Читать книгу "Полутона"

Вставая, я отворачиваюсь от них. Выбрасываю кофейный стаканчик в урну и иду в сторону кампуса.

Глава 22

Я держу в руках книгу, но не могу сосредоточиться на поэзии Чосера. Вместо этого проигрываю в голове проведенный с Фредериком взрывоопасный час. Неделями я чувствовала вину за то, что не виделась с ним, а ему, скорее всего, было все равно. Он веселился со своей девушкой.

Когда я сегодня выходила на встречу с Фредериком, то положила в карман табель об успеваемости. Собиралась показать ему, что получила две пятерки и две пятерки с минусом за прошлый семестр.

Мне восемнадцать с половиной лет, и мне до сих пор хочется получить одобрение отца.

Я до сих пор веду себя жалко.

Джейк сидит рядом со мной на диване и ворчит:

– Помоги мне. «Он опустил длань ей на чресла»? Я должен понимать, что это значит?

– Думаю, он приобнял ее ниже талии.

Джейк закатывает глаза.

– Устаревший язык меня убивает. Даже веселое он превращает в скукотищу, – он протягивает руку и легко касается моей спины.

Я стряхиваю руку Джейка и вжимаюсь в дальний угол дивана. Переворачиваю страницу и пытаюсь читать дальше.

– Что я сделал?

– Ничего, – вздыхаю я. – Я зла на отца.

– Ладно. Я спросил, как все прошло, и ты сказала «отлично». Но это не так?

– Он вел себя… как типичный Фредерик. Он не думает о других людях.

Джейк закрывает книгу.

– Что он сделал на этот раз?

– У него есть девушка… – Я замолкаю, потому что скорее всего Джейк не поймет. – «Она не знает обо мне». Вслух жалоба будет звучать эгоцентрично. – Он не рассказал мне о ней, – говорю вместо этого. Это правда.

– Почему? Ей что, двадцать один?

– Нет, просто он… – качаю головой.

– Звучит так… Разве вам обоим не будет лучше, если он будет счастлив здесь?

Я сердито поднимаю глаза.

– Звучит так, будто ты ничего не знаешь о нем.

– Но я узнал бы, если бы ты рассказала, – говорит он мягко.

– Да, – отвечаю шепотом. – Понимаю.

Мне стало только хуже. Я поднимаю дурацкую книгу и прячусь за ней. Мы с Джейком оба читаем «Рассказ мельника», готовясь к завтрашнему уроку английского, на который ходим вместе в этом семестре. Но я не в настроении читать про плотника, его жену-изменщицу и музыканта, который наставил ему рога. Все так затянуто.

– Я когда-нибудь познакомлюсь с ним? – спрашивает Джейк через какое-то время.

– С кем? С Фредериком? Нет.

– Так… Неподходящее время для вопроса, да?

– Бинго.

Он откладывает книгу.

– Я не имел в виду, что хочу быть его поклонником. Мне нравишься ты, вот и все. Если бы мои родители были в городе, я бы познакомил вас тут же. «Это Рейчел. Я ей нравлюсь, несмотря на то что не понимаю Чосера».

Тоже закрываю книгу, все еще не в духе.

– У меня репетиция через пятнадцать минут.

Голос Авроры доносится из спальни:

– Джейк, тебе не перепадет ничего сегодня вечером, дорогой. Удачи завтра.

Со вздохом Джейк берет книгу.

* * *

Температура опускается вместе с солнцем, так что до места репетиции я добираюсь бегом. Мороз обжигает лицо, но мне приятно быть в движении, приятно стряхнуть с себя дневные разочарования. Тем более скоро согреюсь. «Белль Хор» репетирует в чересчур теплом кабинете.

Опаздываю всего на минуту, остальные еще разматывают шарфы и снимают куртки.

– Давайте, ребята! – зовет Джессика. – У нас всего четыре репетиции до концерта. А у Рейчел и Дарьи до сих пор нет соло. У нас много дел!

Я занимаю свое место на стороне альтов в полукруге.

– На самом деле я беру Blackbird, – говорит Дарья.

– О, отлично. – Джессика делает пометку в своем блокноте. – Остается Рейчел. – Джессика внимательно смотрит на меня. В последнее время при виде нее у меня ощущение, что я сделала что-то не так.

– Что ж, – начинаю я. – Я могу взять любое соло, какое скажете. Но у меня есть одна идея, если вам не покажется это слишком странным.

– Странное может быть интересным, – говорит высоким голосом Дарья.

– Странная не песня, – говорю я быстро. – На самом деле это отличный отрывок для вокала. Странность в том, что ее написал мой отец.

– Ну, это типа круто, – говорит кто-то.

– Он придет нас послушать? – спрашивает Дарья.

Я не могу даже взглянуть на Дарью, потому что понятия не имею. Я до сих пор не говорила Фредерику про «Белль Хор», тем более про концерт.

– А он может сделать аранжировку за пару недель? – спрашивает Джессика.

– В этом нет необходимости, – говорю я, вытаскивая листок из заднего кармана. – Я уже сделала. По правде сказать, это было легко. Словно песня просилась быть спетой а капелла.

Получаю очередной мрачный взгляд от Джессики. Однако затем она говорит:

– Давайте разогреемся, повторим что есть, а на это взглянем перед перерывом.

Мы начинаем с арпеджио, каждый поет на полтона выше предыдущего. И стоя на своем месте – третья справа, – окруженная теплыми голосами, я наконец почувствовала себя лучше.

Первая песня, которую мы репетируем, Fly Me to the Moon – второй Другой Джессики. И я вступаю в реку пения с остальными. Часто во время репетиций ко мне приходит мама. Я легко могу представить ее, глядящую сверху на полукруг блестящих голов, слушающую, как мой голос сливается с остальными. Стоя здесь, сосредотачиваясь на нотах, я могу быть печальной и счастливой одновременно.

Мы никогда не ругались из-за хора. Несмотря на то, что мама не одобряла мой интерес к Фредерику, она никогда не считала хор угрозой для меня. Он был дисциплинирующим, он был прекрасным. Он будет хорошо смотреться в заявлении в колледж. Школьный хор всегда был нейтральной территорией, где я могла угодить каждому. Я могла совершенствовать свой голос, мечтая, что однажды мой отец услышит меня, и в то же время угождать маме.

На протяжении десяти лет я представляла, как Фредерик придет, чтобы послушать, как я пою, и в моих грезах судьбоносное представление уже было волшебным, Фредерик уже поддерживал меня ободряющим криком с задних рядов.

Теперь, когда появился шанс реализовать эту странную маленькую мечту, я напугана. Более того, если я хочу, чтобы он пришел, придется рассказать ему о скором концерте.

К черту его.

* * *

Когда я возвращаюсь после репетиции, Джейк по-прежнему в нашей комнате, лежит на диване, а на животе у него ноутбук. Я до сих пор иногда удивлюсь, что такой привлекательный парень ждет меня, а не кого-то другого. И это после всех моих жалоб.

– Привет! – Меня поглощает волна удовольствия просто оттого, что я вхожу в комнату, где находится Джейк.

– Привет.

– Что делаешь? – спрашиваю в надежде, что мой голос звучит примирительно.

– Веселое домашнее задание. Пишу алгоритм, анализирующий текст в строке.

– О боже. – Я скидываю пальто на стул и сажусь на краю ДПО рядом с ним. – Прости, что сорвалась на тебя. Я перенервничала и высказала все тебе, я ужасный человек.

Он закрывает ноутбук.

– Спасибо репетиции! Ты всегда возвращаешься оттуда счастливой. – Он огибает меня и кладет ноутбук на стол, затем хватает край моего шарфа и начинает разматывать. Целует оголенную кожу на шее.

Я закрываю глаза, наслаждаясь приятной дрожью, которая бежит по спине.

– Аврора только что ушла, кстати, – говорит он. – У нее встреча с кем-то.

– Правда? – Я разворачиваюсь к нему лицом. – Откуда ты знаешь? – Аврора пропадала на пару ночей в этом семестре. Когда я спросила «кто он?», моя соседка отказалась раскрывать тайну. Даже когда я начала жаловаться, что это нечестно – она-то знает обо мне все, – она не поддалась.

– Это новое и хрупкое, – объяснила она. – Расскажу, когда смогу. – А потом одарила меня лукавой улыбкой, прежде чем выскользнуть из комнаты.

– Ну. – В глазах Джейка мелькнула искра. – Она ответила на звонок, а потом, клянусь, сказала: «Репетиция закончилась?» Так что таинственный поклонник – либо в музыкальной группе, либо в театральной.

– Либо в комедийном кружке, либо в оркестре, либо в квартете. Не так уж много информации.

– Согласен, – говорит Джейк, ухмыляясь. – Но раз уж ее здесь нет, мы… – Он ложится обратно на диван, притягивая меня к себе. Я заключаю его лицо в свои руки и смотрю на его улыбку, которая быстро исчезает. Всегда знаю, когда Джейк собирается меня поцеловать, потому что выражение его лица становится серьезным, будто он делает что-то важное.

Он начинает медленно, с немым вопросом его губы мягко касаются моих, проверяя, согласна ли я. В ответ я обнимаю его за шею и наклоняюсь ближе. Вкус мятный, словно он жевал жвачку в ожидании, когда я вернусь.

Такие чувства – новые в моей жизни. Когда поцелуй Джейка становится глубже, мы будто ведем немую беседу о том, как сильно мы дорожим друг другом.

Похоже, сегодня я очень им дорожу.

Джейк притягивает меня к себе все ближе, пока я не оказываюсь лежащей на нем. Провожу рукой по его скуле, ощущая ладонью приятную жесткость его небритости. Мы целуемся, и его тепло передается мне. Каждая точка нашего соприкосновения волнует меня. И их много. Он кладет руки мне на бедра и держит меня.

Я чувствую его повсюду.

Пальцы Джейка скользят под мою блузку и бегут вверх по ребрам. Я слышу отголоски музыки а капелла в своей голове, вибрирующие голоса, все еще исполняющие серенаду, пока наши губы соприкасаются снова и снова.

В какой-то момент мы перекатываемся на бок, и я оказываюсь вжата в диван, а моя голова лежит на согнутой руке Джейка. Его поцелуй перемещается по моей щеке и лбу. Он смахивает волосы с моего лица.

Все прекрасно, пока его рука не тянется вниз, под джинсы и между моих ног. Сначала приходит шок от того, как это приятно, даже через два слоя одежды мое тело отзывается на его прикосновение.

Но сердце разгоняется, и все ощущения обращаются против меня. Напряжение начинает подниматься вверх и разрастаться в груди. Мы совсем одни, и что угодно может случиться.

Я пытаюсь успокоиться, продолжать целовать его, но не выходит. Со вздохом отталкиваю его, приподнимаясь на локтях, чтобы сесть.

Джейк смотрит на меня, его очки перекосились. Он не произносит ни слова.

Я поправляю блузку, прикрываясь, а потом опускаю голову на дрожащие руки.

– Прости.

Джейк медленно садится, откидывается на спинку дивана.

– Все в порядке?

– Да, – бормочу я. К сожалению, такое случалось уже несколько раз. Я никогда не смогу объяснить ему это, потому что сама не понимаю. Веселиться с Джейком классно, но ровно до того момента, когда уже нет.

Он смотрит на часы.

– В любом случае мне пора идти.

– Ты злишься, – говорю я.

– Нет, не злюсь.

– Просто скажи! Злишься. – Я слышу в своем голосе истерические нотки.

– Нет. – Его голос тихий и спокойный. – Злятся, когда кто-то сделал что-то не так. А я… сбит с толку. – Он медленно вздыхает. – Это как проходить пятый уровень Real Enemyz: ты думаешь, что все идет отлично, а потом змей появляется из ниоткуда и откусывает тебе голову. Экран чернеет, и игра окончена. – Он поправляет очки. – Однако это не уменьшает мое желание играть.

– Ты немного переборщил с метафорой.

– Дай парню минуту, чтобы остыть.

В недоумении я наблюдаю, как он запихивает ноутбук в рюкзак и встает. У меня становится тяжело на сердце, когда он подходит к двери. Прежде чем открыть ее, он оборачивается.

– Рейчел. – Его взгляд избегает моего. – Я тот, с кем ты хочешь быть?

«Что?»

– Конечно! – Я подскакиваю в возмущении.

Его рука на дверной руке.

– Знаешь, я типа запал на тебя уже после твоего второго письма. И ты до сих пор мне нравишься. Но между нами столько невидимых препятствий. Я постоянно натыкаюсь на них. Если бы ты мне сказала, где они… – он открывает дверь, – было бы проще. Увидимся завтра.

Глава 23

Зима держится всеми руками и ногами, просто доказывая, что может. Я учусь (болезненным способом) не наступать на лед на тротуарах. Приближается середина семестра, и мы с Фредериком встречаемся лишь раз за ланчем. Оба ведем себя вежливо.

– Можно сказать, сейчас я прячусь в Нью-Гэмпшире, – говорит он. – Студия звукозаписи заставляет меня работать с молодыми исполнителями для нового альбома. И они все хотят, чтобы мои песни звучали в стиле Эда Ширана.

– Почему? – спрашиваю я, размазывая джем по тосту.

– Демография, – ворчит он. – Моя фанбаза начинает седеть, а именно дети тратят больше всех на музыку. Так что все хотят, чтобы я омолодился.

– Ха. – Я обдумываю это. – Ширан использует странную нецензурную лексику в своих текстах.

– Черт, это все, что нужно? – Он криво усмехается. – Такую хрень я могу сделать.

Я невольно улыбаюсь.

– Нам надо поработать над твоим йоркширским акцентом.

Фредерик не упоминает о своей девушке. А мне интересно, обговорил ли он с ней все или нет. Но это не мое дело. И впервые он что-то рассказывает о работе. Прогресс.

– Чем ты занимаешься последнее время? – спрашивает он.

Это было отличным поводом упомянуть о моем концерте «Белль Хора», который состоится уже через неделю.

– Ничем особенным, – говорю вместо этого.

И доказывая самой себе, что я самая большая трусиха в мире, я не звоню ему до последнего дня перед концертом.

– Привет, Рейчел, – говорит он, взяв трубку. – Что нового?

– Где ты? – спрашиваю со слабой надеждой, что он скажет: «В аэропорту, жду посадку». Это было бы как раз кстати.

– В машине с Норой. Разбирались с парочкой дел.

Так значит, они вместе.

– Ну… – сглатываю ком в горле. – Прости, что не сказала заранее. Но я хочу тебя кое-куда пригласить. Я пою в группе а капелла. Сегодня концерт.

– Пра-а-авда. – Он усмехается. – Тогда лучше скажи, где и когда.

* * *

Семь часов спустя вместе с «Белль Хором» мы поднимаемся на сцену, и я тут же жалею обо всех решениях в своей жизни. Казалось, это отличная идея – рассказать отцу о своем любимом хобби. Однако теперь я чувствую себя обманутой и в отчаянии.

Но уже поздно менять решение. Мне ничего не остается, как стоять на сцене и петь свое соло – его песню, – зная, что уши автора меня слушают.

Я встаю в ряд альтов, кладу одну руку на плечо Дарье, а другую – на плечо второй Джессики. Все мы наблюдаем за Джессикой в противоположном углу. Наша Высокая Нота запевает, я понижаю ноту и запоминаю ее. Когда Джессика поднимает руки, мы все вместе поем Something to Talk About Бонни Рэйтт.

Запев, я почувствовала себя лучше. Просто пою в унисон с остальными и ни о чем не думаю. Какое-то время выступление оказывает на меня почти такой же терапевтический эффект, как репетиции. Между песнями я бросаю взгляд в зал. Вижу Аврору и Джейка в первом ряду, на них падает свет софитов. Однако остальная часть зала погружена в темноту, и лиц не разглядеть.

Он где-то там.

Наверно.

Когда мой звездный час приближается, страх сдавливает меня своими клешнями.

Я пела в соревнованиях хоров по всему штату Флорида. У меня скручивало желудок каждый раз, когда мы выступали, из-за чего моя мама спрашивала, не должно ли хоровое пение считаться кровавым спортом, как охота или коррида.

Прямо сейчас у меня крутит желудок.

Дарья делает шаг вперед, чтобы спеть Blackbird, это одно из моих любимых соло. Голоса альтов энергичные и диссонирующие, они успокаивают меня, позволяя сконцентрироваться на пении. На красивых словах песни об ожидании подходящего момента в жизни.

Я долго ждала, но сейчас все ожидание кажется ошибкой.

Джессика поставила мое соло в конец. После каждой спетой песни (а их четырнадцать) мое волнение нарастает.

Когда наконец наступает моя очередь, Дарья делает легкий шаг назад, и я встаю в центр нашей подковы. Время летит слишком быстро, я не готова, когда Джессика вычерчивает руками круг. Остальные запевают басовую партию песни «Застывшее мгновение» Фредди Рикса и Эрни Хэтэуэйя.

Заставляю себя сделать выдох. Джейк смотрит прямо на меня и улыбается. Я делаю глубокий вдох и начинаю петь:

 
Ты строишь ее, а потом разрушаешь,
Ты ждешь благодарность за крошки,
которые бросаешь.
 

Я поменяла ноту своей аранжировки, сделав центральную самой высокой из своего вокального диапазона. И потому что я репетировала эту песню сотни раз, мой голос не дрожит.

 
Тебе нужен новый фанат, служитель,
Она – та, кто верует, что он небожитель.
 

Когда я слушала эту песню первую тысячу раз, мне казалось, Фредерик описывает нездоровую любовь. Однако потом я поняла, что произнесенные мной слова приобретают совершенно иное значение.

 
Ты заставляешь ее щелкать ставнями,
Только когда у тебя есть время,
Все остальные часы она не твое бремя.
Если ты не взглянешь сейчас, она исчезнет.
 

Я выделяю высокие ноты со всеми силами и пылом, какие только могу придать голосу.

 
Ибо она не может жить своей жизнью…
…как застывшее мгновение.
 

Это жестко. Но он написал эти строки, не я.

После первого припева песню наконец подхватывает хор. Женские голоса окутывают меня, как одеяло. Это и их финал, и я чувствую их старание спиной. Просто быть их частью – уже удача.

Кажется, что песня заканчивается слишком быстро. Нам аплодируют. Я встаю на свое место в полукруге, и мы все вместе кланяемся. Зрители встают, чтобы похлопать, я вижу, как Джейк прикладывает пальцы ко рту и свистит.

Затем наша форма подковы разрывается, и все приходит в движение. Джейк подбегает первым, его объятия отрывают меня от земли.

– Это было невероятно, – ликует он. – Неудивительно, что они поставили тебя последней. Ты сделала всех.

– Спасибо, – говорю я, пока мой взгляд устремляется ему через плечо. Вижу Аврору. Она остановилась, чтобы поздравить Джессику, хотя это слишком мило с ее стороны. Затем моя соседка спешит, чтобы обнять меня.

Но не Фредерик. Я нигде его не вижу.

В толпе много родителей. Некоторые из них хвалят меня.

– Какое соло! – говорит отец Дарьи.

– Нам повезло заполучить ее, – добавляет его дочь.

Однако я по-прежнему не могу найти Фредерика. Теперь, когда свет включили, я вижу весь зал. Но его фигуры нет ни в одном из кресел, и его не видно прильнувшим к стене.

– Может, он впереди? – предполагает Аврора.

«Может, он не пришел».

– Дайте мне минуту взять свои вещи, и встретимся снаружи.

– Мы можем еще подождать, – предлагает Джейк.

Я качаю головой.

– Сейчас выйду.

Подхватываю сумку, оставленную за кулисами, и спрыгиваю вниз, покидаю сцену последней. В зале лишь несколько отставших, и ни один из них не Фредерик.

Однако когда я иду между рядами, передо мной появляется женщина.

– Рейчел? – секунду спустя я узнаю девушку Фредерика. – Я Нора. Фредерик придет через минуту.

– Он был здесь? – вырывается у меня.

– Все представление. Ты выступила потрясающе.

Я не могу не спросить:

– Ему не понравилось?

– Ну что ты, – говорит Нора со странной улыбкой. – Ему так понравилось, что пришлось подтирать за ним пол.

– Что?

– Я тебе этого не говорила.

А затем появляется Фредерик и идет нам навстречу, у него красные глаза и смущенная усмешка на лице.

– Гляньте на это. Обе девушки в одном месте. – Он обнимает меня, прижимая к кожаной куртке. – Прости, что исчез. Я не был к такому готов. Господи, детка. Ты зажгла.

– Спасибо, – говорю шепотом, меня вот-вот хватит удар.

– Может, сходим все вместе за… не знаю, мороженым? – спрашивает Фредерик.

– Ты чуть не сказал «за пивом», так?

– Да. Я не знаю других музыкантов, которые слишком молоды для выпивки.

Я бросаю взгляд на Нору. Во мне до сих пор бушует адреналин. Не уверена, что смогу сидеть рядом с девушкой Фредерика сегодня.

– У меня тест завтра, – отнекиваюсь я. – И меня ждут друзья. Мы можем перенести это на выходные?

– Конечно, – соглашается Фредерик. – Можем поужинать.

Мы выходим на улицу. Нора отстает, вероятно, чтобы я могла попрощаться с отцом.

– Спасибо, что пришел. – Я чувствую, как Аврора и Джейк наблюдают из-за угла. Я хотела познакомить Фредерика сегодня с Джейком, но уже слишком устала.

– Я не мог такое пропустить.

– Пап?

На его лице появляется приятное удивление. Я никогда еще не называла его так.

– Да?

– Прости.

Он засовывает руки в карманы.

– Музыка должна провоцировать. Миссия выполнена.

– Да, но… – «Я хотела, чтобы ты чувствовал себя виноватым».

– Но ничего. Не знал, что ты умеешь так петь. Девять месяцев я корю себя за все то, что недодал тебе. И мне ни разу не приходило в голову, что, просто став твоим отцом, я мог дать тебе что-то.

Я поднимаю на него глаза.

«Серьезно?»

Он единственный человек на земле, который мог сделать сам себе комплимент за мои вокальные данные.

– Э-э, ну… Тогда ты научишь меня играть на гитаре? – Вот я наконец спросила.

– О да! – говорит он, обнимая меня. – С удовольствием. На следующей неделе начнем.

Я позволяю ему обнимать меня так долго, как смею, а затем убегаю к друзьям.

Глава 24

– Хорошо, теперь вытяни третий палец и зажми нижнюю струну «E».

Я вытягиваю. Или по крайней мере пытаюсь.

Мы с Фредериком сидим на диване Норы, в ее милом маленьком домике на Мэйпл-стрит.

– Я наконец выселился из гостиницы, – сообщил мне Фредерик по телефону. – Живу у Норы.

– Что ж, хороший способ решить проблему с недвижимостью. – Где-то в этих словах кроется шутка о том, какие услуги предоставляет Нора. Но я не продолжаю.

Когда я постучала в старую деревянную дверь сегодня, мне открыла именно Нора.

– Привет, – сказала она. – Я собираюсь идти показывать квартиру, но чувствуй себя как дома. В холодильнике есть газировка.

– Спасибо. – Дом Норы маленький и красивый, с резной полкой над камином и витражами. – Мне нравятся ваши окна, – заметила я, не зная, что сказать.

– Они были в доме изначально, – сказала она. – Мне нравится все старинное.

Затем из кухни появился Фредерик, и Нора положила руку ему на грудь.

– Увидимся за ужином?

– Несомненно. – Он поцеловал ее, и я отвернулась.

Теперь мы с Фредериком вдвоем, и я понимаю, что мои пальцы на гитаре Фредерика почти такие же неловкие, как первые минуты, проведенные в доме Норы.

– Кто изобрел эту штуку? Зачем шесть струн, если у меня всего пять пальцев?

– Инопланетяне наверняка. А теперь обратно на «D7», – учит отец. – Да! Теперь попробуй сделать «G» еще раз…

У меня не получается быстро поставить пальцы в позицию, и аккорд «G» не выходит.

– Черт.

– Научишься. Просто нужно немного потренироваться.

Однако я ему не верю. У меня была глупая надежда, что у дочери Фредерика не может не получаться аккорд «G». И тем не менее мои пальцы с трудом принимают правильную позицию. Выходит тихое бренчание.

– Все верно, только… – Фредерик протягивает руку и с силой ударяет по струнам. Аккорд разносится эхом по комнате. – Мне надо тебя слышать, не важно, верно ты все делаешь или нет. Если собираешься сделать ошибку, сделай это громко.

– Хорошо. – Я смотрю на свои дорогие часы. Всегда надеваю этот подарок, когда собираюсь встретиться с Фредериком. – У меня испанский через полчаса.

– Ладно. – Он берет гитару, кладет себе на колени и бездумно играет. – Но я хочу обсудить с тобой два вопроса. У тебя есть еще пара минут?

– Конечно.

– С первым все просто. Я выступаю на музыкальном фестивале в Квебеке на следующих выходных. Хочешь поехать?

– Конечно, хочу. – «Да, да! – У меня внутри все дрожит. – Наконец-то».

– Там будет много всего скучного. Мне нужно будет любезничать кое с какими важными людьми. Но ты можешь посмотреть концерт, а после будет вечеринка.

– Хорошо. Договорились. А второй вопрос?

– Ну, тут все сложнее. – Он перестает играть. – Будет ребенок.

– Что? – Он сказал «ребенок»?

– У нас с Норой будет ребенок. В октябре.

У меня внезапно закружилась голова.

– Я думала, вы только познакомились.

Он почесывает подбородок.

– Как посмотреть. Мы вместе с осени. Но еще, Рейчел, мне немало лет. После сорока счет идет в собачьих годах.

У меня сдавливает горло. Вероятно, он ждет поздравлений. Но я говорю:

– Так… Значит, ты останешься в Клэйборне.

– План таков. Ты не против?

«Разве имеет значение, что я думаю?»

– Конечно. – Я почти задыхаюсь на слове. – Прости, мне пора. – Хватаю рюкзак. Слава богу, у меня урок испанского. Не терпится сбежать. – Ты сказал бабушке Элис?

– Нет. – Он молчит. – Скажу. Скоро.

Он хватает меня за руку, когда я прохожу мимо.

– Отлично поработала сегодня, – указывает на гитару.

– Спасибо, – говорю, несясь к двери. – Увидимся на следующей неделе. – Бегу по Мэйпл-стрит в сторону школы, глотая холодный мартовский воздух.

* * *

Тем же вечером я стучу в дверь Джейка, настроение ужасное.

Он открывает, в джинсах и с удивлением на лице, больше на нем ничего.

– Привет, – говорит он. – Заходи.

Оказавшись внутри, я изо всех сил держусь, чтобы не таращиться на его оголенную грудь. Окидываю взглядом комнату.

– Сал и Арин вышли?

– Представляешь? – Он потирает шею, стуча большим пальцем по плечу. – Как прошел урок гитары?

Я поднималась по лестнице, собираясь во всех мучительных подробностях рассказать об ужасном заявлении Фредерика. Но не рассказываю. Вместо этого я делаю резкое движение и прилипаю к Джейку, как наклейка на бампере. Затем целую его. Настойчиво.

Джейк издает удивленный звук, похожий на «Армф».

Но затем он быстро приходит в себя, целуя меня в ответ и укладывая на кровать. Его мягкая кожа сводит меня с ума. Я закрываю глаза и позволяю своим пальцам наслаждаться его теплом. Мне нравится, как мы подходим друг другу, обнимая друг друга, переплетая ноги. Мы целуемся так, будто планете Земля осталось несколько драгоценных минут до конца, и мы пытаемся выжать из них максимум.

Сердце Джейка быстро бьется под моей рукой. Его тело теплое и упругое, губы манящие. Я прижимаюсь к нему, избавляясь от последних сантиметром между нами. Он издает низкий, довольный звук, который меня окрыляет, позволяя отбросить все волнения прошедшего дня.

Все замечательно, пока он не оказывается сверху, наши тела словно два фрагмента пазла. И в этот момент появляется тоненький испуганный голосок в моей голове: «Что теперь?»

Я судорожно дышу. Пытаюсь игнорировать страх, засунуть обратно в ящик. Но вскоре мой пульс сбивается, и мне нужен воздух.

Отталкиваю Джейка, глотая кислород.

В первое мгновение у него круглые глаза и потерянный взгляд. Затем он приподнимается на локте, пристально глядя на меня.

– Рейчел, – говорит он тихо. – Ты в порядке?

Поспешно киваю. Однако это неправда. Мое сердце бьется как ненормальное. И я сгораю от стыда. Полчаса назад я сама постучала в его дверь. Он задал вопрос. Я даже не ответила. Вместо этого сама накинулась на него.

Потом, когда он был уже настроен, я его оттолкнула. Как сумасшедшая.

А у Фредерика будет ребенок.

– Думаю, нам не следует больше это делать, – говорит Джейк негромко. – Какое-то время.

Я сажусь, тут же испугавшись.

– Делать что?

– Это, – говорит он, указывая на нас двоих, разлегшихся на кровати. – Для тебя это стресс. Это плохо. Я не хочу быть тем, кто постоянно тебя пугает.

Мои глаза улавливают идею быстрее, чем мозг. Две слезы катятся по щекам, когда я понимаю смысл сказанного. Он бросает меня.

– О боже, я не хочу тебя огорчать, как раз наоборот. Убрать напряжение. Тебя просто… – Он хмурится.

– Просто что? – требую я.

– Сложно понять. Все прекрасно, а потом вдруг нет. И я словно орк, от которого тебе приходится сбегать.

Я пытаюсь остановить слезы и поднимаю взгляд к потолку.

– Мужчина сделает что угодно, чтобы сбежать от плачущей женщины, – сказала мне мама однажды.

– Рейчел, могу я спросить кое-что?

– Что? – вздыхаю я.

– С тобой раньше случалось что-то плохое? Потому что… Ты как будто паникуешь.

– Я паникую, – мямлю я. – Но никто в этом не виноват.

– То есть никогда не… – Джейк переводит взгляд на пол и не заканчивает вопрос. Он не может заставить себя сказать «насиловали тебя» или «нападали на тебя», или какие-то другие страшные слова.

– Нет, – шепчу я. Но ко мне приходит непрошенное осознание. Меня пугает не энтузиазм Джейка, а мой. То волнение, что я испытываю, когда он прикасается ко мне, опасно. Моя мама доказала это, когда ей было всего девятнадцать.

Я не могу повторять ее ошибки. Будет так просто натворить что-то — все что угодно с Джейком.

Джейк краснеет.

– Мне не нравится, что я тебя пугаю. Чувствую себя Придурком.

– Ты не придурок, – говорю я дрожащим голосом. Проблема не в Джейке. Во мне.

– Что не так тогда? Я буду спрашивать, пока ты не скажешь.

– Я не боюсь тебя. – Мне с трудом удается произнести слова, потому что горло сдавливает.

– Если ты не боишься меня, тогда я просто не тот, кто тебе нужен. Так? Или дело в религиозных убеждениях? – Он вскидывает руки. – Есть какая-то причина, но ты не… – сглатывает. – Ты недостаточно меня любишь, чтобы рассказать, в чем дело.

– Это не… – Я стискиваю зубы. «Нечестно? Неправда?» – не могу думать. Я понимаю лишь, что мне настолько стыдно, что я вся в поту. Я подскакиваю на ноги, и он тоже встает. Он подходит, будто собираясь меня обнять, но я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, пробегаю два этажа по лестнице и забегаю в свою комнату.

Авроры нет дома, так что никто не слышит, как я плачу.