Читать книгу "У Купидона картонные крылья"

Сцена 40

Мередит

Обратный отсчет: 79 дней

Какое счастье, что Роза вернулась. Мне ее не хватало, и я представляла всякие кошмары насчет нее. Кажется, все обошлось, хотя я нашла подругу немного бледной.

Что касается меня, то я трясусь. Горло пересохло, и я убеждена, что к вечеру у меня не будет голоса. Закутав шею шарфом, бегу в аптеку, чтобы купить все необходимое. (Перед этим я повисела в Интернете, выискивая «народные рецепты», но, пожалев Розу, мою партнершу по сцене, отказалась от чеснока, раздавленного в ложке меда.)

Вернувшись из аптеки, полощу горло, затем все-таки мед, но не с чесноком, и с маслом чайного дерева. Приходит спасительная мысль: если я так и не добьюсь успеха в театре, то смогу переквалифицироваться в знахарку. Такие еще есть? Ах нет… ну что же, я возобновлю традицию.

Час Х приближается. Серия жестов (что-то вроде йоги) помогает мне понизить давление, которое наверняка подскочило. Горячий душ – проверенный антидепрессант. Затем – легкий макияж. И да – кладу в сумочку забавный амулет «против негативных волн», купленный на барахолке в Париже. Я почти готова.

Выходим с Розой из квартиры, полные надежд, что театр Гийом откроет нам путь к славе.

Один или два раза Роза спотыкается и проклинает свою обувь. Сколько раз я советовала ей носить туфли на низком каблуке, при ее-то росте – самое то!

Когда мы приходим, нас встречает директор. У него довольный вид. Это меняет первое впечатление, которое он на меня произвел в день знакомства (угрюмый и весь на нервах).

– Как дела, прелестницы? – спрашивает он.

Я отвечаю вместо Розы, непривычно тихой, что мы в отличной форме. Он удовлетворенно вскидывает брови.

– У меня для вас хорошая новость: в этот вечер у нас полный зал!

Я не скрываю своего возбуждения и толкаю Розу локтем. Может быть, это и есть начало признания публики?

– Я на вас рассчитываю, девочки, сделайте все возможное.

Мы поднимаемся в гримерку. У меня странное ощущение: как будто огненный шар погрузили в промерзшее до дна озеро и это озеро у меня в животе. Наверное, адреналин.

Роза напряжена. Сидя на стуле, она закрывает глаза, как на сеансе медитации. Я не трогаю ее.

Мое сердце бешено бьется, когда я в дырочку за кулисами вижу переполненный зал. Нет-нет, надо взять себя в руки. Глубоко вздыхаю, и вот наконец мы на сцене.

Я в ударе. Однако через некоторое время у меня появляется неприятное чувство, что что-то идет не так. Роза. Она будто не здесь. Ее игра слабая. Что происходит? Я вкладываю еще больше энергии в реплики и бросаю на подругу (надеюсь, незаметно) несколько обеспокоенных взглядов.

Третий скетч. Моя реплика. Жду вместе с залом ответа. Пауза затягивается. Роза двигается ко мне, шатаясь. И вдруг падает всем телом на подмостки.

* * *

Меня охватывает страх. Незамедлительно я устремляюсь на помощь своей подруге. Зовут доктора. Быстро. Розу отвозят в больницу. В моей голове хаос. Узнав о клинических испытаниях, в больнице говорят: «В первую неделю реакция организма может быть резкой. Но в целом ничего страшного». У меня возникает желание свернуть шею докторам.

Через несколько часов я звоню в отделение, и мне говорят, что с Розой все хорошо, но пока она остается под наблюдением, до завтра. Я ощущаю облегчение.

На следующий день в обед забираю Розу домой. Едва мы вернулись, зазвонил мой телефон. Месье Боке, директор театра. О Розе он даже не спросил.

– Не буду скрывать от вас, мадемуазель, что вчерашнее происшествие – это катастрофа.

– О… Давайте расценим это как импровизацию, – пытаюсь пошутить я.

Но он перебивает меня ледяным тоном:

– Я должен воз-мес-тить издержки зрителям. Восемьдесят человек! Вы отдаете себе отчет, сколько это?

– Ну что? – тоскливо спрашивает Роза, когда я заканчиваю разговор.

– Нас послали в нокаут, – отвечаю я и начинаю рыдать.

Сцена 41

Антуан

Когда слышишь любимую женщину, рыдающую в трубку, почва уходит из-под ног. Мередит… она же никогда не плачет. Я настолько перепуган, что начинаю дрожать.

Потихоньку понимаю, что произошло. О господи… Хорошо, что она не знает всей правды. И я, конечно, не мог предвидеть такой катастрофичной развязки. Я сделал все, чтобы зал был полным, и… все это зря! О деньгах я не думаю – мне невыносимо, что страдает любимая женщина. Будь она рядом, я бы знал, как ее утешить, но от Парижа до Лилля несколько сот километров. Какие слова мне найти? Чувствую себя подростком, который теряется, впервые столкнувшись с серьезными трудностями.

Вспоминаю совет моей лучшей подруги Аннабель: «Беда многих людей в том, что они не умеют слушать. Поверь мне, мужчина, который становится ушами для женщины, сразу причисляется к лику святых!» Руководствуясь ее советом, я прикусил язык и зашил губы суровой ниткой. Слушать. Ничего больше. Максимум, что можно позволить, – утешающие междометия. Кажется, это подействовало.

– Спасибо, что дал мне выговориться, – говорит Мередит. – Это мне помогло.

– Не падай духом, дорогая моя. Считай, что это черная полоса. Я уверен, все устроится.

– Твои бы слова Богу в уши…

– Милая, поскольку сейчас ты все видишь в черных тонах, я назову тебя Черным Лебедем! – Сам не знаю, откуда ко мне пришла такая фраза.

– Прости, не поняла?

– Мой милый Черный Лебедь, – повторяю с нежностью.

– Ну что же, я рада, что ты увидел во мне лебедя, пусть и черного! – похоже, она улыбается.

Говорю ей, что она сильная и такая «ерунда» ее точно не сломает. Ведь это не провал, а просто случайность.

– Обещай мне, мой прекрасный Лебедь, что скоро сменишь оперенье – снова станешь белоснежной птицей.

Она смеется (!) и обещает усиленно действовать.

– Знаешь, что, – говорю я. – Я собираюсь позвонить вашему директору театра.

– Нет-нет, не делай этого, умоляю! Он пошлет тебя.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все. Ты бы его видел. Настоящий бульдог!

– Мередит, дай мне его номер. Я просто попытаюсь с ним поговорить…

– Не трать времени.

Что-то в ее голосе говорит мне спасибо.

Мы крепко обнимаемся – я представляю это. Моя осязательная память оживляет в пальцах ощущение велюровой кожи. Отбой.

Закончив разговор, некоторое время меряю гостиную шагами, затем беру телефон.

Месье Боке отвечает незамедлительно. Как только я говорю о Мередит и ее подруге, его голос становится стальным. Я снова применяю тактику дружеского уха, чтобы расположить директора к себе. К несчастью, он твердит, что это полное фиаско. Слишком дорого «эти девицы» обошлись театру. Но он еще не знает, какой козырь у меня припасен.

– Месье Боке, – говорю я, – предлагаю вам решить вопрос полюбовно. Я готов возместить вам убытки.

– На каких условиях, месье Делакур?

Теперь уже он превращается в слушающее ухо.

– Вы даете им сыграть все намеченные спектакли. Но… окажите мне любезность…

– Какую? – настораживается он.

– Не говорите им, что это я решил финансовый вопрос. Просто скажите, что даете им второй шанс. Согласны?

– Ну, это несложно сделать…

– Спасибо, месье Боке.

На сердце стало легче.

Устраиваюсь на диване с калькулятором и блокнотом. Вся эта история довольно дорого мне обойдется, но я же сумасшедший. Я готов на все, чтобы вызвать улыбку на лице Мередит.

Снова беру телефон и набираю номер своего банка.

– Добрый день. Антуан Делакур у телефона. Не могли бы вы соединить меня с Сандрой Магнири, пожалуйста? Да, я подожду… Сандра? Мне нужно сделать перечисление с моего текущего счета…

Разговаривая, рисую в блокноте. Завитки, лепестки, сердечки… Я и в самом деле сошел с ума, но мне нравится это состояние.

Сцена 42

Мередит

Обратный отсчет: 77 дней

Смотрю на кучу использованных носовых платков. Мне становится немного стыдно за мои слезы. Бедный Антуан… Но на самом деле разговор с ним меня немного успокоил, и я ощущаю огромную благодарность к любимому. Думаю о его словах. Черный лебедь… Как точно. Он еще не знает, насколько я люблю все драматизировать.

Антуан пожелал, чтобы я поскорее сменила оперенье. Это не так-то легко. Дело даже не во вчерашнем провале (Антуан деликатно сказал, что это не провал). Просто я в свои тридцать до сих пор воспринимаю себя маленьким гадким утенком.

Достаю Любовный органайзер и в разделе «Между мной и другим» записываю: «Следить за тем, чтобы не перекладывать свои проблемы на близких и не заражать их черной меланхолией» Обещаю себе научиться ставить барьеры. Есть моменты, за которые ответственна только я. Меланхолия заразна, и не у всех к ней есть иммунитет. Сочувствие помогает, но если я буду без конца ныть, меня спишут в неудачницы.

Собираю платки, чтобы выбросить. Ко мне подлетает Ромео.

– Тебе гррррустно? Тебе гррррустно? – повторяет он.

Это меня озадачивает. Как он распознает эмоции? Глажу птицу и иду в спальню проведать Розу.

– Все хорошо, моя дорогая?

Она лежит на кровати и ест уже второй пакет чипсов. Идиотский вопрос, все ли у нее хорошо.

– Твой Ромео… Может, я чокнулась, но он спрашивает у меня, не грустно ли мне.

– А? Он так сказал?

– Да…

У Розы задумчивый вид.

– Наверное, это безумие, но говорят, что он действительно умеет распознавать и называть базовые эмоции. Для попугая это ненормально. Недавно Институт Петерсона попросил меня, чтобы я отдала им Ромео на некоторое время поизучать его способности, но я еще не набралась храбрости расстаться с ним…

– Ммм… Понимаю… Роза, мне звонил Антуан…

– И что?

– Он хочет поговорить с Боке. Заступиться за нас… Но, если хочешь знать мое мнение, ничего не выйдет.

– Ну… посмотрим. Хочешь чипсов? – Она невесело улыбается.

– Нет, спасибо. Пожалуй, я пойду прогуляюсь. Купить что-нибудь?

– Чипсов еще купи.

Оставляю ее и иду в магазин «Юный художник». Покупаю ватман, пакетик белых декоративных перьев, черную акриловую краску, черный фломастер, кальку, карандаши и кисточки. Домой возвращаюсь довольная. Идея, невольно подброшенная Антуаном, зацепила меня. Бросаюсь к ноутбуку, набираю в поисковике «контур лебедя». Google выдает 632 тысячи предложений. Просматриваю (не все, конечно), нахожу самого вдохновляющего, с распахнутыми крыльями, распечатываю, увеличив формат. Затем делаю эскиз в Любовном органайзере (позже переведу на ватман). Мой лебедь будет белым на черном фоне. И это не просто «художество» – он поможет мне работать над собой. Черным фломастером разграничиваю зоны на теле лебедя. В них я буду записывать то, что мешает мне взлететь; заштриховываю их мягким карандашом – это «черные» зоны. На крыльях буду писать положительные результаты, лапки оставлю для отрицательных – такие тоже бывают. В районе грудки, на самом видном месте, пишу: «Причины гордиться собой». Тонким карандашом прочерчиваю линии в виде лучей, чтобы на них написать мои лучшие черты. Это будет меня мотивировать. Нельзя зацикливаться на недостатках – в каждом человеке немало хорошего, но мы почему-то редко думаем об этом.

Завершив эскиз, решаю пойти покурить. Балкон у нас микроскопический, одно название. Сигаретный дым раздражает мне горло, я смотрю на тлеющий кончик и не могу найти место, куда стряхнуть пепел: банка полна окурков. Не очень-то привлекательно. Наверное, я буду гордиться собой, если брошу курить.

Возвращаюсь в комнату. Пришедшая в голову мысль не отпускает. Смогу ли я? Отрезая пути к отступлению, быстро пишу в одной из заштрихованных зон: «Перестать курить». Посмотрим, что получится, – через неделю запишу результат. Если за это время не выкурю ни одной сигареты – на крыльях, если не сдержусь – в районе лап, это будет сдерживающим балластом.

Разворачиваю ватман. Мой лебедь должен быть перед глазами, и я намерена сделать что-то вроде панно. Для этого я и купила перышки – чтоб все по-настоящему.

В этот момент появляется Роза.

– Вау! Ты решила сменить профессию? Хочешь стать декоратором? Ты права! Комедиантка – это гнилое…

– С чего ты взяла? Я просто развлекаюсь, и все.

– А, ну ладно…

Она садится с усталым видом, под глазами синяки. Некоторое время наблюдает за моей работой, потом спрашивает:

– Хочешь, я приготовлю тебе чашку чая?

– Да, спасибо, дорогая.

Бросить курить – этого мало, чтобы гордиться собой. А вот если задуманное мною шоу состоится – это да, это поднимет меня над обыденностью. Мой лебедь, то есть я, расправит крылья для полета.

Открываю в органайзере раздел «Между мной и миром». Лихорадочно записываю: «Дойти до конца». Чтобы дать жизнь моему проекту – любому проекту, – нужно не мечтать о цели, а попытаться реализовать ее. Для этого надо детализировать все этапы, составить точный план, вплоть до того, сколько часов в день я могу этому посвятить, назначить крайний срок. Когда я должна закончить работу над сценарием? Также я должна четко знать, кому я могу представить свой проект. Мне нужно найти продюсеров и режиссера. Как установить с ними контакт? Кто из моих знакомых может мне помочь? (Пишу: «Составить список».)

– Мередит, чай готов, – зовет меня Роза.

Вздыхаю. Когда есть цель, хочется немедленно двинуться к ней.

Сцена 43

Роза

Месье Боке взял нас обратно. Разумеется, Мередит не знает о деталях. Я вообще-то тоже, но догадываюсь, что Антуан и на этот раз оплатил все места в зале. Меня это удивляет, я никогда такого не видела. Мередит повезло. Вопрос в том, отдает ли она себе в этом отчет.

Моя подруга носится со своими идеями, которые я не всегда понимаю, а Антуан между тем куда лучший психолог. Он все делает для того, чтобы Мередит обрела уверенность в себе. И тут я не могу не согласиться: наш успех, пусть даже подстроенный Антуаном, пойдет ей на пользу. Моя подруга активно работает над «секретным проектом», скрывая его даже от меня. Но я догадываюсь, в чем дело: она пишет сценарий. Никакого сомнения: театр – это у нее в крови. Я и сама обожаю театр, но для меня это спасение от жизни, которая пока что не слишком ласкова. У Мередит другое – она живет театром.

Обо всем этом я думаю по пути в Париж: вырвалась на выходные. Поезд плавно тормозит, выхожу и вижу свою дочь в толпе! Мы бежим друг к другу, она бросается в мои объятия. Мой олененок! Покрываю ее поцелуями, погружаю нос в ее волосы, нюхаю, как мама-кошка. Слышу ее смех, который звенит в моих ушах, как колокольчик.

Немного в стороне стоит моя мама. Подхожу к ней; мы сдержанно обнимаемся. Мама пытается отнять у меня сумку. Сопротивляться бесполезно. Я вдыхаю полными легкими парижский воздух – как мне его не хватало!

Мама приехала на машине, старой-престарой, но пока что бегающей. Пока мы едем, без конца оборачиваюсь, чтобы посмотреть на дочь, которая сидит сзади. Какая она красивая! Маленький носик, губы очерчены, как лепесток розы. Восхитительные молочные зубы. Глаза как вода чистого озера, бьющего где-то в священных горах…

– Мам, когда мы поедем в Диснейленд?

Я улыбаюсь. Дети, кажется, разбираются в жизни лучше нас. Ничего нельзя откладывать на «потом».

– В воскресенье, мое солнышко. Послезавтра.

Кажется, она немного разочарована: почему не сейчас? Затем понимает, что до воскресенья не так уж и долго.

– Супер, мам!

Внезапно машина дергается и издает странный звук. Из капота идет дым. Я хмурюсь. Мама ругается.

– Нужно посмотреть, что там, – говорит она сквозь зубы, включает поворотник и останавливается на обочине. Выходит, поднимает крышку капота.

– Мама! – кричу я ей, приспустив окно. – Не выходи на дорогу, ты не надела желтый жилет!

Внутри у меня все кипит Я так и знала, что все пойдет не так. Скорее всего, машина сломалась из-за недосмотра. У моей мамы есть ужасная тенденция забывать о житейском, голова у нее забита астрологией. Залить масло, поменять свечи – об этом она не думает.

Достаю жилеты, надеваю один и поворачиваюсь к Кесии.

– Сиди и не двигайся! Хорошо, дорогая?

Она послушно кивает. Вот умничка!

Выхожу из машины, протягиваю жилет матери:

– Мама, надень!

– Зачем? Не мешай мне.

Надеваю на нее жилет насильно, открываю багажник.

– Что ты делаешь? – раздраженно спрашивает она.

– Ищу аварийный сигнал.

– О господи, Роза, ты всегда все драматизируешь. Так бы сказал твой отец…

– Пожалуйста, не говори мне о нем!

Она начинает копаться в моторе.

– Что ты делаешь, мама?

– Тебя это не касается.

– Мама, прекрати! Вызовем техническую помощь, ладно?

– Да нет же, я сама…

– Нет! Ты ничего в этом не смыслишь! Я звоню!

Категоричный тон моего голоса срабатывает. Заставляю маму сесть в машину. По телефону мне говорят, что техпомощь приедет только через час. Выходные начинаются отлично. Кстати, именно на машине я хотела отвезти Кесию в Дисней…

Сцена 44

Мередит

Обратный отсчет: 66 дней

Месье Боке согласился дать нам второй шанс. Но при условии: мы даем одно бесплатное представление, чтобы возместить то, случайно прерванное. Разумеется, нас это устраивает. Катастрофы полной отмены выступлений мы избежали; случись иначе, Алиса нам бы этого не простила, а потерять агента означает конец артистической карьеры, которая, в общем-то, и не начиналась.

Я несколько раз думала о Лоране, коллекционере увлечений. Когда я спросила его, чего он ждет от меня, я была потрясена ответом: ничего. Ого! Пока что я еще не встречала ни одного человека, который относился бы ко мне вот так. С родителями все понятно, они ждали от меня, что я буду соответствовать их собственным представлениям о жизни. Мужчины? Они либо хотели заполучить меня в постель, либо использовали как «службу помощи», а иногда как жилетку, в которую можно поплакаться. Даже Роза, при всей нашей взаимной любви, ценит меня не в последнюю очередь за то, что мы партнерши по сцене. Короче, никогда, совсем никогда я не встречала человека, который от меня ничего бы не хотел.

Так что я нисколько не жалела о том, что еще несколько раз согласилась встретиться с Лораном. Коллекционер мимолетных увлечений был персонажем нетипичным, и мне с ним было интересно. К тому же я хотела выведать секрет его безмятежности. Как можно оставаться таким спокойным в вопросах любви, которые других лишают сна и покоя?

На улице уже май, погода чудесная. Лоран пригласил меня в Музей современного искусства в Вильнев-д’Аск, пригороде Лилля. Мы прогуливаемся по открытой площадке, расслабленные буколическим блужданием, и вдруг оказываемся у кинетической скульптуры Александра Колдера Крест Юга. Врытая в землю, она послушна воздуху: малейшие дуновения ветерка заставляют двигаться ее детали. Эта скульптура точно передает мое состояние: с одной стороны, я стремлюсь к стабильности, с другой – нуждаюсь в движении. Стабильность успокаивает, но в то же время пугает невозможностью изменить что-либо. Движение поощряет отвагу, сеет ростки успеха и толкает к саморазвитию. Но оно может стать хаотичным, а значит, бессмысленным.

Наблюдаю за этим балетом геометрических форм, качающихся на ветру, и думаю о том, что не могу просто так плыть по течению: авось куда-нибудь прибьет. Нормальная жизнь – это та, где ты сам делаешь выбор. Где речь идет не о случайности, но об осознанных действиях, направленных на достижение цели. Эти действия могут быть ошибочными, но ты все равно идешь вперед, расширяя свой опыт. Колдер – гений, он нашел секрет абсолютного равновесия: гармония, которую мы все ищем, не есть ли это смешение стабильности и движения?

– Вы позволите, я немного здесь задержусь? – спрашиваю Лорана, доставая свой органайзер.

Зарисовываю скульптуру в блоке «Между мной и миром». Делаю несколько заметок. Прочный фундамент воплощает стабильность существования. Под этим я понимаю не деньги, хотя и их тоже, но в первую очередь стабильность душевную и эмоциональную. Жить так, чтобы быть в мире с собой. Чтобы ощущать себя комфортно. Разве не к этому мы все стремимся?

Стоп. А что значит комфортно? Воображение рисует уютную комнату. Милые свежие цветы, с любовью собранная коллекция безделушек, фотографии, на которых запечатлены лучшие моменты моей жизни… Место, где можно уединиться и привести в порядок встрепанные чувства. Это образ внутреннего мира. Внешний мир – свобода и творчество, великодушие, открытость другим, мужество… Важно понимать, что эти два мира связаны между собой, один не может существовать без другого. Также в окружении должны быть люди, на которых можно положиться. Ну и да – средства к существованию, базис, из которого произрастает все остальное.

Майский ветерок играет со страницами органайзера. Внезапно я думаю о том, что если жизнь всегда будет стабильной, это может привести к склерозу души. Вот почему важно движение – чтобы противостоять этому. Нашу жизнь украшают, придают ей изюминку спонтанные, нерациональные поступки, возможно совершенные инстинктивно. Маленькое зернышко безумия, не равно ли это зерну гениальности? Спонтанные поступки иногда помогают обнаруживать дремлющие таланты, раскрытие которых ведет нас к самореализации, по моему мнению, главной цели в жизни.

Лоран наблюдает, как я делаю заметки, не прерывая мое вдохновение. Это то, что мне в нем нравится: уважение к другому человеку, постоянное внимание без красивых жестов. Может быть, я и увлечение Лорана, но он не старается на меня давить, не проявляет никакой настойчивости. Такая деликатность, должна признать, меня трогает.

Мы говорим о том, как прожить любовь спокойно, не теряя в ней себя. Останавливаемся около ковра нарциссов, купающихся в лучах весеннего солнца. Лоран берет меня за руку. Жест кажется таким естественным, что я нисколько не смущаюсь. Несколько минут мы молчим, слушая щебетание птиц. Ветерок приятно ласкает щеки.

Продолжаем прогулку. Лоран нарушает молчание:

– Мне кажется, Мередит, наша жизнь была бы более полной, умей мы принимать любовь с такой же простотой, как и солнечные лучи. Вот смотрите, светит солнце, и вы просто подставляете лучам свой носик. С любовью иначе. Мы все чего-то ждем, надеемся, представляем… Но все эти ожидания убивают любовь. Добавлю, что и причина ожиданий одинакова у всех, будь вы эфиоп, француженка или алеут.

– Да? И какая же? – спрашиваю с любопытством.

– Обладать объектом желания – на это поставлено все. Но представьте, какое давление вы оказываете на объект! Вы отпугиваете счастье своими действиями.

– И что же нужно делать?

– Посмотрите на меня, Мередит: я счастлив. Я чувствую счастье, потому что увлечен вами. Но вы не единственное мое увлечение. У меня их множество одновременно, и благодаря этому я не испытываю навязчивого желания – обладать. Любовь? Я люблю множество вещей, которые заставляют мою душу вибрировать, делают меня счастливым. Я увлекаюсь не только людьми. Есть темы, которыми я увлечен, есть формы искусства… Я влюблен в любовь и красоту. Я не полигамен, но полиэстетичен. Стремиться к единственной форме любви, к одному человеку – значит растерять все это. И кроме того, любовь, которая затмевает все, влечет за собой неизбежное разочарование…

Он вдруг становится мрачным.

– Я узнал об этом однажды. И я не хочу больше пережить эту боль…

Первый раз он подпускает меня так близко. Я спрашиваю себя, какой была та женщина, что заставила его страдать. В знак утешения кладу руку на его плечо.

– Лоран, мне правда очень жаль…

– Не стоит. Это уже в прошлом…

Он поворачивается ко мне, ласкает мою щеку большим пальцем и наклоняется, чтобы поцеловать. Я застываю в недоумении. Теплые губы закрывают мои. О нет… Они не имеют права быть такими приятными.

Приятный вкус измены (Антуан!) приводит меня в чувство. Я должна сбежать!

Отталкиваю его неистово. Удивленный, он отшатывается. Боюсь встретиться с ним взглядом, бегу по аллеям к выходу. Имя Антуана стучит в висках.