Читать книгу "Полутона"

– Рейчел. Я недостаточно хорош для тебя? Потому что я не учусь в колледже?

Мое сердце стучит в груди.

– Что? Это нечестно.

– Разве? – блестят его темные глаза. – Для кого ты себя бережешь? Кто любит тебя больше, чем я?

Мы оба знаем, что ответ – никто. Но мне все равно нужен перерыв. Я убираю его руку.

Секунду он смотрит на меня. Затем начинает целовать меня в шею. Невероятно, сколько нервных окончаний в шее. И его поцелуи по ощущениям такие… такие нежные. Он касается уголка моих губ, и мы снова целуемся.

Однако затем Хейз наваливается на меня. Вид его мускулистых плеч, нависших надо мной, как красивый, так и пугающий. Его поцелуи набирают обороты, и я уже не чувствую себя комфортно.

– Хейз… – пытаюсь я.

– Да, – шепчет он.

Я собираюсь предложить пойти добыть завтрак. Но он садится и выуживает с пола квадратный пакетик – презерватив. Затем стягивает трусы. Он надо мной, даже когда я пытаюсь подобрать слова, которые мне нужны, чтобы остановить это.

– Не надо, – говорю я, заключая его лицо в свои руки.

Он опускает голову и одаривает меня быстрым поцелуем.

– Я знаю, что ты нервничаешь, но я буду осторожным.

– Нет, – говорю я резко. – Это плохая идея. – Я неловко ворочаюсь, но не отталкиваю его руку от своего тела, как мне хочется, потому что не хочу расстраивать своего старого друга.

– Когда будет у нас шанс лучше, чем сейчас? – Его темные глаза меня умоляют. – Я никогда не причиню тебе боль.

Я знаю, что он искренен. Но все же люди причиняют друг другу боль постоянно, не важно – намеренно или нет. Так что я вынимаю презерватив из его руки. Но он лишь забирает его обратно зубами, посмеиваясь.

Снова выхватываю и на этот раз швыряю в комнату.

Хейз усмехается надо мной.

– Не надо нервничать.

– Слушай, – умоляю я. – Моя мама не хотела бы, чтобы я рисковала. – Это правда, и упомянуть маму – лучшая идея, которая приходит мне в голову.

Выражение его лица смягчается.

– Дженни хотела, чтобы это произошло.

– Что?

– Она хотела, чтобы мы были вместе. Просила меня приглядеть за тобой.

– Не в этом смысле, – возражаю я. В этом заявлении столько всего не так, что сложно понять, с чего начать. Во-первых, вероятность того, что мама хотела бы, чтобы мы были парой, нулевая. Она называла Хейза «потерянным мальчиком» и была рада видеть его у нас на обед.

Если бы люди и впрямь переворачивались в гробу, она бы сейчас сделала именно это.

Хейз похлопывает меня по щеке.

– Дженни не была такой прямолинейной, как ты полагаешь. Почему, думаешь, она меня так любила?

– Что?

Он убирает локон волос от моих глаз.

– Плохие парни были ее слабым местом.

– Это просто смешно! – И точно не так. Моя мама не хотела, чтобы я занималась сексом. Она столько раз это говорила. Она слишком переживала, что я повторю ее ошибки.

Хейз снова меня целует, но я уже не отвечаю. Я просто лежу под ним, пока он пытается опять меня разгорячить. Его губы прокладывают себе путь вниз по моей шее и между грудями, но с меня хватит.

– Малышка. – Его дыхание на моей коже. – Люби меня. Все в порядке.

– Нет, не в порядке. – Толкаю его. – И если ты думаешь, что это так, то совсем меня не знаешь.

Он быстро поднимает глаза, на его лице отражается боль.

– Это грубо.

– Но правда. Хейз, поднимайся. – Ощущаю ненужные слезы, подкатывающие к горлу.

Вместо того чтобы двигаться, он обращает на меня щенячий взгляд.

– Думаю, тебе надо уйти. – Говоря это, я уверена, что так лучше. Не могу продолжать разговор. Но он просто так не отступит.

– Рей, ты это несерьезно.

Толкаю его в плечо.

– Еще как серьезно. – Но он не двигается.

Я забываю дышать. Когда у меня начинает кружиться голова, он наконец слазит с меня.

– Я оденусь, а потом мы поговорим об этом.

Но даже получив возможность дышать, я чувствую, что паника нарастает, как темп в музыке, у меня в груди. Я почти что дрожу, когда Хейз заканчивает натягивать одежду. Он засовывает одну ногу в ботинок.

– Поблизости есть кофейня? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Мне нужно сейчас побыть одной. – В моей голове такой сумбур, что я не могу твердо стоять на ногах прямо сейчас. Однако боюсь, ему все равно. – Ты не должен был приезжать, – говорю ему.

«Если не собирался меня слушать».

Его реакция – предсказуемая смесь обиды и ужаса.

– Как ты можешь говорить мне такое? Я ехал тридцать шесть часов, чтобы увидеть тебя.

У меня сдавливает горло.

– Я не просила тебя об этом. – Это именно то, чего я пыталась избежать. Мой лучший друг любит меня так, как я не могу. И мне известен лишь один способ все прекратить.

Он щурится.

– Нет. Но ты просила меня подвозить от школы до приюта. А теперь, когда ты в большой крутой школе, я стал для тебя недостаточно хорош.

Слезы текут из глаз. Я не могу больше их сдерживать.

– Это не так.

– Это именно так. Я достаточно хорош, чтобы играть роль водителя, но не твоего парня.

– Ты мой друг, – всхлипываю я.

– Тогда почему ты меня выгоняешь?

– Потому что ты меня не слушаешь.

– Я слушаю тебя со второго класса. Не выгоняй меня, Рейчел. Это будет конец.

Я поднимаюсь с кровати, колени трясутся. Иду ко входной двери нашей комнаты и открываю ее.

– Не делай этого, – говорит он замогильным голосом.

Глядя на свои голые ноги, я почти сдаюсь. Но если он не уйдет, мы в итоге опять окажемся в горизонтальном положении на другой поверхности, а я не могу так. Ему и правда стоит понять.

Это тупик. Он не двигается, я не смотрю ему в глаза. А потом наконец поднимаю взгляд. Его лицо исказила печаль, глаза красные.

Однако он берет свой рюкзак. Идет мимо меня и выходит на лестницу, а затем поворачивается ко мне.

– Не делай этого. Я люблю тебя.

«Я тоже люблю тебя, идиот». – Но я молчу, ничего не делаю. Потому что тогда мы просто снова будем ссориться: он хочет того, что я не готова ему дать.

Закрываю дверь.

Я иду прямо к бесформенному диванообразному объекту и падаю на него. Онемело лежу, съежившись, уставшая и в слезах, пока не звонит телефон. Гляжу на экран в надежде, что это не Хейз. Фредерик.

– Алло?

– Рейчел, я сейчас видел не того паренька из Флориды на автобусной остановке?

У меня перехватывает дыхание.

– Он был здесь. – Я не позволю своему голосу дрогнуть. – Я попросила его уйти.

На другом конце тишина.

– Все в порядке?

Прочищаю горло.

– Абсолютно.

Тишина.

– По голосу я бы так не сказал.

– Я в порядке. Как твоя простуда? – спрашиваю я с сарказмом.

Он даже не пытается ответить на вопрос.

– Рейчел, мне кажется, я упускаю что-то важное. Не хочешь пообедать?

– Только поела, – вру я.

Он вздыхает.

– Хорошо. Позвони, если я буду тебе нужен.

* * *

Наконец Аврора возвращается домой и кидает сумку в спальне. Затем она подходит к ДПО и склоняется надо мной.

– Выглядишь ж-жутко. – Она выделяет букву «ж», чтобы подчеркнуть это.

– Спасибо. Я тоже по тебе скучала.

– Рейчел, в чем дело? Ты еще не ходила на обед? Полчаса осталось.

– Нет.

– Пойдем, нет? Надеюсь, бейглы еще есть.

Ворча, я натягиваю одежду, собираю волосы в пучок и иду за Авророй в столовую.

Джейк сидит один за столом, забытый поднос стоит рядом, а перед ним кроссворд. Он даже не смотрит на нас, когда мы садимся. Но мне он говорит:

– Так что, закончила?

Я сглатываю.

– Что закончила?

Он медленно поднимает подбородок, его голубые глаза вспыхивают за линзами очков.

– Свое чтение.

Я качаю головой.

– В чем проблема? – спрашивает Аврора.

– Ни в чем, – говорит Джейк, кидая газету на поднос. – Но тебе больше нельзя уезжать из города. – Он берет поднос и поднимается.

– Джейк? – зову я, когда он уходит.

Он останавливается и оборачивается.

– Да?

– Прости, что вела себя вчера как дура.

Он едва заметно кивает, на его лице отражается обида. Затем он уходит.

– Объясни, пожалуйста. – Аврора смотрит на меня через краешек своей кружки с кофе.

– У меня была худшая ночь в жизни. Абсолютно все пошло не так.

У Авроры округляются глаза.

– Что-то… случилось между вами с Джейком?

Я качаю головой.

– Только то, что я ему нагрубила. А позже все стало на самом деле плохо.

– Расскажи.

На глаза снова наворачиваются слезы.

– Не думаю, что смогу. – Рассказ обо всем, что произошло, ничего не изменит.

– Но у тебя паршивое настроение. И у меня под столом валяется презерватив.

Я прижимаю пальцы к уголкам глаз.

– Мой друг из Флориды приезжал. У него было много надежд, которые я не смогла… оправдать.

– Оу. Он тебя не привлекает в этом плане?

– Привлекал немного. Полагаю. Если честно, столько всего происходило, что у меня не было возможности подумать об этом. И он просто приехал вчера, а когда желание переросло в требование, мне это не понравилось. Мы поругались утром, и я его выгнала.

Аврора ставит чашку.

– Подожди секунду. Когда у вас впервые дошло дело до постели? Вчера?

Я качаю головой.

– Сразу после смерти мамы, он… – Как сложно об этом говорить. – Это было несерьезно.

– Погоди… сразу после? Это была твоя идея? Потому что отчаяние может подтолкнуть ко многому.

Качаю головой.

– Я была в прострации после ее смерти. Он заботился обо мне.

– Позаботился о том, чтобы снять с тебя одежду. Пока ты была в шоке.

Открываю рот, чтобы защитить его, но ничего не приходит на ум. Вместо этого слезы потекли по щекам.

– О, дорогая, – говорит Аврора, выдергивая салфетку из диспенсера. – Все очень хреново.

– Все в тот момент было плохо. Кроме… – Слезы не останавливаются. – Каждый кошмар, что случился со мной, случился и с ним. Он был со мной все это время, а когда она… Он закрыл ей глаза, Аврора.

Я хватаю все салфетки, что есть на нашей части стола, и закрываю ими лицо. Я забыла об этой детали. По правде сказать, с тех пор как приехала в Клэйборн, я успешно блокировала все воспоминания о тех ужасных днях.

Но теперь все они возвращаются: медсестра, отключившая кардиомонитор, который бил тревогу. Покрасневшие глаза Хейза, когда он склонился над бедным телом моей матери и закрыл ей глаза. Ужасный момент, когда я наконец отпустила ее руку.

А теперь я реву в столовой. Сильно реву. За каждым всхлипыванием следует новое.

Аврора отдает мне все свои платки. Наконец я беру себя в руки. За последние часы я так много плакала, что, наверное, неделю буду ходить с опухшими глазами.

– Хорошо, – говорит моя соседка, протягивая мне стакан воды. – Этот парень был с тобой в конце, и время было очень напряженное.

Я киваю. Обед закончился, и мы одни в зале.

– Но вы когда-нибудь обсуждали это? Он когда-нибудь говорил: «Эй, я хочу перевести нашу дружбу на новый увлекательный уровень?»

Качаю головой.

– Но это неправильно, дорогая. Даже если он не собирался воспользоваться тобой, он это сделал.

– Он был единственным, кто был рядом, – говорю дрожащим голосом. – А я выгнала его.

– У меня вопрос. Где был твой отец, когда все это происходило?

Ох.

– Это совсем другая история. – И я так устала хранить все в себе. – Я говорила, что не жила с ним до этого. Но я должна была добавить, что ни разу его не видела до смерти матери.

Аврора раскрывает рот.

– Что? Почему?

– Тебе лучше спросить у Фредерика. Потому что я не решилась.

Моя соседка поджимает губы.

– Рейчел, тебя окружают sombreros de culo. Я хочу оградить тебя от них.

– Sombreros de culo… придурки? – улыбаюсь сквозь слезы. – Ты хороший друг. И теперь, я думаю, единственный, что у меня есть. Раз уж я выгнала другого друга сегодня утром, после того как он проехал сотни километров на автобусе, чтобы увидеть меня.

– Он просто приехал?

– У него сегодня день рождения, – бормочу я. – Я выгнала своего лучшего друга в его день рождения.

– После того как он пытался переспать с тобой против твоей воли.

Я закрываю лицо руками.

– Я могла бы сделать все лучше. Я не должна была позволять всему зайти так далеко.

– Не знаю, Рейчел. Может, мужчины просто делают это не ради тебя.

Поднимаю глаза, вижу взгляд улыбающейся мне Авроры и впервые за день смеюсь.

– Очень смешно.

Она допивает кофе.

– Если честно, я худший пример. Я не могу сидеть и говорить, как легко сказать «нет». Я позволила случиться многим вещам со своим парнем, которых не хотела.

– Правда?

Она не смотрит на меня, когда кивает.

– Absolutamente. И ни разу я не была этому рада. Понимаю, твое утро было поганым. Но гарантирую, ты бы чувствовала себя еще хуже, если бы позволила всему произойти.

– Он был… агрессивным? – вздрагиваю при мысли об этом.

– Вовсе нет. Но я говорила «да», когда хотела сказать «нет». Снова и снова. И чувствовала себя ужасно после! Видишь? Для тебя сейчас все не так.

– Ты переехала на другой континент, чтобы выразить свое «нет»?

Аврора сжимает мою руку.

– Именно так. Не поступай, как я. – Она глядит на выход из столовой. – Джейк видел этого парня, который приехал к тебе, да?

– Думаю, да.

– То, как он на тебя посмотрел. Словно лазеры в видеоигре. Смертельные.

Глава 17

Даже когда тебе грустно, домашняя работа никуда не исчезает.

Я перечитываю «Анну Каренину», а затем пишу лучшее сочинение в своей жизни. Надеюсь на это, во всяком случае. Однажды в библиотеке я нашла полку со старыми фотоальбомами Подготовительной школы Клэйборна. Мамин год, 1997, оказался в моих руках.

На фотографии выпускного года мама в блузке с ажурными рукавами и огромной улыбкой. Я настолько на нее похожа, что у меня перехватывает дыхание.

Я пролистываю каждую страницу той книги, ища другие ее фотографии. Ее нет на снимках спортивных команд, но я нахожу ее в клубе дебатов.

И – что удивляет меня больше всего – она появляется на групповом снимке двух десятков людей, который подписан «Джаз-группа и вокальный квартет». Однако у них нет инструментов в руках. Она никогда не говорила мне, что была в музыкальном кружке. Если она пела, то сказала бы в одной из миллионов наших бесед, когда мы обсуждали мой школьный хор.

Я ставлю книгу обратно на полку, зная, что скоро снова приду.

На улице холодает, и Фредерик возвращается в Лос-Анджелес. В его «Инстаграме» полно фоток с Эрни и ребятами из студии звукозаписи.

По кредитной карточке Фредерика я покупаю себе два новых свитера и зимнее пальто. Один из свитеров кашемировый. Последнее время я даже не думаю, когда трачу деньги Фредерика.

– Скоро День благодарения, – сообщает он одним морозным утром, когда я беру трубку. – У меня есть идея.

– Какая? – Я никогда не испытывала трепет от предвкушения праздников.

– Поехали в Бостон. Остановимся в отеле, поедим индейку в ресторане, посмотрим парочку фильмов.

– Что ты обычно делаешь на День благодарения?

– Ем в ресторане и смотрю фильмы.

– Тогда хорошо. Давай. – Думаю об этом секунду, а потом выпаливаю идею: – У Авроры нет планов на День благодарения.

– Ха. Полагаю, День благодарения не популярен в Испании. Я могу с ней поговорить?

Я захожу в спальню и останавливаюсь около своей соседки, которая листает лекции по биологии.

– Фредерик хочет сказать пару слов, – протягиваю ей телефон.

– Si, señor? – говорит она ему. – Это очень заманчивое предложение. Секундочку. – Закрывает динамик. – Ты хочешь, чтобы я поехала с вами? – спрашивает шепотом. Я радостно киваю. – С удовольствием! – отдает телефон мне.

– Она в деле! – сообщает Фредерик.

* * *

Бостон отлично отвлекает от проблем. Втроем мы поели в кафе, купили зимние вещи и посмотрели, как к Рождеству украшают Ньюбери-стрит.

Глядя, как Фредерик с Авророй примеряют куртки в магазине «Патагония», я задумываюсь, не спланировал ли отец эти выходные, чтобы занять меня.

«Скорее всего, нет», – делаю вывод. Вероятнее, Фредерик просто парень, который знает, как хорошо провести время, и легко может послать все традиции куда подальше.

В любом случае первые каникулы без мамы вполне выносимы для меня. Присутствие Авроры помогает, ее неунывающий дух спасает от призраков прошлого Дня благодарения.

Некому напомнить мне о прошлом годе, когда мы с мамой провели напряженные праздники под натиском ее болезни. Мы ходили к Мэри на ужин. Ее маленький сын сделал карточки с именами для праздничного стола. «Рейчел» и «Дженни», нацарапанные цветными мелками.

Мама спросила, что принести, но Мэри ответила, что у нее и так слишком много еды и не стоит беспокоиться.

Но моя мама не могла заявиться в гости с пустыми руками, поэтому мы купили бутылку белого вина. Мама почти ничего не ела и не пила, болела после химиотерапии.

Оглядываясь назад, я понимаю, что конец был очевиден. Было столько подсказок.

Я не заметила ни одной.

В субботу вечером, перед своим отъездом, Фредерик решает, что мы должны поужинать в Oishii, шикарном японском ресторане. Он звонит в Калифорнию.

– Генри, дружище, прости, что беспокою. Можешь сделать мне одолжение? Мне нужно заказать здесь столик. На семь будет в самый раз. Спасибо.

– А мы не можем просто заказать столик онлайн? – спрашивает Аврора.

– Я пытался, – говорит Фредерик. – Все забронировано.

Аврора вскидывает брови.

– Поэтому вы хотите назвать свое имя?

– Генри назовет его за меня.

– Вас не беспокоит, – спрашивает она, – что кому-то, кто делал бронь заранее, откажут?

Фредерик качает головой.

– Не-а. Такие места всегда оставляют пару столиков для постоянных клиентов, которые звонят в последний момент. Это те люди, которым не посчастливится заплатить пару сотен баксов с человека, чтобы поесть сегодня суши. Бедняжки.

* * *

– Прошу за мной, мистер Рикс.

Генри даже не нужно звонить нам, чтобы подтвердить наличие свободных мест. Мы зашли в семь, и метрдотель уже ждет нас. Наш столик прямо в центре зала.

– Добрый вечер, – приветствует нас официант в следующий момент. – Могу я налить вам саке в качестве комплимента для начала?

– Думаю, немного не повредит. Большое спасибо.

Саке наливают в крошечные керамические чашечки. Когда официант отходит, Фредерик поднимает свою.

– За коррумпированных служащих.

Аврора поднимает свою.

– За тех, кто везде щеголяет именами. Salud.

Первое блюдо – крошечный кусочек осьминога и салат с соевыми бобами, посыпанный кунжутом.

– Ох, – говорит Фредерик. – Так вкусно, что я готов заплакать.

Это определенно лучший ресторан, в котором я бывала. Каждое блюдо выглядит как маленькое произведение искусства. Малюсенькие пельмени с прозрачным тестом и суши на тарелках необычной формы.

Аврора же ничему не удивляется. Уже не в первый раз я задумываюсь, какой же дворец она называет домом.

Я наслаждаюсь моментом, но снова ловлю себя на чувстве, глядя в окно моей новой жизни, что во все это сложно поверить.

Мы пробуем жареного угря и жирного тунца. Суши с фуа-гра я уже не могу есть, так что Фредерик и Аврора делят мою порцию. Я пью из крошечной чашечки саке, но мне не нравится странный сосновый привкус.

– Так чем вы занимаетесь, Фредерик, когда не угощаете нас вкусными ужинами? – спрашивает Аврора.

Он откидывается на спинку стула.

– Пробираюсь в комнату для репетиций музыкального факультета в колледже.

– Они просто так вас пускают? – спрашивает Аврора.

– Хм, – Фредерик усмехается. – Я выпускник. А еще студент, распределяющий время для репетиций, мой фанат.

– Понимаю, – ухмыляется Аврора.

– Я много над чем могу там поработать, – говорит Фредерик. – Как монах в своей маленькой келье. Все еще надеюсь купить дом, но предложений не так много.

– Вам он нужен всего на год? – спрашивает Аврора. – Почему не снять в аренду?

– Можно, – признается Фредерик. – Но Рейчел хочет поступать в Клэйборнский колледж, а это уже не один год.

– Но я могу не поступить, – говорю я быстро. «Не сглазь».

– Конечно, поступишь, – пожимает плечами Фредерик. Будто поступить в школу из Лиги плюща так же легко, как забронировать столик в этом ресторане в последнюю минуту. – Ты можешь поставить галочку в заявлении, указав, что твой родитель там учился. А я могу сделать стратегическое пожертвование.

Или так же легко, как забронировать столик.

– Что вы будете делать, если не найдете дом? – спрашивает Аврора.

Неделями я думала об этом. Я жду, что он скажет: «Ну, было весело. Но скорее всего я вернусь в Лос-Анджелес. На этот раз насовсем».

– Есть один дом – старый, он давно в продаже. Мне придется его перестроить, потому что он в ужасном состоянии. – Он вытаскивает из куртки бумажник и достает оттуда свернутую бумагу. Разворачивает ее на столе. – Он нужного размера, но окна слишком маленькие, видите? А кухне лет сорок. Я не искал проект, но если больше ничего не появится…

Документ меня поражает – но не из-за дома. В уголке листка есть фотография агента по недвижимости. Это привлекательная женщина с темно-каштановыми волосами. Я видела ее прежде – в окне ресторана «У Мэри». «Нора Питерс, – написано там. – Вице-президент, продажи недвижимости».

Мой отец встречается с риелтором.

Я указываю на фотографию.

– Это твой агент?

Он не смотрит мне в глаза.

– Да, – говорит он. – Хорошая девчонка. – Затем допивает пиво.