бы для меня невыносимо. Для них – тоже.

Улица старинная, и я слышала, что в Средневековье на ней был убит какой-то граф или герцог. Жестокость эпохи… Но разве наша эпоха не менее жестока? В любом случае на этой улице была убита моя вера в себя, и это там я потеряла невинность детского сердца.

Я не шучу. Был ноябрьский день. Бурный разговор моих родителей, которые думали, что они дома одни. Горькие слова отца дали мне понять, что я была нежеланным ребенком. «Случайность», – сказал он.

У моих родителей уже было двое детей, и они видели во мне обузу. «Деньги с неба не падают», – часто повторял мой отец с ноткой упрека, как если бы я была ответственна за экономические трудности в стране. Чтобы выпутаться, родители должны были больше работать. Третий отпрыск тормозил их амбиции.

После того что я услышала: «Случайность», – я больше года не могла спокойно засыпать по ночам. Одно повлекло за собой другое: «лишний ребенок», да еще и «трудный ребенок». Ох, лучше бы я все это забыла, ведь у детей гибкая психика. Но нет. Отношение родителей ко мне посеяло во мне ужасное сомнение, которое я испытываю и по сей день: достойна ли я быть любимой?

Занятые люди, действительно много работающие, родители редко проявляли нежность ко мне (а точнее – никогда), и все стало еще хуже, когда я начала приносить из школы неудовлетворительные оценки. Я старалась изо всех сил быть «хорошей», но у меня не получалось. Сизифов труд – доказывать то, чего от тебя, в общем-то, и не ждут. Да и, признаться, школа меня не интересовала, мне там было скучно. Мне казалось, что у меня мозг покрыт тефлоном и поэтому знания туда не проникают. А может быть, я где-то слышала эту фразу. Но как избавиться от этого клейма посредственности?

Каждый раз, когда я сюда возвращаюсь, я мучаюсь мыслями об унижениях детства. На моей стороне была только бабушка Дидин, но теперь она покоится на кладбище на юге Лилля.

Я покупаю маленький букетик самых простых цветов – те, которые она любила, – и еду навестить ее. Идет дождь, на кладбище пустынно, и я дрожу – не знаю, от холода или от нервного возбуждения. Прохожу мимо скорбного мраморного ангела – бабушкина могила рядом. А, вот она. Я близка к тому, чтобы заплакать. Шепчу:

– Дидин! Мне так тебя не хватает!

Кладу букет и замечаю несколько сорняков. Вырываю их и смотрю на черные корни. Корни… Я думаю о родителях. Корни моей незащищенности, ужасного отношения к себе – в детстве. Ребенком я тешила себя мыслью, что они любят меня. Но… Каждая из моих попыток выпросить хоть какую-то ласку отвергалась матерью, а моя ласка была для нее как крапива. «Мамочка, посиди со мной», – просила я, но мама вежливо ссылалась, что у нее нет времени, что она спешит, что у нее много дел и так далее. Она никогда не целовала меня и не рассказывала сказок на ночь – это делала бабушка Дидин.

Отец вбил себе в голову, что я была ленивой. Что моя лень – это и есть главная причина моей посредственности. Чрезмерной строгостью, иногда доходящей до абсурда, он намеревался исправить это. Сколько же я наслушалась от него упреков, которые без конца ранили мое самолюбие!

Еще не достигнув подросткового возраста, я поняла, что находиться с родителями под одной крышей будет болезненно. Мое окаменевшее сердце все больше отдалялось от них. Любовь я стала воспринимать как кастрюлю с горячей водой: опасно, может доставить боль. Так что в случае с Антуаном все просто: из-за моего прошлого я разрушаю все шансы быть счастливой в настоящем.

Прошлое… Я вспоминаю, как, чтобы абстрагироваться от давящей обстановки, часами лежала на кровати, слушала музыку и мечтала. Да, я думала о любви, как думают все девочки, но истории любви уже тогда были для меня смешными историями.

Смотрю на крест на могиле бабушки. Моя бедная Дидин… Она всегда была такой живой. Комок встает в горле. Что там, за чертой? Холод и темнота… Она это ненавидела!

Бабушка была для меня глотком кислорода, лучиком солнца.

– Бабуля, – шепчу я, – если я когда-нибудь избавлюсь от своих ран, то приду сюда и открою трехлитровую бутылку шампанского. Оно будет бить фонтаном, я тебе обещаю. Тебе бы это понравилось.

Сажусь на скамеечку у могилы и достаю свой Любовный органайзер. Открываю раздел «Между мной и мной», хочу поразмышлять о мадам Ложном Убеждении. Я думаю о своем эмоциональном наследстве. Убеждение не имеет ценности, и, если так разобраться, не стоит и выеденного яйца…

Идет дождь или я плачу?

Вытираю лицо рукавом. На кладбище всегда кто-то плачет. При входе нужно раздавать бумажные носовые платки…

Снова вспоминаю родителей. Думаю о неодобрении, которое вечно читала на их лицах! Мне было стыдно, и этот стыд меня убивал. И ни слова, ни слова поддержки. Никаких милых глупостей вроде «мой котеночек», которые делают детей детьми.

Думаю об Антуане. О тайм-ауте, который я ему навязала. Боюсь поверить в это, но мне кажется, что он меня любит. Или нет? Забыть бы эти старые чокнутые истории, я бы тогда не задавала дурацких вопросов.

Говорю себе, что все эти баррикады страха, за которыми я прячусь, возвела мадам Ложное Убеждение. Убеждение о том, что любить – это опасно, что это мне не подходит, что я не достойна и что любая попытка обернется провалом. Что-то вроде фатальности, которой не избежать.

Мои глаза останавливаются на маленькой фотографии бабушки Дидин. И… слышу ее голос:

– Так чего ты хочешь, милая? Смириться? Пройти мимо своего шанса?

– У меня слишком много неуверенности в себе, бабушка Дидин…

Она хмурит брови в знак неодобрения.

– Не хочу этого слышать. Неуверенность можно побороть!

– Я не знаю, как это сделать, и потом, я зашла слишком далеко…

– Может быть, перестанешь себя жалеть? Вытри слезы. Хочу предложить тебе идею, чтобы прошлое прекратило портить твое настоящее… Создай кладбище больных воспоминаний.

– Что?!

– Да, в своей хорошенькой головке найди символическое место и там похорони все раны прошлого.

– Я не понимаю, бабуля…

– Как бы тебе объяснить… Чтобы твои раны тебя не мучали, надо примириться с ним и похоронить – упокоить с миром. Если ты этого не сделаешь, они так и будут кружить вокруг тебя, как привидения. Что было, то было. И ты должна отнестись к своему прошлому с искренним уважением. Для этого ты должна встретиться с маленькой раненой девочкой, какой ты была, и сказать ей слова, которые ее успокоят и убедят, что все не так уж плохо.

– Но что я должна сказать, бабушка Дидин?

– Что она ни в чем не виновата и она имеет право быть любимой. В воображении ты можешь даже покрыть ее поцелуями, которых ей так не хватало. Скажи ей, что она имеет полное право не быть идеальной – точно так же, как и любой другой человек, – и что красота любого человека состоит вперемешку из силы и слабости.

– И все?

Бабушка, улыбаясь, кивает.

– И вот что я тебе еще скажу. Я чувствую, что этот мужчина твое счастье. Антуан, да?

Ее слова меня трогают. Поднимается ветер. Пора уходить.

– Спасибо, бабушка Дидин. Мне так тебя не хватает…

– Я всегда рядом с тобой, ты это прекрасно знаешь.

– Да…

Я целую свои пальцы, чтобы оставить поцелуй на фотографии бабушки. Могу поклясться, она смотрела на меня, пока я уходила.

У ворот вижу охранника и улыбаюсь ему. Бабушка права – нельзя всю жизнь носить в себе детские обиды, надо перешагнуть через них. Я сделаю все, чтобы мое настоящее было другим. И я не допущу, чтобы моя история с Антуаном закончилась на кладбище погибшей любви.

Мои страхи и сомнения как свинец. А я должна превратить их в золото, как это делали алхимики.

Сцена 33

Роза

В момент, когда Мередит входит, я обучаю Ромео новому трюку. Он распознает форму и цвет вещей и раскладывает их по разным местам, сортируя. Я, не жалея сил, аплодирую. Думаю о письме из Института Петерсона – они умоляли меня отдать им Ромео на несколько месяцев, чтобы изучить его невероятные способности. Но я и слышать об этом не хочу! Но с другой стороны, я смотрю на своего какаду, который с потрясающей скоростью выполняет новое для него упражнение, и меня атакует чувство вины: имею ли я право держать его у себя, когда он мог бы поспособствовать прогрессу науки? А вдруг вовсе не обезьяны, а попугаи были нашими прародителями? Обещаю себе еще поразмыслить над предложением ученых.

Как ни странно, Мередит после кладбища кажется довольно веселой. Здороваюсь с ней:

– Привет, подруга! Ты как? Не слишком тяжелое паломничество?

– Хорошо, хорошо… Мне стало легче. И в то же время мне ее так не хватает…

– Да, понимаю.

– Слушай, я собираюсь сходить за продуктами. Ты что-нибудь хочешь вкусненького?

Мередит открывает холодильник; в котором почти ничего нет. Затем выдвигает ящичек, чтобы взять бумагу и составить список покупок. Замечает письмо Кроку, бесцеремонно пробегает его глазами.

– Ого! Кроку тебе еще написал! Он прямо-таки липнет к тебе! Восхитительное письмо.

– Да, это так. Но ты знаешь проблему: мне не нравятся милые мужчины. Фу!

– Но это же здорово, когда кто-то в тебя влюблен. Нет?

– Здорово. И это почему-то раздражает меня больше всего… Даже как-то странно.

– Действительно странно! – издевается она и кладет в рот чипсину.

Я забираю у нее письмо.

– Ты не понимаешь… Иногда я хочу, чтобы Кроку был другим. Ну… не был бы таким идеальным.

– А, ну да. Ты же купаешься во внимании порядочных мужчин. Прям отбоя от них нет!

Бросаю в Мередит полотенце, чтобы заставить ее замолчать.

– Все, что я могу сказать, – это не Кроку, точка. Я его даже не рассматриваю. Я над ним смеюсь!

– Ммм, конечно. При таком большом выборе – логично даже.

К счастью, у Мередит звонит телефон, останавливая неприятный для меня разговор. Сразу понимаю, что это ее мама: лицо подруги мгновенно меняется – становится жестким. Она начинает разговаривать, а я убираю письмо Кроку в свой блокнот. Не каждый день мне пишут любовные письма, чтобы разбрасываться ими.

– Да, мам. Ну, я не знаю… Это очень мило с вашей стороны, но я не уверена… Подожди, я спрошу …

Мередит закрывает трубку рукой и шепчет:

– Роза!

– Да? Что?

– Мои родители хотят нас пригласить в это воскресенье на ужин. Умоляю тебя, ты пойдешь? Ты же не оставишь меня?

– Ну вот еще… Семейный ужин в выходной день. Я бы предпочла пойти в кино.

Мередит складывает брови домиком и прижимает руку к груди. Честно говоря, после того как она рассказала мне о своих родителях, я не очень-то хочу с ними знакомиться. Но и отказать ей не могу.

– Ладно.

Мередит посылает мне воздушный поцелуй и заканчивает разговор с матерью.

– Спасибо, моя Роза! Я твоя должница!

– Ага, ловлю на слове. Три раза моешь посуду!

– Два?

– Нет, она еще торгуется! Три, пока я не сказала «пять».

– Ладно, хорошо…

Сцена 34

Антуан

Думаю об одном: Мередит не вернется ко мне, пока не почувствует себя уверенной, пока не распробует успех. Никогда еще я не ходил столько по Парижу: когда ходишь, голова работает лучше. Захожу в кафе у фонтана Стравинского. Погода плохая, и здесь немноголюдно. Публика – вот во что все упирается. Мне нужно сделать так, чтобы зал на ее выступлениях в Лилле был полный. Пять представлений в неделю, два месяца… Подсчитываю. Примерно пятьдесят вечеров. Вместимость зала – шестьдесят человек… Дальше считать боюсь. Однако я все больше увлекаюсь своей идеей, какой бы безумной она ни была. Нормальный мужчина должен, наверное, действовать по-другому: подарить ей роскошное кольцо и попросить руки. А я собираюсь преподнести полный зал. Полные́ залы́, если точнее. И притом, она ничего не должна знать о моем участии. Но все-таки моя идея правильная. Мередит нуждается не в кольце, а в признании публики. Когда она почувствует себя успешной, тогда можно будет подумать и о кольце.

Тихий внутренний голос ехидно замечает:

«Да, но это будет не настоящий успех – то, что ты задумал. Если она когда-нибудь узнает, она тебя не простит!»

Действительно, риск огромный. Но если я не попробую что-нибудь сделать, я могу потерять ее. А вот этого я не прощу уже себе…

Оставляю чаевые и тороплюсь к метро, обдумывая детали.

Сцена 35

Мередит

Мы приходим к моим родителям. Безупречно играю свою роль. На моем лице дежурная улыбка. Вежливо поддерживаю разговор, помогаю накрыть на стол. С виду все прекрасно. Стол – роскошный. Как и положено, в центре – букет, купленный за 32 евро 50 центов у Жизель, продавщицы цветов, снабжающей мою маму вот уже 20 лет. Фарфоровая посуда, серебряные приборы и кольца для салфеток… Все это должно подчеркнуть незыблемые буржуазные семейные ценности. Но я-то знаю этому цену. Никаких ценностей – сплошная фальшь. Каждый раз один и тот же сценарий. Я могла бы и не пойти, но после внутреннего разговора с бабушкой Дидин я чувствую в себе силы. Я говорю себе, что все будет хорошо, что я смогу сделать так, чтобы неприятные воспоминания не отравляли мне вечер. Но все же мне тяжело.

Вся семья в сборе. Моя сестра Бенедикта, ее идеальный муж Эдуард, трое их детей – Зоя, Том и Валентина. С них картину писать – все как нужно. (Я умираю от желания погрызть ногти.) Семейка моего брата Жана-Филиппа тоже здесь: его жена Абигель и их двое детей, Манон и Жюль.

– Так вкусно, мадам! – говорит Роза.

Это отвратительно, думаю я. Но Роза… Моя дорогая Роза… Она прилагает героические усилия, чтобы поддержать меня. Я же вижу, как она давится пережаренным мясом – моя мама катастрофически не умеет его готовить, – и было бы неплохо обойтись без картофеля, щедро подложенного Розе моим братцем. Роза вежливо говорит, что гарнир просто отличный, хотя я знаю, что потом она будет стонать, выговаривая мне за лишние калории и вздувшийся живот: мясо и картофель несовместимы.

Мои воспитанные племянники покидают стол, чтобы пойти поиграть. К огорчению моей матери, к еде они почти не притронулись, но меня это радует: хоть кто-то в этой компании простодушен.

– У вас есть дети, Роза? – спрашивает мой брат.

– Да. Девочка. Ее зовут Кесия.

– Как это прелестно!

Я ошарашена: он кадрит мою лучшую подругу под носом у своей жены! Кидаю сочувственный взгляд на свою невестку, но она, кажется, ничего не замечает. Ее мысли заняты другим: дети в соседней комнате слишком шумят. В конце концов она встает, чтобы навести порядок.

Мой отец извиняется и выходит покурить на балкон, братец пользуется моментом и подсаживается ближе к Розе. Кажется, он не собирается отступать. Должна ли я вмешаться?

Мама зовет меня, чтобы я помогла приготовить десерт. Ну что же, Роза большая девочка, сама разберется…

Сцена 36

Роза

Я должна была внять предупреждениям Мередит. Пытаюсь спрятать заплаканные глаза, натягивая ниже кепку, которую не снимаю даже внутри этого душного бара. Мне хочется провалиться сквозь землю…

Конечно же я встретилась с Жаном-Филиппом после того злополучного обеда. Повелась на его комплименты и сладкие речи. В ловушку Купидона легко попасть, когда безнадежно ищешь свою любовь. Я так изголодалась по вниманию со стороны мужчин (да-да, мне его не хватает), что приклеиваюсь, как муха к клейкой ленте, когда кто-то смотрит в мою сторону. Все женщины знают, что шанс серьезных отношений с женатым мужчиной составляет менее одного процента. Но я решила рискнуть, ни на что особо не рассчитывая. А дальше… Самое смешное – наблюдать, как меняется поведение мужчины: до «главного акта» и после него До: нежные словечки, коктейль услужливости, приправленный сиропом. После: извинения, увертки, тишина… Пир разочарования.

Вытаскиваю из пакетика уже пятнадцатый платочек, когда двери бара открываются и появляется Мередит. Как она меня нашла? Подруга хмурится, глядя на кружку пива, уже не первую, как она догадалась.

– Моя Роза! Зачем? Ненавижу видеть тебя в таком состоянии…

– Как ты догадалась, что я здесь?

– Ну, это было не слишком сложно…

– Мередит, у меня нет желания говорить об этом.

– А мы и не будем. Ты знаешь, несмотря на то что он мой брат, я хочу пойти и врезать ему по морде.

Жалко улыбаюсь, тронутая ее усилиями поднять мне настроение. Стараюсь держаться, но у меня не получается.

– Все эти грабли, на которые я без конца наступаю… – Всхлипываю. – У меня, наверное, карма такая.

– Не обобщай.

– А ты не видишь? Я в тупике, Мередит. Глухая стена и грабли, грабли…

– Ты умеешь рисовать? Мы бы повесили эту картинку в туалете.

Улыбаюсь сквозь слезы.

– Прекрати! Ты тупица…

– Я не обижаюсь, потому что ты сама такая.

– Я НИКОГДА не попадаю на хороших мужчин…

– «Никогда», «всегда» – это какие-то мелодраматические категории. Слушай, кончай, а? Есть очень хорошие парни, влюбленные в тебя, которым ты не даешь шанса.

– Ты про кого?

– Например, Кроку, который отправил тебе букет круассанов… На мой взгляд, он чудесный парень.

– Я тебе говорила, он мне не нравится.

– О’кей, влечение не понять… Но не могла бы ты нормально объяснить – почему?

– Потому что он мне по барабану.

Беру кружку и шумно глотаю пиво. Не хочу никаких увещеваний, хотя понимаю, что Мередит желает мне добра.

– Роза, как ты думаешь, что именно в твоих отношениях не так?

– А то ты не знаешь. Мужчины не принимают меня всерьез, они видят во мне «девочку для приятного времяпрепровождения». Я для них развлечение.

Это правда. Я снова начинаю плакать.

– Моя Роза! – Мередит гладит меня по плечу. – Ты потрясающая женщина, прекрасный друг, талантливая актриса, ты восхитительная мать! Жаль, что ты всего этого не замечаешь.

– Как это? – удивляюсь я.

– А так. Ты слишком уж мечтаешь об идеальном мужчине. Такой не мужчина, а памятник добродетели. Но что-то мне подсказывает: если идеальный мужчина окажется рядом с тобой, ты этого не заметишь…

– Хватит! – Ее слова меня задевают.

– Если разрешишь, я добавлю еще кое-что… – невозмутимо продолжает она.

Киваю. Сейчас Мередит может говорить что хочет. Мой провал настолько силен, что я готова к любому отлупу. Я больше не буду прерывать ее.

– Я думаю, ты должна немного пересмотреть свой сценарий отношений с мужчинами…

– То есть?

Официант приносит нам чипсы и бросает косой взгляд на мое заплаканное лицо.

– Между мужчиной и женщиной должна быть алхимия. Если ты даешь все и сразу, ты теряешь всю свою привлекательность. Ты слишком торопишься, Роза… Я говорю не о «преждевременном сексе», а о том, что чувства должны раскрыться. Построить игру соблазнения – это такое старое искусство. Почему ты им не пользуешься? Мужчине нужно время, он не должен чувствовать себя «атакуемым». Если женщина постоянно по нему скучает, его это совсем не вдохновляет. Наоборот, он хочет дать деру.

– Ты смешная! Когда ты влюбляешься, разве тебе не хочется постоянно видеть предмет своей любви?

– Хочется, но я говорю о том, что мужчинам нужно позволить отступить – пусть оценит свои чувства. Если ты хочешь, чтобы мужчина в тебя влюбился, а ты этого хочешь, все хотят, тебе нужно поселиться в его мыслях.

– Ты хочешь сказать, сидеть и ждать, пока он воспламенится? Я не очень-то верю в такую стратегию…

– Я не сказала «сидеть и ждать», но некоторые свои порывы нужно сдерживать. На первом же свидании в постель, пусть даже по его инициативе, – это отпугивает. За такое короткое время ты точно в его мыслях не поселишься.

– Ты, кажется, слишком увлеклась своим Любовным органайзером!

Мередит набивает рот чипсами. Мне хочется ее подразнить.

– А ты-то сама знаешь, как управлять своими порывами?

– Отлично знаю! – восклицает она. – Но, моя дорогая, мы говорим о тебе, а не обо мне.

– Ну… – не нахожу, что ответить.

– Идея в том, подруга, чтобы не зацикливаться на любви, а в твоем случае – на охоте, ты уж не обижайся. Должно быть еще что-то. Найди себе занятие. Пусть это будут такие спасительные ритуалы…

– Типа объесться чипсов, запивая их пивом? – перебиваю я.

Мередит бросает на меня гневный взгляд.

– Я говорю о полезных ритуалах!

– Через две минуты ты расскажешь мне о беге, медитации и рисовании на шелке…

Она делает гримасу: я, видимо, безнадежный случай. Смотрю на мужчин, тихо беседующих у барной стойки.

– Роза, послушай меня. Тебе поможет диета от мужчин! Детокс как минимум на три недели… Немного здорового одиночества, и твои мозги, надеюсь, прочистятся.

– Ага, улечу на седьмое небо.

– Ты невыносима, – говорит Мередит, вставая.

Прежде чем уйти, бросаю последний взгляд в сторону стойки. Диета! – шепчу про себя. Но Мередит кое-что забыла: говоря о диете, всегда надо остерегаться эффекта йо-йо. Аппетит может вернуться, а возможно, и увеличиться!