Читать книгу "Полутона"

Глава 25

Вместо того чтобы учиться, я сижу в автобусе, глядя, как Вермонт остается позади.

– Можешь взять Аврору с собой на концерт, – предложил вчера отец. – У тебя будет двухместный номер в отеле.

– Кажется, она занята, – сказала я ему, хотя это неправда. Я так сильно хотела поехать с ним на концерт, так долго мечтала. И хотела, чтобы это путешествие было только моим.

Однако оно не только мое. Надо было догадаться.

Нора тоже поехала с нами, она впервые едет на концерт и впервые встречается с группой. Они ею очарованы. Еще до того, как мы сели в автобус, Эрни, Генри и остальные окружили Нору с тем же любопытством, которое проявляли по отношению ко мне, только никто из них не чувствует себя неловко на этот раз.

В соседнем ряду на откидном автобусном столике Нора разложила документы, а затем достала калькулятор из сумки.

– Простите, я обычно не занимаюсь нудятиной во время веселых поездок, – сказала она. – Но мне нужно написать ответ кое-кому к пяти часам.

Эрни плюхается рядом со мной.

– Не извиняйся! Мы восхищены. Обычно девушки Фредди не идут в комплекте с калькуляторами.

– Обычно девушки Фредди не идут в комплекте с мозгами, – вставляет клавишник, сидящий на ряд впереди.

Мой отец издает раздраженный звук.

Между креслами останавливается Генри.

– Кому принести выпить? Нора, пиво?

– Содовую, – просит она. Когда Генри уходит, она понижает голос: – Я могу с таким же успехом ходить с рекламным щитом, на котором написано: «Беременная».

– О боже, – слышу я себя. – Рядом с музыкантами никогда не было беременных девушек.

Смех Фредерика похож на кашель.

– Удачная шутка, детка.

Нора бросает на меня косой взгляд. Но я отворачиваюсь.

* * *

Четыре часа спустя мы подъезжаем к отелю, и все выходят из автобуса, кроме Генри.

– Бронь на твое имя, – говорит он Фредерику.

– А куда собрался Генри? – спрашиваю я.

– Мы немного задержались с разгрузкой, – говорит Фредерик, не утруждая себя объяснениями, что это значит.

– Bonjour, – приветствует нас дворецкий. Сложно понять то, что всего несколько часов езды на север – и все вокруг уже говорят по-французски.

– Добрый день, – говорит мой отец девушке на ресепшене. – Бронь на имя Рикс.

– Oui, – говорит она, быстро печатая что-то. Все наблюдают за ней, а она хмурится, глядя в экран.

Я вижу, как Нора забегает в комнату с надписью Femmes. Она выходит пару минут спустя, а нам до сих пор не готовы выдать ключи. Менеджер подскочил, чтобы помочь девушке за компьютером, и Нора кладет локоть на стойку, вслушиваясь в их спешный французский.

– Excusez-moi, – вклинивается Нора через минуту. – Le nom est R-I–C-K-S, ne Riche.

– Ah, merci! – восклицает менеджер.

Еще через минуту шесть забронированных номеров найдены.

– Полагаю, они не твои фанаты, дорогой, – говорит Нора ему через плечо, а остальные члены группы таращатся на нее.

– Гляньте-ка, – говорит Эрни. – Фредди повысил планку. Сначала умный ребенок, а теперь девушка, говорящая по-французски. Я боюсь за свое рабочее место.

– Поверь, – говорит Нора. – Это редкий случай, когда мое дорогое образование пригодилось. Я еще могу быть полезна в немецком.

– Правда? Не знал, что ты говоришь по-немецки, – говорит мой отец.

Этот день можно скромно назвать: «Все в восторге от Норы».

* * *

Мой номер примыкает к номеру Фредерика и Норы. Даже закрыв дверь, чтобы переодеться, я слышу приглушенные голоса по ту сторону.

Фредерик напевает себе под нос, разогреваясь. Затем он прерывается, чтобы сказать:

– Черт, ты выглядишь так сексуально в этом. Как я должен сдерживаться?

– Просто держи обе руки на гитаре, ковбой.

Я захожу в ванную и включаю воду на максимум.

В конце концов отец стучит в дверь между комнатами.

– Рейчел, Генри говорит, начало через полчаса. Пора выдвигаться. – Это место просто через дорогу.

Я открываю дверь.

– Иду.

Он кладет что-то мне в руку, два маленьких пластиковых шарика с трубочками в них.

– Что это?

– Беруши. Тебе они понадобятся, если собираешься быть рядом со мной.

– Серьезно?

– Не хочу повредить твой слух. Я тоже их ношу.

У Норы точно такая же пара:

– Мы будем как инопланетяне.

– Еще вам пригодится это. – Он дает каждой из нас шнурок с пропуском.

– Спасибо, – говорю я так беззаботно, как только могу. На нем написано «ГРУППА». Завтра он окажется на моей полке с сокровищами.

Мы переходим улицу, где у заднего входа в концертный зал стоит Генри, притопывая.

– Пошли, – говорит он, ведя нас внутрь и по коридору. Мы проходим зеленую комнату. На последней двери написано: «СЦЕНА». И неожиданно я стою за кулисами огромного зала, ревущая толпа, заняты все места.

Пока технари перед началом шоу разбираются с инструментами Фредерика, Генри расхаживает, как ягуар в зоопарке.

– Дамы, вы останетесь здесь или хотите сесть? – спрашивает он у нас с Норой.

– Я останусь здесь. Если можно, – говорю я.

– Я тоже, – и Нора.

– Кто-нибудь, принесите Норе стул, – говорит Фредерик, еще раз настраивая гитару.

Генри приносит два.

– Три минуты, – сообщает он.

Молодой парень ходит по сцене, прилаживая кабель к гитаре Фредерика. В колонках играет Springsteen. Когда я осторожно выглядываю из-за занавеса, то вижу толпу. Столько людей, что кажется, рядов бесконечное количество. А Фредерик назвал это маленьким концертом.

Смотрю на отца, он выглядит совершенно спокойным. Он передает свою гитару Генри, который выходит на сцену и кладет ее на подставку. Фредерик опускает руки на плечи Норы, его большие пальцы касаются ее щек.

Нора выглядит смущенной.

– Что мне полагается сказать? Ни пуха ни пера? К черту? Удачи?

Его рука обнимает ее за талию.

– У меня уже есть удача.

Я отворачиваюсь, пока он целует ее шею.

В зале и на сцене свет тускнеет.

Теплая рука опускается на мое плечо, рука Эрни. Затем Фредерик говорит:

– Вперед.

Генри кричит что-то в свой микрофон.

Из колонок разносится объявление:

– Поприветствуем Фредди Рикса!

Отец проходит мимо меня, свет на сцене придает его волосам рыжий оттенок, когда он выходит. Толпа ликует при виде него, он уверенно шагает к центру сцены. Их дикие вопли пугают меня, это словно любовное цунами, поглощающее его.

Он перекидывает ремень гитары через голову и машет зрителям, Эрни и остальные занимают свои места позади него. Отец кладет руку на инструмент и начинает играть «Наблюдая под дождем».

Я так долго ждала этого момента. Забываю обо всем остальном. Из-за кулис вижу только его профиль. Между куплетами он смотрит в нашу сторону и улыбается.

На Нору, скорее всего.

Однако когда он поет, не думаю об этом. Я знаю это его выражение лица во время песни «Рая больше нет» – глаза закрыты, когда он берет высокие ноты.

Я обожаю наблюдать за ним за работой. И это и правда работа. По его лицу бежит пот. Его пальцы не останавливаются, а песни все не кончаются. Я вижу толпу, раскачивающуюся перед ним в такт музыке.

Хотела бы я знать, каково это: делать что-то так хорошо, что тысячи людей стоят перед тобой, ловя каждое твое слово. Волшебно.

Когда он наконец желает толпе спокойной ночи, они хлопают и топают ногами, пока он не выходит на сцену на бис. Теперь, когда все почти закончилось, я вспоминаю, что надо достать телефон и сделать размазанный снимок со своего места за сценой.

В конце концов занавес опускается. И после этого все уже не так весело.

На сцене начинается вечеринка, и я не знаю, что мне делать. Фредерика окружили с поздравлениями, а мне не хочется общаться с незнакомцами. Я устала от шоу и не хочу болтать.

Парень в зеленой футболке с надписью «Сотрудник» приносит мне пиво. Он пытается поговорить со мной с сильным французским акцентом. Обычно я считаю пиво отвратительным. Но у этого отличный плюс – оно обжигающе холодное. Я пью и слушаю о работе парня. Понимаю около трети того, что он говорит.

Когда мое пиво заканчивается, он приносит мне еще одно.

– Хочешь прогуляться над сценой? – спрашивает сотрудник.

– Конечно.

Нам приходится оставить напитки внизу, чтобы вскарабкаться по лестнице. Зал кажется еще больше с высоты, огромный овал под мерцающими софитами. Теперь я вижу головы всех на вечеринке. Моего отца обступило много людей. В центре Фредерик и Нора в своем ярко-красном топе, отец ее обнимает. Музыканты окружают его слоями в соответствии с иерархией, которую я не понимаю.

Сотрудник говорит:

– Мне надо pisse, в туалет. Тебе лучше спуститься отсюда со мной.

Спускаясь по лестнице, я чувствую себя пьяной. Брожу по краю сцены, пока сотрудник не приносит мне новое пиво.

– Salud, – говорит он, и мы чокаемся пластиковыми стаканчиками.

Время идет, а моя компания по-прежнему состоит лишь из сотрудника и пива. Но чем больше я пью, тем меньше меня это волнует.

– Ох… Рейчел! Боже. Думаю, пора возвращаться.

Я поднимаю глаза, и передо мной появляется лицо Норы. У меня в руке до сих пор стакан пива, но его предшественники уже сделали свое дело. Я стою, привалившись к сотруднику, который шепчет мне что-то в ухо. Не пойму, что именно.

– Рейчел, пойдем со мной.

Я качаю головой.

– Ты не моя мать. – Один из плюсов иметь мертвую мать (а их не так много) в том, что каждый раз, когда я вспоминаю о ней, люди отстают.

Но не Нора.

– Да, это так. Хочешь, чтобы я позвала твоего отца?

Хороший ход, Нора.

Пошатываясь, я обдумываю варианты. Нора от меня не отвяжется, а теперь, когда я чувствую себя так неуклюже, вдвойне не хочу, чтобы отец меня искал.

– Нет.

– Тогда пойдем со мной. Хотя – подожди секундочку, я скажу ему, что мы уходим. Не уходи с этого места.

Наблюдаю, как Нора исчезает. Любое легкое движение вызывает у меня нешуточное чувство тошноты. Когда Нора возвращается, я позволяю ей себя увести. Снаружи глотаю холодный воздух, и Нора очень помогает тем, что не пытается со мной говорить. Отель через дорогу, и вскоре я оказываюсь в чересчур светлом лифте, пол движется у меня под ногами.

– Мне нехорошо, – говорю я.

Когда лифт останавливается на этаже, Нора двигается в сторону нашего номера. Она проводит карточкой по дверному замку и открывает мне дверь.

Я сжимаю губы и двигаюсь как можно быстрее. Но комната Норы зеркальная противоположность моей, и этого достаточно, чтобы я опоздала в туалет. В последний момент Нора ставит передо мной мусорное ведро, и меня рвет в него.

– Гол засчитан, – замечает Нора.

– Вот черт, – жалуюсь я.

– Со мной тоже бывало, – говорит Нора со вздохом. – Давай. Пойдем в твою комнату.

Когда я прохожу сквозь соединяющую номера дверь и сажусь на свою кровать, чувствую себя чуть лучше. Слышу, как Нора идет в ванную и выливает все из ведра. Затем полощет его водой и снова выливает.

– Где твоя пижама? – спрашивает она.

Я наклоняюсь к сумке. Не могу же заставлять Нору делать это. Однако мне требуется целая вечность, чтобы переодеться, потому что от любого резкого движения меня тошнит.

– Мне кажется, это может снова случиться, – говорю я слабым голосом.

– Ведро прямо здесь, – говорит Нора. – И ты всегда можешь пойти в туалет.

– Ох, – постанываю я. В животе все бурлит и горит. Я поднимаюсь и добираюсь до ванны именно в тот момент, когда меня снова рвет. Вытираю рот туалетной бумагой и дважды смываю.

– Все хорошо, – вздыхает Нора. – С тобой все будет в порядке. Не самое запоминающееся окончание первого концерта, но с каждым когда-то такое случается.

– Нет, – говорю я. Какое горькое лекарство – быть опекаемой Норой.

– Что нет?

– Это не первый мой концерт.

– Прости. – Нора освобождает мне дорогу, но я не ухожу.

– Мне было тринадцать. Он выступал в Орландо. – Открываю глаза и вижу, что Нора смотрит на меня с любопытством. Снова закрываю глаза. – Я потратила все деньги на билет у перекупщика.

– Ох, Рейчел, – шепчет Нора.

К сожалению, это лишь часть истории. Во-первых, я умоляла мать купить мне билет. Концерт был в июле.

– В подарок на день рождения, – выпрашивала я. – Единственный подарок.

– Это звучит жалко, – сказала мать. – С чего мы должны платить за билеты на его концерт?

– Тогда попроси у него, – умоляла я. На чеках был номер абонентского ящика. Мама всегда говорила, что не знает, где он живет, но это было лишь оправданием.

– Ты знаешь, я этого не сделаю, – сказала она. Она даже не произносила его имени, что уж говорить о том, чтобы просить его о чем-то.

Я ждала, что мама передумает и купит мне билет. Но она не купила. На день рождения я получила красивое платье из «Аберкромби» и подарочную карту на iTunes.

– Ты пошла на концерт одна? – спрашивает теперь меня Нора осторожно.

Я рыгаю, прежде чем ответить.

– Сидела под домашним арестом после этого месяц.

И это даже не худшее. Я была высоко на балконе второго яруса, и Фредерик выглядел как крошечная фигурка «лего» внизу. Все мечты о встрече с ним разбились в тот вечер. Почему-то я думала, он узнает, что я там, или кто-то меня заметит и скажет ему.

Мне было всего лишь тринадцать. Тем вечером я чувствовала себя потерянной в многотысячной толпе. Подпевающее сборище людей, концертная футболка, какую я себе не могла позволить, и долгая поездка на автобусе домой лишь усугубили мои страдания. И это отравляло мой интерес ко всему несколько месяцев.

Голос Норы прорвался сквозь туман в моей голове.

– Рейчел, ты когда-нибудь рассказывала об этом отцу?

– Нет, – говорю я замогильным голосом. – И ты не расскажешь.

* * *

Меня стошнило еще лишь раз, после чего в моих мучениях наметился просвет. Затем начала болеть голова. Я лежала одна в темноте. Дверь между номерами оставалась приоткрытой, и я слышала, как Нора переворачивает страницы книги.

Должно быть, я уснула, потому что, когда улавливаю голос отца, они с Норой ругаются в темноте.

– Почему ты не сказала мне? – спрашивает он.

– Не было нужды. Это ерунда.

– Какая, к черту, ерунда! На таких мероприятиях полно отморозков. Если она хочет ходить на банкеты, такого не должно быть. Я должен иметь возможность отвернуться на пару часов без необходимости нанимать няню.

Звук его голоса приближается, и я вздрагиваю.

– А ну-ка подожди, – шипит на него Нора. – Сначала успокойся. Ты кое-чего не понимаешь. Не все привыкли сидеть за столом с крутыми ребятами, – говорит она. – Это все достаточно сложно. И у меня есть один вопрос.

Я перестаю дышать. Как глупо было рассказывать все Норе. Но желание шокировать ее было слишком сильным.

– Что?

– Ты хоть раз по-настоящему ругался с Рейчел? Она хоть раз спорила с тобой о серьезных вещах?

Он молчит сначала.

– Думаю, то, что мы не любим одну пиццу, не считается.

– Что она ответила, когда ты рассказал ей, что я беременна?

– Ответила… «Ого, правда?» и «значит, ты останешься в Клэйборне».

– Мне нечего добавить.

– Теперь я ничего не понимаю.

– Послушай, Фредерик. Она имела в виду: «Как ты мог, кретин?» Я знаю, Рейчел для тебя все, и так и должно быть. Но когда все идеально – это не означает, что она довольна, это значит, она боится.

– Что ж, ужасная мысль. Большое спасибо.

– Она должна проверить тебя, Фредерик. Она знает, что важна тебе, пока учится на отлично в Клэйборне. Но понятия не имеет, что ты сделаешь, если придется вытаскивать ее из тюрьмы.

– И ты поняла все это, лишь посмотрев, как она блюет?

– Я и страх – давние друзья. Очень давние.

Он смеется, но это нервный смех.

– То есть вместо того, чтобы кричать на нее… отлично, что ты предлагаешь делать?

– Тебе нужно все ей высказать. Но завтра, спокойно и когда она сможет трезво тебя слушать. Сейчас ты можешь проверить, как она, быть паинькой и сказать, что худшее позади.

– Сколько она все же выпила? Мне стоит волноваться?

– Обычная подростковая рвота. Никаких рекордов.

Минутой позже край моей кровати проседает.

– Рейчел. – Он кладет руку мне на плечо.

– Хм? – изо всех сил притворяюсь спящей от опьянения. Это не так уж сложно.

– Слышал, тебя тошнило.

Я отворачиваюсь.

Матрас качается, когда он ложится рядом со мной на кровать. Рукой поправляет мне волосы.

– Рейчел, я все равно люблю тебя.

Мои глаза жжет от слез. Я впервые слышу эти слова от него. Моргаю в темноте, пытаясь не двигаться. Он остается рядом какое-то время, и это все, о чем я когда-либо мечтала.

Когда я начинаю засыпать, чувствую, как он поднимается и на цыпочках уходит. Слышу, как он закрывает дверь почти что до конца, словно пытаясь закрыть ее без звука. Однако минутой позже сквозняк снова распахивает ее во тьме. Головная боль усилилась, а во рту гадкий привкус. Но мне слишком плохо, чтобы вставать.

– О, дорогая, – слышу, как говорит Фредерик. – Я сделаю тату. Знаешь, что набью? Два слова. «Слушай Нору».

– Можно я выберу где? – слышится легкий смех и шорох в тишине, что значит, они целуются.

Я почти опять уснула, когда слышу, он говорит:

– Выходи за меня, Нора.

Мои глаза распахиваются.

Однако ответ Норы меня удивляет.

– Когда-нибудь я скажу «да», и тогда тебе придется с этим мириться.

– Испытай меня, – говорит он.

Глава 26

Весна наконец-то делает первые шаги по Клэйборну. Все еще холодно, но снега уже нет. На деревьях появляются почки, а в воздухе витает запах грязи и зелени.

Но я подавлена.

Я злюсь на Фредерика и скучаю по Джейку. Аврора занята, приближается середина семестра – и экзамены.

Сегодня четверг, и обычно я провожу вечер четверга с отцом.

– Урок гитары? – спросил он по телефону. – Могу прийти к тебе.

По крайней мере он заметил, что мне неуютно в гостях у Норы. Но у меня нет настроения сидеть и изучать аккорды.

– Я бы лучше прогулялась. На улице хорошо.

Поэтому мы встречаемся у библиотеки и идем в западную часть города.

– Что не так? – спрашивает отец всего через десять шагов.

Вероятно, над невозмутимым выражением еще стоит поработать. Но что сказать? По большей части все, что у меня на душе, связано с ним. Кроме одного.

– Говори уже, – настаивает он.

– Ну… Есть парень, – или хотя бы был.

– И проблема в нем? Погоди, это тот из Флориды?

– Нет. – Качаю головой. – Ты его не видел. Он отличный, и я ему очень нравлюсь.

Фредерик ждет.

– И мне он тоже очень нравится. – Мы поворачиваем налево и идем к пруду.

– Все еще жду «но», – говорит отец. – Пока что это счастливая песня. Никто не поет о неприятностях.

– Верно. – И это все, что я могу из себя выдавить. Слишком труслива, чтобы рассказывать дальше.

– Так, это беседа про секс?

Чувствую, как у меня розовеют щеки.

– Возможно.

– Что ж, аллилуйя! Мой конек.

Впервые за неделю я смеюсь.

– Серьезно, я хорошо разбираюсь в этих делах. К тому же я не стану тебя смущать.

– Хорошо-о… – Мы идем дальше. – Ну, просто это не то, чем я занимаюсь. У нас с мамой был уговор.

– И когда этот уговор был заключен?

– Как только я родилась. – Всю мою жизнь она ясно давала понять, что винит себя за свои неудачи. «Если бы я родила тебя в тридцать, а не в двадцать, то скорее всего была бы сейчас уже врачом. Но ты умнее меня», – говорила она. Перевод: «Даже не думай об этом».

– Понял, – мгновение он молчит. – Полагаешь, она хотела, чтобы ты соблюдала этот уговор до гроба?

– Нет, – фыркаю я. – Но больше всего она хотела, чтобы я окончила колледж.

– Не сомневаюсь. И не сомневаюсь, что ты окончишь. – Мы доходим до пруда и сворачиваем к лужайке. – Рейчел, здорово, что ты воспринимаешь все серьезно, и боже упаси тебя сейчас забеременеть. Но говорить себе, что секс не часть твоей жизни – проигрышная стратегия. Это часть человеческой натуры, невозможно просто забыть о желании. Когда пытаешься пересилить природу, тогда-то и случаются всякие глупости.

Я корчу гримасу.

– Полагаю, ты знаешь кое-что об этом.

– Да, мэм, знаю. Фокус в том, чтобы понимать свое сердце наперед. Не позволяй парню думать за тебя. Он зайдет так далеко, как ты ему позволишь.

Звучит удручающе знакомо.

– Итак, воздержание – очень эффективное средство. Но нужно говорить об этом наперед. Скажи ему, когда он готов тебя слушать, то есть когда на вас двоих все еще есть одежда. И если этот парень хороший, он поймет. Может, будет даже не против. Есть куча всего интересного, чем могут заняться двое в постели, не совершая самого преступления.

Я рада, что мне не нужно смотреть ему в глаза. Он не шутил о том, что не станет меня смущать.

– Потому что… – я прочищаю горло. – Любое противозачаточное средство все равно оставляет риск.

– Да, но даже перейти улицу рискованно, верно? И умная девочка вроде тебя – если захочет – сможет найти способ себя защитить. Будь я на твоем месте… – Он секунду раздумывает. – В этой крутой школе, уверен, выдают таблетки, как конфеты. Если с твоим парнем все идет к этому, зайди к врачу и попроси их. Но оставь эту информацию при себе. Пусть надевает каждый раз. И он будет не против, потому что будет уверен, это единственное, что спасет его от самой неловкой беседы в мире.

– Разве это честно?

Он качает головой.

– Так, если ты забудешь о чем-то, не придется переживать.

У меня кружится голова.

– Хорошо, у нас победитель! Наша самая странная беседа за все время. – Хотя именно мое рождение, должно быть, сделало его знатоком противозачаточных средств.

Он останавливается.

– Рейчел, нам еще далеко до самой странной беседы. Эта даже не войдет в первый десяток. – Он наклоняется, чтобы подобрать камешек. – Победитель – та, в которой речь идет о том, почему за семнадцать лет я не мог даже отправить тебе открытку с днем рождения.

«Но у нас даже не было этой беседы».

Но я говорю:

– Я думала, ты не хочешь никого смущать.

Он бросает камешек в пруд.

– Есть разница между простым смущением и глубоким стыдом.

* * *

Мы идем обратно длинным путем, через футбольное поле.

– Могу я задать тебе вопрос? – спрашиваю я.

– Любой.

– Ты собирался заводить ребенка с Норой?

Он присвистывает.

– Я не буду врать, Рейчел. Короткий ответ: нет.

У меня перехватывает дыхание. Я так и думала.

– Но теперь я очень этому рад, – говорит он. – Хотя мы и поссорились из-за этого ненадолго.

– Понятно.

– Ну, на самом деле скорей всего непонятно. Потому что история куда больше. До того, как мы с Норой познакомились, она пыталась завести ребенка одна.

– Правда?

– Немного странно рассказывать тебе о ее проблемах. Но думаю, она будет не против. Она ходила к врачу, который решает подобные вопросы, и ничего не получалось.

– А потом… вдруг получилось?

– Да. И нас обоих это перепугало. Но я смирился. Проблема в том, что она нет.

– То есть?

– Ну, она чувствовала себя виновной. Словарь полон слов, описывающих женщин, которые оказываются беременны случайно. «Залетела» и другие… Ты все их слышала.

– А знаешь, по-испански «беременная» звучит как embarazada. Почти как embarrassed – «смущенный» по-английски.

– Не знал. А как называют мужчину, который спит со всеми подряд?

– «Игрок».

– Верно. Что ж, Нора, которая всегда организовывала свою жизнь прямо как ты: школа, университет. Умная дама. И ей нужно сказать парню – у которого отвратительная история отношений, – что она беременна. Так что, просто чтобы доказать мне, что не пытается меня привязать к себе, она исчезла. Перестала отвечать на звонки. Конечно, это привлекло мое внимание, потому что я привык к тому, что напротив меня за столиком каждый вечер сидит адекватная, умная женщина. В этот момент я осознал, что быть игроком больше невесело. Мне пришлось умолять ее позволить мне остаться.

– Звучит как шаг назад.

– Для тебя да, потому что твоя жизнь не похожа на поле с руинами. Но когда ты – это я, шаг назад означает шаг вперед. Все хорошее случалось со мной случайно. Подумай. Я стал певцом, потому что был слишком ленив для настоящей работы. Мой первый контракт был заключен, потому что продюсер зашел не в тот клуб не в тот вечер. И ты, еще одна случайность. И из-за того, что твоя бедная мама умерла, ты оказалась со мной. Потом, Нора думала, что она слишком стара для беременности, так что моя семья будет еще больше.

Это, без преувеличений, самая длинная речь, какую Фредерик произносил передо мной.

– Ты как двойной минус. Все отрицательное оказывается положительным.

– В конце концов да. И какая проблема у двойного минуса?

– Он может запутать.

– Именно так, черт побери. Было пролито много слез из-за беременности Норы, притом что есть двое людей с хорошей работой, достаточными средствами, которые любят друг друга. Так что если хочешь избежать душевной боли, продолжай идти своим путем. Строй планы.